I knew you were trouble

Сначала появляется тень. Тонкая, длинная, как будто растянутая закатным светом на границе деревьев. Потом ещё одна. И ещё. Они возникают без звука, без спешки, словно ночь начинает выдавливать из себя чужаков. Лес не шевелится, не шумит, не шепчет. Он будто замер, прирученный теми, кто выходит из него. Первым из тени выныривает Эннис. Он идёт прямо, как будто уже победил. Широкие плечи, густая тень на лице, алые глаза, в которых нет ни капли сомнения. Его походка тяжёлая, спокойная, как у зверя, чувствующего запах крови, которым скоро будет пропитана вся поляна. Его рубашка наполовину расстёгнута, кожа под ней исписана шрамами, которые он не пытается скрыть. Следом появляется женщина. – Кали, – слышит Дерек голос Питера. Изящная, каждый шаг отточен, как танец на грани нападения. Она двигается по дуге, заранее выстраивая себе траекторию удара. Её волосы, собранные в высокий хвост, развеваются на ветру, в глазах – искра безумия, вплетённая в холодный расчёт. Она улыбается, и от этой улыбки хочется пятиться назад. А потом появляются двое незнакомцев. Они молчат. Один из них высокий, почти двухметровый, с загривком, напоминающим волчий, и шрамом, пересекающим всё лицо. Он скалится без причины, а его шаги оставляют глубокие следы на мягкой земле, и Дерек понимает, что он тяжелее, чем кажется. Второй – ниже ростом, но в движениях его что-то хищное, звериное. У него повязка на правом глазу и покрытые татуировками руки. Они идут слаженно, по обе стороны от Энниса и Кали, как тени без имён. Последним появляется он. Он не спешит, шаг за шагом вышагивая из тени, как будто это не он входит в пространство, а пространство отступает перед ним. Его походка размеренная, но в ней нет ни капли расслабленности – только сосредоточенность и уверенность в каждом движении. Дерек никогда не встречал его раньше, но узнаёт сразу. Не по запаху. Не по лицу. По тишине, которая будто бы собирается вокруг него плотным кольцом, вытесняя всё лишнее. По тому, как все остальные чуть притормаживают, подстраивая под него шаг, как неписаное правило. По тому, как Питер замолкает на полуслове, напряжённо втягивая воздух. По тому, как в голове возникает имя прежде, чем кто-либо успевает его произнести. Девкалион. Он останавливается точно посередине, между домом и лесом, и, не говоря ни слова, наклоняет голову вбок, будто прислушивается, хотя не поворачивается ни к Дереку, ни к дому. Просто замирает, как хищник, уверенный в себе настолько, что угроза от него идёт не из-за рычания, а из-за молчания. И улыбается. Он делает шаг вперёд, легко, словно просто прогуливается по вечернему лесу, и говорит: – Так вот из-за кого весь этот шум? – его голос звучит спокойно, почти вежливо, но за каждым словом чувствуется сила. – Честно говоря, Дерек, я ожидал чего-то... большего. Его глаза сверкают весельем, но это веселье хищника, которому просто скучно ждать, пока жертва перестанет дёргаться. – Ты знаешь, что напугать Энниса – задача не из лёгких? – он бросает взгляд на массивного альфу слева. – А ты, Дерек, умудрился это сделать. Молодец, – он делает паузу. – Но есть проблема, Эннис не из тех, кто прощает страх. И на твоём месте я бы был сегодня предельно осторожен. Дерек делает шаг вперёд, не отводя взгляда от лица Девкалиона ни на секунду. – Тогда надеюсь, – говорит он голосом низким, ровным, – что сегодня я напугаю вас всех до такой степени, что вы больше никогда не сунетесь ни на мою территорию, ни к моей стае. Девкалион смеётся низко, глухо, будто глубоко в груди у него щёлкнула пружина – не радость, не веселье, а насмешка. Смех охотника, услышавшего, как его добыча щёлкнула клыками в ответ. Он делает ещё один шаг вперёд, прищуривается. – Ты мне нравишься, Дерек Хейл, – произносит он с ленивым акцентом на каждой букве, как будто пробует имя на вкус. – Такой юный и такой глупый. Но смелый. Есть в этом что-то... трогательное. Он поворачивает голову, как хищник, вынюхивающий слабость, и замолкает ровно на один вдох. – Ты же не думаешь, что я не знаю про вас со Стайлзом? – продолжает он, и голос его становится мягким, скользящим, как нож по маслу. – Ты и его искра. Его привязанность. Его любовь. Он произносит это с таким нажимом, будто облизывает каждое слово, и в тот момент, когда с его губ срывается имя «Стайлз», Дерека передёргивает. Не физически – просто внутри что-то отзывается, как на удар. Слишком остро, слишком резко. Имя, вырванное из чужих уст, звучит грязно, вульгарно, хищно. Так не должен говорить никто. Особенно он. Особенно Девкалион. – Ты ведь хочешь быть с ним? – Девкалион улыбается. – Видеть его каждый день, держать рядом, чувствовать вашу связь… Я могу дать тебе это. Он делает ещё шаг, и теперь голос его обволакивает, давит, как ядовитый дым. – Присоединись ко мне, Дерек. Забудь этот жалкий дом, эту стаю. У тебя будет власть и свобода, и ты сможешь быть с ним сколько захочешь. Сколько он захочет тебя. Пауза. – Ты ведь этого хочешь? Питер громко фыркает, но на его лице нет обычной ленивой усмешки, только хищная резкость и холодный золотистый свет в глазах. – Ты забыл упомянуть одну деталь, – произносит он спокойно. – Чтобы