I knew you were trouble

Мир рушится не с грохотом, а с дрожью под ногами. Круг мёртв. Свет, питавший магию, погас, словно его задуло невидимым ветром. Воздух стал другим – тяжелее, медленнее, будто каждая молекула впитала отчаяние. Земля под ногами уже не дрожит от силы стаи, теперь она затаилась. Прислушивается. Ждёт падения. Дерек ощущает это первым. Как провал под ногами, как нехватку дыхания. Сила больше не резонирует в воздухе. Магия Стайлза исчезла, и вместе с ней исчезло их преимущество. И тогда всё меняется. Эннис врывается в бой снова, и в нём уже клокочет ещё бо́льшая ярость. Она светится в глазах, срывается с клыков рыком, скрежещет в каждом движении. Он отталкивает Бойда, будто тот не весит ничего: одно резкое движение, и массивное тело беты вылетает в сторону, ломая кусты и сухие ветки. Земля гудит под их ногами, как будто сама отзывается на удар. Скотт бросается на выручку, не думая, полагаясь только на инстинкт. Он ловит Энниса сбоку, целясь когтями в живот, но альфа разворачивается с поразительной скоростью, перехватывает его за горло. Его пальцы – как тиски. Мгновение, и Скотт уже висит в воздухе, захлёбываясь в собственном кашле, когти скребут по предплечью врага, но без толку. Эннис рычит громко, словно раздражённый зверь, и с размаху бросает Скотта в сторону. Тело врезается в ствол дерева с глухим, хрустким звуком – кора трескается, будто лопается под натиском. Скотт падает, скатываясь по коре, оставляя на ней кровавый след, приземляется неловко, на бок, издаёт болезненный хрип и несколько мгновений не двигается. Только дыхание, резкое, рваное, раздаётся в тишине между взрывами боя. Эннис не останавливается. Он уже разворачивается, снова целясь в Бойда, будто драться с одним из них – недостаточно, ему нужно разорвать обоих. Кали словно взрывается изнутри, как струя пламени, расплавляющая кандалы. Мышцы напрягаются, как пружины, и в следующий миг она вырывает руку из хватки Лоры, резко разворачивается и вцепляется Эрике в волосы. Рывок резкий, жестокий, без намёка на сдержанность. Эрика кричит, хрипло, и не от боли, а от того, что она чувствует, как корни волос буквально вырываются вместе с кожей. Кали тянет с силой назад, и Эрика теряет равновесие, падает на землю, хватаясь за голову, глаза слезятся от боли. Лора бросается вперёд, но Кали уже разворачивается – быстро, как вихрь. Её нога взлетает в воздух, описывает полукруг и мощным ударом врезается точно в живот Лоры. Воздух выходит из лёгких с болезненным хрипом, тело отрывается от земли, и Лору отшвыривает назад, как тряпичную куклу. Она ударяется о валун – глухо, с хрустом, – и падает. Не двигается. Только слабый стон докатывается до ушей Эрики, которая, дрожа, пытается подняться. Кали стоит в центре этого хаоса, дышит тяжело, и в её глазах дикая радость и хищное торжество. Айзек теряет концентрацию всего на миг – один-единственный миг, – и этого хватает. Один из безымянных альф срывается с места, двигается как тень, как вспышка инстинкта, и подсекает Айзека с такой силой, что его тело буквально выбивает из равновесия. Он падает спиной на землю, глухо, с хрустом воздуха из лёгких. Кора бросается к нему, сердце взрывается в груди от паники, но она не успевает. Второй альфа уже рядом. Он опускается на Айзека, как волк, бросающийся на раненую добычу, и когти вонзаются в бок резко, глубоко. Рвущая плоть и кровь – это почти не звук, а ощущение. Айзек кричит так пронзительно, так хрипло, как будто голос исходит откуда-то изнутри живота. – Айзек! – Кора кричит, бросаясь вперёд, когти наготове, глаза пылают, но второй альфа уже встаёт между ними. Он оскаливается, хватает её за горло и приподнимает над землёй. Кора ощущает, будто всё внутри начинает сжиматься. Лёгкие судорожно дергаются, требуя вдоха, но воздух не поступает. Горло словно затянуто стальной петлёй, и с каждой секундой хватка крепнет. Всё вокруг – деревья, звуки боя, даже боль Айзека —– размывается в мутной дымке. В ушах гудит кровь, будто пытается пробиться сквозь тишину. Когти Коры царапают предплечье альфы, но сил почти не осталось. Пальцы цепляются за кожу, соскальзывают. В груди нарастает паника – холодная, липкая, первобытная. Та, что не поддаётся логике. Та, что говорит: сейчас ты умрёшь. И всё же – где-то под этим страхом – бурлит гнев. Гнев на то, что этот урод думает, будто может уничтожить их, как будто они ничего не значат. А первый альфа продолжет нависать над Айзеком, поднимая руку для финального удара. Айзек не видит его лицо, только силуэт. Он знает, что сейчас будет, и не может пошевелиться. Всё тело словно в параличе, как будто даже боль отступила, уступая место страху, который ледяной