Vestal

Еле выполз к часу дня из постели, сразу же достал из коробки в шкафу пыльную колонку и подключил её к ноутбуку, а его к питанию. Подпевая, точнее, мыча, как мог, старался не думать о том, что произошло утром, а просто воплотить построенный на одном пункте план в жизнь. Снял постельное белье, закинул в стирку, разобрал чистое, стопками сложил вещи на глажку и почувствовал голод. Перекусив и рухнув на диван, решил все-таки набрать Крису. Опуская ту часть, где Крис минут пять осыпает меня не очень лестными прилагательными и нарицательными существительными, разговор завязался сразу же, как только я сказал «Я нашёл человека». Точнее, он меня нашёл. – И вы уже… – Нет! – почему-то я рассмеялся. Ох уж этот Крис, его интересует только одно. Крис подозрительно засопел. – Почему нет? Вы же познакомились неделю назад. Чем вы там занимаетесь, мороженку кушаете и за ручки гуляете? Я был не в силах сдержать идиотскую улыбку, растекающуюся по моему лицу. – Почти угадал. Он как-то не торопится, и я воспринимаю это как благородный жест. – Бла-бла-бла. А потом он влюбит тебя в себя, заставит делить с ним доход и зарегистрирует квартиру на своё имя, потом… – Крис! Наконец-то в трубке воцарилось молчание. Я почувствовал себя немного виноватым, это было резко. Но обычно такой рациональный Крис несёт околёсицу? Это невыносимо просто. – Прости. Я знаю, ты переживаешь за ме… – Вот именно, я переживаю за тебя, а ты за себя видимо нет, – проворчал он. – И я надеюсь, что ты не променяешь мозг на подростковую любовь. Я обиженно засопел и замолк. То он против потрахушек, то за потрахушки. Вот хрен разберёшь. – Дом… Крис вздохнул, и на заднем фоне я услышал детский крик, это была Ава, я мог сказать точно, и голос Келли. Крис буркнул «подожди» и отвлёкся на разговор с ней. Спустя секунд тридцать радостный голос едва не оглушил меня. – Домми! – Ай, Келлс, слишком громко... – Но ты же нас любишь с Авой, значит вынесешь, да, малышка? – Я мог услышать возню и лепет двухлетней девочки. – Ава, скажи что-нибудь дяде Доминику. Я откинулся на ручку дивана и расплылся лужицей. Моя сентиментальная часть брала безоговорочный верх над разумом, и я промурлыкал в трубку: – Привет, солнышко, – и в ответ мне хихикнули. – Ава! – окликнула Келли, но, видимо, девочка спаслась бегством. – Мы тут управляемся гораздо лучше. Не в обиду тебе, Дом, ты просто незаменим, если нужно посидеть с детьми. – Я понимаю. Ну, как вы там? В ответ раздался недовольный стон. Клянусь, я мог видеть, как Келли неосознанно поглаживает большим пальцем заметно округлившийся живот и закатывает глаза. – Мы-то никуда не денемся, ты мне лучше расскажи, что там за рыцарь у тебя появился! Я покраснел и прорычал: – Ну, хоть ты не начинай, а. – Ладно, не буду, рассказывай. Следующие пять минут Келли буквально вытягивала из меня подробности, будто щипцами, но спустя некоторое время я так разговорился и как-то странно погрузился в себя в то же время, что без умолку рассказывал ей всё, что успел узнать о Мэтте, что думаю и как это мило с его стороны не принуждать меня к активным действиям. – О, милый, я так рада за тебя, – вздохнула она. – Келлс, понимаешь, ко мне раньше так никогда никто не относился, и я растерялся сначала… – Дай мне сказать! – притворно возмутилась она, и я хохотнул. – Вперёд, – я прикрыл глаза, ожидая долгую триаду. – Знаешь, я думаю по этому поводу: а) если он не торопится с этим, то ему важно, чтобы ты получил от этого максимум удовольствия; б) это заботливо с его стороны, хотя я не думаю, что ему бы хотелось в другом случае чувствовать себя насильником; и в) если он посвящает тебя в свою жизнь, то это явно значит, что ты, по меньшей мере, нравишься ему. Я мог чувствовать, как неистово горят щёки. – Ой, брось! Глупости. Просто, согласен, хочет получить максимум удовольствия из всего. Наверняка для него это всё одно большое развлечение. Келли вздохнула, задумчиво. – Доминик… – пауза. – Скажи, пожалуйста, неужели при всём том, как ты расписал мне его, изнутри и снаружи, ты все ещё думаешь, что он настолько подлый, что пользуется тобой? – Я не это имел в виду. – Ну как же. Знаю я это твоё «все люди ужасные, только близким можно доверять» и бла-бла-бла. Откуда ты этого набрался, дурачок? В любви, как нигде, нужно опираться на