Bloodsport

В доме Хейлов стоит тишина, какая бывает только после шторма – густая, вязкая, с каплями напряжения, которые так и не пролились. Дженнифер сидит в старом кресле в углу гостиной, подсвеченная мягким светом лампы, будто актриса, что вышла на сцену последнего акта. Её руки спокойно лежат на подлокотниках, спина выпрямлена, лицо – чистый контроль. На нём нет следов паники или страха. Напротив – будто бы это она хозяйка дома, а остальные – гости, которым предложили присесть, пока она расскажет свою версию правды. Стайлз стоит у камина, прижавшись плечом к каменной кладке. Его руки скрещены на груди, а взгляд колкий, как нож – он не верит ей, но слушает, потому что выбора нет. Дерек – рядом. Ближе, чем хотелось бы Стайлзу. Напряжённый, сдержанный, будто готов в любой момент сорваться и наброситься, но пока держится. Только его кулаки выдают – побелевшие костяшки, слишком крепко сжатые пальцы. Винчестеры расположились полукругом: Дин сидит, покачивая ногой, с лицом, полным недоверия, Сэм стоит позади него, сосредоточенный, будто записывает всё, что слышит. – Значит, вы хотите знать, зачем это всё, – Дженнифер говорит спокойно, будто обсуждает погоду. – Интересно, почему столько людей, узревших закономерность в жертвах, до сих пор не могут копнуть глубже? – Просто начни говорить по сути, – Сэм чуть подаётся вперёд. Дженнифер устало вздыхает, бросает взгляд в сторону окна и переводит его прямо на Талию. – Договор был заключён два столетия назад, – говорит она спокойным тоном. – Пять человек. Не волки, не друиды, не маги, просто люди. Те, кто захотел, чтобы эта земля не превратилась в поле битвы. Они заключили союз с сущностью, которой дали имя Неметон. Источник силы, корень мира. Но у этой силы была цена. Чтобы сдерживать магию, нужна была жертва. Кровь. – Кровь основателей? – спрашивает Стайлз. Дженнифер кивает. – Основатели города пролили свою кровь в пяти точках, чтобы заключить договор. Их жертва стала печатью, удерживающей баланс. И с тех пор Бейкон Хиллс живёт в относительном мире. Ни один магический катаклизм не разрушал эту землю. Ни одна война не добралась сюда полностью, – она смотрит на каждого по очереди, словно убеждается, что её слышат. – Но всё хорошее рано или поздно заканчивается. У любого договора есть условие и есть способ его расторгнуть. Кровь его заключила, кровь его уничтожит. Но не любая. Только кровь последних потомков. Когда умрёт Лиам, печать развалится. – Не умрёт, – рычит Дерек. Дженнифер усмехается. – Ты убила четверых, – спрашивает Дин. – Всё ради силы? – Ради справедливости, – отвечает она, слишком быстро, чтобы поверить. – Ради освобождения. Неметон не зло, он нейтральная сущность. Но всё, что держат в клетке слишком долго, в какой-то момент начнёт рваться наружу. Стайлз криво усмехается. – И ты решила выпустить его? – Я решила вернуть городу то, что у него отняли. Силу. Истинную магию. Без границ. Без контроля. Без страха. Все замолкают. Воздух в комнате становится гуще, словно стены дома ощущают вес сказанных слов. Стайлз, всё это время находившийся как можно дальше от Дженнифер, теперь делает шаг вперёд, ближе к ней, будто ближе – значит, яснее. – Ты не собираешься говорить нам, где должно произойти последнее жертвоприношение? – голос его ровный, но в нём уже слышится напряжение, как струна, натянутая до предела. Дженнифер наклоняет голову, её губы растягиваются в чуть насмешливой улыбке. – Ты же умный мальчик, Стайлз, – произносит она почти ласково, будто говорит не с охотником, не с противником, а с учеником, который ещё не догнал до сути. – Ты всё всегда видишь, да? Всегда на шаг впереди. Так скажи мне, почему ты не замечаешь, как само пространство под ногами шепчет? – Пространство под ногами не шепчет, – хмурится Дин. – Ты бредишь. Дженнифер наклоняет голову, как будто смотрит на него с сожалением. – Конечно. Всё, что выходит за рамки вашей логики, вы называете бредом. Но даже охотники должны чувствовать, когда земля дрожит, когда линии сходятся. Стайлз раздражённо фыркает. – Ты говоришь загадками. Если хочешь, чтобы