волной поднимается к горлу. Девкалион врывается в бой, как буря. Он уже не сдерживается, теперь в каждом его движении чувствуется размах силы, подпитанный чьей-то чужой магией, мощный, плотный, неестественный. Удары сыплются как шквал: один, второй, третий. Дерек успевает отразить только часть из них. Один кулак врезается в плечо, другой – в грудь. Он сгибается, теряя дыхание, но поднимается, хватает противника за рубашку, пытается врезать по рёбрам. Но Девкалион почти не чувствует боли. Он хватает Дерека за шею, отрывает от земли, бросает вниз с такой силой, что земля трескается. Тело Дерека отскакивает, но он снова встаёт. Глаза светятся, губы прокусаны до крови. Он снова бросается вперёд. И снова Девкалион встречает его ударом – локоть в висок, кулак в живот. Рёбра трещат, дыхание рвётся. Дерек едва удерживается на ногах. Он пытается дышать, но воздух не проходит. Девкалион не даёт времени на восстановление. Он подступает, подсекает, сбивает с ног. Дерек падает на спину, тут же перекатывается, пытается подняться, но Девкалион уже рядом. Сапог впечатывается в его грудь, пригвождая к земле. – Ну же, – рычит Девкалион, – покажи мне, что ты стоишь этих жертв. Он наклоняется, хватает Дерека за волосы на затылке, резко дёргает вверх. Тот выдыхает сквозь стиснутые зубы, кровь струится по подбородку, заливая шею. – Смотри, – приказывает Девкалион и разворачивает его голову в сторону поля. – Смотри, как твоя стая умирает. Перед ними разворачивается бой. Скотт ползёт по земле, оставляя за собой кровавую дорожку, пытаясь дотянуться до Бойда, которого Эннис прижал к земле, замахнувшись когтями. Эрика почти не двигается, прижимая окровавленную ладонь к голове, а рядом с ней Лора лежит, не подавая признаков жизни. Кора висит в воздухе, изо всех сил цепляясь за запястье альфы, что сжимает ей горло. Айзек корчится на земле, его бок залит кровью, один из альф готовится нанести последний удар. И Дитон – обессиленный, на коленях, ладони дрожат, лицо почти белое. Дерек не просто видит это. Он чувствует. Связь, что держала их вместе, неуловимая, почти инстинктивная, та, что вибрировала в каждой битой доле секунды, когда стая была едина, трескается. Он ощущает страх, сковавший грудную клетку Бойда. Как Скотт стискивает зубы от боли и продолжает ползти. Как Эрику парализует от отчаяния, как Кора не может сделать ни вдоха, а Айзека раздирает от пытки. Даже Дитон – он чувствует в нём пустоту, растущую, как зияющая трещина. Это не просто поражение, это разрыв. Как будто их всех вырывают изнутри, одного за другим. Дерек не может пошевелиться. Голова висит в руке Девкалиона, глаза застилает кровью, грудь ходит судорожно. – Это конец, Дерек, – шепчет Девкалион ему в ухо. – Ты проиграл. И Дерек почти верит. Вдруг что-то меняется. Не свет, не звук – ощущение. Дерек чувствует его раньше, чем видит. Сначала это просто покалывание, нечто тонкое и глубокое, будто нить внутри груди, натянутая до предела, вдруг начинает дрожать. Волчья природа замирает, а потом вспыхивает с новой силой – Дерек ощущает это инстинктом, зверем внутри, всеми своими обострёнными чувствами. Это Стайлз. Магия, что струится по воздуху, уже не похожа на ту прежнюю, мягкую и защищающую. Теперь это что-то иное: дикое, необузданное, опасное. Оно пропитывает воздух, сочится сквозь землю, ползёт по корням деревьев, заставляя их дрожать. Даже Девкалион замирает, чувствуя перемену, его хватка на волосах Дерека ослабевает. Но первой реагирует Дженнифер. Она стоит чуть поодаль, и её взгляд вдруг становится остекленевшим, будто кто-то незримый взял её за горло. Сначала её тело вздрагивает, словно от удара током. Она резко вскидывает голову вверх, глаза расширяются от ужаса и боли, а затем из её горла вырывается дикий, нечеловеческий крик. Это не просто боль – это агония, чистая, страшная, выворачивающая наизнанку. Дженнифер падает на землю, словно её с размаху швырнули вниз, тело начинает биться в судорогах, руки скребут землю, выдирая комья травы. Её спина выгибается дугой, ломается, а кожа на лице покрывается рунными символами, вспыхивающими ярко-алым, которые затем начинают лопаться, как ожоги, оставляя кровавые следы. Крик становится хриплым, прерывающимся, пена стекает по подбородку, она корчится на земле, беспомощно катаясь из стороны в сторону. Каждое движение приносит ей новую волну мучительной, невыносимой боли. Её ногти срываются, оставляя кровавые борозды в земле, зубы стучат так, что слышен глухой треск. Глаза закатываются, тело дёргается рвано, как у марионетки, у которой порвались все нитки. А потом всё. Тело Дженнифер обмякает и лежит, вывернутое, в грязи и крови. Глаза широко открыты, но