Bloodsport

Тишина окутывает поляну перед домом Хейлов всего на мгновение. А потом... – Ах ты, чёртов ублюдок! – почти ревёт Дин и набрасывается на Каса. Удар получается сильным: Дин сбивает его с ног, и они катятся по земле, поднимая в воздух пыль и сухую траву. Кас приглушённо охает, но практически не сопротивляется, только пытается что-то сказать, но Дин вжимает его в землю локтем, наваливаясь всем весом. – Где ты был?! – голос срывается. – Где ты, чёрт побери, был всё это время?! Кас не сопротивляется, просто смотрит на него снизу вверх с тем самым упрямым, непрошибаемым спокойствием, которое всегда сводило Дина с ума. – Искал способ вернуться, – глухо отвечает он. – Искал?! – Дин трясёт его за ворот. – Три грёбаных месяца, Кас! Три месяца! Я думал, ты... – он обрывается, горло перехватывает судорога. Кас моргает, тяжело дыша, и совершенно спокойно отвечает: – Я тоже скучал. Дин замирает на долю секунды, а потом рычит и швыряет его обратно в грязь. – О, пошёл ты! – орёт он, размахивая руками. – Ты скучал?! Скучал, блять?! Да я тебя сейчас своими руками похороню! Кас, всё ещё лёжа на земле, поднимает голову и говорит абсолютно серьёзно: – Я бы предпочёл, чтобы ты сохранил меня. Мне кажется, это было бы эффективнее. Дин сдавленно матерится, зажимая пальцами переносицу, будто у него сейчас взорвётся мозг. – Блять, Кас! – рычит он. – Ты вообще понимаешь, насколько ты грёбанный кретин?! Кас медленно садится, отряхивая плащ, как ни в чём не бывало. – Думаю, в терминах человеческих стандартов... я идиот, – он кивает, будто соглашается с каким-то важным докладом. Дин кидается на него снова, валит на спину, удерживает за плечи, а сам почти трясётся от ярости. – ТЫ! ДОЛБАННЫЙ! ПРИДУРОК! – каждое слово, как удар кулаком в грудь. – Я рад, что ты всё ещё злишься, – искренне говорит Кас, чуть склонив голову. – Это значит, что тебе не всё равно. Кулак Дина снова срывается с места и врезается в плечо Каса – не чтобы сломать, скорее чтобы достучаться. Кас дёргается, теряет равновесие и, в свою очередь, толкает Дина обратно. Не яростно, не со злостью, просто машинально, по инерции. Они снова катятся по земле, сбивая траву, увлекая за собой пыль и мелкие ветки. Дин ругается сквозь зубы так, что у Стайлза, наблюдающего с крыльца, перехватывает дыхание. Кас только хрипло откашливается, явно стараясь не начать оправдываться, будто понимает, что это сделает всё только хуже. На крыльце возникает тихое, почти благоговейное молчание. Все стоят, застыв в странной смеси ужаса, восхищения и абсолютного недоумения. Питер, лениво облокотившись о перила, наблюдает за происходящим с выражением смертельной скуки. Он медленно поднимает бокал – неизвестно откуда взявшийся – и сухо произносит: – Это у них такой флирт? Стайлз издаёт странный сдавленный звук – что-то между хрипом и судорожным смешком, который немедленно превращается в кашель, когда Сэм бросает на него взгляд. – Питер... – предостерегающе начинает Талия. Но Питер только пожимает плечами, не сводя ленивого взгляда с кувыркающихся по поляне Дина и Каса. – Ну а что? Вибрации агрессии, сублимация эмоций, обмен феромонами. Классика. Следующий этап – горячие признания или мордобой посерьёзнее. Талия тяжело вздыхает, словно у неё совсем не осталось сил спорить с братом. – Давайте дадим им время и пространство, – шепчет Сэм, отводя Стайлза за локоть обратно в дом. Лиам кивает и шмыгает носом, будто боится, что если останется, его самого втянут в эту круговерть чувств. Дверь дома Хейлов медленно закрывается, оставляя Дина и Каса продолжать свою странную, бурную дуэль под открытым небом. Они возвращаются в гостиную, и воздух внутри кажется другим – натянутым, гулким, словно дом сам впитал в себя ту странную смесь ярости, облегчения и недоверия, что повисла над поляной. Каждый движется осторожно, как будто громкий звук может снова привести к взрыву. Талия молча подходит к окну и застывает там, наблюдая за полем, скрестив руки на груди. Лора опускается в кресло так резко, что