мы поняли, просто скажи. Где должно произойти последнее убийство? – Если бы я сказала, это было бы слишком просто, разве не так? – она улыбается, но в этом выражении нет радости. – Но ты же умный, Стайлз. Острые глаза, острый язык. Так почему ты до сих пор не догадался? Он замирает, взгляд цепляется за неё, как будто пытается вырвать из этой улыбки ключ. – Ты наверняка видел карту, – продолжает она, голос её становится мягче, почти сочувствующий. – Видел места. Чувствовал, что что-то не складывается. Так сложи. Просто сложи. Стайлз вспоминает, как шериф раскладывал карту с пометками мест, где произошли убийства, и как в этом не было никакой логики. Но что, если он не рассмотрел в этом что-то другое? Что, если в этом хаосе была какая-то закономерность? – Места... – он медленно переводит взгляд на Сэма. – Мы сохранили координаты всех убийств? Сэм уже вытаскивает телефон, пальцы мелькают по экрану. – Нужна старая карта города, та, что была до реконструкции, – говорит Стайлз. – Основатели заключили этот договор до появления парковок и торговых центров. – И наложите их, – Дженнифер подаётся вперёд, её голос – шелест сухих страниц. – Только не на текущий облик. На подлинный. Тот, в котором город родился. Где всё было ближе к истоку. К тому, что спрятано. – Чего ты добиваешься? – Дин встаёт, руки в карманах, брови нахмурены. – Хочешь, чтобы мы разгадали твою головоломку, а потом аплодировали? – Нет, – говорит она спокойно. – Я хочу, чтобы вы увидели. Чтобы поняли, что договор, заключённый вашими дорогими основателями, был иллюзией порядка. А порядок – это всего лишь хрупкая скорлупа на поверхности хаоса. Стайлз сглатывает. – И ты хочешь хаоса? – Я хочу правду. Свободу. И магию, которую у меня украли. В комнате повисает тяжёлое молчание. – Ладно, – Сэм первым нарушает тишину. – У нас есть координаты. Я наложу их на карту прямо сейчас. – У нас есть старая карта, – говорит Талия и выходит из гостиной в сторону библиотеки. – Но ты не увидишь геометрию, – Дженнифер качает головой. – Не ищи пентаграмм или кругов. Это не человеческий узор. Это органика. Это живое. – Что? – морщит лоб Дин. Стайлз вдруг замирает. Он вспоминает улитки, которые рисовал на полях тетради в школе, потом – красные крестики на карте, которую показывал шериф, – и ощущает, как внутри что-то замыкается. – Спираль, – выдыхает он. Все поворачиваются к нему. – Это не просто точки. Это спираль. Как у раковины. Или у древесного побега, – он смотрит на Дженнифер. – Органика. В гостиную возвращается Талия. Она расстилает карту на столе, а Сэм, сверяясь с координатами на телефоне, отмечает места, где были убиты все четыре жертвы. Стайлз забирает маркер из рук брата и соединяет точки. – Она не завершена, – говорит он. – Потому что не хватает последней точки. Дженнифер широко улыбается. – Я же говорила. Ты умный. Стайлз не отвечает. Он лишь смотрит вниз, на карту, где свежие отметки алым маркером соединяются между собой в единую, странно живую форму. Линия, изгибаясь, уходит чуть в сторону, затем вновь возвращается, словно что-то растёт, тянется, распускается и, наконец, почти замыкается кольцом. Почти. Он чувствует, как ком поднимается к горлу. – Чёрт, – выдыхает он, пальцем ведя вдоль линии. – Это не просто спираль. Это как побег. Как… корень. Дерек подходит ближе, его взгляд падает на центр. – Неметон, – хрипло говорит он. Стайлз медленно отступает на шаг, осознавая, что фигура, образованная точками, обвивает город – не точно, не геометрически, но органично, как будто жертвы были посеяны вокруг чего-то. Как будто кто-то рисовал не картой, а телом – и Неметон оказался в самой сердцевине. – Она окружила его, – тихо говорит Талия, – как кольцо, как защиту. Или как ловушку. – Как призыв, – добавляет Сэм, мрачно вглядываясь в линии. – Она не просто убивала. Она вызывала что-то. В комнате снова воцаряется тишина, но теперь она другая – наполненная страхом, потому что, как бы ни старались они отогнать мысль, очевидное уже не спрячешь. Жертвоприношения – это не просто способ разорвать договор. Это ритуал призыва.

