Vestal

– Налево, – направил меня Марк, следующий позади. После двух чашек кофе мне не терпелось добраться до туалета, но пока что я выбирался из темных лабиринтов служебного помещения вместе с довольным напарником Мэтта. Хотя по Марку практически нереально определить его настроение. Толкнув дверь от себя и увидев слева вход в зал ожидания, я сощурился от казавшегося ярким света. Марк за мной закрыл дверь на ключ. Мы стали на эскалатор бок о бок, и тут Марк неожиданно спросил: – Ты любишь мороженое? Я постарался не выглядеть удивлённым, вообще никак не выглядеть, и кивнул. Он почесал затылок, ему явно тяжело давались подобные предложения. – Может, зайдём в кафе? Моей девушки, Джекки, ещё точно нету дома. Слова покинули мой рот прежде, чем я успел обдумать их. – Я бы с радостью, да вот, отправляюсь на встречу с ещё одним очень хорошим другом… – Тогда извини за беспокойство, – засмущался Марк. – Ты не дослушал, – рассмеялся я и тоже покраснел. – Это была глупая шутка. Где здесь туалет? – Доминик, Доминик, – покачал Марк головой и мы оба захихикали. В том самом кафе, что мы с Мэттом встретились в первый раз, было в принципе мало людей для такого времени. Мы уселись за пластмассовый столик в передней его части, около бара, и стали решать, кто отправится за мороженым. – Я угощаю тебя, значит, я пойду. – Я тебе не позволю. – А кто тебя спрашивал, – не смотря на издёвку в реплике, Марк, казалось, тысячный раз за день покраснел. – Ладно, – сдался я, чтобы облегчить парню существование и избавить от излишне неловких моментов. – Мне с клубничным сиропом, больше никаких пожеланий нет. Мой горе-собеседник отправился к бару, а я пока стал ковыряться в айфоне, вычитывая последние новости в каком-то блоге о музыке и то и дело оглядываясь. Мы с Мэттом, конечно, сидели не в этой светлой части, а дальше, где подают нормальную еду, но я как-то грустно улыбнулся. Казалось бы, мы так недавно знакомы, но уже столько узнали друг о друге. Я не мог не винить его за это. Зачем? Если потом нам придётся забыть друг о друге. Я завис, уставившись на айфон в руке, пока меня не вернул к реальности Марк. – Ванильное с клубникой. – Ты волшебник, я обожаю ваниль. Марк смутился. – Просто шоколадное как-то с клубникой не очень сочетается. Я улыбнулся, припоминая свой кулинарный опыт. – Ну почему же. Если говорить не о мороженом, я делал шоколадные кап-кейки с клубничным джемом, и это, надо сказать, было неплохо. – Кстати, печенье было потрясающее. – Учитывая то, что я его чуть не спалил. Марк улыбнулся краешками губ. – Так вот он с кем переписывается всё время. Он стал довольно рассеянным. Вечно хихикает в своём телефоне. Я покраснел, и первым рефлексом было перевести тему, но я, увы, не мог сообразить, о чем ещё можно поговорить. Через примерно минуту уютно-молчаливого поглощения мороженого, лицо Марка вдруг приняло озабоченное выражение. – Господи Иисусе, только не эта женщина, – пробормотал он. – Как Мэтт её выдерживает. Только я открыл рот, чтобы спросить, в чем дело, как справа к нам подошла пружинистой походкой та девушка, которую я видел в первый день с Мэттом. – Марк, обычно ты не заходишь после смены, – она непонятно к чему рассмеялась. – А ты, – в меня ткнули наманикюренным пальчиком, – Дориан. Я едва удержался, чтобы не съязвить. – Доминик. – Ой, извини, – чего ж она все время смеётся-то. – Почти угадала же, да? – может, это болезнь, о которой я не знаю. Марк вздохнул. – Кейт, ты же работаешь на окошке сегодня, раз без подноса. Видимо, остаток реплики «так почему бы тебе не съебать отсюда на своё рабочее место» Марк опустил, а я не хотел грубить едва знакомому человеку. – Тут пусто как в пустыне, ой, не звучит как-то, да? – этот смех. Я сделал глубокий вдох. – А мы уже заканчиваем, да, Дом? – было неожиданно слегка услышать от Марка моё прозвище со времён колледжа, но на тот момент не это было сутью ситуации. Валить нужно, валить. Но Кейт, видимо, так не считала. – Марк, можно спросить у тебя? Он закатил глаза. – Ну попробуй. – А