оно тихо поскрипывает под её весом. Лиам мнётся у стены, сцепив руки за спиной и опустив голову, будто ожидает выговора ни за что, и Ричард быстро уводит его наверх. Питер, устроившись у камина, лениво покручивает в руках бокал, но его глаза напряжённые, внимательные, выслеживают каждое движение в комнате. Даже воздух кажется заряженным, пахнет пылью, древесиной и чем-то острым – остаточным запахом магии, злости и старой крови. В тишине слышно, как в доме потрескивают балки и скрипит под ногами старый пол, будто сам дом прислушивается к происходящему с тем же напряжением, что и все внутри. И тогда, прорывая эту тяжёлую, вязкую тишину, Дерек поворачивается к Стайлзу. – Кто это был? – спрашивает он коротко, глядя прямо ему в глаза. Все тут же обращают своё внимание к нему, будто в один миг решив, что именно он обязан объяснить то безумие, что творится за закрытой дверью. Стайлз трёт затылок, чувствуя, как неприятно тянет кожу под пальцами. – Это Кас, – говорит он наконец. – Кастиэль. Пауза. Долгая, звенящая. – Он... ну... – Стайлз криво усмехается, шутка сама лезет ему в горло. – Он ангел. В комнате словно кто-то выключает звук. Талия моргает медленно, пытаясь осознать сказанное. Лора переводит взгляд с него на Сэма, потом на дверь, потом снова на Стайлза. Кора раскрывает рот, будто хочет что-то спросить, но захлопывает его, не найдя слов. И только Питер, тянущий бокал вина с видом абсолютной невозмутимости, лениво отзывается: – Значит, Дин по хорошим мальчикам? Стайлз давится смешком, судорожно прикрывая рот ладонью. Лора морщится так, что на её лбу проступают тонкие морщинки. Сэм качает головой с выражением обречённого смирения, как человек, который видел слишком многое за последние сутки. – Питер, – устало произносит он, – давай без этого. – А что? – Питер безобидно пожимает плечами. – Я просто восхищён. Кора с глазами, полными недоверия, спрашивает Стайлза: – Ангел? Серьёзно? А крылья у него есть? Стайлз наклоняется чуть ближе. – Конечно. Кора фыркает. Стайлз, всё ещё тихонько посмеиваясь в кулак, находит глазами Дерека – тот стоит у стены, напряжённый, как тетива, будто весь этот балаган касается его куда сильнее, чем он готов признать, – и подбирается ближе, понизив голос до заговорщического шёпота: – Ты можешь услышать, что они там делают? Дерек даже не смотрит на него. Лицо его каменное. – Нет, – коротко отвечает он. Стайлз закатывает глаза, не веря ни на секунду. – Ну давай, – настаивает он, подталкивая Дерека локтем в бок. – Тебе что, сложно, что ли? На этот раз Дерек всё же поворачивает голову, бросая на него быстрый, раздражённый взгляд. – Это личное, – отрезает он. Стайлз таращится на него. – Они разговаривают? – шепчет он. Дерек пожимает плечами, всем своим видом выражая: Да, и что с того? Стайлз встаёт рядом, плечом к плечу, и ему хватает терпения только на несколько секунд. – О чём они говорят? – Это личное, – повторяет Дерек. – Боже ты мой, – возмущается Стайлз, – я не прошу пересказывать мне каждое слово! Просто обрисуй суть. Дерек бросает на него косой взгляд. – Я не подслушиваю чужие разговоры, Стайлз, и тебе не стоит. – Да брось! – восклицает Стайлз. – Я наблюдаю за развитием их отношений уже лет семь, я должен знать, что будет дальше. Это же как новая серия любимого сериала! – О, – вмешивается Питер и подмигивает, – теперь ты меня понимаешь. – Завали, – отбривает его Стайлз и, бросив взгляд на Дерека, прислоняется спиной к стене, обиженно надуваясь. Питер, не растерявшись, кривит губы в довольной ухмылке. – Всё ещё не можешь признать, что ты и сам такой же? – бросает он. – Сидишь, пялишься, уши развесил... Маленький вуайерист. – Вуайерист? – передразнивает его Стайлз, возмущённо таращась. – А ты, значит, ещё передёргивал на нас? В комнате повисает тяжёлая, напряжённая тишина, словно воздух на мгновение сгустился до состояния сиропа. Все взгляды в секунду устремляются на Стайлза. Талия, стоявшая у окна, резко оборачивается, и её глаза сверкают таким взглядом, что любой