Bloodsport

Тишина стоит тяжёлая, как звук набата перед наступающей бедой. Стайлз приходит в себя медленно, будто пробираясь сквозь густую, липкую темноту. Первое, что он ощущает – резь в горле от слишком сухого воздуха и тупую боль, стянувшую всё тело. Он моргает, едва шевелясь, и перед глазами всплывает мутный силуэт – кто-то сидит на стуле напротив кровати, прислонившись к спинке, руки скрещены на груди. Дин. Глаза сверкают жёстким светом, пробирающимся сквозь окно, подбородок напряжён. Вид у него такой, словно он готов разнести полкомнаты одним взглядом. Стайлз пытается заговорить, но выходит только слабый хрип. Дин мгновенно встаёт. Резко, как пружина, выскочившая из матраса. Не говоря ни слова, он берёт со стола пластиковую бутылку с водой и суёт её Стайлзу почти в лицо. – Пей, – бурчит голосом, натянутым до предела. Стайлз с трудом приподнимает руку, пальцы предательски дрожат. Дин закатывает глаза так, что кажется – они сейчас вывернутся наизнанку, но всё равно перехватывает бутылку и подносит её сам. – Только не захлебнись к хренам, – огрызается он, придерживая горлышко у губ Стайлза. – Я не собираюсь оттирать после тебя ковёр. Вода прохладная, немного жестковата, но Стайлз пьёт жадно, как будто именно она держит его на этой стороне реальности. Когда он откидывается назад, тяжело дыша, Дин ставит бутылку на прикроватную тумбочку с таким стуком, что пластик едва не лопается. Потом облокачивается на спинку стула, и в его голосе появляется сталь. – Ты хоть понимаешь, что ты сделал? – шипит он сквозь зубы. Стайлз моргает, в мозгу всё ещё гудит. – Я спас Лиама, – сипло отвечает он. Дин вскидывает руки, словно его сейчас разорвёт от злости. – Спас! Отлично! Привязал себя к этому чёртову дереву! Поздравляю, герой! – в голосе его больше боли, чем настоящего гнева. – Ты хоть на секунду подумал, что будет дальше? О себе подумал?! Он резко отшатывается от стула, начинает нервно ходить по комнате, будто слишком велик для этого маленького пространства. Лицо перекошено от напряжения, кулаки сжаты. Стайлз прикрывает глаза. Пусть он не до конца понимал, на что идёт, он бы выбрал это снова. – Я думал только о том, чтобы Неметон не поглотил всех, кто был на той поляне, – хрипло произносит он, голос срывается. Дин резко останавливается, его шаги по комнате обрываются, как если бы он врезался в невидимую стену. На миг воцаряется тяжёлая, давящая тишина. Стайлз чувствует, как воздух вокруг него искрит от напряжения. Дин не поворачивается сразу – видно только, как у него ходят желваки на скулах, как белеют костяшки, словно он едва удерживается от того, чтобы не швырнуть что-нибудь в стену. Когда он наконец разворачивается к Стайлзу, в его глазах гнев, замешательство и ещё что-то более тяжёлое, что Дин старательно прячет за злостью. – А что, больше никого рядом не оказалось? – бросает он с ядовитой усмешкой. – Например, твоего любовничка? Стайлз моргает, больно вздрагивая всем телом от удара этих слов, и лишь вздыхает. – Он был ранен, Дин, и вряд ли бы успел. Никто бы не успел, – он переводит взгляд и смотрит прямо на брата – упрямо, открыто, принимая его ярость, не защищаясь. – Я был единственным, кто мог это сделать. Дин смотрит на него напряжённым взглядом, и на секунду кажется, что он что-то скажет – грубое, разящее, – но потом просто резко отворачивается, будто не в силах больше смотреть на него. – Придурок, – роняет он почти беззвучно. Теперь в его голосе нет злобы, только боль и страх. Стайлз моргает, медленно втягивая воздух в лёгкие. Горло саднит, тело ноет, но хуже всего – это пустота где-то внутри, словно часть его осталась там, на поляне. Он поворачивает голову к Дину, который всё ещё стоит спиной. – Остальные... – сипит он чуть громче, – в порядке? Дин медленно оборачивается. Его лицо всё ещё каменное, но в глазах мелькает усталость. – Да, – коротко отвечает он. – Волки живы. Пара ранений, ничего критичного. Талия держит всё под контролем. Стайлз прикрывает глаза на секунду, чувствуя, как