вступить в твою стаю, нужно избавиться от своей. Девкалион усмехается, чуть склонив голову. – Ну, – протягивает он, – это же не такая уж большая плата за то, чтобы быть со Стайлзом, не так ли, Дерек? Его голос снова змеёй скользит между словами. – Я ведь даю тебе всё, о чём ты мечтаешь. Всего-то и надо – отрезать балласт. Он улыбается шире, хищно и делает ещё шаг вперёд, оказываясь на границе круга. – Ну? Что ты скажешь? Глаза Дерека сверкают красной вспышкой. – Нет, – отрезает он без колебаний. Девкалион выдыхает с долгим, показным разочарованием, словно ребёнок, которому отказали в игрушке. – Жаль, – говорит он. – Но не неожиданно. Он делает ещё шаг вперёд, теперь уже в границы поля, в зону действия чар. – Ты совсем как твоя мать, – добавляет он, и голос у него теперь другой, мягкий, почти сочувственный. – Такая же упрямая. Такая же безнадёжно преданная слабакам, – его взгляд скользит по бетам за спиной Дерека: по Скотту, Бойду, Эрике, Айзеку. – Всё ради них, правда? Дерек замирает. – Что ты сказал? – голос его ниже шёпота, но в нём уже прорезается рык. Девкалион усмехается. – Она могла бы стать великой. Она могла бы быть рядом со мной, но вместо этого она выбрала сдохнуть в машине, как самый обычный человек, который, кстати, потом и сделал ложные выводы, что та авария была случайной. Девкалион произносит это спокойно, почти буднично – так, как говорят о случайной поломке, не стоящей внимания, – но в его голосе проскальзывает удовлетворение. Он смакует каждое слово, будто точно знает, куда целится. Дерек не двигается ни одним мускулом. Только глаза сверкают, тёмно-красные, ярость в них растёт, как буря над ничего не подозревающим городом. В груди стучит не сердце, а молот, высекающий глухой, ровный ритм. Девкалион улыбается. – Это был мой подарок Талии. Последнее напоминание о том, что происходит с теми, кто отказывается преклонить колено. Молчание рвётся в клочья не криком – движением. Дерек бросается вперёд, как выпущенная пружина, с силой и скоростью, которые не успевают зафиксировать ни глаз, ни инстинкт. Он не рычит и не кричит. Только глухой, звериный выдох срывается с его губ, когда он влетает в Девкалиона, выбрасывая вперёд всё тело, всю ярость, всё, что сдерживал слишком долго. Они сталкиваются с грохотом. Земля дрожит под ударом. Девкалион отшатывается на шаг, но не падает – встречает удар, как скала встречает волну: с лёгким кивком и мрачной улыбкой. – Вот теперь начинается веселье, – шипит он. И тут все срываются с места. Эннис с рёвом бросается на Скотта, Кали – на Лору, двое безымянных – в разные стороны, как стрелы, пущенные по заранее выбранным целям. Айзек выхватывает цепь, натягивает её между деревьями – ловушка срабатывает, щелчок, и один из альф валится на землю, рыча. Бойд подхватывает его, бросается в ближний бой. Эрика, со сдержанным рыком, взмывает вперёд, её глаза сверкают огненным электричеством. И всё это на фоне рвущихся чар, вспышек магии, затянутых линий круга, который вспыхивает светом, когда активируется проекция Стайлза. Но Дерек не видит этого. Для него есть только один враг, только одна цель – Девкалион. Он чувствует, как трещат вены, как горят мышцы. Каждый удар, как столкновение титанов: воздух звенит, земля крошится под ногами. Девкалион ловит его руку, отбрасывает, но не успевает сделать и вдоха, как Дерек снова оказывается рядом. Рывком сбоку, коленом под рёбра, удар локтем в челюсть. Он не просто дерётся, он вырезает гнев из своей плоти и мстит. За родителей, за стаю, за Стайлза. За то, что Девкалион отнял у него. И Девкалион это чувствует. Впервые за всё время ухмылка сходит с его лица. Он отвечает, бросаясь в контратаку, и вот уже кулак Дерека встречает его грудь, как бетон, но от этого не становится менее агрессивным. Он подхватывает Дерека, бросает на землю, но тот катится и тут же поднимается, увёртывается от когтей, бьёт ногой в бок. Хруст – кость? Возможно. – Ты быстро учишься, – рычит Девкалион, едва сдерживаясь, – но этого недостаточно! Он бросается вперёд, с силой в тысячи оборотов, с намерением пробить защиту напролом, и едва не получает когти в горло. Едва. Он успевает уйти вбок, рефлекторно, даже не осознавая, что только что был в шаге от смерти. Его рука дрожит. Его зрение дёргается. Он оглядывается и только сейчас видит круг. Линии под его ногами еле светятся, тонко, неярко, но достаточно, чтобы понять: он был в капкане. – Что это за... – Девкалион отшатывается, отступает за границу рун и только теперь начинает осознавать, что сила утекает. Не уходит навсегда, но с каждой секундой, пока он был в круге, она распадалась, как пепел, соскальзывая с костей. – Ты... – он смотрит на Дерека. – Умно. Кто из вас двоих придумал заманить меня: ты или Стайлз? Дерек не отвечает, просто выходит следом, нарочито медленно, показывая, что не собирается прятаться ни за одним защитным кругом. – Нет, – говорит он. – Ты сам встал туда. Я просто знал, что ты захочешь первым коснуться моей территории. Девкалион медленно выдыхает и начинает пятиться – утаскивать бой подальше от круга, туда, где его сила снова вернётся. И Дерек идёт за ним. Без страха и сомнений.

