Vestal

– Ой-ой, – вырвалось из Мэтта, когда я повис на нём, и мы опасно качнулись. Ладно, я не просто повис. В попытке прижаться и крепко поцеловать, но, плевав на мои соображения и «вот сейчас всё получится в точности, как я хочу», моё пьяное тело жило своей жизнью. Я мазнул влажными губами по его колючему подбородку, рыча от разочарования. Пьяный, гигантский, озабоченный ребёнок-перерослик. Пока я обеими руками пытался сильнее обвить его за шею, он направил нас осторожными шагами в гостиную, заботливо выставив руку вперёд, чтобы я не приложился затылком о дверной косяк. – Иногда мне кажется, – пробормотал я, как мне казалось, интимно, но мысль будто состояла из кубиков, которые мне было трудно сейчас поставить в правильном порядке. – Кажется, что я бы в любой мо… момент лёг и расставил для тебя ноги. Если бы ты хорошо попросил, – с умным видом исправился я. – Везде. Где угодно. Мне было очевидно теперь, когда алкоголь смыл мою ложную скромность и стыд, какую я имею над ним власть. Он ухмыляется, глубоко в глотке рычит, делает вид, что подыгрывает, а у самого аж руки трясутся от идеи, что я дам ему где угодно, стоит только слово сказать. Стоит ему только захотеть, и я буду в его власти. Что самое приятное, я этого хотел не чтобы ему угодить, а потому что мне в самом деле так хотелось. Наши взгляды сцепись, его пальцы впились в мои руки у локтя. Я рассмеялся, когда мы наткнулись на диван. Попытался притормозить Мэтта, впился в его губы. Его глаза горели синим пламенем, и больше ни на что я не мог обращать внимания. – Я сделаю так, чтобы тебе было хорошо. Где угодно, место не имеет значения, – он куснул меня за нижнюю губу. – И я… я, знаешь, даже готов прощать тебе эти укусы. – Не нравится? – с издёвкой сказал он, с двойным усердием куснув меня в плечо. – Ай! Не так же много, – я попробовал оттолкнуть его, но только съехал по спинке дивана, понимая, что если не лягу на бок, то упаду на пол. – Я буду с тобой бережен, принцесса. Так бережен, что ты будешь кричать. От этой «угрозы» у меня в штанах стало тесно. Я всё ещё съезжал вниз. Когда Мэтт ослабил хватку, я не сделал ничего, чтобы избежать падения, поэтому сполз на пол, стукнулся затылком об него и рассмеялся своей же глупости. Он старался воссоздать сексуальное напряжение между нами, но мне всё не удавалось посерьёзнеть достаточно, чтобы меня можно было втянуть во что-то пошлое или будоражащее. Я не мог соответствовать ему, мне от этого было неловко, от неловкости я смеялся ещё больше, и так по кругу. – Пиздец, – не прекращая хохотать, я скатился под стол. Мэтт обошёл диван, не шатаясь совсем, или мне показалось, и встал на четвереньки, подхватил меня подмышки и потянул. – Если тебе что-то не нравится, я хочу, чтобы ты говорил мне об этом. Всегда и сразу. Понял? Я кивнул. – Оттолкнись ногами. Осторожно, – он вытянул меня наполовину, глядя снизу вверх. Майка задралась, оголяя мой впалый живот, и я, дурацки хихикая, повёл по коже вверх, облизывая то и дело высыхающие губы. – Нравится? Он усмехнулся, как бы говоря, что каши со мной не сваришь, и он уже и пытаться не будет. Мэтт заставил меня сесть, а с жопы вытянул меня, наконец, вверх, и поставил на ноги. – Мне всё в тебе нравится. Пойдём, – он обхватил меня за пояс. Пока мы медленно шагали, как я смог выяснить, в сторону спальни, в обнимку, я снова попытался поцеловать его, но он не позволял мне, и тогда я обиженно насупился. Отвлечённый своей мнимой обидой, я не сразу понял, что произошло, когда меня уложили на нечто мягкое и горизонтально расположенное, накрыли сверху своим телом и начали целовать в шею. – Если бы я был девушкой, я бы забеременел от тебя, – хихикнул я. – Зачем? – удивлённо повёл бровями Мэтт, приподнимая голову, чтобы посмотреть мне в глаза. Сердце заколотилось, как он посмотрел, и я покраснел, растягивая губы в улыбке. – Разве они не это делают, чтобы удержать? – Дурак, – пробормотал Мэтт, возвращаясь к своему занятию. – Я не люблю детей. – И собак. Это было немного не по теме, но Мэтт только фыркнул. – Я