чувства, – она пропела последнее слово, заставляя меня рассмеяться. – Я не люблю его. – Тогда ты на полпути, Дом. Ты можешь обманывать себя, но со мной этот трюк не прокатит, ясно? Дурачок мой милый, – повторила она и хихикнула. – Приеду – откормлю и затискаю. Я проворчал что-то невнятное, смущаясь. Ох уж эти нежности. – Я так скучаю по вам с детишками, кто бы знал. – Домми, мы приедем через неделю самое большее. Займись там своим принцем. Охмури его и дело с концом. – Келлс! – Ладно, ладно, принцесса, мы ещё посмотрим! Я простонал в трубку и съехал ниже на диванных подушках. Я в себе ничего похожего на принцессу, кроме определённой требовательности, не видел. Достали. – Мне пора кормить сорванцов, и самой режим соблюдать надо. Не скучай. – Беги, Келлс. Все будет хорошо. – Целую в обе впалые щёчки… Ава! Не дёргай эту защёлку, пожалуйста!.. Всё, нам пора. Пока, милый. Линия оборвалась, и я отнял айфон от уха с мечтательным вздохом. С Уолстенхолмами всегда чувствуешь себя частью одной большой и крепкой семьи. Я уже предвкушал, как буду возиться с третьим, кормить кашками и качать на руках, пока не заснёт, тёплый такой, маленький, как в своё время были Алфи и Ава-Джо. Я не пролежал долго, вскочил через пару минут, твёрдо намереваясь отодвинуть комод и за шкафом тоже помыть. В плейлисте пошла альтернатива, более энергичная мелодия заиграла из колонки, которая и так уже на всю громкость была включена, спасибо, что не хрипела хоть. Я жутко устал, провозившись с тряпками и ведром, вымыв шваброй под кроватью и отодвинув диван, что было для меня задачей почти непосильной, но я смог. Пора было лучше питаться, я был совсем бессилен перед шкафом. Выпив чаю с мятой на ночь и успокоив свои нервы, я, абсолютно довольный собой и чистотой вокруг, вырубился сразу же, как только голова моя коснулась подушки, и крепко проспал всю ночь, безо всяких эротических сновидений. С самого утра в мою голову ударила очередная мысль, пока я медленно просыпался в тёплом коконе из одеяла в непривычные для меня десять часов. Так интересно и невероятно быстро развивались наши «отношения» с Мэттью. Келли была не права. Я не должен влюбиться в него, это будет иметь весьма печальный исход. То, что он рассказывает мне о себе, я воспринимаю как ответную вежливость, а не как предлог развиваться в совершенно другую сторону. Я закрыл глаза и прохрипел недовольно, поворачиваясь на правый бок, потому что засыпать в наушниках не было сил вечером, а теперь вставать не хотелось. Тем не менее, в голове навязчиво крутился знакомый мотив, и я снова лёг на спину, раскинув руки и ноги в стороны. Пора вставать. Ещё через десять ленивых минут я все же вытащил себя из постели и первым делом включил музыку. Под нечто бодрое отправился на обычные утренние процедуры. Щетина неприятно кололась и, безусловно, старила меня, и я решил побриться снова. Мэтт, насколько я мог заметить, обрастал всё больше, и когда я как-то невзначай сделал об этом заметку вслух, он объяснил, что у него аллергия на любую пену для бритья и любой лосьон, и раздражение потом выглядит на подбородке гораздо хуже, чем щетина. Я задумался о составах лосьонов. Сам я пользовался «женской» пенкой. Надо было приоткрыть всезнайке-Беллами завесу тайны. Производители косметики всего лишь делали лосьоны на основе спирта, потому что настоящий мужик может обливаться спиртом хоть каждый день и ничего ему за это не будет. Раздражение ведь бывает только у девочек. Безусловно. А мы с Мэттом доказательство тому, что это правда. Хотя, признаться честно, мне было приятно в прямом смысле чувствовать своим лицом, что мне уделяет внимание мужчина, а не женщина. Ничего личного, девушки, но я уже иссохся по мужскому вниманию. Я закатил глаза и улыбнулся себе в зеркале. По сравнению с улыбкой перед походом в парк, которая даже как таковой и улыбкой не имела права называться, это выражение лица мне нравилось гораздо больше. Невольно начинаешь выглядеть человеком. Я было уже обрадовался, что у Мэттью сегодня выходной, но потом вспомнил, что он говорил про какие-то дела, когда отдавал меня под покровительство Марка, ещё на станции. Я вздохнул и состроил себе рожицу в зеркале, затем отошёл от греха подальше. Это совсем на меня не похоже. Я нахмурился и, прихватив ноут, направился