Vestal

Удивительно, но Мэттью втянул меня в разговор сразу же после того, как за нами закрылись двери кафе. Даже если я молчал, он всё равно находил тему для монолога. Меня поразило, что он мог думать о столь многих вещах одновременно, я смотрел ему в рот и ловил каждое слово. Мы гуляли по парку и ели мороженое, хотя было довольно холодно, а потом он стал отбирать у меня айфон, по-моему, потому, что я почти каждую его цитату скидывал в твиттер. Я долго пытался вернуть себе средство связи, но всё моё возмущение быстро сошло на нет, как только он в третий раз за день притянул меня к себе, озорно оглянувшись по сторонам, и поцеловал так, что я долго не мог восстановить дыхание. И снова я чувствовал себя так, будто жизнь из меня уходит в его дьявольски приятные губы. Как я жил без этого? Поцелуи и правда имели свою особую магию. Особенно доверительно было касание губ безо всякой пошлости, но если сопровождалось ещё и крепким объятием, то у меня не оставалось выбора, кроме как обмякнуть в его руках. Я впервые за долгие годы расслаблялся физически, когда он сжимал меня так крепко, будто из моего тела разом достали тысячи игл, и наступало блаженное, давно позабытое, мощное и властное, как морская волна, и такое же неизбежное облегчение. Когда он провожал меня домой, начался жуткий ливень. Я никогда не был более счастлив, чем под навесом своего подъезда, когда дрожал от холода, прижимаясь к тёплому, несмотря на температуру воздуха, Мэттью. – Зайдёшь? – я нащупал в кармане ключи. Мэтт хитро прищурился. – Если ты не собираешься меня насиловать, то да. – Я обязательно привяжу тебя к кровати, у меня даже кляп есть, специально для таких случаев. – Надо подумать, – он прислонился к двери подъезда, когда нас обдало очередной порцией ледяных капель, потому что ветер поменял направление. – Пока ты будешь думать, я заледенею. Идём, – я распахнул перед нами дверь, Мэтт быстро прошёл внутрь, а я последовал за ним, обогнал и влетел в лифт. Даже лифт в девятнадцатиэтажном доме в этот день оказался на первом этаже. Чудеса. Мы молчали и смотрели друг другу в глаза все долгие полторы минуты подъема на мой родной этаж. Как только дверь моей квартиры закрылась, я оказался прижат к ней. Я часто и громко дышал. Мэтт всё смотрел мне в глаза. Затем резко отступил и стал снимать обувь. – Ты такой… переменчивый? – вздохнул я. Так и знал, что не стоит открывать рот, из него всё время вылетает какая-нибудь глупость. – С чего бы? – он выпрямился, скидывая пальто с плеч. Я всё ещё стоял и оторопело смотрел на него, затем принял пальто из его рук и повесил на вешалку, обдумывая ответ. – Даже не импульсивный. То ты весь касаешься меня, то отдаляешься, и так по кругу, – слова не хотели складываться воедино, и я стал стягивать мокрую одежду. Почему именно сегодня я забыл зонт? Это же надо, в толстовке под такой дождь попасть. – Зачем это? – Так надо. Я нахмурился. Вроде как, вреда он мне не причинял этим, но мучил порядочно. Как будто знал, что я хочу либо всё, либо ничего, и играл со мной. Тем временем реальный Мэтт, а не тот, кто в моей голове, любопытствовал. Как будто моя попытка докопаться ему не понравилась. Я понимал, что он хотел отвлечь меня от чего-то, и спеша сменил тему. Только вот я не понял, от чего именно. Он разглядывал моё жилище, будто ему было не всё равно, немного морщился. – Проходи, – я скинул кеды и пригласил его жестом в гостирую, щёлкнул выключателем. – Ты куришь? Ужасно дымом пахнет. Я пожал плечами. – Один живу, привык. А жаловаться некому. Чёртовы шторы пропитались. Весна, а я так и не добрался до генеральной уборки. Я не боюсь насекомых, но громадная паутина за моей кроватью как-то напрягает. Я спохватился. – Чаю? – Было бы неплохо. Мы прошли на кухню. Единственное место в квартире, где курить я считал кощунством, и всё время прикрывал дверь, чтобы там не пахло. Хотя Мэттью уже принялся внимательно оглядывать шкафчики со стеклянными дверцами над мойкой и плитой. – Любишь готовить? – Так