не видят. Руны на коже медленно тухнут, оставляя только обожжённую плоть и пустоту. Альфы, до этого занятые расправой, замирают. Эннис поворачивает голову, забывая о Бойде, Кали делает шаг назад, недоумённо уставившись на Дженнифер. Даже безымянные альфы, готовые разорвать Айзека и Кору, медленно отпускают их, привлечённые этим ужасающим зрелищем. И в полной, шокированной тишине, медленно и уверенно, будто сама земля расступается перед ним, из дома выходит Стайлз. Он поднимается по ступеням из темноты подвала, как будто выходит не из глубины дома, а из самой бездны. Его шаги медленные, неровные. Магия всё ещё обвивает его, как дым, тонкими, почти невидимыми нитями, струящимися по пальцам, по запястьям, по ключицам. Кожа подрагивает от остаточной силы. Вены на шее пульсируют светом – не ровным, не спокойным, а дрожащим, как у зверя, которого разбудили слишком рано. Он выходит на крыльцо и замирает. Всё поле перед ним израненное, изорванное, истекающее кровью. И вся его стая на грани. Он видит Скотта, почти не шевелящегося у дерева. Бойда, которого прижали к земле. Лору, лежащую с изломанной спиной. Эрику, сжавшуюся у корней, с кровью в волосах. Дитона на коленях, с повисшей рукой. Кору, болтающуюся в воздухе. Айзека под когтями. И Дерека на коленях, волосы сжимает чужая рука, кровь течёт по подбородку, и в глазах пустота. У Стайлза сжимается всё внутри, но снаружи ничего не меняется. Ни капли дрожи, ни паники. Он просто медленно сходит с крыльца. Глаза почти чёрные, магия собирается в зрачках, как грозовая туча, а губы сжаты в тонкую линию. Он идёт не как человек. Он идёт как кара, как расплата. Девкалион встречает его усмешкой, такой спокойной и бесстрашной, что, кажется, он даже не замечает того, что происходит с Дженнифер, которая продолжает всхлипывать от боли. – Вот и ты, – произносит он обволакивающим, как яд, голосом, рассчитанным, чтобы задеть. – Знаешь, я думал, ты будешь выше. Стайлз замирает на середине поля и только через пару секунд, тихо, почти лениво, говорит: – А я думал, ты будешь умнее. Девкалион приподнимает бровь, усмешка становится шире. – Дерек не научил тебя, что дерзость без силы – это путь к смерти? – Так значит, ты столько лет преследовал меня из-за моей дерзости, – парирует Стайлз, шаг за шагом приближаясь. – Польщён. Девкалион смеётся низко, глухо, с каким-то тёмным наслаждением, как будто Стайлз только что подтвердил его самую любимую теорию о людях. Он слегка наклоняет голову, и в его голосе появляется почти ласковая интонация: – Ты всегда был умным, умнее большинства своих сверстников. И ты должен понимать, что тебе легче просто пойти с нами, если хочешь, чтобы эта стая осталась живой. Он чуть дёргает Дерека за волосы, поднимая ему голову, словно выставляя на показ. Кровь с подбородка стекает на шею, и Дерек стонет, стиснув зубы. – Он пытается защитить тебя ценой своей жизни, что похвально. Только вот пятеро альф против одного с кучкой бет и одним нестабильным магом, который ещё не научился пользоваться своими силами, это слишком очевидный исход. Пауза. Улыбка становится тоньше. – И теперь ты сам вышел из укрытия прямиком в мои руки. Стайлз смотрит на него долго. Глаза его не двигаются, не моргают, не бегают, только смотрят. Как затянувшееся пламя в очаге, в котором кто-то давно забыл затушить последнюю головёшку. – Ты правда думаешь, что я вышел, потому что у меня не было выбора? – голос у него тихий, почти спокойный. – Что я буду прятаться, пока ты калечишь моих друзей? Что я останусь внизу, пока ты рвёшь его, – взгляд скользит на Дерека, – на куски? Стайлз медленно вытягивает руку – не угрожающе, не для удара, – просто к небу, и всё вокруг замирает. – Ты ошибаешься, – шепчет он. – Я выжил во всём этом не ради того, чтобы смотреть, как ты убиваешь тех, кого я люблю. Магия просачивается из него медленно, впитываясь в почву и пульсируя в ней, подобно крови в венах, и руны, выжженные на земле – погасшие усилиями Дженнифер, – вспыхивают за его спиной. Одна. Другая. Третья. Стайлз делает последний шаг и останавливается в нескольких метрах от Девкалиона. – А теперь отпусти их. Пока можешь. Девкалион ухмыляется, как будто слова Стайлза его забавляют, крепче хватает Дерека за волосы и рывком отшвыривает в сторону. Тело с силой летит к земле. И в этот момент Стайлз поднимает руку – инстинктивно, как будто его сердце упало следом за Дереком. Воздух сгущается под телом. Земля будто вспухает, как мягкий удар волны. Дерек не падает, а скользит по плотному, пружинящему слою магии, и приземляется с глухим шлепком, а не хрустом. Он всё равно не двигается – измождён, истощён, избит, – но жив. Девкалион провожает