на кухню. Только я разогрел сковороду для яичницы, как айфон в глубине квартиры подал признаки жизни. Я выключил сковороду. Матерясь и вытирая на ходу жирные руки о майку, побежал в спальню, откуда шёл звук. Не глядя поднял. – Да? – Привет. У меня внутри что-то ёкнуло. Вспомнились слова Келлс. Я потряс головой и решил оставить своё лицо кирпичом при себе, как обычно. – Привет, Мэттью. – Ты не против прогулки? – Что, сейчас прямо? Подожди, ты же говорил, – я сел на постель, – что у тебя дела? Мэтт вздохнул. Такого горестного вздоха я ещё от него не слышал. Будто у него могло быть такое дело, которое было ему не вполне по силам, а я уже начинал сомневаться, что Мэтт тоже может по-человечески не справляться с некоторыми вещами. – Я как раз надеюсь, что ты поможешь мне с этим «делом». Да и мне не так скучно будет весь день. Я уже даже как-то привык к твоему недовольному лицу. Я ощутил сильное желание запустить в него чем-нибудь, но не мог, к сожалению. Хочет, чтобы я помог, и при этом издевается. Так в его стиле. – Ладно, чем помочь и когда? – Приглашаю тебя на прогулку, а потом в гости. – К тебе домой, в смысле? – Ко мне домой, в смысле, – передразнил он. Я охнул. – Ты опять. – Я люблю, когда ты возмущаешься. Меня это заводит, – рассмеялся он. Пока я пытался найти достойный ответ, он продолжил: – Ты приоткрываешь рот в этом возмущённом «о», твои щеки розовеют и ты весь такой «да как ты смеешь, холоп». – Смейся сколько угодно. Не буду тебе помогать, – надулся я. Мэтт не прекращал хохотать, уже переходя на более высокую тональность. – Я положу трубку. – Да ладно тебе, – он охнул, пытаясь привести дыхание в норму. – Я правда хочу тебя видеть. – Ну-ну. – Очень сильно, – понизив голос на первом слове, проговорил он. – Ненавижу, когда ты так делаешь, – я откинулся на кровать, бездумно разглядывая потолок. – Я тут собирался завтракать, понимаешь ли. Он задумчиво промычал. – Позвони, когда будешь готов. Хотя бы через минут сорок. – Так, а куда идти? – Ладно, скажу сейчас, – он запнулся. – Эм. На угол магазина H&M, Оксфорд-стрит. – Ты прямо в центре живёшь. – Не дай бог мне жить в магазине H&M. Я бы дал ему подзатыльник, если бы мог. – Я живу ближе к центру. Но там нам встретиться будет удобнее всего. Очередной раз, когда Мэтт использовал это построение предложения, рассмешил меня, но я задавил смех в зародыше. – Иди, завтракай. Побольше ешь, а то, кажется, о тебя скоро пораниться можно будет. Я резко сел, стараясь выдать что-нибудь обычное в ответ. В последнее время я даже стал пропускать его замечания мимо ушей. – Ну, спасибо большое, за заботу. Я позвоню. – И одевайся потемнее. Могут быть проблемы с жёлтыми штанами. Не то, чтобы они мне не нравились, – он помолчал, и вдруг низко прибавил: – Жду. Я проворчал что-то невнятное в трубку. Нахал. Я постарался выкинуть его из головы хотя бы на то время, что готовил и уплетал завтрак. Хотел на зло хотя бы себе не торопиться, а вышло совсем наоборот, время будто специально текло медленнее. Я даже посуду помыть успел. И когда я, в любимой майке и черных скинни, уселся на диван, прошло всего полчаса. Со вздохом достал айфон и набрал Мэтту, закинув ногу на ногу, и тряс верхней от нетерпения. Через полчаса я уже стоял около H&M, поглядывая на кофейню через дорогу. Пять минут переминался с ноги на ногу и не выдержал просто так стоять, закурил, наблюдая за толпой. Все были одеты почти в одно и то же, как армия клонов. Я поморщился. День выдался неожиданно тёплый, и я обтянул майку с Queen сзади, но даже несмотря на это мой леопардовый ремень всё равно выглядывал из-под неё. Я не очень любил подобные вещи, но в последнее время мне все чаще хотелось чего-нибудь эдакого. Я оглянулся в поисках урны, ибо докурить осталось всего ничего. Та оказалась в шести шагах. Я прицелился и кинул окурок, но, конечно же, промахнулся. Поморщился и посмотрел на проезжающий мимо дабл-бас. Стоило мне только начать негодовать по поводу того, что придётся поднимать окурок с земли (я был брезглив), как я услышал сзади крик, почти что отчаянный: – Коллинз! Я сначала оглянулся по сторонам. На ум пришёл светлый лик Кастиэля по ассоциации, но потом до меня дошло, что я где-то слышал этот голос, и стоило бы обернуться. Увидел я картину вполне комичную: маленький милый