точно, Шерлок. Когда я поставил чайник, а затем и две чашки на стол, Мэтт задумчиво улыбался. Находиться в тишине казалось теперь странным, ведь весь день я только и делал, что слушал его быстрый говор. В воздухе повисло странное и немного неловкое напряжение, я буквально не знал, куда себя девать. И всё-таки это была странная улыбка, будто он знал что-то, и не хотел говорить. Я скрестил руки на груди. – Что? – Тяжело быть одному? Я вскинул подбородок. – Я не один. У меня есть лучший друг, коллеги… – Можешь не продолжать про коллег. Насколько я помню, ты не лучшего мнения о своей работе. – А ты так и не рассказал мне о своей, – увильнул я в надежде, что его гиперактивный мозг обеспечит мне прикрытие. – Мне завтра на неё идти. Поэтому надолго не задержусь. Мне отчего-то стало невыносимо грустно, но я поборол в себе трусливое желание отвернуться к окну. – Ясно. Какие-нибудь особые пожелания? – я махнул в сторону чая. – Молоко. Без сахара. Я усмехнулся. Истинный англичанин. – А я с сахаром. – Ужас. Я был благодарен, что он не стал давить на больное дальше. Может, решил, что если бы я хотел поделиться, то рассказал бы, или же просто поинтересовался. Странно, обычно люди на таком уровне доверия интересуются любимым хобби или музыкой, но он смотрел в суть, и от этого мне легче не становилось. Только я прислонился к тумбочке, как Мэтт вдруг взял мою руку и потянул на себя. Я краснел, как школьница, сидя у него на коленях. Я не сразу сообразил, что произошло, но мы снова целовались, чайник давно уже вскипел и выключился, щёлкнув напоследок кнопкой. Шум дождя был единственным, что нарушало тишину, помимо звука нашего поцелуя. Его руки, даже через рубашку горячие, скользили по моей спине вверх-вниз, но ничего пошлого в этом не было. Было приятно, ужасно приятно. Я вжался в него всем телом, обхватив руками за шею. Он первый разорвал контакт губ, улыбался безо всякого умысла или насмешки. Свет в кухню попадал только из гостиной, и в полутьме мне показалось, что его глаза… Попить чаю нам всё-таки удалось, после третьего раза, как я кипятил воду. Его не хотелось отпускать. Я всё время улыбался, слушая его, когда он уцепился за очередную мысль. – И всё-таки, много не кури. – Сегодня я вообще не курил, – гордо объявил я, когда мы уже поднялись со своих стульев, чтобы направиться в прихожую. Конечно, все мои мысли крутились вокруг него, не находилось времени даже на перекур. Но я ещё наверстаю. Он рассмеялся. – Ты всё равно не послушаешь. Зависимость сильнее силы воли. Я курил довольно долгое время, но, кажется, стал слишком стар для этого. Настал мой черед смеяться, пока он натягивал ботинки. – Рядом с тобой я чувствую себя ворчливым стариком. – Глупости. Стал бы я соблазнять тебя тогда. Я не успел опомниться, как снова оказался прижат к стенке, но в этот раз он поцеловал меня. Моё сердце билось ужасно громко, стучало в виски, не давало оценить ситуацию то, что он говорил. Теперь я не медлил отвечать его губам, сходя с ума, когда он заключил мой язык в плен своих губ и осторожно взял меня за запястья. Это по идее должно было меня испугать, ведь всё-таки мы были очень мало знакомы. Но я только раззадорился, когда он вдавил меня, вместе с запястьями, в стену. Снова меня окатила прибрежная волна облегчения. Мне нравилось чувствовать силу его рук. Он будто обманывал меня до этого: ни один из поцелуев ранее днём даже рядом с этим не стоял. Мэтт показывал мне разницу между тем, что он хотел сделать, и что мог. Наш поцелуй задушил мой короткий стон. Расслабленное, моё тело легко, как спичку, охватило пламенем страсти. И снова он прервался так же неожиданно, как и начал. Я шумно вдыхал, пытаясь успокоиться, но попытки были тщетны. Мэтт лукаво посмотрел на меня и отпустил. Медленно надел пальто. Я молча открыл ему дверь, и он так же молча вышел. Я повернул ключ в замке и прислонился к стене. Так я стоял, потеряв ощущение времени, и водил подушечками пальцев по своим губам. Соблазнять… Что же ты задумал, Мэтт?