***

За окном непроглядная ночь. Стайлз сидит на подлокотнике дивана, вертит в пальцах свой браслет и думает, насколько сильно он устал. Воздух в гостиной Хейлов тяжёлый, натянутый, как перед грозой, и он уже не помнит, было ли когда-то по-другому. Такое ощущение, что они живут в этом доме всю свою жизнь. Не расследуют, не сражаются, не надеются – просто существуют в замкнутом пространстве, где стены помнят слишком много. Он слышит шаги, тихие голоса в холле. – Он приехал, – говорит кто-то. Дверь открывается. Стайлз поднимает глаза и впервые видит Криса Арджента. Высокий. Сдержанный. Чересчур спокойный. Он будто камень – холодный, ровный, подрезанный под форму. Человек, который слишком долго носил оружие и уже не может расслабить пальцы. У него усталые глаза, будто он смотрит сквозь всех в комнате, не надеясь на хорошие новости. Эллисон совсем на него не похожа. Она мягкая, смеющаяся, искренняя, светлая. Он молчаливый, тяжёлый, словно давно отказался от всего, кроме долга. – Значит, в происходящем замешана Кейт, – говорит Крис хриплым голосом, уставясь в пространство перед собой. – Сожалею, – Талия присаживается на диван, приглашающим жестом указывая на кресло напротив. Крис опускается в кресло. – Я тоже, – отвечает он. – Хотелось бы, чтобы это была просто ошибка. Или подделка. Или хоть что-то, кроме правды. Он не смотрит ни на кого конкретно, только на свои руки. И от этого становится как-то неуютно – будто он говорит не с ними, а с собой. Или с призраками, которых притащил в этот дом. – Она исчезла пару месяцев назад, – продолжает он. – Оставила записку. Написала, что не ждите. Что у неё есть дело. Я подумал, что это ещё один охотничий заскок, ничего нового. Он переводит взгляд на Талию, потом – мимолётно – на Дерека. – Но я ошибся. Талия молчит. Лора, стоящая у стены, скрещивает руки. Кора в углу нервно покачивает коленкой. Стайлз всё ещё сидит на подлокотнике, чуть склонившись вперёд, и наблюдает за Крисом. Он не знает, чего ожидал. Может, драматичных фраз. Может, агрессии. Но не этого спокойствия. Оно как тишина после выстрела. Неестественное. – Расскажите, что вы знаете. Талия коротко кивает. Винчестеры и Лора переглядываются. Все выжидают, кто начнёт. – По всей видимости, она стоит за этой серией убийств, – говорит Сэм. – Жертв объединяет происхождение: все потомки основателей города. – Последние, – добавляет Дин. – Мы думаем, что это ритуал, и Лиам – финальная цель. Крис сжимает губы. Он не удивлён, скорее разочарован. – Она действовала одна? – Нет, – тихо отзывается Талия. – Ей помогала Дженнифер Блейк. – Учительница моей дочери? – спрашивает Крис. Дерек кивает, и взгляд Криса тут же цепляется за него. – И тебе не кажется странным, что твои бывшие объединились и устроили ритуал с жертвоприношением? Дерек молчит. Ни тени раздражения, ни попытки оправдаться. Только лёгкое движение челюсти – сдержанная реакция, почти незаметная, если не смотреть внимательно. Стайлз замечает и чувствует укол. Не гнев. Не обиду. А нечто другое: неприятно холодное, ползущее под кожу, как ледяная вода. Ревность. Смешная, нелепая, неуместная – и всё же слишком настоящая, чтобы её игнорировать. Он смотрит на Криса. Тот не улыбается, не насмехается, просто констатирует факт, и от этого становится ещё хуже. Будто это давно известная истина, которую никто не озвучивал вслух, но все принимали как должное. «Твои бывшие». Множественное число. Словно их было слишком много, чтобы уточнять. Стайлз замечает, как Лора отводит взгляд. Как Кора чуть сильнее сжимает подлокотник. Все это услышали. И все поняли. Он снова смотрит на Дерека. Тот по-прежнему не говорит. Не