что, у Мэтта кто-то появился? Марк даже бровью не повёл. – Кажется да. К моему удивлению, Кейт казалась действительно расстроенной. – Какая она? Я откинулся на пластиковую спинку стула и стал преспокойно выскребать остатки мороженого из чашечки, так нечестно отдавая Марка на растерзание. – Красивая, – я едва не поперхнулся, – молодая очень. Меня пробило на смех, и я фыркнул. – Доминик? Она твоя знакомая? Я дёрнулся. Вот чёрт. – Эм, ну, можно и так сказать. Женщина выжидающе уставилась на меня. – Ну-у, она блондинка, – я улыбнулся ей во все зубы. – Ясно значит. Я слишком стара для него, – Кейт всплеснула руками, а мы с Марком едва удерживались от смеха. Я даже сочувствовал. – Не расстраивайся, Кейт, я не думаю, что у них это надолго, – мне отчего-то стало жалко её. Марк удивлённо уставился на меня. Я ведь говорил правду, не так ли? Кейт тем временем вцепилась в мою руку розовыми коготками. – Ты такой милашка, – она наклонилась и – о, ужас! – поцеловала меня в щёку. – Но, думаю, для тебя я ещё более стара, чем для чёртового Беллами. Мы с Марком поднялись со стульев. – До свидания, мальчики! Ещё увидимся! – громко щебетала нам вслед блондинка. – Упаси Господи, – выдохнул Марк, заставив меня напряжённо рассмеяться. Мы шли к главному входу молча. Выйдя на улицу, зашагали на остановку бок о бок, и всё так же молчали. Я хотел спросить у него, что это за местная «львица», почему она так помешалась на Мэтте, но настроение как-то упало. Вдруг он все-таки спросил у меня: – Почему ты так сказал? Я так не хотел ему врать, он очень хороший парень. Милый интроверт. – Это… сложно объяснить. Кажется, мы и правда долго не протянем. – Вам похоже хорошо вместе, – Марк выглядел огорчённым. – Каждый заслуживает, чтобы его любили. Такого наплыва романтики от Марка я не ожидал. Он прямо удивил меня. Хотя гетерасты всегда пытались поженить себя и других тоже. Так что их доброжелательность всегда имела особый традиционный вид. Но тем не менее, Марк видимо желал Мэтту только хорошего. Это радовало. Ну а я лишь вздохнул. Подъехал семьдесят первый автобус. – И давно вы работаете вместе? – Пару лет как... Ну, мне пора. Заходи как-нибудь ещё. Я улыбнулся ему в ответ, наблюдая за тем, как люди по очереди заходят в автобус, и Марк в их числе. Лучше пойду пешком. Хотя так будет сложнее избежать бесполезных раздумий. Я порылся в сумке в поисках наушников, и включил плейлист с инди, чтобы хоть как-то развеяться. Добрался домой без приключений, долго петляя по улицам, смежным с Оксфорд-стрит. Настроение колебалось в определённых пределах, как график синуса, с точки минимум на максимум, и когда я переступил порог своего дома, то понял, что не могу усидеть на месте. Я вычистил кухню и оба сан-узла до блеска, наполнил ванную и просидел там три серии, пока вода не остыла, потом сделал любимое какао и отправился на балкон. Уселся на постиранные шторы, выветрившиеся там, сложенные стопочкой, поставил рядом пепельницу и закурил. К этому времени уже стемнело, хотя дни становились длиннее. Четвёртая сигарета уже ни в какую не шла, горечь заставляла кривиться, поэтому я без особого сожаления затушил её и очистил и так пустую пепельницу ещё раз. Идея включить немного хорошей музыки и устроить позднюю весеннюю генеральную уборку была хороша как звёздное небо, которое я с удивлением стал разглядывать. Если внимательно присмотреться, можно было увидеть всё новые и новые звезды. Я простоял на полчаса дольше, жалея, что так мало увлекался астрономией в школе, и так отчаянно желая рассмотреть что-нибудь более экзотическое, чем Большую и Малую Медведиц. Спать совершенно не хотелось. Отчего-то вздумалось одеться и пройтись, хотя я всего боюсь, но свежий воздух манил наружу, кружил голову, заставляя желать не совсем рационального. Я нашарил в кармане штанов айфон и посмотрел время. Ровно одиннадцать часов. Наверняка, Мэтт уже уходил с работы. Завтра я себя чем-нибудь займу, а послезавтра позвоню ему. При мысли о звонках я замер на пару секунд. Крис меня