уважающий себя волк сразу бы поджал хвост. – Попрошу без подробностей. Сэм, стоявший чуть поодаль, с таким видом, будто сейчас рассыплется от испанского стыда, медленно прикрывает лицо рукой, проводя указательным и большим пальцами по переносице, как будто пытается физически стереть сказанное из реальности. – Господи, – стонет он почти беззвучно. – Почему я всегда рядом, когда вы вдвоём открываете рот? Питер же, кажется, наслаждается ситуацией всем своим существом. Он довольно прищуривается, делает вид, что глубоко задумался, и протягивает: – Ну, знаешь, я мог бы и не отрицать... – Питер! – почти хором срываются с места Лора и Кора. – О, да расслабьтесь, – фыркает он, театрально откидываясь на спинку кресла. – Если бы я захотел, вы бы это запомнили. – Ужас, – фыркает Стайлз, прижимая ладонь ко лбу. – Просто... ужас. Дерек стоит рядом, скрестив руки на груди, глядя на весь этот цирк с таким каменным выражением лица, что становится понятно: если бы он мог, он бы прямо сейчас вышвырнул половину комнаты через окно. Вместо этого он встаёт перед Стайлзом, быстро, без предупреждения, заслоняя собой от Питера и всей остальной гостиной, будто Стайлз – что-то особенно ценное, требующее защиты от внешнего мира. Он смотрит на него сверху вниз, глаза серьёзные, спокойные. – Нам самим есть о чём поговорить, – негромко говорит Дерек. – Ты бы хотел, чтобы Питер слышал это? Стайлз моргает, раздумывает полсекунды, а потом кривится так, будто ему предложили съесть тухлое яйцо. – Фу, нет, – бормочет он и для большей убедительности ещё изображает рвотный жест. За спиной кто-то – скорее всего Кора – прыскает в кулак от смеха, а Питер, закатив глаза, делает вид, что оскорблён до глубины души. Дерек смотрит на Стайлза ещё мгновение – пристально, тепло, тяжело, – а потом чуть склоняет голову и, всё так же буднично, добавляет: – И нет, они сейчас не разговаривают. Стайлз моргает. Потом ещё раз. Секунда уходит на осознание слов Дерека, и как только смысл достигает мозга, он резко выпрямляется, словно его ударили током. – О, чёрт! – взрывается он шёпотом. – Они что, прямо там, на улице...?! Он с ужасом косится в сторону окна, будто в любой момент ожидает увидеть Дина и Каса в самой непотребной сцене на глазах у всей округи. Дерек лениво перехватывает его за ворот футболки и без особого усилия притягивает обратно, разворачивая к себе. – Не твоё дело, – невозмутимо говорит он, глядя ему в глаза так серьёзно, что даже дразнящее искорки в них не могут это скрыть. – Но нет, они просто... развлекаются. Стайлз хлопает ртом, как выброшенная на берег рыба, но сказать так ничего и не может. Дерек, кажется, получает от этого почти физическое удовольствие – в его глазах вспыхивает лёгкая усмешка, тёплая, едва заметная.

***

Дверь скрипит, впуская в гостиную порыв холодного воздуха и двух человек. Все в комнате поднимают головы почти одновременно. Дин и Кас заходят внутрь, будто ничего необычного не происходит, но достаточно одного взгляда, чтобы понять: происходило. Волосы Каса растрёпаны, ворот рубашки сбит набок, а на шее резко проступает тёмно-бордовое пятно – след чьего-то слишком отчаянного рта. Дин выглядит не лучше: губы покусаны до лёгкой припухлости, футболка смялась, под расстёгнутой молнией куртки виднеется ссадина на ключице, слишком характерная для зубов. Они идут через гостиную, будто не замечая, как воздух становится вязким и натянутым, как взгляды втыкаются им в спины: Талия переводит взгляд с одного на другого, Лора моргает медленно, как сова, Кора прижимает кулак к губам, чтобы не расхохотаться вслух. Питер, не меняя ленивого положения в кресле, делает очередной глоток и с видом человека, которому абсолютно всё позволено, медленно говорит: – Могли бы не спешить. Мы бы подождали, пока вы там накувыркаетесь. Талия испепеляет его взглядом, Лора закатывает глаза так сильно, что кажется – увидит собственный мозг. Сэм тяжело выдыхает и снова трёт переносицу, как будто физически стирает происходящее из памяти. Кас только