объясняет. Просто медленно выдыхает через нос, будто собирается сдержать злость. Стайлз чувствует, как внутри что-то скребётся. Он хочет разрядить это. Сказать что-то саркастичное. Шутливое. Сделать вид, что ему всё равно. Что он просто охотник, просто участник этой сцены, а не тот, кому вдруг стало больно от фразы, не имеющей к нему никакого отношения. – Ну, звучит как начало очень плохой романтической комедии, – говорит он вслух. Голос выходит сухим, не таким, каким он хотел. Все поворачиваются к нему. Даже Крис. Стайлз пожимает плечами, будто не придаёт значения сказанному. – Бывшая номер один и бывшая номер два проводят ритуал пробуждения древнего зла. Пожалуйста, скажите, что у нас хотя бы есть постер. На лице Криса на мгновение появляется нечто, похожее на полуулыбку, и почти сразу исчезает. Дерек бросает на Стайлза взгляд – быстрый, будто пытается понять, всерьёз ли тот говорит, или это его способ не развалиться на части прямо здесь. Но не говорит ничего. Только хрипло откашливается и наконец отвечает Крису: – Это не важно. Дженнифер давно не имеет ко мне отношения. Как и Кейт. Он произносит её имя, будто его вкус неприятен. Будто это слово – шип. Крис опускает взгляд, морщит лоб и после короткой паузы говорит глухо: – Ты был слишком молод. А она… всегда знала, как использовать это. Эта фраза не звучит как обвинение. В ней нет укора – только ровное, почти безэмоциональное принятие. Как будто Крис рассказывает не о своей сестре, а о старой, неизбежной ошибке, которую никто так и не смог исправить. Стайлз чувствует, как по спине пробегает холод. Он даже не знает, почему именно. То ли из-за того, что Дерек ничего не возражает. То ли из-за того, как молчит вся комната. Он снова смотрит на Дерека. А тот смотрит в пол. И не отрицает ни слова. Крис медленно выдыхает. В этом выдохе – годы. Годы попыток контролировать, объяснять, спасать. – Она начала меняться после смерти отца, – произносит он. – Не сразу. Сначала это выглядело как горе. Злость. Мы все по-своему тогда были на грани, но Кейт всегда тонула глубже, чем остальные. А потом… Он смотрит на свои руки, будто там, в изгибах ладоней, можно отыскать ответ. – Она начала говорить, что Джерард умер, не завершив главное. Что у него было дело, которое мы все не захотели продолжить. А она продолжит. Стайлз напрягается, но не отводит взгляда от Криса. – Что за дело? Крис поднимает глаза. Его голос становится тише, почти шепчет. – Он был одержим Неметоном. Последние месяцы жизни… он слышал что-то. Говорил о голосах. О том, что в корнях дерева есть сила, спрятанная так глубоко, что только Ардженты могут её достать. Мы тогда списали всё на бред, на старость. Но Кейт слушала. Он делает паузу, проводит ладонью по лицу. – Я не знаю, когда она начала верить по-настоящему. Может, всегда верила. Но потом она нашла бумаги отца. Его записи, карты, символы. Стала говорить, что слышит то же, что и он. Что он зовёт её. Талия обменивается быстрым взглядом с Лорой. – Крис, – тихо говорит Сэм. – Вы думаете… кто-то или что-то управляет ею? Крис не отвечает сразу. Он просто смотрит куда-то в пространство между тенями на полу. – Я думаю, Кейт больше не одна в своей голове. Он замолкает. В комнате становится так тихо, что слышно, как трещит дерево в камине. Стайлз чувствует, как в груди сжимается что-то тяжёлое и тугое. Он прикусывает внутреннюю сторону щеки, чтобы не сорваться, и бросает взгляд на Дерека – тот застыл, как статуя, напряжённый до предела. Только челюсть двигается, медленно, будто он перемалывает слова Криса в мыслях, снова и снова. – Когда я в последний раз говорил с ней, – продолжает Крис, – она сказала: «Я