напряжение хоть чуть-чуть отпускает. – Сэм? – хрипло спрашивает он. Дин хмыкает, и на миг в его голосе появляется тень прежней язвительности. – Приходит в себя. Лора за ним приглядывает. Кормит, поит, клянётся, что забьёт насмерть, если он попытается встать с кровати, не вылечившись полностью. Стайлз почти усмехается. – А Кейт? И Дженнифер? Дин опускается обратно на стул с тяжёлым вздохом, упирается локтями в колени. – Кейт, – он делает паузу, – мы передали Крису. Он сказал, что сам с ней разберётся. Стайлз хмурится, но сил возражать нет. Пусть он видел его всего раз, но Крис Арджент кажется человеком слова. Если сказал, что разберётся – значит, так и будет. – А Дженнифер? – шёпотом спрашивает он. Дин фыркает, зло, безрадостно. – Сидит в бункере, закованная в магические цепи. Пока не решили, что с ней делать, – он на секунду замолкает, а потом бросает, горько: – Убить её сейчас – всё равно что нарушить баланс ещё сильнее. Оставить жить – риск, – он встряхивает головой, словно отгоняя мысли. – Так что пока она просто сидит там и ждёт, когда мы придумаем, как не дать ей снова всё угробить. Стайлз, кивнув, закрывает глаза, и тогда Дин шёпотом добавляет: – А ты, гений, теперь навсегда прикован к этому городу. Дитон сказал, что если ты попытаешься покинуть его пределы, то тебе станет очень хреново. Вплоть до летального исхода. Стайлз сжимает пальцами простынь, чувствуя, как сказанные слова будто сжимаются вокруг его сердца тугим обручем. Навсегда. В ловушке. В Бейкон Хиллс. Он колесил по стране с раннего детства, переходя с места на место, вечно срываясь с насиженного, потому что охота требовала движения, потому что мир казался слишком огромным, а покоя нигде не было. И всё это время в глубине души он мечтал, что однажды найдёт место, где можно будет остановиться. Обрести дом. Корни. Где не нужно будет каждый день собирать вещи, чтобы бежать дальше. И теперь... Теперь он привязан. Не к дому. Не к семье. К дереву, которое когда-то было источником магии, а сейчас стало его тюрьмой. Он медленно открывает глаза. Боль в них тлеет тихо, не спеша. – Ну... – он сглатывает, голос хрипит, – по крайней мере, сэкономите на мотеле. Дин зло фыркает, но в этом звуке больше тоски, чем настоящей ярости. Он откидывается на спинку стула и смотрит в потолок, будто там можно найти спасение. – Кретин, – бурчит он. Молчание растягивается между ними, не тяжёлое, просто наполненное тем, что невозможно высказать словами. Стайлз с усилием шевелится на подушке. – Дерек... – выдавливает он. – Он... как он? Дин опускает голову и смотрит на него исподлобья, уголки рта дёргаются в нервной усмешке. – Всё началось с этого мохнатого ублюдка, и всё им заканчивается, да? Стайлз слабо улыбается, но это больше гримаса, чем настоящая улыбка. В его голосе нет ни стыда, ни оправданий – только усталость и искренность. – Ты бы поступил иначе? – тихо спрашивает он. – Неужели ты бы не выбрал спокойную жизнь с Касом вместо вечного бега от одной адской заварушки к другой? Дин на секунду застывает. Его плечи напрягаются. Он отводит взгляд, будто ему нужно время, чтобы переварить сказанное. – Спокойную жизнь, – хмыкает он. – Дом с белым заборчиком, собака на крыльце и каштановое дерево во дворе? Он качает головой, усмехаясь глухо. – Иногда... – признаётся он чуть тише. – Иногда я мечтаю об этом, да. О том, что однажды всё это дерьмо закончится, и мы останемся. Просто останемся. Он проводит рукой по лицу, словно стирая выражение, которое нечаянно выдал. – Но жизнь такая штука, Стайлз, – говорит он грубо, но в этих словах слышится боль. – Она не даёт тебе того, чего ты хочешь. Она даёт тебе то, что ты готов выстрадать. Тишина снова заполняет комнату. Стайлз отворачивается к потолку, вслушиваясь в тихое гудение в ушах и гулкое биение сердца. – Может, я наконец это выстрадал, – еле слышно говорит он. Дин усмехается и молчит, покачиваясь на стуле. Стайлз прикрывает глаза, позволяя себе несколько секунд молчания, но внутри него всё ещё нет настоящего