убьёт. Я не звонил ему целую неделю. Надеюсь, он по уши в родственниках Келлс. Да и самой Келли нужны новые подробности о моих успехах. Она с подачи Криса, который отжаловался ей, была в курсе всех моих намерений. Я улыбнулся. Хоть кому-то было дело до моей примитивной личной жизни. Мог бы, я бы и сам на ней женился, не без смеха подумал я. Играясь с блокировкой айфона все думал, а не отправить ли мне какое-нибудь сообщение Крису. Или Мэтту… Вдруг захотелось увидеть его. Я, не думая особо, открыл беседу и написал: «Приятной вечеро-ночи», и добавил, подумав немного: «Красивое небо сегодня» Смотрел на айфон выжидающе минут пять. Обычно Мэтт отвечал быстро, но не в этот раз. Может, он не слышал? Я со вздохом поднял кружку от какао с бетонного пола и вышел с балкона, плотно прикрыв дверь. Расправившись с посудой и чисткой зубов, я переоделся и нашёл зарядку, чтобы поставить айфон на ночь. Голова абсолютно пустая. Остановился у кровати, без особых ожиданий по привычке разблокировал его, и в ту же секунду, как по волшебству, Мэтт прислал ответ. «Прости, ехал домой на велике, не слышал. Да, очень красивое. Как-нибудь вытащу тебя на ночную прогулку» Я улыбнулся, припоминая мини-стоянку для велосипедов у главного входа. Выходит, один из них был его. Это показалось мне таким милым, я и сам, будучи подростком, объездил весь Стокпорт вдоль и поперёк, как-то даже сломал запястье, упав с велосипеда. Старый фикси я не стал тащить с собой в Лондон, а новый купить крайней нужды не возникало. Идея ночного пикника, однако, была весьма заманчивой. «А если на меня нападут маньяки?» Вот о чем я говорил, практически мгновенный ответ. «Я никому не дам тебя в обиду, милая принцесса» Я рассмеялся и упал на постель, у которой застыл. Какая глупость, и почему я так краснею. «Беру с тебя слово, мой рыцарь» … «Даю тебе слово :) Спи крепко» И я, забыв про все на свете, поставил айфон на зарядку и заснул, на редкость быстро. – Мэтт! Сильнее! – слышать свой собственный голос так странно. – Да, Доминик, – выгибается в спине Мэтт, хватая меня за бедра, потому что толкается с такой силой, что я бы уже улетел, если бы он не держал меня. – Держись крепче, – стонет он в очередной раз. Я спешно хватаюсь за его плечи, так сильно, что он морщится от боли. – Ещё! – казалось бы, куда уже больше, но каждый толчок, которого я даже не ощущаю физически, приносит такой экстаз, что рассудок помутняется. Вдруг кажется, что я смотрю за нами со стороны: как я раздвигаю шире ноги, как Мэтт царапает кожу моих бёдер и судорожно толкается вверх, как внезапно мы не можем оторвать глаз друг от друга. Вдруг я сосредотачиваю взгляд на лице Мэтта, который улыбается так дерзко, будто прекрасно знает, какое оказывает на меня влияние. Его самоуверенность усиливает возбуждение в разы, но я не позволяю себе касаться собственного члена, с каждым грубым толчком выкрикиваю какие-то мало связанные между собой междометия и имя, которое в эту минуту значит больше всего на свете. Поэтому я не удерживаюсь, да и силы есть только на то, чтобы в буквальном смысле седлать его, стонать: – Мэтт, Мэтт, Мэтт, Мэтт, Мэтт, – как мантру, и на краю оргазма выдать особенно громкое и долгое: – Дааааа! Я без сил падаю на его грудь, пока он двигает бёдрами. Я без ума от удовольствия. Открываю рот, чтобы вдохнуть внезапно закончившийся воздух, и… Подо мной было не покрытое испариной горячее тело, а подушка. Я разочарованно промычал (стояло так, что было больно) и перевернулся на спину. В предрассветной полутьме я продумывал мутной головой, почти ничего не соображающей, несколько идей, а точнее всего две: либо я дрочу, либо жду, пока само пройдет. Я разозлился на себя. Как грёбаная монашка, честное скаутское! Слабо поступиться принципами? Да и воздержание это вещь не очень хорошая, светит в будущее лучиком импотенции. Я перекатился на правый бок, разочарованно простонав. Опустил руку на член. Нет, не могу! Я почти зарычал от злости. Никогда не мог довести до конца начатое. Начинал ласкать себя