***

Эннис идёт напролом, как таран, как грохот бури, как ярость в чистом виде. Он не замедляется ни на секунду, сминая пространство перед собой. Скотт едва успевает отскочить, когда его кулак рассекает воздух и врезается в ствол дерева за его спиной, оставляя в нём вмятину размером с голову. Бойд срывается с фланга, бьёт в бок – точно, сильно, – но Эннис отмахивается от него, будто от назойливой мухи. Бойд отлетает, катится по земле, оставляя борозду в траве. Скотт делает круг, нападает снова, старается отвлечь. – Он держится! – кричит он, перекатываясь, чтобы избежать удара ногой. – Бойд, слева! Бойд возвращается в бой в прыжке, с размаху, вгрызаясь когтями в плечо Энниса. Альфа издаёт рык, разворачивается, вцепляется в его рёбра, и сжимает так, что слышен треск – Бойд задыхается. Скотт подскакивает сзади и вонзает когти в спину Энниса, отвлекая его. Они как вихрь, а Эннис неутомим. Каждый удар – с хрустом, с глухим звуком костей о плоть. Они мечутся по полю, между деревьями, вокруг камней, падая и взрываясь яростью. Земля под ногами всё больше напоминает изрытую арену. Тело Скотта покрыто царапинами, левая рука Бойда слабо двигается – он держится за неё, но не останавливается. И всё равно Эннис быстрее, чем они. Жёстче. Опытнее. Он подсекает Скотта волчьим разворотом, мощным, точным. Тот падает, теряя равновесие, и Эннис уже нависает над ним, рука готова обрушиться с когтями вперёд – точно в грудь. – НЕТ! – орёт Бойд, но не успевает. И в этот миг воздух рядом с Эннисом вспыхивает. Прямо из-под земли поднимается всплеск магии, серебристый, плотный, как барьер. Эннис отскакивает, пошатнувшись, и тут же получает заряд чистой энергии в грудь. Его отбрасывает, и он катится по земле, встаёт на одно колено, рыча. Скотт кашляет, хватает воздух и только теперь замечает фигуру на крыльце – Дитон. Его глаза горят, ладони дрожат от усилия, амулет на шее ярко светится. – Он чуть не разорвал тебя, – кричит он. – Соберись! Скотт кивает. Кровь течёт из нижней губы, грудь болит, но в глазах пылает ярость. – Спасибо, – выдыхает он. Бойд подаёт ему руку, подтягивает. Они оба еле дышат, но снова смотрят на Энниса, который вытирает кровь с подбородка и медленно поднимается. – Он злится, – шепчет Скотт. – Значит, мы на верном пути. Бойд усмехается. – Тогда давай его добьём. И они снова бросаются вперёд. Эннис встречает их рыком, наваливается на них, и трое сливаются в бурю движений, ударов, когтей и грязи. Он разит широко, жестоко, но в этих ударах уже нет прежней точности – ярость затмевает расчёт. Скотт скользит под рукой, бьёт в живот, Бойд – в бок и снова в плечо. Удары не сразу сбивают с ног, но с каждым из них Эннис становится медленнее. Тяжелее. Он хватает Скотта за шею, сжимает, поднимает, и тут снова вспышка. Сразу же воздух меняется. Он уплотняется, словно сжимается в невидимую оболочку. Пространство внутри круга замирает, как будто само время замедляется. Скотт не сразу понимает, что происходит, но чувствует, как напряжение в теле спадает, как мышцы очищаются от усталости. Раны не исчезают, но боль становится тише. И Эннис… он спотыкается. Сначала едва заметно. Потом резко тяжелеет, будто на плечи легли цепи. Он застывает в движении, пытается шагнуть, но мускулы не слушаются, когти дрожат, и в глазах вдруг появляется растерянность. – Что это? – сипит он. Бойд пользуется моментом: бросается с разбега, врезаясь в Энниса плечом, – и тот с грохотом валится на землю. Скотт вскрикивает, перекатывается, вскакивает на ноги. Удары летят один за другим – в грудь, в шею, в бок. Эннис рычит, пытается подняться, но что-то будто высасывает из него силу. Свет, едва заметный, пульсирует где-то под землёй, внутри круга. – Круг, – выдыхает Скотт, сжав челюсти. – Стайлз ослабляет его. – Отлично, – шепчет Бойд. – Тогда добьём его здесь. Они нависают над Эннисом, который уже почти не шевелится, вжимаясь в землю, хрипло выдыхая сквозь зубы. В его глазах ненависть и страх.