йорк с забавными усами тащит на поводке Мэтта, который явно от такого непослушания не в особом восторге. – Коллинз, мать твою! – громко простонал Мэтт, но выражение лица сменил на более солидное, завидев меня. Энергичное существо подскочило ко мне, оперевшись лапами на мои узкачи, обнюхало ноги, не доставая до колен немного, и стало наматывать круги. Мои ноги были намертво опутаны поводком. Я расплылся в улыбке и наклонился. – Кажется, у нас тут вместо ангела маленькое исчадье ада, – йорк тут же подскочил к моей руке, облизал её и завилял хвостом более чем радостно, смешно подвывая в ответном приветствии. – Ты на размер не смотри, – выдохнул запыхавшийся Мэтт. – Дьяволёнок. – Он случайно не Миша? Мэтт усмехнулся. – Мне почём знать. Не любитель сериалов. Ясно. Я вздохнул, а йорк, необычайно пушистый для своей породы, как я заметил, тем временем снова стал наматывать вокруг меня круги. Мэтт поморщился и строго сказал: – Коллинз! – но на милую собаку, возраст которой было определить почти невозможно, это никак не подействовало. – Спокойно, – сказал я и присел на корточки. – Ну, иди сюда, милашка, – и собака запрыгнула на мои колени так, будто только и ждала подобного жеста с моей стороны. – Милый шустрый ангелок. Я буду звать тебя мистер Коллинз, да? Йорк лизнул меня в нос, я рассмеялся и поднялся, прижимая его к груди. – Испачкаешься, – Мэтт с улыбкой смотрел, как я тискаю собаку, которая была как игрушечная, с очень мягкой и пушистой шерстью. – Не беда. Разматывай меня лучше, пока я его держу, – йорк тем временем повернул голову влево, глядя с любопытством на проходящих мимо людей, потом забавно высунул маленький язык и снова лизнул меня, глядя в глаза и дрыгая ногами. Я рассмеялся. – Сейчас отпущу, не переживай, – я смотрел прямо в глаза йорку в ответ, и в них плескался такой ум, что я умилился ещё больше, не заметив даже, что Мэтт уже давно размотал меня и стоял рядом, пользуясь возможностью передохнуть. Почему-то я всегда думал, что йорки – глупые собаки. Да уж, за таким энергичным пёселем и сам привыкнешь бегать. Я осторожно присел и опустил Коллинза на землю, и Мэтт протянул мне поводок с чёрной лентой и леопардовым держателем. Провидение явно издевается надо мной. Я взял протянутый поводок и улыбнулся до ушей. – Собаку тебе подарить что ли, чтобы почаще так улыбался, – подмигнул Мэтт, а я наверняка покраснел. – Я слишком ленив для этого. А выгуливать утром это точно не ко мне. Но он такой милый! – я наклонился и погладил спокойно стоящего у моих ног и тяжело дышащего при этом йорка. – Почему он со мной так не стоит? – тихо возмутился Мэтт. – Куда идти? – Давай сначала выгуляем эту уменьшенную копию сатаны… – Вовсе нет. – …во дворе, а потом ко мне. Нам в ту сторону. – Мэтт указал рукой на переулок справа. Я пожал плечами. – Как скажешь. Дом Мэтта мне понравился издалека, ещё до того, как он сказал, что живёт там. Цвет блока ничем не отличался от моего, всё тот же типично-шоколадный, ненавязчиво проглядывающий из маленького переулка, но разница была ощутима. Мой дом выглядел грязновато, будто действительно внутри было много тёмных подозрительных коридоров и слабо освещённых лестниц. Девятнадцатиэтажный кусок говна. Но на самом деле внутри было сухо и тепло, почти что чисто. Восьмиэтажка Мэтта слегка закруглялась, позади неё явно был маленький дворик, сам дом был очень чист, с красивыми балконами в стиле модерн. Спящий крепким сном художник внутри меня повернулся на другой бок и даже приоткрыл глаз. – Все рассмотрел? – нейтрально спросил Мэтт, что-то выискивая в своём айфоне. – Ага, – я кивнул вдобавок, удерживая Коллинза на коротком поводке. Он рвался в траву, но рядом с дорогой ему, пожалуй, не стоило её грызть. – Идём внутрь тогда. Прости, что спихнул на тебя его, – он кивнул на прыгающего и изо всех сил старающегося вырваться из-под моего контроля мистера Коллинза. – Да ладно. Надеюсь, твоя подруга не против, что… – Нет, о чём речь. Спасибо. – Мэтт прервал меня резко. – Я никогда с ним особо не ладил. На вопрос «почему ты не говорил, что у тебя есть собака?» Мэтт рассказал все сначала. Как его подруга и соседка по лестничной клетке, квартира которой прямо напротив, уехала к «другу»в гости и оставила маленького бивер йорка на Мэтта. Мэтт провёл полчаса прогулки