покоя. Где-то глубоко, на самом дне груди, шевелится горькое, липкое чувство – вина. Он вспоминает, как десятки раз менял города, мотели, трясущиеся автобусы и полусломанные машины. Как мечтал однажды остановиться. Найти место, которое мог бы назвать домом. И вот теперь он нашёл его. Здесь. В этом городе, под этими звёздами, среди этих людей – рядом с Дереком. И он чувствует это всем сердцем, даже если боится признаться в этом вслух. Но почему тогда внутри так тяжело? Почему кажется, что он кого-то предаёт? Он осторожно поворачивает голову к Дину, который сидит молча, опустив взгляд на свои сцепленные руки. Линии напряжения на его лице чуть смягчились, но не исчезли. Стайлз размыкает пересохшие губы, но вместо долгого признания выдавливает только: – Всё наладится, – сипло. Дин фыркает. – Наладится, – повторяет он, словно пробует слово на вкус и находит его слишком горьким. – Конечно. На этом их разговор заканчивается.

***

Стайлз осторожно спускается по лестнице, всё ещё чувствуя, как тянет под рёбрами и слегка кружится голова. Каждый шаг отдаётся глухой болью, но руку Дина, поддерживающую его под локоть, он ощущает куда яснее. Тот идёт рядом, не торопя, придерживая, будто Стайлз может в любой момент потерять равновесие. Выражение лица у него мрачное, но хватка надёжная. – Ещё один подвиг – не сверни себе шею, – ворчит он себе под нос. Стайлз только фыркает, но ничего не отвечает. У него хватает ума понимать, что в голосе Дина больше заботы, чем раздражения. В гостиной царит приглушённая, почти домашняя тишина. Солнечный свет пробивается сквозь высокие окна, пылинки в воздухе дрожат, будто всё вокруг затаило дыхание. На диване полулежит Лиам, босиком, в старой футболке, с миской мороженого на коленях. Его ноги выглядят целыми – сильными, крепкими, – как будто их и не ломали. Он что-то рассказывает Талии, оживлённо жестикулируя. У камина, с бокалом чего-то, что явно не сок, сидит Питер. Завидев Стайлза, он лениво поднимает брови и ухмыляется. – Вы поглядите, – протягивает он, голос ленивый, но цепкий, – муженёк Дерека пожаловал. Талия беззвучно закатывает глаза, но ничего не говорит. Лиам весело машет рукой, будто приветствует старого друга. – Эй, Стайлз! Ты выглядишь лучше! – восклицает он, зацепляя ложкой мимо рта и размазывая мороженое по подбородку. Питер криво усмехается, качая бокал в руках. – Да, прямо сияешь счастьем семейной жизни, – добавляет он, не утруждая себя хоть каплей уважения. Стайлз с трудом удерживается от того, чтобы показать ему средний палец. Он сползает на ближайший стул, тяжело опускаясь, кости в теле ощущаются сделанными из свинца. – Смотри-ка, Питер, – усмехается Дин, криво склонив голову, – ты опять упражняешься в остроумии? Должен признать, впечатляет: столько лет, а до ума так и не дорос. Питер, не теряя ухмылки, поднимает бокал в лёгком тосте. – Ну не всем же быть деревенскими ковбоями с синдромом мессии, – лениво отзывается он. – Кто-то должен сохранять в этом доме изысканность. – Ага, – фыркает Дин. – Ты и изысканность , как свинья и балет. – А ты и такт, как лось и фарфор, – парирует Питер, прихлёбывая содержимое бокала. Стайлз тяжело вздыхает, чувствуя, как начинает гудеть голова от их обмена любезностями. И тут Лиам, радостно сияя, встревает: – Эй, да вы могли бы стать отличной парой! Стайлз давится смешком, отчего грудную клетку прошивает волной боли. – Что?! – восклицает он, глядя на недовольное лицо Дина. – Между вами, определённо, есть химия. Из-за двери появляется Дитон. Он останавливается на пороге, опираясь на косяк. – Стайлз, – мягко окликает он. – Как себя чувствуешь? Стайлз вздыхает, пробуя честно оценить свои ощущения. Боль не ушла – она просто стала фоном, тяжёлым, но терпимым. В голове всё ещё шумит, но разум прояснился. – Как будто меня переехал грузовик... – хрипло выдавливает он. – Но жить можно. Дитон кивает, будто ожидал именно такого ответа. – Хорошо, – говорит он. – Тогда, если есть силы, я бы хотел с тобой поговорить. Он делает