***

Кали движется как молния, как кошка, сорвавшаяся с цепи. Она врывается на поле с хищной грацией и безумием в глазах и в следующий миг уже сталкивается с Лорой грудь в грудь. Удар глухой, силу отражает ещё бо́льшая сила – Лора отшатывается на шаг, но тут же ловит Кали в захват, пытается удержать, но та выворачивается, как будто её кости не знают слова «сопротивление». – Она слишком быстрая! – кричит Эрика, подбегая с фланга, атакуя ногой в бок. Кали ловит удар, сгибается, а затем разворачивается с хлёстким движением руки – когти рассекают воздух, едва не задев лицо. Эрика отскакивает, приземляется, низко склонившись к земле. Лора перехватывает инициативу: она бросается в сторону, потом – обратно, хватает Кали за плечо, и они обе перекатываются по земле, занимая часть поляны, опасно близкой к кругу. Секунда, и Кали уже стоит, отплёвываясь, вся в листьях и грязи. Она бросает быстрый взгляд на землю под ногами, и её глаза мгновенно сужаются. Символы. Рунные линии, выведенные с точностью, пульсируют слабым светом под травой. Её ноздри раздуваются, она резко делает шаг назад, будто инстинкт подсказывает: дальше – опасно. – Что это за дрянь? – шипит она, и голос её теперь совсем не похож на прежний насмешливый тон. – Магия? Лора ловит её реакцию, и уголок её рта дёргается. – Нравится декор? Наш Стайлз очень старался. Кали хмурится, делает полукруг, обходя границу круга, будто та – разлитая кислота. Её взгляд острый, прищуренный, как у зверя, почувствовавшего ловушку. – Значит, решили играть по-крупному, – ухмыляется она, – магия, ловушки, руны... Умилительно. Эрика подходит ближе, кровь на лице, губы изгибаются в ухмылке. – Дождись фейерверка, дорогая. Кали рычит – в этом уже не слышится ухмылка, только раздражение, – и делает резкий рывок. В сторону от них. – Она направляется к дому! – кричит Эрика, срываясь с места. Кали мчится к боковой стене, где каркас покрыт увитым плющом, и с нечеловеческой лёгкостью вскакивает на узкий выступ, затем – на подоконник второго этажа, протягивает руку к окну, чтобы подтянуться, но не успевает. Ловушка срабатывает мгновенно: вспыхивает резкий свет, воздух взрывается кратким электрическим импульсом, и Кали срывается вниз с дёргающимся телом, выругавшись так, что даже стены вздрагивают. Она падает, на секунду оглушённая, и это всё, что нужно. Эрика налетает на неё первой, вбивая плечо в грудь, Кали катится по траве. Лора оказывается сверху, прижимает её коленом, но Кали рычит и сбрасывает её, вскакивая. Она ранена – на шее зреет ожог от магии ловушки, дыхание рваное, плечо вывернуто, – но продолжает улыбается. – О, вот теперь начнём по-настоящему, – оскаливается она. Лора и Эрика переглядываются, оскаливаются в ответ и прыгают на неё одновременно. Кали встречает их не как загнанная в ловушку добыча, а как хищница, окружённая травоядными животными. Она разворачивается резко, с плавной грацией, и, выставив перед собой раненую руку, перехватывает удар Лоры, врезается ногой в грудь Эрики, отшвыривая ту назад. Эрика перекатывается по земле – дыхание сбивается, – но в ту же секунду снова встаёт на ноги. Лора рвётся вперёд. Удары сыплются один за другим – в корпус, по рёбрам, по животу, – и Кали сдерживает их, но уже не так легко. В её движениях появляется напряжение, и рука, получившая ожог, дрожит при каждом блоке. – Тебе не стоило лезть в наш дом, – рычит Лора, вкладывая всю силу в удар, который ломает воздух между ними. Кали отступает, хватает её за куртку, разворачивается и бросает в ближайшее дерево. Лора врезается спиной, но не падает. Она спрыгивает с корней и, пока Кали отвлеклась, кричит: – Сейчас! Эрика появляется словно из ниоткуда – подпрыгивает сзади, хватает Кали за горло и вонзает в плечо металлический обломок, выдернутый из забора. Кали взвывает, отшатывается, делает разворот, но слишком поздно: Лора уже на ней, руки сжимают горло, перекрывают дыхание. Кали в ярости. Её глаза сияют ядовито-красным светом, вены на шее разбухают, когти удлиняются, и она вонзает их в плечо Лоры. Та морщится, но не отпускает, вместо этого вцепляется сильнее, и в этот момент Эрика снова атакует – кулаком в висок. Треск. Кровь. Кали пошатывается, делает шаг назад, её ноги запутываются в пыльце чистотела и полыни, и это даёт Эрике ещё секунду – одну, самую нужную. Лора толкает её вниз, Кали падает на спину, и в следующее мгновение обе беты – одна прижимает руки, другая колени – фиксируют её на земле. Дыхание сбивается. Лес грохочет от драки, но в этом куске поля – тишина. Кали дышит тяжело, её глаза сверкают прежним безумием. – Я всё равно вас разорву, – выдыхает она. – В другой раз, – хрипит Лора и снова врезает ей кулаком в челюсть.