моргает, бесстрастный, как всегда. А Дин... Дин оборачивается через плечо и смотрит на Питера с таким выражением, что если бы взгляд убивал, Хейлы прямо сейчас не досчитались бы одного родственника. – Следи за языком, – бросает он хрипло. Кас, несмотря на смертоносный взгляд Дина и натянутую атмосферу, продолжает двигаться по комнате с тем же спокойствием, словно всё происходящее его совершенно не касается. Он замирает ближе к центру, коротко оглядывая собравшихся, будто собирает о них информацию, а потом переводит взгляд на Стайлза. Долго. Пристально. Стайлз ёрзает под этим взглядом, чувствует, как внутри начинает нарастать странное напряжение, словно его невидимо тянут за какую-то незаметную нитку. И тогда Кас, всё так же спокойно, говорит: – Я вовремя вернулся. Он произносит это без тени сомнения, как констатацию факта. Все в комнате напрягаются ещё сильнее, никто не уверен, радоваться этому или нет. Только Дин тяжело вздыхает и сжимает руки в кулаки. Кас делает шаг ближе, не сводя взгляда со Стайлза. – Что-то случилось, – продолжает он, голос ровный, но в нём уже чувствуется лёгкий нажим. – Ты заперт. Слово падает в тишину, как камень в воду, и по комнате расходится невидимая рябь. Стайлз открывает рот, чтобы сказать, что всё нормально, что всё под контролем, что он справится, но язык прилипает к нёбу. Кас качает головой, будто читает его мысли. – Ты связан, – произносит он тихо. – Я чувствую это. Дин мрачно выдыхает, будто заранее знал, что разговор пойдёт именно в эту сторону. – Кас... – начинает он, но Кас поднимает руку, прося молчания, и смотрит только на Стайлза, ждёт ответа. Стайлз сглатывает, чувствуя, как горло сжимается, а грудь становится тяжёлой. На какую-то бесконечно долгую секунду в комнате висит глухая, давящая тишина. Он ощущает её кожей, чувствует каждый взгляд, прилипший к нему – тяжёлый, тревожный, слишком внимательный. Он медленно опускает глаза, сжимая кулаки на коленях, потому что сказать это вслух оказывается труднее, чем он думал. Дерек выходит вперёд первым. Его голос ровный, спокойный, без лишних эмоций, как у человека, который понимает, насколько важна сейчас ясность. Он рассказывает коротко, без украшений и оправданий. О ритуале Дженнифер. О пробуждении Неметона. О том, что обратный отсчёт уже начался в тот момент, когда первая кровь пролилась на его корни. О том, что, чтобы остановить разрушение, нужна была новая клятва, новая печать. О последней жертве и о том, кто ею стал. Стайлз не поднимает головы, не смотрит ни на кого. Он слушает, как его жизнь, скрученная в новую, незнакомую форму, выкладывается перед Касом спокойным, безжалостным голосом. Словно это не про него. Словно он сам – просто очередная строка в чьём-то старом дневнике. Когда Дерек заканчивает, воздух в комнате кажется ещё гуще. Кас стоит неподвижно, как высеченная из камня фигура. Его глаза, обычно спокойные, сейчас мерцают странным напряжением. Он медленно поворачивает голову к Стайлзу, и в этом движении нет ни осуждения, ни жалости. Только понимание. Кас молчит ещё несколько секунд, позволяя себе осмыслить всё услышанное, его лицо остаётся почти непроницаемым, только в глубине глаз медленно, как набирающая силу буря, сгущается какая-то тяжёлая решимость. Наконец он тихо произносит: – Понятно. Одно короткое слово, но в нём нет ни удивления, ни возмущения, как будто всё, что он узнал, укладывается для него в логичную картину мира, где цена за спасение всегда слишком высока. Кас делает шаг назад, словно отрываясь от напряжённой тишины комнаты, и обводит взглядом собравшихся – быстро, почти рассеянно, просто отмечая их присутствие, но не находя в этом ничего, что могло бы изменить его решение. Он снова смотрит на Стайлза. В его голосе, когда он говорит, звучит стальная ясность: – Мне нужно увидеть дерево. В груди у Стайлза всё сжимается в тугой узел. Он не знает, что именно собирается сделать Кас. В его взгляде – холодная решимость ангела, привыкшего ломать мир, если тот отказывается сгибаться сам.