это взглядом и поворачивается к Стайлзу. – Теперь никто не стоит между мной и тобой, – говорит он тихо, почти ласково, но затем его голос обрывается, становясь резким и холодным, как лезвие ножа: – Убить всех! Альфы мгновенно реагируют. Кали срывается с места, Эннис ревёт и устремляется вперёд, безымянные альфы делают шаг, готовые прикончить Айзека и Кору. Девкалион бросается к Стайлзу – его глаза горят не яростью, а голодом, одержимостью, почти жаждой обладания. Это не хищник, идущий на убийство, это охотник, уверенный, что дичь наконец вышла на открытое место. Его когти тянутся вперёд не чтобы убить, а чтобы схватить, подчинить и не отпустить. Он хочет Стайлза живым. Сломленным. Своим. Стайлз стоит неподвижно, глядя прямо на него. Он не отступает, не дрожит, только шепчет что-то, едва слышно, губы шевелятся почти беззвучно. Вокруг него снова вспыхивает рунический круг, теперь уже ярко, резко, как удар молнии, прорезающей тёмное небо. Воздух звенит, содрогается и тут же взрывается. Магия вырывается из-под земли, пульсирует, как удар сердца, и затем с силой устремляется к Дженнифер. Девушка снова кричит – пронзительно, отчаянно, будто её разрывают на части. Магическая связь, что питала альф, рушится разом, и этот разрыв оглушает всех пятерых. Эннис спотыкается, падает на колени, стиснув голову руками, будто пытаясь не дать ей разлететься от внутреннего давления. Кали издаёт хрип, вскидывает руки к вискам, её ноги подгибаются, и она валится на землю. Один из безымянных альф отшатывается, натыкается на дерево – кора трещит от удара, и он сползает вниз по стволу, не в силах удержаться на ногах. Второй делает неуверенный шаг вперёд, потом назад, руки дрожат, как у слепого, внезапно потерявшего ориентацию в пространстве. Все морщатся от боли, глаза закатаны, будто разум трещит по швам. Девкалион, находившийся в прыжке, останавливается на полпути, падает на одно колено, прижимая ладонь к груди. Из его носа тонкой струйкой течёт кровь, а глаза расширены в шоке и непонимании. – Что... ты сделал? – выдыхает он, с трудом поднимая взгляд на Стайлза. Тот делает шаг вперёд. Голос его тихий, но наполненный неоспоримой уверенностью: – Отнял у вас то, что никогда не должно было принадлежать вам. Теперь посмотрим, кто из нас никто без своей силы. Его рука тянется к земле, пальцы чуть касаются почвы, и от этого касания по ней начинают расползаться пульсирующие нити света, точно корни дерева. Они расходятся во все стороны – к дому, к поляне, к стае. Скотт лежит на боку, лоб прижат к прохладной, сырой земле, грудь вздымается тяжело, с каждым вдохом в лёгких будто лопается стекло. Кровь капает с его губ, смешивается с грязью и стекает в траву, оставляя тёмный, тягучий след. Он ползёт вперёд не потому, что может двигаться, а потому, что должен; каждый миллиметр даётся ему словно шаг по раскалённому металлу – мышцы горят, голову разрывает от тупой, непрекращающейся боли. Он слышит звуки боя, чувствует дрожь земли под ударами Энниса, слышит хриплое дыхание Бойда и всё же продолжает ползти. Он не думает о том, как это больно и бессмысленно, просто тянет вперёд одну руку, потом другую, заставляя своё измождённое тело двигаться ещё немного, ещё чуть-чуть, ближе к битве, ещё немного, ближе к своей стае. И вдруг он делает новый вдох, и что-то меняется. Это не воздух и не окружающий мир – что-то происходит внутри, словно оборванный провод снова соединили, и по нему побежал ток. Сначала Скотт чувствует лёгкий разряд в кончиках пальцев, затем его грудь заливает жаром, и вместе с этим теплом приходит новая волна – не боли, а силы. Она заполняет его, как возвращающийся прилив после слишком долгого и болезненного отлива. Это магия Стайлза, их общая сила стаи, что-то тёплое и мягкое, словно кто-то обнял его изнутри, сжал сердце и тихо сказал: «Вставай, тебе ещё рано умирать». Скотт резко вскидывается, взревев от нового прилива ярости и сил. Его когти выбрасываются вперёд, и он одним мощным прыжком бросается на Энниса. Удар точный, полный гнева и отчаяния, прямо в грудь, когти вонзаются в плоть, ломая рёбра. Скотт слышит глухой хруст и чувствует горячий поток крови на ладонях. Эннис кричит от боли и неожиданности, не понимая, откуда у полумёртвого врага появились такие силы. Бойд тоже поднимается с земли, его плечо неестественно вывернуто, одна рука безвольно висит вдоль тела, но другая по-прежнему крепкая, наполненная яростью. Он кидается на Энниса сбоку, вжимает его в землю, наваливаясь всем телом, и рычит Скотту: – Держи его! Скотт держит, не отводя глаз от лица альфы, искажённого усилием и яростью, от взгляда, полного дикой боли и волчьей решимости. Он не ослабляет