***

С южной стороны – там, где земля под ногами мягче, а заросли гуще, – прорываются сразу двое. Эти безымянные альфы не говорят и даже не рычат – они просто двигаются, как молнии, синхронно, без предупреждений. Айзек едва успевает увернуться, когда первый из них налетает на него с такой силой, что в земле образовывается воронка. Он отпрыгивает в сторону, перекатываясь по мокрой траве, и сразу же поднимается, оскаливаясь. Кора, быстрая, как удар хлыста, уходит от удара второго, взмывает в воздух, запрыгивая на плечо Айзека, словно на точку опоры, и с разворота наносит точный удар в висок противнику. Альфа отшатывается, но тут же возвращается с новой силой. – Они хорошо слажены, – рявкает Айзек. – Мы тоже, – отрезает Кора. Из-за спины Коры, словно из воздуха, появляется Питер. Он движется бесшумно, с почти ленивой грацией, но глаза его светятся жёлтым. – Как мило, семейная сцена, – произносит он, и в его голосе сухая насмешка. – Только вот если вы дадите им ещё десять секунд, они переломают вам всё, что не успели в прошлый раз. Айзек фыркает, но даже не оборачивается. Он и сам всё понимает. Питер бросает взгляд на линию круга, где руны только начинают светиться. – Я отвлеку левого. Держите второго на расстоянии, пока Дитон закончит свои заклинания, – говорит Питер уже тише, без шуток. И прежде чем кто-то успевает ответить, он исчезает между деревьями. Проходит всего секунда, и один из альф резко отступает, морщится, будто его что-то полоснуло. Он разворачивается, и из тени на него бросается Питер. Тот самый, которого никто не заметил, пока не стало слишком поздно. Питер вонзает когти ему в бедро, разворачивает всё тело, выбивая равновесие, и тут же отскакивает обратно за пределы круга. – Ваш выход, дети, – бросает он, уже исчезая в другую сторону. Айзек кивает и бросается вперёд – прямо под удар, чтобы отвлечь. Альфа встречает его грудью, почти без замаха, и сминает, как тряпичную куклу, бросая на землю. Айзек хрипит от боли, но сразу же катится в сторону, уходя от повторного удара. Второй альфа кидается к Коре, и она снова использует силу инерции: разворачивается в воздухе, цепляется когтями за его плечо, прокручивает себя и вырывает клок мяса, прежде чем приземлиться на обе ноги. Они не успевают среагировать, когда земля под ними внезапно вспыхивает. В воздухе звенит запах соли и палёных трав. Вдоль линии круга, начертанного рукой Питера, появляется третья фигура – спокойная, прямостоящая, будто совершенно не в контексте битвы. Дитон. Его лицо напряжено, но взгляд ясен. Он стоит с поднятой рукой, в пальцах кулон на цепочке, раскалённый светом, который пульсирует в такт его словам. – Гефен’тор хасан вэл’рик, – произносит он тихо, но слова отзываются в костях. С земли вырывается магический импульс, словно сама природа отвечает заклятию. Один из альф сбивается с траектории, пошатывается, его движения становятся тяжёлыми, будто воздух вокруг него загустел. Второй оборачивается в ту же секунду и получает меткий заряд прямо в грудь: не ослепляющий, не ранящий, а парализующий. – Сейчас! – бросает Дитон. Кора первая реагирует. Она врывается в это зыбкое, сломанное пространство и вонзает когти в бок своему противнику. Айзек не отстаёт – с рёвом вскакивает и, используя своё тело как таран, сбивает второго альфу с ног, прижимая его к земле. – Они почти наши! – кричит он, кровь и грязь смешиваются у него на лице. – Ещё немного! Дитон делает шаг вперёд, и магия в его руках гудит, как напряжённая струна, готовая снова ударить. – Кора, назад! – выкрикивает Айзек. Но поздно. Один из альф, несмотря на магическое оцепенение, резко выгибается, и его когти рассекают воздух в сантиметре от шеи Коры. Она едва успевает отшатнуться, падает на спину, и в этот момент Айзек срывается с места, перекрывая собой угол