***

Они подъезжают к поляне, и даже из машины видно, как мир вокруг изменился. Когда-то Неметон был иссохшим, скрюченным, как изломанная рука, тянущаяся к небу. Теперь же он стоит посреди поляны, высоким и могучим, с широкой, толстой кроной, сплетающейся в плотный купол над землёй. Кора дерева поблёскивает, словно покрыта росой или тончайшими нитями света. Мощные корни проросли глубоко в почву, а воздух вокруг дрожит, как в самую жаркую полуденную пору. Цветы – странные, яркие, незнакомые – растут у самого основания Неметона. Они тянутся вверх, будто подпитываясь невидимой энергией. Кас выходит из машины первым. Его плащ чуть колышется на ветру. Он идёт через траву, словно никого вокруг нет, ни слова не говоря. Остальные следуют за ним с определённой настороженностью, уже понимая: сейчас будет происходить нечто важное. Кас останавливается у подножия дерева, молча поднимает руку и кончиками пальцев касается шершавой, тёплой коры. На мгновение всё вокруг словно замирает. Он закрывает глаза, позволяя магии дерева пройти сквозь себя. Стайлз чувствует, как по его коже бегут мурашки. Что-то тихо гудит в земле под ногами – древняя сила, которая теперь спит, но настороженно приоткрывает один глаз, ощущая прикосновение чужого. Кас водит ладонью по стволу, пальцы едва шевелятся, он словно читает невидимый текст, выгравированный в древесине. Когда он снова открывает глаза, они чуть светятся. Он поворачивается к ним. – Теперь я понимаю, – говорит Кас. Его голос ровный, но в нём чувствуется странная, тяжёлая печаль. Он смотрит на дерево, как на старого друга, который слишком долго был в забвении. – Таких деревьев в мире всего несколько, – продолжает он, проводя пальцами по неровностям коры. – Они старше человеческой памяти. Старше магии в её нынешнем виде. Старше самой идеи порядка. Ветер шевелит края его плаща. Где-то вдалеке перекликаются птицы, но звук кажется до странного далёким. – Эти деревья – живые узлы силы. Они соединяют миры между собой, удерживают границы реальности. И в то же время они требуют плату за свою службу. Он поворачивается к Стайлзу, и взгляд его становится мягче – понимающий, тихий. – Неметон был скреплён клятвой: сначала кровью основателей города. Теперь – твоей, Стайлз. Стайлз чувствует, как горло перехватывает от внезапного, глухого напряжения. Как будто невидимая петля снова затягивается у него на шее. Кас продолжает: – Я попытаюсь восстановить старый порядок. Вернуть силу тем, кто изначально был связан с этим деревом, – он делает паузу, короткую, тяжёлую. – Но я не могу обещать, что получится. Он на секунду смотрит вниз, туда, где корни Неметона упрямо цепляются за землю. – Древние клятвы редко отпускают добровольно. Кас ещё несколько секунд стоит молча, ладонью всё так же касаясь коры, а потом медленно оборачивается к остальным. – Мне нужно, чтобы Стайлз подошёл, – говорит он спокойно. – Только он. Сэм хмурится. Дерек напрягается так явно, что это почти видно невооружённым глазом. Дин обводит поляну быстрым, острым взглядом, будто выискивает угрозу, а потом поворачивается к Касу с мрачным выражением. – А нам что делать? Кас невозмутимо отвечает: – Уехать отсюда. Поле должно быть пустым, чтобы Неметон не спутал энергии. Дерек медленно качает головой, будто отказываясь принимать такие условия, но взгляд Каса спокоен, упрям, как сама земля под их ногами. – Всё будет в порядке, – тихо говорит Стайлз, выходя вперёд и останавливаясь рядом с Касом. Дин вздыхает, разворачивается и направляется к машине. Сэм задерживается на секунду дольше, бросает на Стайлза взгляд, полный тяжёлого, но молчаливого одобрения, и идёт следом. Дерек стоит до последнего, смотрит на Стайлза так, будто хочет сказать тысячу вещей и ни одной не может. Но в итоге молча сжимает кулаки и, тяжело выдохнув, тоже уходит. Мотор Импалы вспыхивает в тишине, и сквозь заросли, под гулкое эхо отъезжающей машины, поляна остаётся пустой. Только Стайлз, Кас и Неметон. Кас опускается на колени у корней дерева и жестом приглашает