и… понимал, что это не так хорошо, как если бы чужая рука обхватывала член у основания, а в другую минуту пальцы уже проталкивались в… Я перевернулся на левый бок, поморщившись. Нужно было постараться возобновить чёртову ночную фантазию. И это далось мне неожиданно легко. Пальцем руки позади себя осторожно огладил сжатые мышцы и вздрогнул, откидывая голову назад, неосознанно подставляясь для невидимых поцелуев. Ласкать себя, лёжа на левой руке, было неудобно, поэтому я снова лёг на спину и опустил обе руки вниз, одной скользя по бёдрам, как это сделал бы он. – Да, – я закусил губу, медленно двигая рукой, но крепко сжимая, подаваясь бёдрами вверх. Всеми возможными силами старался не думать о том, как жалко это выглядит. Я был уверен, что в первый раз буду в такой же позе. Его кожа всегда такая горячая, когда он возбуждается, что обвивая его ногами повыше, чтобы было удобнее, я точно буду чувствовать это. Я промычал, не в пример прошлым разам удовлетворительно, и выгнулся. Я знал, что был и другой тип удовольствия. Тот, который мне нравился гораздо больше. Тот, который я надеялся получить от него. Я вдохнул нагретый воздух поглубже и осторожно надавил сильнее. Когда я в последний раз баловался с пальцами, я уже и сам не помнил. Зря. Само осознание этого так усиливало возбуждение, что я уже не мог ни о чём думать, лишь колебал воздух уже не такими уж и тихими стонами, забыв начисто про левую руку, которая так и осталась на месте, сжимая член у основания. Я ввёл палец насколько смог, раскидывая ноги, уже ёрзая и изгибаясь на постели так, будто и вправду устраивал для невидимого любовника маленькое представление. Всё бы ничего, но, немного привыкнув, я надавил им вверх, стараясь проникнуть глубже. Новая волна стонов вырывалась из моей грудной клетки, которая подымалась судорожными вдохами, и так же рвано опускалась. Интересно, если я от столь малого растяжения уже в судорогах от возбуждения, что будет с членом? У меня и резинового-то никогда не было. Я кусал губы, постанывая. Опять вспомнил про левую руку и стал ласкать себя, быстрее, размазывая по члену капельку смазки. Мучая себя двумя уже пальцами, просто разводя ими в стороны, я старался заглушить стоны удовольствия. Оно накрывало волнами, затопило разум и творило с телом что-то невероятное. Закрыв глаза, которые всё равно уже смотрели и не могли видеть совсем ничего, я чувствовал привкус смазки на языке, терпкий запах которой так возбуждал нервную систему и будил спасительные воспоминания. Никогда раньше я так сильно не растягивал себя, но что ж, это вскоре должно было мне пригодиться. Я вводил третий палец, но делал это только потому, что это нравилось мне, а не в качестве подготовки. Обжигающее тепло от простаты глушило дискомфорт. Я вдруг простонал его имя, так сильно желая, чтобы он невероятным способом материализовался прямо здесь, увидел, как сильно я выгибаюсь на смятых простынях, мечусь по подушке головой и подаюсь бёдрами на собственные пальцы. Его горячие ладони так крепко держали мои запястья. Мне так нравилось отдавать себя в его руки. Я потерял последнюю каплю рассудка, она растворилась в обжигающей фантазии. И сильными толчками он вынимал бы жизнь из меня. А потом замедлился бы. Сжимаются пальцы ног в преддверии ослепительного оргазма. Глубже, жарче. Я выгнулся так, что хрустнула спина, и с последним «Мэтт!» я выдавил последнюю белёсую каплю на собственный живот. Когда-нибудь, я расскажу ему об этом, думал я. Полежал немного, чтобы отдышаться, а потом схватил сигареты с тумбочки. Пошатываясь, вышел на балкон, открыл окно и закурил. Глаза почему-то стали влажными, и я едва держал сигарету в дрожащих пальцах. Хотел бы сейчас, чтобы он стоял позади, наслаждаться контактом обнажённой кожи и чувствовать надёжные рельефные руки, крепко держащие за пояс. Я слабо рассмеялся. Послеоргазменная слабость и беззаботность накрыли меня, как одеяло. Надо бы поспать пару часов, чтобы очистить голову от непонятных мыслей, ведь я обещал кое-кому выспаться.