хватку, наоборот, вдавливает когти глубже в плоть врага, чувствуя, как тело Энниса под ним извивается и пытается вырваться, но не может. Это не быстрая, не милосердная смерть – это справедливость, заслуженная за каждую каплю крови и страха, которые альфа заставил пролить и пережить. Они не спешат, нанося каждый удар, как отметку за всё, что он причинил им и их стае. И когда тело Энниса наконец перестаёт дёргаться, когда дыхание альфы слабеет и стихает, превращаясь в тишину, Скотт медленно, с трудом отнимает окровавленные руки, тяжело дыша и осознавая, что это наконец закончилось. Они с Бойдом не произносят ни слова, просто смотрят друг на друга, усталые, израненные, но живые. Лора с трудом поднимается на ноги, чувствуя, как её тело содрогается от боли при каждом движении. Она тяжело дышит, во рту привкус собственной крови, но взгляд ясен и полон хищной решимости. Недалеко от неё Эрика тоже медленно, но уверенно встаёт, сжимая руку в кулак, словно пытаясь убедиться, что она всё ещё способна ударить. Кали пытается подняться, глаза её полны дикого гнева и ошеломления от того, что её тело не слушается. Она шатается, теряет равновесие и снова опускается на одно колено. Её дыхание сбито, в груди клокочет ярость, но движения медленные и тяжёлые, словно её тело внезапно забыло, как подчиняться приказам разума. Эрика и Лора переглядываются – им не нужны слова, чтобы понять друг друга. Секунда, и они двигаются почти синхронно, словно никогда не были разделены болью и усталостью боя. Лора стремительно подходит сбоку, пальцы резко сжимаются на волосах Кали, с силой оттягивая её голову назад. Альфа вздрагивает, хрипло вскрикивает, глаза расширяются от боли и внезапного осознания своей беспомощности. Лора наклоняется совсем близко, и её голос звучит почти ласково, тихо и смертельно холодно: – Теперь твоя очередь посмотреть смерти в лицо. В этот момент Эрика наносит свой удар. Она движется быстро, уверенно, не давая ни малейшего шанса на сопротивление. Её когти с хирургической точностью пронзают грудь Кали, проскальзывая между рёбрами и врезаясь прямо в сердце. Альфа дёргается в их руках, её тело содрогается от боли и удивления, губы беззвучно раскрываются в последнем, немом вопле. Эрика не сразу отпускает её, чувствуя, как сердце Кали бьётся в последний раз, замедляется и останавливается навсегда. Она смотрит ей прямо в глаза, без жалости, без сожалений, пока жизнь не гаснет окончательно, затем медленно вытаскивает окровавленные когти, позволяя безжизненному телу упасть на землю, как ненужной кукле. Лора отпускает волосы мёртвой альфы, её пальцы дрожат от усталости, но взгляд ясен. Она снова встречается глазами с Эрикой, и в них отражается одно и то же чувство – облегчение и мрачная, торжествующая справедливость. Кора встаёт медленно, опираясь на землю, которая больше не кажется ей твёрдой и устойчивой. Грудь обжигает воздухом, наполняя лёгкие короткими, рваными вдохами. Рядом Айзек едва держится на ногах, его тело содрогается от боли и напряжения, лицо бледное, с почти прозрачной кожей, сквозь которую проступают все прожилки и синяки, оставленные этим боем. Перед ними один из безымянных альф, ослабленный и пошатывающийся, пытается подняться с земли. Его взгляд растерян и затуманен болью, когти дрожат, когда он бессмысленно скребёт ими воздух, словно всё ещё верит, что может выиграть. Кора осторожно делает шаг в сторону Айзека, ощущая, как каждое движение отзывается пульсирующей болью, но не позволяя себе остановиться. Она берёт его руку в свою, пальцы переплетаются с его, и она чувствует, как они дрожат, как Айзек борется с собой, чтобы не рухнуть здесь и сейчас. – Ты ещё со мной? – спрашивает Кора негромко, не отрывая взгляда от альфы. Айзек с трудом улыбается, хрипло выдыхая, и сжимает её руку чуть сильнее, словно доказывая это не только ей, но и самому себе: – Пока ты держишь меня, я никуда не денусь. Они двигаются вперёд вместе, не разделяясь, синхронно и уверенно, словно между ними протянута невидимая нить, держащая обоих на ногах. Альфа поднимает голову, пытается отступить, его глаза расширены, в них отражается страх и осознание неизбежного. Кора поднимает руку Айзека, переплетённую с её собственной, высоко над головой. Они замахиваются вместе – единым жестом, объединяющим всю боль, страх и упрямство тех, кто выжил вопреки всему. И ударяют одновременно. Когти пронзают тело альфы, разрывают плоть и встречаются в груди, как символ неразрывности их связи. Альфа захлёбывается вскриком, теряя последние силы, его тело вздрагивает и обмякает в их хватке. Вместе они опускают его на землю, медленно, почти бережно, словно это не враг, а тяжёлое