лёгкий жест в сторону коридора, ведущего к кабинету. Там, в тишине, вдали от чужих ушей, они смогут обсудить то, что должно быть сказано. Стайлз утирает ладонью лицо, чувствуя, как за последнюю минуту навалилась усталость. Он хотел бы, наверное, плюхнуться обратно на стул и просто слушать, как Лиам болтает ни о чём важном, а Питер язвит направо и налево, но внутри него уже давно тикает другой механизм – привычка откликаться на зов, когда дело касается чего-то большего, чем его собственная усталость. – Силы есть, – хрипло отвечает он. – Желания – не очень. Дин за его спиной встревает в разговор: – Мы с Сэмом тоже идём. Стайлз оборачивается и сталкивается с его упрямым взглядом – тем самым, который ещё в детстве не раз означал: спорить бесполезно. – Дин... – начинает он, но тот сразу обрывает: – Не обсуждается, – Дин направляется к лестнице. – Я пойду вырву нашего братца из особо цепких лап будущей альфы, и мы скоро присоединимся к вам. – О, – восклицает Питер ему в спину, – это будет не так просто, как ты думаешь! Дитон кивает, молча соглашаясь с этим раскладом. Он первым сворачивает в коридор, ведущий к кабинету. Стайлз медленно поднимается, чувствуя, как мышцы протестуют против каждого движения, но на этот раз он идёт сам. В его походке ещё есть неуверенность, но уже нет той слабости, что была утром. Кабинет в доме Хейлов напоминает одновременно библиотеку и убежище: полки, уставленные старыми книгами и фолиантами, мягкий тёплый свет ламп, большое тяжёлое кресло у камина. Дитон подходит к большому столу, жестом предлагая Стайлзу присесть напротив. Стайлз опускается в кресло, не спуская с него настороженного взгляда. Чуть слышно щёлкает дверь – Дин закрывает её за собой, заводя в комнату Сэма. Они занимают места по обе стороны от Стайлза, словно молчаливым присутствием подтверждая: он не один. Дитон складывает руки перед собой на столе, одаривает каждого из братьев внимательным взглядом и наконец говорит спокойным, ровным голосом, в котором ощущается что-то неотвратимое, как прилив перед бурей: – То, что ты сделал на поляне... Это не просто акт самопожертвования. Ты стал стражем Неметона. Его якорем. Его голосом. Стайлз моргает, как будто не сразу до конца понимая смысл услышанного. Дин резко напрягается на стуле, Сэм нахмуривается. – Голосом? – переспрашивает Дин. – Что это, чёрт возьми, значит? Дитон чуть склоняет голову. – Это значит, что Стайлз теперь связан с Неметоном гораздо глубже, чем просто физически. Он будет чувствовать его, слышать. А иногда – действовать через него. Неметон древний, непостижимый. Он не злой, но и не добрый. Его природа в балансе, и теперь часть этой природы будет жить в Стайлзе. Он делает ещё одну короткую паузу, давая им переварить услышанное. – Связь эта не подчиняется воле. Она просто есть. Стайлз молчит. Не потому, что ему нечего сказать, а потому что внутри что-то медленно оседает, тяжелее и неизбежнее любого страха. – Это изменит тебя, – мягко добавляет Дитон. – Не сразу. Постепенно. Иногда ты будешь чувствовать вещи, которые не сможешь объяснить. Иногда видеть то, что скрыто от других. – Видеть? – тихо переспрашивает Сэм. Дитон качает головой. – Я не могу точно сказать, что именно будет происходить. Неметон уникален. Но его энергия теперь переплелась с твоей, Стайлз. Ты стал частью его сущности. Комната снова замирает в молчании. Стайлз медленно сжимает руки в кулаки, чувствуя, как под кожей отзывается странное, едва уловимое покалывание. – И что теперь? – сипло спрашивает он. Дитон грустно улыбается. – Теперь тебе придётся учиться жить с этим. Стайлз молчит, его горло пересохло, а мысли вязнут в тягучем холоде. Всё внутри него хочет отшатнуться, отвергнуть услышанное, но он уже слишком хорошо понимает: пути назад нет. Дитон, словно чувствуя это молчаливое сопротивление, подаётся вперёд. – Я помогу тебе, – спокойно говорит он. – Я научу тебя, как слышать его, но не терять себя. Как различать, где заканчивается его воля и начинается твоя собственная. Стайлз