хочу, чтобы ты трахнул меня. Правда хочу, – я прошептал эти слова про себя, но они почему-то вырвались наружу, и я стыдливо прикрыл глаза. – Не здесь и не сейчас, – горячо выдохнул он мне на ухо. – Скажи мне. Он уставился на меня, сведя вместе брови в немом вопросе, который я проигнорировал, глупо, но так сильно желая, чтобы он прочёл мои мысли по глазам. Это отвлекли меня, и чтобы не палиться, что я забыл, о чём хотел спросить, я сказал: – Ну ладно, не говори, – изобразив из себя обделённого. Мэтт уткнулся мне в плечо и рассмеялся. – Не смейся! Не смешно я говорю, – я шлёпнул его по руке. Я вспомнил. Мне так хотелось сейчас услышать, что он только и ждёт, когда я позволю ему сделать это со мной, но он не сказал бы. Слишком много такта. Тоже мне, джентльмен. Я отодвинулся и лёг на живот, обнимая одеяло. Я хотел, чтобы он смотрел на меня так, будто сожрать хочет, и не просто смотрел, но и заявлял вовсеуслышание, громко и с выражением, что он хочет меня трахнуть. Мне этого просто хотелось и всё. Хотеть не вредно, имею право. Мэтт не попытался удержать меня, зная, что это бесполезно сейчас. Я мог чувствовать, что уже порядком возбудился, но чёрт меня дери, если бы я позволил ему сейчас даже касаться меня. При том, что в моей голове образовался круговорот каких-то эмоций, и стоило мне расслабиться и прикрыть глаза, казалось, что я падаю куда-то, в никуда, и вот-вот растворюсь. Я не хотел растворяться. – Мэтт… – когда я повернулся на спину, он сидел и глядел на меня. Что-то такое задумчивое и грустное было в его взгляде. – Эй, – надув губы, я пододвинулся к нему ближе. – Ты же не позволишь мне раствориться? – Конечно нет, – он постарался нормально улыбнуться, но даже это по моему мнению вышло грустным. – Ты хорошо себя чувствуешь? – Я хочу тебя всё время. Это разве нормально? И когда в следующий момент мы впились друг в друга в смазанном страстью поцелуе, срывая друг с друга одежду нетерпеливыми, пьяными руками, я не мог думать ни о чём. Только он, только я. Только его руки на моих бёдрах и губы, целующие все ниже и ниже по животу. Только я в него влюблён. Наверное. Мне снился предельно странный красочный сон, но из него меня вырвал лежащий рядом коварный клоун. Знаете ли, просыпаться рядом с Пилой утром – то ещё удовольствие. Он в гриме. Только я подскочил, чтобы понять, что это всего лишь похмельный сон, как Мэтт заворчал что-то и сам выпустил меня из объятий, перевернулся на живот и обнял подушку. Я попробовал сесть, но голова призывала не отрывать её от подушки ноющей болью, расходящейся какими-то странными позывами от затылка, будто меня приложили о ребро стола. – Сходи выключи, ммм, – заелозил Мэтт носом в подушку. – Сам иди, – простонал я, перебирая свои же волосы как можно более ласково на затылке. Мозг начинал крутить шестерёнки со скрипом, мысли отдавали чувством близким к жалости к самому себе. Я поморщился. – Протяни руку и выключи будильник, - даже умудрился пошутить. – Чем тебе так не нравится эта песня, – пробормотал Мэтт, понимая, видимо, что я не в силах встать сейчас. – Оригинал гораздо лучше, – шёпотом ответил я, боясь пошевелиться, когда по телу наконец-то разлилось успокоение. Прикончили всего бутылку вина, почему так плохо? Раньше я дома наливался дешёвым виски, как последний алкоголик, и курил, слушая Молко, на полу перед диваном. Начало инструментальной части оборвалось, и я покосился на стрелочные часы, что стояли на прикроватной тумбочке. Восемь утра. – Какого хрена, Мэттью, – проблеял я, руками и ногами сгрёб в охапку одеяло и обнял его. Если бы я поднялся, постоял под душем, расходился, выпил какао, без сомнения, чувствовал бы себя гораздо лучше, но мне нужно было страдать, конечно же. – Я не проснусь потом, а теперь мне лень вставать, но я уже проснулся, – он поставил айфон на зарядку, и я попытался открыть глаза пошире. Когда я сделал это, то понял, что на нём не было ни единой вещи. Глянув под одеяло, уяснил то же самое о себе, и в голову ударили роем мысли, в основном их обрывки, по которым можно было восстановить