бремя, которое они наконец могут отбросить. Айзек смотрит на свою руку, покрытую кровью, затем переводит взгляд на Кору, и в его глазах горит благодарность, усталость и тихая гордость за то, что они справились вместе. Кора отвечает слабой, но решительной улыбкой, не разжимая пальцев. Питер лежит, уткнувшись лицом в землю. Его сознание мутное, спутанное, наполовину потерянное в густом тумане, где нет ничего, кроме эха боли и тяжёлой, липкой тишины. Воздух вокруг него пропитан запахом крови и земли, глухой, плотный, давящий на грудь. Вдруг он ощущает странный трепет. Тихий, едва заметный сначала, затем – всё сильнее, уверенно пульсирующий, словно кто-то снова вливает жизнь в его тело. Питер медленно открывает глаза, чувствуя, как пульс отбивается в висках, наполняя тело непривычной ясностью. Он не знает, откуда эта сила, но узнаёт её. Тонкая, знакомая, проникающая в каждую клетку. Сила Стайлза. Она расправляет его изнутри, поднимает с земли, разгоняя дымку перед глазами. Питер медленно, но уверенно встаёт, потягивая шею с хрустом, словно сбрасывает оковы чужой магии. – Вовремя ты, Стайлз, – шепчет он себе под нос, слегка усмехаясь, – хотя, знаешь, можно было и пораньше. Он видит перед собой второго безымянного альфу, до сих пор лежавшего почти неподвижно, но теперь пытающегося подняться на локтях, шатающегося, но ещё способного встать и продолжить бой. Альфа встряхивает головой, пытаясь отогнать слабость, не замечая тень, подступающую сзади. Питер делает несколько шагов вперёд, бесшумно, как охотник, преследующий добычу. Его движения плавные, осторожные, но в глазах сверкает хищный, острый свет. – Долго я спал, – произносит он с шипящим выдохом, наклоняясь к альфе ближе, и добавляет почти в ухо: – Но проснулся как раз вовремя. Альфа резко дёргается, пытаясь развернуться, но Питер опережает его. Его когти, с лёгкостью преодолев слабое сопротивление, глубоко вонзаются в шею, разрывая кожу, мышцы, вены. Кровь брызжет на землю, на руки Питера, на его лицо, тёплая и вязкая. Альфа захлёбывается, глухо, не в силах крикнуть. Его тело дёргается, изгибается и вскоре замирает, обмякая в руках Питера, который опускает его на землю с ленивым удовлетворением. Рядом поднимается Дитон, медленно, осторожно, лицо его бледное, глаза всё ещё мутные от перенапряжения. Он чувствует ту же силу, струящуюся вокруг них, наполняющую пространство, сшивающую разорванную ткань их общей магии. Он сжимает кулон, висящий на груди, и ощущает, как в него снова вливается жизнь, его магия мягко вибрирует в ответ. Он смотрит на Питера, слегка кивает ему, как бы признавая его возвращение к жизни, и взгляд его полон тихой признательности. Питер отвечает короткой усмешкой, стряхивая кровь с пальцев, но во взгляде читается мрачное, острое понимание того, что битва ещё не закончена, хотя теперь она уже принадлежит им. Девкалион оглядывается, и глаза его наполняются осознанием того, что все его альфы мертвы. На поляне, ещё недавно гудевшей битвой, теперь тишина. Его губы кривятся в гневе и отчаянии, лицо искажается яростью, и он издаёт громоподобный, почти звериный рык, от которого содрогается воздух. – Знаешь что, Стайлз? – рычит он, поднимая глаза, красные, как кровь, пылающие безумием. – Я найду других альф. Найду другого мага. Но тебя… Тебя я прикончу с превеликим удовольствием. Девкалион бросается вперёд, яростно, с отчаянием загнанного зверя, на этот раз без расчёта, только грубая сила и слепая злость ведут его вперёд. Стайлз едва успевает поднять руки, собирая магию в защиту. Она выходит из него толчком, взрывом энергии и ударяется в грудь Девкалиона, отбрасывая его назад с такой силой, что тот врезается в землю и катится, поднимая комья грязи. Стайлз чувствует, как внутри всё сжимается от напряжения. По губам течёт тёплая жидкость, солоноватая на вкус, и только через мгновение он понимает, что это кровь. Его ноги слегка дрожат, дыхание становится неровным. Девкалион приподнимается, опираясь на локти, взгляд его падает на кровь, текущую по лицу Стайлза, и его губы растягиваются в ядовитой усмешке. – Ты сильный, Стайлз, – шепчет он, медленно вставая на ноги, не сводя с него глаз. – Но твоя сила не бесконечна. Стайлз смотрит на него холодно, медленно опуская руку и вытирая кровь с лица тыльной стороной ладони. В его глазах нет страха, только спокойная уверенность. – Чтобы справиться с тобой, Девкалион, – тихо произносит он, слегка улыбаясь уголком рта, – сила нужна не мне. В ту же секунду Девкалион внезапно замирает. Его глаза широко раскрываются, губы приоткрываются в беззвучном, застывшем удивлении. Он медленно опускает взгляд вниз, туда, где его грудь пронзают когти, покрытые