поднимает глаза. Его взгляд сухой, цепкий. – Ты уверен, что это возможно? – спрашивает он, голос звучит глухо. Дитон мягко кивает. – Да. Но это будет трудно. Неметон не привык к связям с живыми. Тебе придётся стать первым, кто установит для него границы. Сэм качает головой, явно недовольный всем происходящим. – Звучит так, будто он будет постоянно на волоске от того, чтобы превратиться в какого-то... аватара, – мрачно замечает он. – В некотором смысле, да, – спокойно соглашается Дитон. – Но если правильно направить энергию, если учиться контролировать связь, можно не просто сохранить себя, можно использовать силу Неметона во благо. – Великолепно, – бурчит Дин. – Прямо мечта идиота: жить с древним деревом у себя в башке. Стайлз слабо усмехается, но быстро осекается: усталость вновь накатывает тяжёлой волной. – Я буду рядом, – повторяет Дитон, его голос тёплый и твёрдый. – Мы сделаем это вместе. На какое-то мгновение кажется, что комната становится чуть светлее. Стайлз, опустив голову, вцепляется пальцами в подлокотники кресла. Он всё ещё боится и ощущает весь вес вины на своих плечах, и они всё ещё не обсудили с братьями, какой теперь будет их жизнь, но слова Дитона будто немного смягчают этот громоздкий угловатый ком тревоги в груди. Он может с этим справиться. Особенно, если Дин и Сэм будут на его стороне. – Ладно, – хрипло говорит он. – Тогда начнём. Дитон одобрительно кивает, а Дин тихо ругается себе под нос что-то вроде «ходячая катастрофа».

***

В доме Хейлов собирается небольшой совет: Талия сидит во главе стола, прямая, спокойная, уверенная, остальные – по обе руки от неё: Лора, Питер, Кора, Винчестеры и шериф Стилински. Он держится привычно спокойно, с тем особым невозмутимым выражением лица, которое приходит после лет работы в городе, где оборотни и магия давно перестали быть мифами. Талия скользит взглядом по лицам и говорит: – Мы подумали и решили: будет разумно, если для жителей Бейкон Хиллс Стайлз официально станет племянником шерифа. Стайлз Стилински. Шериф кивает без лишних вопросов. – Подготовить документы не составит труда, – говорит он. – Будешь всем говорить, что мать погибла в аварии, отец в бегах. Ты переехал ко мне, чтобы начать новую жизнь. Стайлз молча кивает, поддерживая задуманный план. Это логично. Просто. Убедительно. Всё ради того, чтобы никто в городе не задавал лишних вопросов, почему он вдруг осел в Бейкон Хиллс. Но мысли его витают совсем в другом месте. Он почти не слышит, как Дин и Питер в унисон кричат, что Стайлз Стилински – тупое имя. Почти не замечает, как Лора и Сэм переглядываются, едва сдерживая улыбки. Его разум упорно тянется в одну сторону: где Дерек? Он ловит взгляд Коры и наклоняется к ней. – Где он? Кора оглядывает его с ног до головы почти презрительным взглядом, словно он потерял какую-то часть её уважения этим вопросом, а потом закатывает глаза. – Заперся в своём лофте и строит из себя королеву драмы. Стайлз моргает. – Серьёзно? Кора пожимает плечами, лениво усмехаясь. – Чувства – не его сильная сторона. Он либо лает, либо прячется. Стайлз тяжело выдыхает, откидываясь на спинку стула, и тянется к Дину. – Можно попросить тебя об одном одолжении? Дин прищуривается, будто заранее подозревает подвох. – Всё зависит от того, насколько это грозит моей заднице проблемами. Стайлз криво усмехается. – Подкинь меня к лофту Дерека, – просит он. – И постарайся не ржать, если я решу вломиться туда с разбега. Дин закатывает глаза так выразительно, что этим можно было бы выжечь дырку в потолке. – О, круто, – бурчит он. – Теперь я ещё и личный водитель в любовной драме, – но всё равно тянется за ключами. – Пошли, Ромео, пока не передумал. Стайлз медленно встаёт, тело всё ещё ноет, но внутри всё дрожит от нетерпения и странной, острой тревоги. Как будто каждый шаг, который он сейчас делает, – это прыжок в неизвестность. Как будто от того, что он скажет или не скажет, будет зависеть что-то гораздо большее, чем просто очередная ссора или недопонимание.