Стайлза сесть напротив. – Начнём, – говорит он. Стайлз медленно опускается напротив Каса, чувствуя, как земля под ним словно пульсирует, дышит в такт Неметону. Воздух вокруг кажется густым, тягучим. Магия вибрирует в самых костях. Кас протягивает руку, останавливаясь в сантиметре от груди Стайлза, не касаясь. Ладонь начинает светиться мягким серебристым светом. Он закрывает глаза, сосредотачиваясь, и в этот момент вся поляна будто сжимается крошечной точкой между ними. Стайлз ощущает, как что-то невидимое и тяжёлое проникает в него, не причиняя боли, но вытягивая наружу всё, что раньше он прятал глубоко внутри: страх, вину, тяжесть клятвы. Кас шевелит пальцами в воздухе, распутывает тонкие, почти невидимые нити, и, когда он открывает глаза, свет в них меркнет, сменяясь печальным пониманием. – Я нашёл то, что искал, – тихо говорит он. – Древняя привязка. Кровь скрепила тебя с деревом, и ты стал печатью, – он опускает руку, позволяя магии постепенно угаснуть. – Я хотел перекинуть эту связь обратно на потомков основателей, чтобы восстановить прежний баланс, – продолжает Кас ровным голосом. – Но не могу. Стайлз напрягается, чувствуя, как сердце стучит где-то в горле. – Почему? – хрипит он. Кас медленно, почти с извинением качает головой. – Одна из линий оборвалась. Дженнифер убила последнего потомка, а других не осталось. И без полного круга кровь больше не способна удерживать клятву. Договор нарушен слишком сильно, – он смотрит на Стайлза, и в его взгляде только тихое, болезненное сочувствие. – Ты единственный, кто удерживает Неметон в покое. Ветер шевелит траву вокруг них, и на мгновение кажется, будто сама земля затаила дыхание. Кас медленно складывает руки перед собой. – Но я могу ослабить связь, – его голос становится твёрже. – Ты останешься связан с деревом, но не будешь прикован к городу. Сможешь уходить и возвращаться, сколько потребуется. Ты останешься его хранителем, но не узником. Стайлз вздыхает и обнаруживает, что по его щекам текут слёзы. – Я смогу уехать? Кас кивает и прищуривается. – У нас есть решение твоей проблемы, почему ты плачешь? Стайлз всхлипывает тихо, почти беззвучно, и поспешно стирает слёзы ладонью, смущённо отводя взгляд в сторону. – Я... – он моргает быстро, будто надеется, что так слёзы исчезнут быстрее, – я просто понял, что теперь, когда меня больше ничто не держит в Бейкон Хиллс, мне придётся уехать, – он смотрит на свои руки, сжимая пальцы так крепко, что костяшки белеют. – А я не хочу уезжать. Кас слегка наклоняет голову набок и едва заметно улыбается, грустно, понимающе, словно ему знакомо это чувство. – Тогда ты можешь остаться, – говорит он спокойно, будто это самое очевидное решение в мире. Стайлз резко выдыхает, глядя на него с отчаянием, болью и виной, которые уже давно не дают ему покоя. – Я обязан семье, Кас. Обязан быть с ними всегда. Я не могу просто… бросить их. Это мой долг. Кас снова улыбается, на этот раз чуть горше, чуть печальнее. – Долг, – тихо повторяет он. – Это из-за долга я не видел любимого человека долгие месяцы. Из-за долга я чуть не потерял его навсегда, – он делает паузу, смотря куда-то вдаль, будто вспоминая слишком много вещей сразу. – Но у тебя есть выбор, Стайлз. Ты можешь выбрать – остаться или уехать. Не из-за долга, а из-за себя. Стайлз медленно поднимает взгляд, встречая серьёзные глаза Каса. Внутри всё дрожит – не от страха и не от облегчения, а от того, насколько трудно вдруг оказалось стоять перед выбором, который он всю жизнь считал невозможным. Кас кладёт ладонь на грудь Стайлзу, легко, почти невесомо. Никаких громких слов, никаких вспышек света. Только странное, мягкое тепло разливается по телу, проникая под кожу, в самые кости. Стайлз чувствует, как что-то тяжёлое и холодное внутри него постепенно рассеивается, отпуская, как если бы тугая петля наконец ослабла. Он впервые за последние дни делает глубокий вдох – свободный, настоящий. Когда Кас убирает руку, в его глазах спокойствие и уверенность. – Теперь ты свободен, – говорит он.