кровью и грязью. Дерек стоит позади него, с трудом держа тело альфы на вытянутой руке. Он медленно поднимает Девкалиона над землёй, и мышцы на его руке дрожат от усилия, но взгляд его полон ненависти и решимости. Девкалион начинает задыхаться, пытаясь вдохнуть воздух, рот открывается и закрывается в отчаянной попытке удержать жизнь. Его тело содрогается в конвульсиях, пальцы сжимаются и разжимаются, когти бессильно скребут воздух. Дерек чуть сгибает руку в локте, губы его близко к уху Девкалиона, и тихо произносит сдавленным, полным боли голосом: – Тебе стоило убить меня сразу, – и с резким, яростным рывком он разрывает когтями тело Девкалиона, раздирая грудь и шею в одном кровавом, жестоком движении. Кровь брызжет фонтаном, горячая, алая, смешиваясь с землёй и травой. Тело Девкалиона падает на землю с влажным глухим звуком, безжизненное, сломленное, больше не способное никому причинить вред. Дерек тяжело дышит, опустив руки, измазанные кровью, и поднимает взгляд на Стайлза, молча говоря ему то, для чего у него больше нет сил – это конец. Стайлз стоит посреди обугленной, изрытой поляны, где смешались запахи волчьей крови, горелой травы и магии, рассеянной по земле пеплом. Мёртвые лежат рядом с живыми, но сейчас он видит только Дерека. Тот стоит напротив, весь в грязи, в крови – чужой и своей, – его плечи дрожат от напряжения, пальцы всё ещё скрючены так, будто в них застряло тело Девкалиона. Но взгляд его прикован только к Стайлзу – напряжённый, жадный, полный невыразимой боли и облегчения. Стайлз делает шаг вперёд. Затем ещё один. Ноги подгибаются, голова кружится, но он не позволяет себе упасть. Он вытирает кровь с носа тыльной стороной ладони и улыбается – криво, нелепо и тепло одновременно. Голос срывается, когда он пытается заговорить, но слова всё же звучат, тихие и хриплые, предназначенные только одному человеку в этом мире: – Знаешь, я не думал, что ты можешь разорвать кого-то ради меня. Ну, буквально. Дерек смотрит на него, и из груди вырывается звук, странно похожий то ли на смех, то ли на сдерживаемый плач. Он делает шаг навстречу, открывает рот, чтобы ответить, но слова застревают в горле, потому что Стайлз вдруг резко качается вперёд, теряя равновесие. Его веки дрожат, опускаясь медленно, словно он просто решил отдохнуть. Дерек мгновенно бросается к нему, успевая поймать раньше, чем тот падает лицом в грязь. – Стайлз! – крик срывается с губ отчаянно, беспомощно. Он опускается на колени вместе с ним, сжимая его в руках, прижимая к себе – слишком холодного, слишком тихого. Лицо Стайлза бледнеет с каждым вдохом, дыхание становится прерывистым, будто тонкая нить, готовая оборваться в любую секунду. Его глаза уже не смотрят на Дерека, не фокусируются ни на чём, будто скользят мимо реальности. – Нет, нет, не смей, – шепчет Дерек, прижимая Стайлза к груди ещё крепче, пытаясь согреть, удержать, не дать уйти. Он чувствует, как по пальцам течёт кровь – чужая или его собственная, он уже не знает, – но всё это не важно. Сейчас важно только то, как в груди разрастается паника, холодная и парализующая. Как рвётся волчья связь, только недавно связывавшая их. Как жизнь стремительно покидает тело Стайлза. – Стайлз, прошу, смотри на меня, слышишь? Я здесь, я рядом, я держу тебя, я… Но Стайлз не отвечает. Просто дрожит в его руках, как сломанная птица, и от этой тишины, от его полуприкрытых глаз у Дерека останавливается сердце. Кто-то подбегает к ним, падает на колени рядом – Дерек даже не сразу понимает, кто это, пока не слышит знакомый голос: – Дерек! – Дитон касается плеча осторожно, но настойчиво. – Позволь мне посмотреть. Дерек нехотя ослабляет хватку, прижимая Стайлза к себе чуть менее отчаянно, но всё равно держит его крепко, боясь, что стоит отпустить хоть немного, и он исчезнет навсегда. Дитон быстро наклоняется, прижимает ладонь ко лбу Стайлза, проводит пальцами вдоль шеи, и его лицо становится мрачным. – Он отдал всё, – тихо произносит он, и голос его звучит глухо, тяжело. – Он выгорел изнутри. В нём не осталось сил даже на дыхание. – Что это значит? – резко спрашивает Дерек, не отводя взгляда от лица Стайлза. – Что теперь? – Это значит, что у нас мало времени, – быстро отвечает Дитон, поворачиваясь к Дереку всем телом. – Магия, которую он использовал, питалась им самим. Он буквально разорвал свою жизнь, чтобы дать силу всем вам. – Нет, – Дерек качает головой. – Он не может… он не должен… – Слушай меня внимательно, – Дитон прерывает его строго. – Связь, что была между вами, не односторонняя. Она не может быть односторонней, ты понимаешь? – Что… что ты имеешь в виду? – Дерек впервые поднимает взгляд от Стайлза, смотрит