***

Дин остаётся в Импале. – Только недолго, – бросает он в окно. – Я не собираюсь ждать, пока ты там развлекаешься. Стайлз фыркает, закрывает дверь и направляется к зданию. Лифт скрипит так, что кажется – вот-вот развалится под ним, но он всё равно нажимает нужную кнопку, вцепившись в поручень. Пыль висит в воздухе, свет дрожит под потолком, и тревога внутри растёт, набухает, накрывает с головой. Когда двери распахиваются, он выходит прямо в лофт – в полумрак, в тишину, натянутую до предела. Дерек стоит у окна, спиной к нему. Фигура застывшая, будто вылепленная из камня, только напряжение в плечах и руках выдаёт, что он слышит его шаги. Стайлз делает ещё несколько шагов вперёд, сердце бьётся о рёбра. – Ты собираешься стоять там вечно или хотя бы посмотришь на меня? – тихо бросает он. Дерек медленно оборачивается. В глазах его нет гнева, нет злости, что-то гораздо хуже – боль, замешанная с недоверием. – Что ты тут делаешь? – глухо спрашивает он. Стайлз криво усмехается, не зная, куда деть руки. – Догадайся. Дерек смотрит на него долго, пристально. Так, что становится трудно дышать. – Ты пришёл сказать мне, что уходишь? – его голос срывается на полуслове, глухой, надломленный. Стайлз делает шаг вперёд. – Нет. Я пришёл сказать... что, возможно, остаюсь. Тишина падает между ними тяжёлая, как бетонная плита. Дерек сжимает кулаки. – Остаёшься, потому что тебя привязали к этому месту, – хрипло произносит он. – Потому что у тебя нет выбора. – Нет, – тихо возражает Стайлз. – Потому что я хочу. Он видит, как дёргается челюсть Дерека, как мелькает что-то в его глазах – недоверие, страх, надежда. Стайлз подходит ещё ближе. Чувствует, как натягивается воздух между ними. – Да, я чувствую себя предателем, – тихо говорит он. – По отношению к братьям. Ко всему, чему меня учили. Но я почти смирился и принял, что хочу остаться здесь. С тобой. Он делает ещё один крошечный шаг, почти касаясь Дерека. – Разве это не то, чего ты хотел? – шепчет он. – Чтобы я выбрал тебя? Дерек выдыхает резко, будто его ударили в живот. – Но ты не выбрал, – говорит он сдавленным голосом. – Выбор сделали за тебя. Если бы не Неметон, тебя бы уже здесь не было. Дерек смотрит на него, долго, вымученно, как будто пытается разглядеть сквозь кожу и кровь самое нутро, и чуть слышно, почти беззвучно, шепчет: – Я боюсь верить в это. Стайлз моргает, сердце стучит где-то в горле. – Боюсь поверить, что ты останешься, – Дерек продолжает тихо, отводя взгляд в сторону, будто ему трудно выдержать собственные слова. – Что завтра ты не передумаешь. Что однажды ты проснёшься без сожалений, что застрял здесь не по своей воле. Он сжимает ладони в кулаки. – Впервые я встречаю кого-то, кому плевать на то, что я оборотень, и кто нравится мне так сильно, что... – он замолкает и сглатывает. – Мне кажется, что я не выдержу, Стайлз, если позволю себе поверить. Стайлз ощущает, как внутри всё сжимается. Как будто Дерек вынул своё сердце, показал ему – испуганное, хрупкое – и теперь стоит, ожидая, что его раздавят. Он делает ещё один маленький шаг, открывая рот, чтобы сказать что-то – хоть что-то, – но в этот момент в тишине звонко раздаётся звук телефона. Дерек вздрагивает, вырывая руку из его ладони, как будто их разом окатили ледяной водой, и быстро выуживает телефон из кармана, поднося к уху. – Да, – коротко бросает он. – Понял. Едем. Он заканчивает разговор и опускает телефон, не глядя на Стайлза. – Нам нужно вернуться, – хрипло говорит он. – Срочно. Нас