***

Мотель насквозь пропах дешёвым моющим средством и слабым запахом сырости. Потолочный вентилятор глухо постукивает лопастями, лениво гоняя тёплый воздух. Стайлз сидит на кровати, склонившись над рваной сумкой, и перебирает вещи: футболки, джинсы, свитера. Его движения резкие, как будто он сам не до конца понимает, зачем вообще всё это пакует. На стуле рядом, раскинув длинные ноги, устроился Сэм с книгой в руках – он краем глаза следит за Стайлзом, но в основном делает вид, что занят чтением. Тишину прерывает резкий скрип двери. Дин врывается в номер как ураган, с таким видом, будто его сюда пригнали неотложные дела вселенского масштаба. За его спиной, нерешительно ступая через порог, появляется Кас. Плащ чуть задевает косяк двери, а по виду самого Каса становится ясно, что он не совсем понимает, зачем его вообще затащили сюда. Дин молча рыщет по комнате: сперва залезает в свою сумку, потом начинает шарить по тумбочкам, роясь с таким остервенением, что один из ящиков с грохотом падает на пол. Стайлз останавливается, держа в руках пару кроссовок, и изумлённо наблюдает за происходящим. Не найдя того, чего искал, Дин решительно разворачивается и без капли стеснения ныряет в сумку Стайлза. Через секунду он выныривает, держа в руках упаковку презервативов, и, довольно ухмыляясь, подмигивает ему. Кас, стоящий у двери, в этот момент густо краснеет до кончиков ушей, отводит глаза в сторону и делает вид, что с интересом изучает покрытые трещинами обои. – Займу, – довольно бросает Дин и, прежде чем кто-либо успевает возразить, хватает Каса за руку и тянет за собой к выходу. Кас в последний момент оборачивается, смущённо встречается взглядом со Стайлзом и тихо, с почти искренним стыдом, говорит: – Спасибо, Стайлз! Дверь хлопает за ними. В комнате повисает тишина, тяжёлая, пропитанная запахом пыли и невыразимой усталости. Стайлз остаётся сидеть на кровати, ошеломлённо глядя им вслед. Сэм, не поднимая глаз от книги, тихо фыркает. – Знаешь, я вдруг начал скучать по временам, когда Дин был угрюмым засранцем, – бурчит Стайлз и швыряет кроссовки обратно в сумку. Сэм спокойно перелистывает страницу. – А кто тебе сказал, что это прошло? Стайлз фыркает, застёгивает сумку и сбрасывает её на пол. Он садится обратно на кровать, проводит руками по лицу, словно стирая остатки дня, и, не поднимая головы, спрашивает: – Чем ты собираешься заниматься вечером? Сэм откладывает книгу на прикроватную тумбочку, задумчиво скрещивает руки на груди. – Пригласил Лору на ужин, – нехотя признаётся он, словно это какая-то особая операция, требующая стратегического планирования. Стайлз вскидывает голову и тут же расплывается в ехидной ухмылке. – Ужин, да? Ну-ну. Сэм даже не моргает. Его лицо остаётся абсолютно невозмутимым, а голос звучит с чеканной холодностью: – Без продолжения. Стайлз едва не захлёбывается собственным смешком, прикрывая рот ладонью, чтобы не разразиться полноценным хохотом. – Чёрт, Сэм, – выдавливает он, трясясь от сдерживаемого веселья, – ты так это сказал, будто за это премию получишь. Сэм пожимает плечами, нахмурившись. – Просто хочу нормально провести вечер. Без всяких... – он взмахивает ладонью в воздухе, – ты понял. Стайлз вытягивается на кровати и, наконец отдышавшись, говорит: – Удачи, чувак. Серьёзно. С Лорой тебе она пригодится. Сэм фыркает в ответ, тянется за книгой и вновь устраивается на стуле, раскрывая книгу на коленях. – А ты? – бросает он между делом. – Что собираешься делать? Стайлз задумчиво смотрит в потолок, будто пытается разглядеть там подсказку. – Посмотрю телек. Лягу спать пораньше. Завтра долгая дорога, а учитывая то, сколько презервативов упёр у меня Дин, ему понадобится сменщик. Так что завтра я за рулём. Он сам не верит своим словам. Чувствует, как что-то внутри сжимается в тугой узел, противясь этому решению. Но оно ведь самое логичное, правда? Самое правильное. Теперь, когда он снова свободен. Сэм переворачивает страницу всё так же невозмутимо. – Так и уедешь? – спокойно спрашивает он. – Даже не поговорив с ним? Стайлз вздрагивает, словно Сэм вслух назвал то, чего он сам боится признать. – О чём говорить? – глухо отвечает он. – Всё и так ясно. Сэм отрывает взгляд от книги и смотрит на него, серьёзно, внимательно. – Ты собираешься разрулить это? Или