вижу его во сне. Он показывает мне будущее. Город, свободный от лжи. Мир, где всё горит. Где мы – пепел, а он – всё, что останется». Он с горечью качает головой. – Я думал, это метафора. Или безумие. Только теперь понимаю, насколько близко она была к правде. Стайлз сглатывает. В голове шум. Он чувствует, как рядом дрожит воздух, как будто само пространство в комнате становится зыбким. И дело не в Неметоне. Дело в страхе. В ужасе от того, что это уже началось, и Кейт – не злодейка. Кейт – проводник. – Это… – тихо начинает он, но не находит слов. Просто смотрит на Криса, в его выгоревшие глаза. – Это значит, что она под его влиянием. Что это оно шепчет ей. Не она выбирает. Крис смотрит на него впервые по-настоящему. Долго. И тихо произносит: – А может, и выбирает. Он встаёт. Медленно, будто с трудом. Кладёт руки в карманы. Делает шаг и на мгновение задерживает взгляд на Дереке. Стайлз это замечает. И тут же – этот взгляд, быстрый, пронзительный – бросает и на него. – Я не знаю, что будет, если она доберётся до Лиама, – говорит он. – Но я знаю, если вы её остановите, не раздумывайте. Не давайте ей заговорить. Не дайте этому – чем бы оно ни было – заговорить через неё. Тишина вновь накрывает комнату, но на этот раз совсем иная. Усталость. Понимание. Приговор. А потом Крис разворачивается и уходит в темноту дома.

***

Ночь тянется, как старая плёнка – тёмная, зернистая, с царапинами света на границе деревьев. Винчестеры остаются в доме Хейлов. Снова. Сэм рисует знаки на стенах и подоконниках, Дин проверяет ловушки и раскладывает оружие. Кора ворчит, Питер язвит, Талия пытается всех утихомирить, но голос её звучит, будто сквозь вату. Стайлз выходит на улицу, тихо захлопывает за собой дверь, вдыхает холодный воздух и вглядывается в небо над головой, такое тёмное, будто кто-то забыл включить звёзды. Двор пуст, только старая скамья у стены и раскидистое дерево, корни которого словно тянутся к сердцу дома. Он прислоняется к стволу, пальцы в карманах, взгляд блуждает где-то между ветвями. Он выдохся. Мысленно, физически – как угодно. Внутри него всё ещё крутится спираль, лица жертв, слова Дженнифер, голос Криса. Голос, в котором слышалась боль человека, потерявшего свою семью. Они разбились на группы, чтобы дежурить по очереди, и его – в шесть утра. Можно было бы отправиться на поиски Кейт, но какой в этом смысл, когда они уверены, что она придёт сама? Он не думает – просто стоит. Отпускает шум в голове, отпускает карту, спираль, кровь. На минуту позволяет себе тишину. Позади – шаги. Он не оборачивается. Узнаёт. Дерек подходит ближе и останавливается рядом, не касаясь, но достаточно близко, чтобы между ними разлилось что-то тёплое. Или наоборот – холодное. Слишком тяжело понять. – Не спится? Стайлз приподнимает плечо. – Я в патруле через три часа. Это называется стратегическая бессонница. Дерек не отвечает и не касается, но находится ближе некуда. Они стоят, смотрят в одну точку. Некоторое время оба молчат, и эта тишина не тянет, не давит, не режет. Просто есть. Между ними воздух, пропитанный хвоей, тьмой и чем-то, что хочется не называть. – Думаешь, она уже где-то рядом? – тихо спрашивает Стайлз. Дерек долго молчит. Потом отвечает негромко: – Думаю, она уже здесь, – отвечает Дерек. – Просто ждёт. – Классика, – усмехается Стайлз. – Сначала заманить всех в один дом, потом устроить спектакль с кровью. Он оборачивается и смотрит на Дерека. Света почти нет, но глаза видны. Такие, какими он помнит их в полутёмных коридорах архива, в ванной после поцелуя. Сейчас в них спокойствие и что-то, что хочется поймать. – Если б я был злодеем, – продолжает он, – я бы