атаки. Альфа вонзает когти глубоко в его спину, разрывая плоть. Айзек кричит – глухо, сквозь зубы, – но не отступает. Он вцепляется в плечи противника, удерживая его, даже когда колени подкашиваются от боли. Второй альфа с глухим стоном пытается подняться, но не успевает: над ним нависает Дитон, и его кулон пылает с новой силой. Линии круга под ногами вспыхивают, и магический импульс бьёт в грудь альфе, отбивая его назад, почти парализуя. Его глаза закатываются, когти царапают воздух в судорожной попытке зацепиться за реальность. Кора снова встаёт, тяжело дыша, с губами в крови, глазами, полными ярости, разворачивается, и мир будто сужается до одного пятна – Айзек. Он лежит на спине, тело напряжено, а взгляд, мутный, почти стеклянный, направлен в небо. – Айзек! – кричит она и бросается к нему, скользит на коленях по грязной траве. – Эй! Эй, смотри на меня! Айзек моргает, и в глазах на миг мелькает узнавание. – Ты... всё ещё красивая, – выдыхает он, улыбаясь криво, с трудом. – По шкале от «чуть не умер» до «чёрт возьми» я где-то в районе «срочно нужна помощь». Кора сжимает его руку, пальцы дрожат. – Где болит? – Не «болит», – отвечает он и делает паузу, глотая воздух. – Я… я не чувствую ног. Слова, которые он произносит, повисают в воздухе ледяной тишиной. На секунду сердце Коры замирает. – Нет, – шепчет она. – Нет-нет-нет, только не это... И в этот момент круг под ними пульсирует светом. Словно откликаясь на страх, на боль, на саму необходимость. Сначала лёгкий трепет в воздухе. Потом – дрожь земли, и в центре начертанных рун вспыхивает серебристый узор, распространяя новый импульс. Он идёт не как удар, а как волна – тёплая, мягкая, обволакивающая. Айзек вздрагивает. Глаза расширяются. – Что это? – Это он, – говорит Кора, не оборачиваясь. – Это Стайлз. Магия струится вверх по его позвоночнику, проникает в мышцы, кости, нервы. Он ощущает её, как прикосновение внутри кожи – нежное, сосредоточенное. Пульсация круга совпадает с его дыханием, заставляя грудь снова наполняться воздухом. Айзек судорожно выдыхает, и губы его начинают дрожать, как будто от холода, хотя на лбу выступает пот. – Я… я снова чувствую их. Кора почти смеётся от облегчения, но в её глазах блестит влага. – Конечно, чувствуешь. Ты не имеешь права не чувствовать, понял? Айзек кивает, едва заметно, но это движение живое, настоящее. А круг под ними тускнеет. Они поднимаются и оглядывают поляну: альфы живы. Один – тот, что отброшен магическим импульсом, – лежит на спине, глаза мутные, рот приоткрыт, но грудь всё ещё слабо поднимается. Второй, с которым дрался Айзек, теперь хрипло дышит на коленях, раскачиваясь вперёд-назад, будто в попытке собраться. Его плечо вывернуто, когти оцарапаны до основания, лицо залито кровью. И между ними стоит Дитон, чуть покачиваясь, будто удерживает равновесие усилием воли. Рубашка на груди порвана, вдоль левого плеча расползается кровавое пятно. Его глаза бледно светятся, а ладонь сжата вокруг кулона, который дышит всё тусклее – истончается, как пламя факела, у которого заканчивается масло. Он поднимает руку. Альфа с повязкой на глазу рывком поднимается, бросается вперёд с отчаянием раненого зверя, желающего утащить за собой хоть кого-то. Но круг под его ногами вспыхивает в последний раз, и в тот же миг Дитон резко выпрямляется, стиснув зубы. – Вэс’тал орэа! – кричит он. Плотная вспышка – яркая, как сварка, – и альфу швыряет на землю. Он остаётся лежать. Дитон медленно опускает руки. Кулак разжимается, кулон гаснет, повисая на груди. Его дыхание сбито, колени подгибаются – он почти падает, но опирается на дерево рядом. Лицо его бледнеет, но он жив, и оба альфы – обездвижены. Не мертвы, но выведены из боя. Дитон смотрит на круг, который догорает под ногами, и шепчет одними губами: – Спасибо, Стайлз.