рассказывая мне, как он не умеет ладить с собаками, а в доказательство приводил много смешных случаев из жизни. Было почему-то мило, что взрослый мужчина не мог справиться с маленькой собакой, которая на вид не была выше двадцати пяти сантиметров. Не то, чтобы Коллинз не любил Мэтта; казалось, они с пёсиком просто не знали, что делать в компании друг друга. В лифте Коллинз прижался вдруг к моим ногам и задрожал. Я подхватил его на руки и он благодарно лизнул мою щеку, чем заставил меня улыбнуться уже в который раз. Пока мы ехали, Мэтт слегка опирался на противоположную стенку лифта и кидал на меня странные взгляды. Казалось, в его голове крутилась какая-то мысль, причём относилась она ко мне. Я решился уже спросить, было ли обоснование у подобных гляделок, но раздался противный писк, и двери открылись. Я поморщился от звука, вышел вслед за Мэттом, который выскочил из лифта, завернул направо, и там уже можно было увидеть сбоку проход на лестницу, а рядом «Т»-образный тамбур, с дверьми в две квартиры, в противоположных сторонах. Он как-то быстро расправился с двумя замками, пока я бы возился со своей старой дверью минут пять в такой темноте. Пёс тихо сидел на моих руках. Неужели, наконец, устал? Мэттью широко распахнул дверь, и свет из квартиры упал на его фигуру. Я разглядел улыбку на его лице, когда он пропускал меня внутрь. Почти сразу же из прихожей можно попасть в гостиную. Мэтт показал мне ванную, я помыл и вытер лапы йорка, потом мы дружно пошли в гостиную. Угловой диван, строго-аристократические обои с тёмно-зелёной каёмкой сверху, красиво перевязанные шторы, и в разрез с этим шла мебель, интересной формы книжный шкаф и прозрачный столик рядом с диваном, стоящим под люстрой прямо посередине комнаты. От наблюдения меня отвлекли тёплые руки, обхватившие за пояс. – Нравится? – в его голосе была гордость за собственное жилище. – Очень. По сравнению с моим интерьером, которого нет… – но Мэтт промычал мне на ухо, прерывая жалобу. – Хочу кофе. Пошли, покажу кухню. Спустя один кофе взгляд Мэтта стал совсем уж загадочный. – Ты покормил Мишу? – спросил я, удобно устроившись на диване, и скрестил ноги, ковыряясь в айфоне. – Я запер его на кухне, один на один с миской, – он осторожно отобрал у меня айфон. – Эй, – я не стал особенно сопротивляться. Мэтт положил устройство на кофейный столик. – Когда я говорил «чувствуй себя как дома», я не имел в виду только пользоваться моим вай-фаем. – Ладно, – я развёл руки в стороны. – Кстати, как тебе кофе? Мэтт медленно пододвинулся в мою сторону на диване, затем ещё, пока мы не оказались лицом к лицу, и сил отворачиваться совсем не было. – Лучшая чашка за всю жизнь. – Льстец, – прошептал я, когда он пробежался языком по своей нижней губе. Осознание того, что мы, наконец, одни, ударило по разуму пьянящей волной. Я глубоко вдохнул запах его парфюма в удачном смешении с чем-то ещё. Возможно, его запахом. Мэтт осторожно положил руку мне на плечо, большим пальцем провёл по ключице. – Я мог бы отблагодарить тебя, как думаешь? – его шёпот опалил мои губы, а я уже устал сопротивляться и прикрыл глаза, ожидая от него каких-либо действий. – Во всяком случае, я был бы очень, – я сглотнул, – и очень не против. Поцелуй был почти долгожданным, начался медленно и тягуче. Его рука тут же опустилась на моё бедро, мы придвигались все ближе друг к другу, пока Мэтт дёрнул меня к себе на колени. Я стал шумно втягивать воздух через нос, всё ещё не зная, куда же девать руки, поэтому впился пальцами в его плечи. Жар его тела хотелось ощущать, и не через разделяющий слой ткани, а напрямую, но я не стал проявлять инициативу. Тем временем его руки обвили меня за пояс и сжали до тех пор, пока я не начал задыхаться. Как же меня возбуждала крепкая хватка его рук. – Настало время показать тебе мою любимую часть квартиры, – понизив голос, почти прорычал Мэтт. Волна мурашек прошлась по моей спине, член дёрнулся в штанах, но в то же время ожидание не давало расслабиться. Разрывало от любопытства: как далеко он зайдёт в этот раз? Оказавшись на ногах, он сразу же потащил меня в сторону, я почти бежал за ним следом, сгорая от желания снова ощущать, какая горячая у него кожа. На пороге комнаты Мэттью остановился неожиданно, пропустил меня вперёд. Огромная, по сравнению