на друида, не совсем понимая, но уже хватаясь за надежду. – Ты можешь помочь ему. Ты можешь вернуть ему то, что он тебе отдал, но действовать нужно сейчас же. Дерек сглатывает. Сердце бьётся в груди так быстро, что трудно дышать. Вокруг него собираются остальные – Айзек и Кора держат друг друга за плечи, Эрика опирается на Бойда, Лора стоит неподвижно, в глазах тревога. Скотт сжимает кулаки, едва дыша от напряжения. Питер тоже подходит ближе, и на нём совершенно нет лица. – Что я должен сделать? – хрипло спрашивает Дерек. – Сосредоточься на нём, – твёрдо произносит Дитон. – Закрой глаза. Почувствуй связь. Вспомни всё, что вас объединяло, каждое прикосновение, каждое слово, каждое ощущение. Всё, что он сделал ради тебя. Ты должен почувствовать его в себе, найти то место, где ваша магия стала единой. Верни ему то, что принадлежит ему по праву. Дерек закрывает глаза, притягивая Стайлза ближе. Прижимает лоб к его виску, вдыхает запах крови и кожи, знакомый и родной. И погружается в воспоминания – не просто воспоминания, а живые, вибрирующие чувства: тепло ладони Стайлза, осторожно касающейся его лица, тихий смех среди ночи, магия, проскальзывающая между ними, будто нить, связывающая души. И вдруг он чувствует это – то самое место, точку внутри себя, где магия Стайлза соединилась с ним, проросла, стала частью его сущности. Сейчас она истончается, ускользает, теряется. Но он крепко держится за неё, не отпуская, а наоборот – раскрывая полностью, позволяя своей силе течь свободно. – Я здесь, – шепчет он вслух и мысленно одновременно. – Возьми столько, сколько нужно. Забери всё. Он ощущает, как из его груди, из его сердца начинает вытекать густое, тягучее, живое тепло. Это больно и странно, словно отрываешь от себя кусок плоти, но Дерек не отступает. Он даёт больше и ещё больше, пока не чувствует, как внутри Стайлза начинает что-то меняться. Весь мир сжимается до одной точки – до лица Стайлза, до его бледной, залитой кровью кожи, до сомкнутых век, за которыми сейчас скрыта вся жизнь Дерека. Он держит его крепко, словно боится, что стоит только чуть ослабить хватку, и реальность рассыплется в руках, как хрупкое стекло. Пальцы касаются щеки осторожно, почти невесомо, а лоб прижат к его лбу так, словно он хочет вдохнуть в него собственное тепло и вернуть то, что уходит слишком быстро. – Давай, Стайлз, вернись ко мне, – шепчет Дерек дрожащим голосом, который ломается, не выдерживая груза отчаяния и надежды. – Пожалуйста, не оставляй меня здесь одного. Мир замирает, удерживает дыхание на одну мучительно долгую секунду, затем ещё одну, и в следующую мгновение – едва слышный вдох. Почти призрачный, словно лёгкое движение листьев, потревоженных тихим ветром, словно дрожь воды под касанием луны. Стайлз чуть вздрагивает, ресницы слегка дрожат, но глаза всё ещё закрыты – он не приходит в себя, не двигается, только живёт. Дышит тихо, неглубоко, но каждая капля воздуха, которая вновь проходит через его лёгкие, становится самым драгоценным звуком в мире. Сердце бьётся под ладонью Дерека слабо, рвано, но бьётся, снова и снова, подтверждая жизнь, к которой он так отчаянно тянется. – О боже… – выдыхает Дерек, и слова растворяются в слезах облегчения и счастья, которые он больше не может удержать. Он смеётся сквозь рыдания, прижимаясь губами к холодному лбу, осторожно гладя спутанные волосы, касаясь щёк, пальцев, будто убеждая себя, что Стайлз действительно здесь, что он живой и тёплый. Его сердце трепещет, захлёбываясь нежностью и страхом, переполняясь чувствами, которые разрывают его изнутри. – Ты здесь… – шепчет он тихо, словно молитву, которую произносит только для одного человека. – Ты, чёрт возьми, здесь. Я думал… – голос прерывается, и он едва может продолжать. – Я думал, что потерял тебя навсегда. Стайлз чуть-чуть шевелится в его руках, словно пытаясь удержаться за голос Дерека. Его веки слегка дрожат, но глаза не открываются — сил пока хватает только на то, чтобы дышать и оставаться здесь, на грани, в живом, измождённом теле. – Мы поедем на море, слышишь меня? – говорит Дерек мягко, тихо, с нежностью, от которой ломается сердце и дрожат пальцы. – Я тебе обещаю. Хочешь на север – значит, будет север. Хочешь на юг – я отвезу тебя хоть на край света. Я построю тебе дом на берегу, если захочешь видеть океан, просыпаясь. Мне не важно, где быть, если только с тобой. Он бережно проводит пальцами по его лбу, осторожно стирая кровь и пот, оставшиеся от боя, и прижимает его к себе, словно может удержать его на этой стороне жизни одной лишь силой своего отчаянного прикосновения. Стайлз не отвечает, не открывает глаз, но он дышит, а это значит, что Дерек – тоже.