***

Бой начинается без предупреждения. Девкалион бьёт первым. Кулак врезается в плечо, и Дерека отбрасывает в сторону, но он тут же группируется, разворачивается, скользит по грязной земле и снова идёт в атаку. Они сталкиваются грудь в грудь, когти скользят по коже, разрывая ткань, но не цепляясь за плоть. Девкалион отталкивает его в сторону и тут же разворачивается, надеясь поймать его в спину, но Дерек читает это заранее, пригибается, и его кулак влетает точно в нижнюю челюсть. Девкалион отступает на полшага, быстро вытирает кровь с губ и усмехается – впервые без слов, без угроз, только с уважением, прячущимся за хищной ухмылкой. Они снова бросаются друг на друга. Их тела сталкиваются с глухим звуком, будто два волка влетают друг в друга на полной скорости. Девкалион первым наносит удар – прямой, рассчитанный, тяжёлый. Дерек ловит его на скрещённые предплечья, но сила удара всё равно отбрасывает его на шаг назад. Он не падает, просто поворачивается и бьёт в ответ. Кулак с глухим стуком врезается в грудь Девкалиона. Тот вздыхает – коротко, как будто оценил, – и резко разворачивается, стремясь сбить Дерека плечом. Дерек уходит в сторону, цепляет ребро, врезается локтем в живот, и снова отскакивает. Удары следуют один за другим. Грубо. Быстро. С каждым столкновением становится ясно: они почти равны. Почти. Девкалион старше, опытнее. Но Дерек яростнее. Он атакует, как будто весь его путь, каждая потеря, каждый шрам вели его сюда. Именно в этот момент появляется Питер, с усталой, почти раздражённой миной, будто его вызвали из-за какой-то глупости. – Ты опять лезешь один, – бросает он Дереку, и голос его звучит почти буднично. – Я, конечно, понимаю, мстительность – дело семейное, но у нас тут командная работа, помнишь? Он не ждёт ответа, а сразу врывается в бой: атакует с другой стороны, удар хлёсткий, как хлыст, когти бьют точно в бок Девкалиона. Тот чуть отшатывается, издаёт рык, разворачивается и на миг оказывается между ними. Дерек слева, Питер справа. Они действуют слаженно. Удары летят синхронно: по плечам, по рёбрам, по шее. Девкалион отступает, пятится, ловит один удар, потом второй. И всё равно улыбается. Он делает обманный выпад, и Питер ведётся на долю секунды, но этого хватает. Резкое движение – Девкалион разворачивается, перехватывает руку, врезает кулаком в солнечное сплетение, затем – под дых, и наконец когтями по лицу. Всё происходит за мгновение. Питер отшатывается, падает на колено, его рука у горла – там, где свежая, рваная рана. Кровь струится сквозь пальцы. Он пытается встать, но Девкалион резко наклоняется и с глухим ударом в висок швыряет его в сторону. Питер падает на землю бесформенной массой. – Один готов, – бросает Девкалион, и поворачивается обратно к Дереку. – Теперь ты. Дерек замирает, и на миг всё вокруг будто замедляется: Питер, рухнувший в траву, его лицо наполовину скрыто тенью, пальцы всё ещё дёргаются в попытке подняться. Лужа крови медленно растекается под ним, темнеет, впитываясь в землю. Дерек не кричит, он просто вдыхает – глубоко, как будто пытается сдержать себя, но не может. Следующее движение – ярость, инстинкт и та самая сила, которую он всё это время держал внутри, потому что учился быть лучше, в одном флаконе. Он бросается вперёд, как будто перестал быть человеком. Девкалион отбивает удар, переходит в захват. Они падают на землю, вместе, с грохотом, кувыркаясь по траве и грязи. Дерек на спине, Девкалион сверху. Один пытается прижать, другой – вывернуться. И он выворачивается. Сила на мгновение переходит к нему, он сбрасывает противника, встаёт, тяжело дыша, и бросается вперёд, целясь плечом в живот Девкалиона. Тот отшатывается, почти теряет равновесие, но тут же отвечает серией ударов – локоть в челюсть, кулак в бок, захват за горло. Глаза Дерека вспыхивают алым, он вырывается, бьёт в висок – мимо. Девкалион целится в печень – попадает. Дерек захлёбывается вздохом, нервы простреливает острой болью, и он чуть покачивается, пытаясь восстановить дыхание, но не успевает. Девкалион бьёт ещё – резким ударом когтей разрывает плоть, и кровь, тёмная и густая, хлыщет на землю. Дерек пытается отмахнуться, вскидывает руку, и его когти полосуют по шее, оставляя три длинных кровавых следа. Не глубокие, но достаточные, чтобы лицо Девкалиона перекосилось. Девкалион касается шеи, размазывает кровь по коже и усмехается, почти ласково. – Ты кусачий. Мама бы гордилась, если бы была жива. Удар приходит сразу. Без предупреждения, без паузы. Дерек врезается кулаком ему в челюсть, с таким размахом, что хрустит воздух. – Не смей говорить о ней, – рычит он, сквозь зубы, голос срывается на хрип от боли. Девкалион отступает на шаг, разминая челюсть. Усмешка никуда не уходит, только становится глубже, ядовитее. – Вот ты какой, Дерек. Всегда реагируешь на наживку. Не думаешь, не ждёшь, сразу бросаешься вперёд. Именно поэтому ты проиграешь. Дерек оглядывает поляну и впервые за этот бой понимает: они держатся. Нет – побеждают. Эннис