с моей, кровать на подиуме, прямо посреди дальней стены, молочные плотные шторы, из-за которых в спальне царил интимный полумрак, красными пятнами выделялись элементы интерьера, но я больше не мог воспринимать картинку как единое целое. Мэттью развернул меня за плечи к себе и голодно оглядел мою шею. Я мог чувствовать, как заливаюсь краской, но он вдруг резко опрокинул меня. Я удивлённо и отчасти испуганно вскрикнул, приземлившись на постель. Прелестное плетёное одеяло скрывало шоколадное постельное белье, я успел заметить, очень гладкое, когда Мэтт навалился сверху, целуя меня медленно в шею, и я вцепился пальцами в ткань. Тело отказывалось подчиняться мне, я выгибался и просил ещё, а ноги сами обвили его за пояс, создавая трение между его и моим пахом. Я все никак не мог вспомнить, чего же мне так хотелось, пока Мэтт не положил мои руки на ремень своих темных джинс. Я пробрался под его рубашку и простонал едва ли не оргазмически от этого ощущения. – Горячий… всегда такой горячий, – выдохнул я последний воздух, тут же жадно глотая ещё, когда вдруг он снова взял мои губы в плен, посасывая и прикусывая. Так же внезапно он остановился, сел и резко притянул меня за руки, следующим плавным, но не менее быстрым движением сорвал с меня майку. Жадный взгляд спустился на мой торс. Я подавился стоном, когда наши взгляды пересеклись, и стал расстёгивать его рубашку, будто в трансе. – Сколько я хочу сделать с тобой, Доминик, – сказал он, заставляя меня тихо ахнуть. Медленно, я расстегнул последнюю, наконец, пуговицу, и рывком стянул её с его плеч, дальше по рукам, а он стал покусывать и так уже многострадальную кожу на шее, заставляя меня шипеть, путаться в ткани его рубашки. Стянув один рукав, я дёрнул в другую сторону, психанув, и мы услышали звук расходящейся ткани, но не придали этому никакого значения. Мне даже было не стыдно за то, что порчу Мэтту гардероб. Я даже забыл о том, что бедняжка Коллинз заперт там, на кухне, совсем один, и ему вовсе не весело. Мне было не стыдно даже за это. Не пока он жадно кусает и оставляет засосы на чувствительной коже, тяжело дышит на кожу и вскоре перебирается ниже со своими садистскими ласками. Не пока я сам подаюсь вверх, чтобы тереться о его возбуждение своим. Не пока я готов позволить ему все, что угодно, лишь бы он властно удерживал и ласкал меня везде горячими ладонями. Как лёд и пламя, я наоборот становился холоднее, а он обжигал меня своими губами каждый новый раз. Я почувствовал неладное, когда он стал спускаться с поцелуями по моему животу. Я прочистил осипшее горло. Незаметно для себя я уже стонал, все громче и громче. Он резко стянул с меня джинсы вместе с бельём, немало помучившись. Но, наконец, под мой хриплый смех, он окончательно откинул их в сторону, оглядел меня с ног до головы, как уже делал это раньше, и я снова не смог сдержать смущения, улыбаясь. – Такой сексуальный, – выдохнул он, а я откинул голову назад, чтобы не было заметно, как я заливаюсь краской от двух этих слов. Я простонал снова, когда он резко раздвинул мои ноги, проводя ладонями до колен и обратно вверх. Я не до конца сообразил, что происходит, когда он склонился над моим пахом и заключил головку моего члена во влажный плен своего рта. – Боже, блять! – ахнул я, хватаясь за одеяло руками чуть выше своей головы. – Смотри на меня, Доминик, – Мэттью у моих ног прочистил горло, тяжело дыша на моё возбуждение, ожидая, пока я, наконец, переборю все свои противоречивые эмоции. Я приоткрыл рот, часто дыша, и приподнял голову от одеяла, потому что покрывало валялось смятым комом где-то у изголовья кровати, мы же лежали поперёк. Мэттью показательно прошёлся языком по всей длине, смачивая слюной, и прошёлся затем рукой, заворожено наблюдая за тем, как пальцы скользят по коже. Я почувствовал снова этот запах, неописуемый, но такой другой, не похожий ни на что иное, и простонал, согнув ноги в коленях. Его влажные руки легли на мои бедра, заставляя лежать смирно, пока он сантиметр за сантиметром мучительно лаская губами, брал длину в свой рот, и я закрыл глаза, расслабляя шею и откидывая голову назад. Давящая теснота тут же пропала, и я захныкал. – Мэтт… – Я сказал, смотреть. Волна возбуждения прошлась по моему телу от приказных ноток в его голосе. Я почувствовал, как