ждут в доме. Стайлз чувствует, как всё внутри болезненно сжимается, но только кивает. Молча они направляются к лифту. Дерек нажимает на кнопку, двери раскрываются, и они заходят внутрь. Тяжёлая, вязкая тишина висит между ними, напряжённая, как раскалённый воздух перед грозой. Когда лифт начинает медленно опускаться вниз, Стайлз не выдерживает. Его голос звучит тише, чем он хотел бы, почти шёпотом: – Что между нами? Дерек молчит. Стайлз видит, как сжимаются его пальцы в кулак, как напрягается линия плеч. Секунды растягиваются, тяжёлые и громоздкие. Наконец, Дерек поворачивает к нему голову. Его глаза тёмные, усталые, полные той невыносимой искренности, которая всегда била Стайлза в самое сердце. – Я скажу тебе, – тихо отвечает он, – когда всё это закончится. Стайлз едва заметно кивает и больше ничего не говорит. Они выходят из лифта и молча направляются к машине. Импала встречает их тихим урчанием мотора. Дин сидит за рулём, щурится сквозь стекло, как будто что-то пытается прочесть на их лицах. Когда двери с глухими хлопками захлопываются за ними, он хмыкает. – Судя по вашим физиономиям, ничего хорошего там не случилось. Дерек смотрит в окно, напряжённый, как стальная проволока, словно его и нет здесь вовсе. Стайлз откидывается на спинку сиденья, устало проводя рукой по лицу, будто смахивает остатки разговора. Дин косится на них через зеркало заднего вида – сперва на Дерека, затем на Стайлза. Его взгляд прищуренный, цепкий, такой, каким он обычно осматривает подозреваемого на месте преступления. Молчит. Но бровь у него нехорошо поднимается. Стайлз чувствует этот взгляд буквально кожей, но продолжает смотреть прямо перед собой, не желая втягиваться в разговор. Он знает, что Дин сейчас копит сарказм где-то на задворках сознания. Ждёт момента, чтобы выстрелить. Но Дин удивляет его и молчит всю дорогу до дома Хейлов. Импала сворачивает с дороги и плавно подкатывает к особняку, пробираясь сквозь заповедник. Как только они заглушают двигатель, дверь дома распахивается, и на крыльцо один за другим выходят Хейлы: Талия, Питер, Лора, Кора, Лиам... И между ними Сэм, стоящий чуть впереди. Лица у всех сосредоточенные, напряжённые. Что-то случилось. Что-то серьёзное. Дин выходит из машины первым, захлопывая дверь с резким хлопком – Стайлз, переглянувшись с Дереком, вылезает следом, – и сразу настораживается: – Что за чертовщина тут творится? Сэм бросает быстрый взгляд на Хейлов, потом на Дина, словно заранее ожидая взрыва. – Только не психуй, – выдыхает он. Дин щурится, напрягая плечи. – Сэм, я тебя предупреждаю... Но Сэм только отступает в сторону, давая кому-то пройти. Стайлз ощущает это раньше, чем видит. Лёгкий сдвиг в воздухе. Словно пространство становится плотнее, насыщеннее. Как будто время замедляется. Из-за спин Хейлов выходит кто-то. Шаги тяжёлые, уверенные. Фигура высокая, в длинном, потрёпанном плаще. Голова чуть наклонена в сторону, движения неспешные, почти осторожные, как у человека, который долго шёл сквозь бурю и наконец добрался до берега. Дин замирает. Стайлз видит, как брат медленно, будто нехотя, поворачивает голову в сторону и как его лицо, ещё секунду назад полное раздражения, на миг пустеет, будто весь гнев, вся усталость вымываются из него одним ударом. Человек в плаще останавливается в нескольких шагах от Дина – голубые глаза неотрывно следят за его реакцией – и говорит голосом, в котором глухо вибрирует всё, что накопилось за время их разлуки: – Здравствуй, Дин.