подождал, пока все начнут ссориться. Устали, напряжены, недоверие растёт. А потом… Бац! – он щёлкает пальцами и чуть улыбается. – Ты не злодей, – отвечает Дерек. – Спасибо, – с усмешкой фыркает Стайлз. – А то я уже начал сомневаться. Дерек не говорит ничего. Только смотрит. И этот взгляд – не весёлый, не тяжёлый. Простой. Прямой. Тёплый, как ладонь, приложенная к груди. Стайлз чуть склоняет голову. – Что? – спрашивает он. – Ничего, – отвечает Дерек. – Просто смотрю. – На меня? – На тебя. На секунду возникает пауза. А потом Стайлз усмехается, коротко, почти облегчённо. – Звучит подозрительно романтично. – Это не романтика, – качает головой Дерек. – Просто ты мне нравишься. Даже когда ты не даёшь говорить и споришь со всеми в радиусе пяти метров. – Ага, – Стайлз чуть наклоняется к нему. – Это ты сейчас комплимент сделал или попытался оскорбить? – Я сказал правду, – тихо отвечает Дерек. Между ними искрит. Это не буря. Это напряжение из воздуха, из кожи, из взглядов. Это то, что никто не называет, но оба чувствуют. Стайлз протягивает руку, касается пальцами лацкана его куртки. – Ты знаешь, что это ужасная идея, да? – Да, – кивает Дерек. – И тебе всё равно? – Всё равно. Стайлз криво усмехается, смотрит ему в глаза, а потом медленно тянется вперёд. Их губы встречаются не стремительно, не яростно. Просто и спокойно, как будто так и должно быть. Как будто они – место, где можно выдохнуть. Поцелуй мягкий, неспешный, в нём нет требовательности. Только тепло. Стайлз закрывает глаза, ощущая это сладкое, почти невесомое прикосновение, как будто всё вокруг – фон для этих губ, чуть колючих, сухих, но родных уже до смешного. Он не отвечает сразу, просто дышит через нос, позволяя себе задержаться в этом моменте, дольше, чем следовало бы, дольше, чем позволяет разум. Дерек отстраняется первым. Совсем чуть-чуть. Настолько, чтобы их лбы могли соприкоснуться, чтобы дыхание всё ещё касалось кожи. Он смотрит на Стайлза с таким видом, будто не уверен, можно ли это было делать. – Мы ведь не остановимся на этом? – спрашивает Стайлз шёпотом. – Нет, – отвечает Дерек и наклоняется. Поцелуй становится глубже. Медленнее. Но в этой медленности есть внутренняя дрожь, нарастающее желание, будто каждый миллиметр приближения – это шаг сквозь тишину к чему-то, чего оба боялись, но так долго ждали. Дерек подаётся вперёд, его ладони ложатся на бёдра Стайлза, скользят вверх – через куртку, по бокам, пока не оказываются на лице, бережно, почти почтительно. Он замирает, будто спрашивает молча, можно ли дальше, и получает ответ в том, как Стайлз чуть подаётся навстречу, обвивая руками его шею. Он пахнет лесом и холодом, и чем-то, что Стайлз хочет впустить в себя без остатка. Их поцелуй уже не сдержанный: настойчивый, жадный, с искрой голода, рвущейся наружу. Дерек отрывается от его губ и целует его в скулу, в уголок челюсти, в шею, и Стайлз выдыхает слишком резко, хватает его за куртку, тянет ближе, пока спиной не упирается в дерево. – Ты уверен? – спрашивает Дерек, и голос его низкий, почти хриплый. Стайлз смотрит ему в глаза, и в этих глазах нет ни тени сомнения. – Да. Просто... не тормози. И Дерек не тормозит. Он вжимает его в дерево, их тела сходятся плотно – в каждом касании ощущается пульс. Движения становятся резче. Жаднее. Руки Стайлза пробираются под куртку, находят тепло под тканью пуловера. Кожа горит от каждого прикосновения. Дерек сжимает его бедро, поднимает ногу, закидывает её себе на бок, и теперь они слишком близко, некуда отступать. Стайлз стонет – тихо, сдержанно, но Дерек слышит, и этот звук будто срывает с него последние остатки самоконтроля. Он прижимается бёдрами, и