просто сбежишь? Стайлз сжимает зубы, ощущая, как предательски ноет где-то в груди. – Я... – он запинается. – Я не знаю, что правильнее. Сэм вздыхает, спокойно, без осуждения. – Иногда правильнее то, что хочется. А не то, что кажется долгом, – он смотрит пару секунд в книгу и потом снова переводит взгляд на брата. – Тебе необязательно выбирать такую жизнь, ты достаточно молод, чтобы начать всё сначала. – Ты пробовал жить как обычный человек, и посмотри, что из этого вышло, – упрямо говорит Стайлз. Сэм качает головой. – Моя жизнь была предопределена ещё до моего рождения. Я её не выбирал. Но ты можешь. Стайлз смотрит в потолок и ощущает, как слёзы снова застилают глаза. Да сколько можно реветь? – Я всё время думаю, что если бы Джесс... – Сэм замолкает, как будто её имя всё ещё будит в нём острую боль, – если бы она была жива, я бы давно вернулся к ней. Стайлз замирает, слушая эти слова, такие простые и такие тяжёлые, опадающие прямо ему на грудь. Сэм закрывает книгу, не делая ни единого лишнего движения, и кладёт её на прикроватную тумбочку. Его взгляд становится мягче. – Любовь – это не о долге, Стайлз, – тихо говорит он. – И не о том, кто чего заслуживает. Это о выборе. О том, с кем ты хочешь засыпать и просыпаться. За кого готов драться до последнего. Стайлз сглатывает. Горло саднит, будто от долгого крика. – А если я всё испорчу? – шепчет он. Сэм едва заметно улыбается – коротко, грустно, но с таким теплом, что у Стайлза сжимается сердце. – Значит, попробуешь ещё раз, – спокойно отвечает он. – И ещё. И ещё. Пока не получится. Он встаёт с кровати, протягивает руку и легонько сжимает плечо брата. – Но сначала тебе нужно перестать убегать, – говорит он, – и честно сказать себе, чего ты на самом деле хочешь. Стайлз зажмуривается на секунду, вбирая в себя эти слова, как вбирают воздух перед долгим погружением. Потом медленно выдыхает и трёт ладонь о бедро, будто стирает невидимую грязь. – Ладно, – хрипло говорит он. – Я поговорю с ним. Его голос едва слышен, но Сэм кивает, как если бы именно этого и ждал. – Не обещаю, что это что-то изменит, – быстро добавляет Стайлз, чувствуя, как внутри поднимается страх, тяжёлый и липкий. Сэм чуть улыбается. – Разговор может быть прощанием. Стайлз глухо смеётся, коротко, безрадостно. – Отлично. Я как раз в этом хорош.

***

Лифт медленно поднимается вверх, скрипя тросами и лязгая металлическими шестернями. Внутри кабины пахнет пылью и старой сталью. Стайлз стоит посередине, сжимая в пальцах шнурки на толстовке, и чувствует, как сердце бьётся всё сильнее с каждой секундой. Когда кабина останавливается с глухим толчком и двери разъезжаются в стороны, он делает шаг вперёд. Дерек уже ждёт его. Стоит на пороге лофта, в обрамлении мягкого, золотистого света, стекающего с ламп над кухонным островом. Его лицо в полутьме серьёзное, сосредоточенное. Он смотрит на Стайлза – смотрит так, будто за эти секунды видит его насквозь и сразу всё понимает. Без слов, без оправданий, без объяснений. – Вот почему я боялся поверить, – тихо говорит он. – Потому что всегда знал, что однажды ты уйдёшь. Стайлз закрывает глаза на секунду, тяжело выдыхает. – Я не хочу уходить, – шепчет он. – Но я должен. Он не объясняет – нет смысла. Они оба знают всё, что стоит за этими словами: долг, семья, привычка спасать всех, кроме самого себя. Стайлз замирает, не зная, что сказать дальше, но Дерек не даёт ему увязнуть в этой пустоте между ними. Он подходит ближе – один шаг, другой, – пока не сокращает расстояние до дыхания. Его ладони поднимаются к лицу Стайлза. Касаются осторожно, словно боятся, что он исчезнет от одного только прикосновения. – Давай не будем тратить эту ночь на ссоры, – просит он. Голос его низкий, хриплый от напряжения. И прежде чем Стайлз успевает найти ответ, Дерек наклоняется и целует его. Поцелуй тёплый, глубокий, медленный, осознанный и такой жизнеутверждающий, такой основополагающий, что у Стайлза перехватывает дыхание. В этом поцелуе нет спешки. Нет отчаяния. Только простая, тихая просьба: останься со мной. Хотя бы ненадолго. Хотя бы на одну ночь. Стайлз отвечает ему – жадно, дрожащими руками вцепляясь в ткань его рубашки, будто это единственное, за что он ещё может держаться. На этот раз ни один из них не пытается спрятать свои чувства.