возбуждаюсь при мысли о том, что он может сделать со мной, и послушно поднял голову. Тут же почувствовав тесноту вокруг своего члена, я распахнул глаза, чтобы наблюдать, как он всё не берет меня глубоко, старательно ласкает языком и помогает себе рукой. Я приподнялся на локтях, не решаясь запустить руку в его волосы, глядя, жадно ловя все детали. Он углубился языком в щёлочку, и я застонал, ёрзая под его руками, всё ещё крепко, до будущих синяков, держащими мои бедра. Когда он позволил мне раздвинуть ноги ещё шире, я простонал: – Мэтт… я хочу… – всхлипнув, я замолк, не понимая собственных ощущений. Он поднял на меня свои глаза и уставился вопросительно. – Чего ты хочешь? Я опускал левую руку медленно, скользя по тёплой коже, и раздвинул ноги, согнул в коленях ещё сильнее. – На живот, – скомандовал Мэтт. Меня не пришлось упрашивать долго. Я мог слышать, как он расстёгивает пряжку ремня, вжикает молния, а джинсы тяжело приземляются на пол где-то в стороне. Моё тело изнывало, я мог чувствовать желание каждой клеточкой, затуманенный разум только ужаснулся, не веря в то, что вот-вот должно было произойти. Мэтт огладил мои тазобедренные косточки пальцами, ласково скользя губами по спине, заставляя выгибаться. – Знаешь, что сейчас будет? – спросил он повседневным тоном, и только тяжёлое дыхание выдавало его возбуждение. Я сдавленно промычал, чувствуя, как он раздвигает мои ягодицы в стороны большими пальцами рук. Он простонал, низко, и звук эхом откликнулся в моей голове. – Сейчас у тебя будет лучший римминг в твоей жизни, – прошептал Мэтт, опаляя дыханием чувствительную кожу. – Но я никогда… – откликнулся хрипло я, стеная. Вспомнился мой сон, и мне стало в разы жарче. Больше он медлить не стал, обводя кончиком языка мой сжавшийся анус. Я почти закричал, сминая в кулаках постельное белье. – Мой чувствительный Доминик, – прошептал он, прежде чем поцеловать там, слегка втянул кожу и вновь отстранился с пошлым хлюпаньем. – Да, – я так наслаждался этим своеобразным покорением меня, что глаза слезились от удовольствия, и я активно закивал. В следующую секунду застонал, громче, чем все предыдущие разы, потому что Мэтт слегка помог себе пальцами, растягивая в стороны. Я не настолько новичок в проникновениях, так что знал, чего ожидать, но язык вдобавок к пальцам, влажный, заставлял мой член дёргаться. Как же я его хотел. Он проник языком чуть глубже, преодолел тугое кольцо мышц и слегка надавил. Затопившее с головой удовольствие не передать словами, и я стонал изо всех сил, сжимая кулаки от беспомощности и дрожа всем телом. Через минуту я подумал, что ещё немного, и он сведёт меня с ума. – Мэтт! Больше, – захныкал я, не узнавая своего голоса, который, кажется, повысился на октаву. Он сплюнул на моё отверстие, размазывая указательным пальцем слюну, и я вздрогнул, плечи сводило, руки жутко болели от долгого напряжения. Мэтт обвил меня за пояс сильными руками и перевернул на спину. Я приоткрыл рот, шокированный. Его глаза блестели. Казалось, я мог видеть, как изнутри рвётся наружу его желание, и вдруг мне жутко захотелось, чтобы он взял меня, прямо здесь и сейчас, через боль, овладел мной. Низменная похоть плескалась в его глазах, и я прошептал: – Трахни меня. Казалось, ещё немного, и мы оба дойдём до ручки. Мэтт прорычал, наваливаясь на меня, в то же время пальцем скользя между ягодиц, надавил на влажное отверстие. – Трахнуть? Трахнуть, как я хочу? Чтобы ты извивался подо мной, а твои ноги лежали на моих плечах, когда я буду вколачивать тебя в постель? Он осторожно протолкнул внутрь один палец. – Да, да, да-да! – замотал я головой из стороны в сторону. – Я больше не могу терпеть, пожалуйста… Он резко прибавил второй палец, и я довольно закричал от яркого ощущения того, как он давит и раздвигает, какие шершавые у него пальцы. Мэтт достал их, сплюнул, и так же резко преодолевая сопротивление мышц, вставил мне опять, почти до костяшек. Мои ноги легли на его плечи, когда он сильнее навалился на меня, будто так и было надо. – Ещё, – прошептал я, мысленно обзывая себя мазохистом. От напряжения дёргался член. Мне хотелось ещё. Ещё жёстче. Мэтт раздвинул пальцы в стороны и покрутил ими, проверяя, готов ли я принять ещё один палец. Моё тело было не готово, и он не стал упорствовать. – Ты