в этом касании нет тонкости – чистая потребность. Горячая, острая. Они двигаются в одном ритме, трутся друг о друга, теряются в запахе и прикосновениях, в пальцах, что цепляют слои одежды, в губах, что находят друг друга вновь и вновь. Дыхание тяжелеет. Дерек снова накрывает его рот поцелуем, и на этот раз поцелуй голодный, глубокий, язык скользит внутрь, и Стайлз отвечает с тем же жаром. Его руки скользят по мускулам, будто запоминают рельеф на ощупь. Дерек стонет глухо, в его губы, и сжимает его сильнее. Всё заканчивается быстро, но не грубо – сдержанно, срываясь только на грани. Они оба на пределе. Дерек прижимается к нему всем телом, двигается, пока жар не обрушивается волной. Стайлз цепляется за него пальцами, будто боится, что мир снова перевернётся, и испускает стон, прижимаясь затылком к дереву. Когда всё заканчивается, они остаются в тишине. Только дыхание. Только шорох ветра. Только капли дождя, начинающие падать с неба. Дерек замирает, не отпуская. Его лоб прижат к лбу Стайлза, их дыхание смешивается. – Ты в порядке? – шепчет он. Стайлз медленно кивает. – Более чем, – отвечает он и чуть усмехается. – Кажется, даже снова могу дышать. Дерек улыбается. Едва заметно, но искренне. Он целует его ещё раз – легко, почти невесомо. Потом отступает ровно настолько, чтобы позволить им обоим снова встать на ноги. Стайлз выдыхает, поправляет куртку. – Ну, теперь я точно не засну, – бормочет он. Дерек приподнимает бровь. – Почему? – Потому что, – Стайлз смотрит на него из-под ресниц, – ты только что буквально выжал из меня всю душу. Это, знаешь ли, бодрит. Дерек усмехается. Снова приближается, легко касается его подбородка пальцами. – Тогда, может, стоит делать это чаще. Стайлз моргает. Потом широко улыбается. – Не думал, что ты умеешь делать такие заявления. – Я не умею, – честно признаётся Дерек. – Но с тобой всё по-другому. Они смотрят друг на друга ещё какое-то время. Потом Стайлз кивает в сторону дома. – Пойдём? Пока Питер не начал искать нас с фонариком и своими мерзкими комментариями. – Пошли, – отвечает Дерек и первым разворачивается, но рука его остаётся в руке Стайлза. Крепко. И только одна мысль не отпускает Стайлза по дороге назад: если всё это закончится завтра, он хотя бы знает, что это было.

***

Ванная наполнена влажным паром и запахом мыла. Стайлз стоит у раковины, босиком на прохладной плитке, и, вытирая шею полотенцем, мельком смотрит в зеркало. Волосы растрёпаны, губы чуть припухшие. На ключице лёгкий след. Он подносит руку, отодвигает чуть растянутый ворот старой футболки, принадлежащей скорее всего Дереку, и осторожно касается. За спиной открывается дверь, и Стайлз видит в зеркале, как входит Дерек, с влажными волосами, в чёрной майке, с полотенцем через плечо. Они встречаются взглядами в отражении, и Стайлз замирает на полсекунды, прежде чем наклониться к шкафчику за зубной щёткой. – Тут вообще-то занято, – бросает он, обернувшись через плечо. – Не знаешь закон ванных комнат? Один человек на один квадратный метр. Дерек смотрит на него почти насмешливо. – Да ладно? Покажешь документ? – Я помню наизусть, – Стайлз вытаскивает щётку изо рта. – Статья 4, параграф 3: вторжение в ванную комнату без предварительного стука приравнивается к актам территориальной агрессии. Дерек усмехается одним уголком губ и поворачивается, чтобы повесить полотенце на крючок, и тогда Стайлз замечает красные следы ногтей на его плечах. Его ногтей. Он отворачивается к зеркалу, пытаясь не улыбаться. – Красивая футболка, – говорит Дерек. – На тебе смотрится лучше. Стайлз замирает. – Значит, твоя? – Возможно, – улыбается Дерек. Он подходит ближе, и они