лежит на земле, грудь вздымается тяжело, по подбородку течёт кровь. Бойд с рваной рубашкой, сжав зубы, вдавливает его в землю ботинком. Скотт, весь в ссадинах, стоит рядом, грудь ходит ходуном, но в глазах пылают решимостью. За их спинами круг рун, пульсирующий мягким светом, будто дышащий вместе с ними. Магия Стайлза всё ещё активна – она защищает, направляет, помогает. Кали откинута к основанию дерева. Её плечо вывернуто, а шея испачкана сажей – след от ловушки. Лора держит её в полуприседе, одной рукой за шею, второй за запястье. Эрика стоит сбоку, готовая ударить, если та снова дёрнется. Кали рычит, но голос у неё дрожит. В глазах ярость, но она прижата. Безымянные альфы больше не двигаются так слаженно. Один валяется на боку, едва шевелясь. Второй пытается подняться, но Кора прижимает его коленом, а Айзек – несмотря на кровь, текущую по спине, – держит когти у его горла. Между ними стоит Дитон, обессиленный, но магия ещё светится в его ладонях, на его лице капли пота, но взгляд твёрдый. За его спиной пульсирует круг, под которым в подвале, в тишине и сумраке, дышит Стайлз. И даже Питер теперь начинает шевелиться. Его пальцы сжимаются в грязи, глаза приоткрываются. Лицо залито кровью, но в нём появляется знакомое выражение – то самое, когда он уже что-то задумал. Дерек смотрит на всё это – на взрытую землю, дымящиеся барьеры, на свою стаю, израненную, но стоящую, – и чувствует, как внутри поднимается что-то тёплое, сильное. Гордость. Дом. Сила не одного, а всех. Он снова смотрит на Девкалиона. – Похоже, вы не так сильны, как ты думал, – бросает он, и глаза его загораются алым. Тот ухмыляется. – Брось, Дерек, ты же не думаешь, что это всё, – он тоже оглядывает поляну. – Я просто даю тебе время насладиться иллюзией победы. Пока ты можешь. Слова Девкалиона едва успевают раствориться в воздухе, как ветер меняется. Он становится густым, пряным, насыщенным чем-то сладким и одновременно металлическим – запах, которого раньше здесь не было. Стая замирает, даже поверженные альфы – даже Кали, Эннис и двое безымянных, – все чувствуют, как пространство дрогнуло, скользнуло, зашевелилось по краям реальности. Из леса выходит женщина. Она не спешит. Тёмные волосы волнами спадают на плечи, пальцы скользят по подвеске на груди – массивный камень, обвитый медной проволокой, пульсирующий мягким светом. На ней кожаная куртка, ритуальные браслеты, и в её походке уверенность, граничащая с вызовом. Губы изогнуты в улыбке, взгляд изучающий. Жаркий. Опасный. Дерек узнаёт её сразу. Дженнифер Блейк. Дерек встретил её в клубе, и у них было несколько ни к чему не обязывающих совместных ночей. Она смеялась, лёжа на его простынях, и тогда её глаза искрились светом, не похожим ни на что. Он не знал, кто она, и не знал, что она друид. Что она – их друид. Теперь он знает. – Дженнифер, – произносит он, как будто это имя – проклятье. Она бросает короткий взгляд в его сторону, а потом медленно поворачивается к Девкалиону, кивает, и в следующее мгновение её рука уже в движении. В воздух взлетает тонкий, острый предмет – артефакт, украшенный гравировкой и пульсирующий тем же светом, что и амулет на её груди. Он летит через всю поляну и вонзается в грудь Дитону, который всё ещё стоит возле круга. Дитон издаёт глухой звук – не крик, но и не выдох, – его ноги подкашиваются, он падает на одно колено, руки судорожно хватаются за артефакт. Магия гаснет в его пальцах. Круг меркнет. – НЕТ! – кричит Кора, бросаясь к нему, но Дженнифер лишь качает головой и щёлкает пальцами. Мир содрогается. Поток энергии устремляется от неё, пульсируя по земле, и волна силы проносится по полю – мягкая, но неотвратимая, как прилив. Там, где лежали альфы, кровь отступает, шрамы исчезают, дыхание выравнивается. Эннис поднимается первым. Затем – Кали. Потом – двое безымянных. Они больше не изранены. Они восстанавливаются. И ещё одна вспышка – последняя, направленная на дом. Дерек чувствует это не сразу. Сначала внутри что-то дрожит, трепещет, едва уловимо меняется напряжение в воздухе. Потом – хруст, не реальный, а внутренний, словно в самом пространстве что-то надломилось. И сразу за этим – разрыв. Будто в дом метнули невидимый камень, и он угодил точно в защитный купол, натянутый над крышей и стенами. Треск разносится по воздуху, по полю, по костям вибрацией, от которой внутри скребёт. И вот тогда он видит. По контурам дома – по карнизам, по стыкам окон, по линии крыши – пробегают тонкие световые трещины. Они расходятся, как сеть паутины, звенят, переливаются. Секунду они просто существуют. А потом всё рушится. Защита взрывается, как разбившееся стекло. Словно купол из света и магии был цельным, натянутым, плотным и вдруг лопнул. Осколки рассыпаются в воздухе, пылают на секунду яркими искрами и гаснут. На месте прежней защиты ничего нет. Только воздух, слишком тихий. Только дом, слишком уязвимый. И в этой тишине сердце Дерека проваливается в грудной клетке. Он знает, что это значит. Стайлз остаётся без защиты.