не представляешь, – вдруг сказал я. – Чего? – Мэтт толкнулся пальцами глубже, прощупывая осторожно изнутри. – Я делал то же самое, – я глотнул, – представляя, что это ты… Мэтт прорычал, поводя бёдрами. – И я не представляю… что будет, когда ты… – я снова вцепился пальцами в ткань над головой, потому что Мэтт нашёл то, что искал, осторожно надавил на простату, стараясь протолкнуться глубже. – Ещё. – Тебе будет больно. – Я знаю, – сказал я. Мэтт вскинул бровь и добавил третий палец. Стало больно. – Когда я? – я оказался почти согнут пополам, Мэтт горячо дышал в мою шею. – Когда ты будешь трахать меня своим членом. Когда… – я вскрикнул, потому что вдруг движения Мэтта перестали быть такими уж осторожными, когда он понял, что я в исступлении, и боль «причиняет» мне ещё больше удовольствия. – Ты будешь терпеть боль, как умница, потому что так сильно хочешь его, да? Мой член? Жадный, бесстыжий Доминик. Показать тебе, что тебя ждёт? Я кивал, елозя лбом по простыне вперёд-назад, и уже почти кричал. Он стал поступательно двигать бёдрами, его пальцы резко проезжались по моей простате, заставляя меня сжимать пальцы на ногах. Это немного отвлекало от неприятных ощущений, но дышать глубже отнюдь не помогало. Оба ощущения сразу захлестывали меня, заставляли задыхаться. Я не мог даже шевельнуться, его горячий вес придавил меня к нагретому, скользкому шёлку. – Ты так хотел? – спросил грубо Мэтт, кусая меня в шею. Я громко закричал, его длинные пальцы трахали меня лучше, чем я сам когда-либо. – Так?! – прошипел он, кусая мой сосок. – Да! Да, да, да…- я почувствовал, как он двигает пальцами медленнее, оглаживая внутри. И тут случилось что-то, чего я не ожидал. Я всегда знал, что дискомфорт будет сопровождать анальный секс в любом случае и давно смирился с этим. Мне это нравилось. Пока я был под ним, то успел смириться ещё и с тем, что мазохизм был мне был не чужд. Но Мэтт вдруг сказал: – Как легко мои пальцы скользят в тебе, какая податливая дырка. Я хочу тебя трахнуть, Доминик. Так сильно. – Ещё, – и тут я понял, захлебнувшись стоном, что он совершенно беспрепятственно и безо всякого сопротивления трахает меня четырьмя пальцами, а я даже не сжимаюсь. Я ещё так никогда не расслаблсялся. И это было… Так хорошо. Так хорошо… – Нет! Ещё… – всхлипнул я, зажмурившись так сильно, что глаза заслезились. – Стой. Подожди… Я отстранился и оттолкнул его от себя, тяжело дыша. Он вопросительно уставился на меня, откинулся назад. – Я хочу, чтобы ты кончил… глядя, как я трахаю себя. Мне не терпелось самому почувствовать, какой я мягкий и податливый там. Он закусил губу, со старанием размазал смазку по собственному члену, напряжённо наблюдая за мной потемневшими от возбуждения глазами. Я жадно смотрел в свою очередь, как он оглаживает себя и ласкает пальцами головку. Я стал посасывать сразу три своих пальца, представляя, как бы отсасывал ему, отплачивая за полученное невероятное удовольствие. Когда я погрузил пальцы в себя, он простонал, сжимая себя крепче, другой рукой лаская яички. Я выгнулся, откидывая голову. Я знал, что произойдёт, когда он сморщит лоб и замычит низко, закусывая губу… и не мог отвести глаз. – Мэтт… – простонал я томно, распахивая рот, потому что нашёл, что искал. – Доминик, – вторил мне Мэттью. – Прелесть. В последний раз сильно разводя пальцы внутри себя, я закричал, изливаясь себе на живот. Было так хорошо, что я смеялся. Всё моё тело скрутило затяжной судорогой. Вскоре я почувствовал, как Мэтт тоже достигает пика, кончает на меня и с довольным стоном падает рядом. Тело начинало остывать, меня трясло, и Мэтт осторожно накрыл меня одеялом, вытянутым из-под себя. Я хотел сказать что-то, но не смог найти подходящих слов. Мы лежали в полутьме, глядя в потолок, и я начинал мёрзнуть. Только Мэтт придвинулся ближе и осторожно обнял меня, как внезапно до нашего слуха долетел звук чего-то стеклянного, падающего на пол. Мэтт дёрнулся, и в следующую же секунду точно разбилось что-то ещё с громким треском. Глаза Мэтта округлились, и я тихо захихикал, когда он, с возгласом «чёртова собака!», вскочил с кровати, и, к собственному ужасу, я не смог прекратить смеяться. Успокоившись, я закрыл глаза, и в голове будто щёлкнули переключателем мой истощённый разум, выведя его из строя на пару часов.