оба молчат, принимаясь за рутинные действия: Стайлз берёт расчёску, Дерек достаёт щётку и пасту, встаёт у зеркала рядом. Плечи почти касаются, но не совсем. – У нас тут, – Стайлз бросает взгляд в зеркало, – типа утро после, но только ночь? – Нет. Мы просто умываемся, – спокойно отвечает Дерек и кладёт щётку в рот. Стайлз фыркает. – Если бы это было утро, – продолжает Дерек, сплюнув пену и прополоскав рот, – я бы приготовил тебе завтрак. Стайлз смотрит на него во все глаза. – Серьёзно? Дерек встречает его взгляд в зеркале, в его глазах уверенность. – Конечно. Стайлз качает головой. Между ними почти нет расстояния. Почти. Оно дразнящее и зыбкое, и Стайлзу хочется закрыть дверь на замок и оставить за ней их семьи, убийства, сумасшедших бывших Дерека, чтобы просто быть с ним. И прежде чем он успевает перевести всё в шутку или изменить тему, Дерек поворачивает голову и просто смотрит. Именно про этот взгляд говорила ему Дженнифер. Стайлз чувствует, как перехватывает дыхание. – Не сейчас, – шепчет он умоляюще. – Не… если ты не уверен. – Я уверен, – отвечает Дерек, так тихо, что это почти не звук, а только движение губ. Он касается его щеки, едва-едва, тыльной стороной пальцев. Стайлз не двигается, только моргает, и тогда Дерек, медленно, будто давая шанс отступить, касается его лба своим. Несколько секунд ни слов, ни движений. Лишь тишина, редкие капли воды и сердце, грохочущее слишком близко к коже. – Ну теперь ты обязан мне завтрак, – голос Стайлза хриплый. – Даже если мир сгорит. Дерек улыбается, отступает на шаг и тянется за полотенцем, чтобы вытереть лицо. – Обещаю, – говорит он голосом, лишённым сомнений, что такая возможность предоставится. Стайлз усмехается, опускает взгляд. В комнате комфортная тишина, как после долгого разговора, когда не нужно ничего доказывать. – Я поднимусь, – говорит Дерек, когда они выходят из ванной. Его рука скользит по спине Стайлза – короткое прикосновение, как точка в конце предложения. Стайлз кивает и смотрит ему вслед. В гостиной дежурит Дин. Сидит у окна, с пивом, которое давно тёплое, и лицом, как будто врезался в собственные мысли. Стайлз садится рядом. – Прекрасная ночь для апокалипсиса, – нарушает он тишину. – Ага, – отвечает Дин без усмешки, глядя в окно, и некоторое время они молчат. Потом Дин выдыхает: – Ты правда… – он замолкает, щурится. – Ты правда думаешь, что это может иметь продолжение? Стайлз смотрит на него. – Что? – Ты и Дерек. Стайлз чувствует, как внутри что-то дёргается. Он не хочет отвечать, не потому что не знает, а потому что боится произносить вслух. – Не знаю, – наконец говорит он. Дин хмыкает. – Просто… в нашей жизни это глупо. Заводить отношения с кем-то, кого ты всё равно оставишь. Стайлз опускает взгляд. Слова брата отдают горечью, слишком знакомой, слишком правдивой. Он кивает, медленно, почти машинально. Потом поднимает голову и смотрит на Дина. – Но оно всё ещё может быть настоящим. Пусть на минуту или ночь. Дин не отвечает сразу. Только отрывает взгляд от окна и смотрит на него в упор. – Ты только не забывай, что чем больше привязываешься, тем больнее потом уезжать. Стайлз встречает его взгляд. – Я знаю. Пара секунд тишины. – И всё равно? – спрашивает Дин. Стайлз кивает. Медленно. – Всё равно. Молчание возвращается, но уже не такое гнетущее. Они просто сидят, каждый в своих мыслях, и только ночной воздух проникает в комнату через чуть приоткрытое окно. И в этот момент с верхнего этажа раздаётся звук. Сначала – грохот. Потом – шаги. Громкие, торопливые. Дверь распахивается, и Дерек вбегает в гостиную, весь напряжённый, с дыханием, которое сбито не от бега, а от паники. – Лиам исчез.