воспоминания. Мэтт стоял передо мной, сонно улыбаясь, уперев руки в бока, пока до меня дошло, что в размышлениях я смотрю на его… в общем, прицельно ниже живота, и я стыдливо зарылся головой в одеяло. Кровать немного прогнулась, и по моей левой ноге вверх заскользили пальцы. Я отпустил одеяло на нас обоих. Вместо того, чтобы растянуться на своей половине, Мэтт, как коварный змей-соблазнитель в саду Эдема, подкрадывался к моему паху под одеялом. Я закрыл лицо руками. – Что было после того, как я нёс бред? К моему удивлению, мои пальцы накрыли губы, дыхание вызывало мурашки, и влажный язык обвёл костяшки и пошёл по венам ниже. Он вылез из-под одеяла, пока продвигался выше и выше, к моему лицу. Было неловко, наверняка мы оба шмонили перегаром, но думал я только о себе и о том, какой я сейчас отталкивающий. – Я… – Мэтт прерывался, чтобы оставлять ещё поцелуи. – Люблю… – он легонько прикусил зубами кожу ближе к локтю. Ну, как же без этого. – Отсасывать… – теперь уже он легко раздвинул в стороны мои руки, чтобы увидеть моё покрасневшее лицо, приоткрытый рот и не в пример последнему зажмуренные глаза. – Тебе, – с удовольствием, но всё ещё скованно, я принимал его поцелуй, который одновременно говорил так много. – Кажется, во мне больше ничего не осталось, чем можно было бы кончить, – я глупо рассмеялся. – Голова перестала болеть. – Вот видишь, – шёпот искусителя. – Проверим? Мне оставалось только кивнуть вопреки стыду, пока Мэтт зацеловывал мой кадык. Одеяло вдруг оказалось в стороне, его руки заскользили по моему телу, оглаживая и восхваляя, когда как я сам его же ненавидел. – Чего бы тебе хотелось? – Тебя, – очередная одна маленькая инициатива, я притянул его за волосы выше, почти требовательно подставляя губы. – Конкретнее, – за секунду до того, как его язык скользнул дальше, чтобы коснуться моего, огладить и сплестись, отдаться тысячей мелких иголочек где-то в плечах. Пальцы скользнули по животу, и в голове появилась та же настойчиво бьющаяся о черепную коробку мысль. – Подожди, – в груди непонятно засвербело, и я отстранил его за плечи. – Что не так? – виновато спросил Мэтт. Почему это его так волнует? Почему он ведёт себя так? Чтобы я по уши завяз? Безнадёжно совсем? Я вспомнил. Нечто очень важное. – Я не могу… прости, – я вскочил с постели и стал одеваться. – Мне нужно идти. Правда нужно. Он грустно глянул на меня, ничего не спросил, даже не попытался остановить. Может, он понимал, что мы слишком много времени проводим вместе, может, всё-таки, ему правда не было дела до меня, и все это время он притворялся не собой, или, может, он добр и обаятелен и отзывчив, но ничего ко мне не чувствует. Тысяча мыслей, все давили и были причиной влаги, выступившей у меня на глазах. Он всегда давал место и время моей ебанце. Даже сейчас. Он давал мне свободу. От этого почему-то хотелось плакать. Свобода и желание иметь кого-то сочетались в моей просветлённой похмельной башке так же хорошо, как небо и земля. Через минуту я уже выскочил из его дома, хватал глубоко и жадно утренний воздух. Привет, сорокаминутная прогулка наедине с собственными свербящими чувствами. Я никогда не хотел любить, только не так. Не того, с кем договорились переспать и разойтись. Ни за что. На вопрос, где вы познакомились, отвечать уклончиво, что на фэйсбуке или в твиттере, или же кому-то в конце концов понравились фотографии другого в инстаграме. Главное, ведь мы всё обговорили. Где гарантия, что он просто не рассмеётся мне в лицо, как это делали многие. Мэтт. Добрый, заботливый... До тех пор, пока не получит оговоренное. Я не знал, как он себя поведёт. Мне больно было и страшно, но это нужно было сделать. Я не мог больше бояться. Мне нужно было время, чтобы оплакать потерю вымышленного бойфренда, такого, как он. Пока что у меня было какое-то время, чтобы он был у меня. Хотя бы в моей голове. Заботливый, сексуально озабоченный, помешанный на мне лично, вспыльчивый, своенравный, глупый и умный одновременно, решительный, горячий, обеспеченный, упрямый, самонадеянный и самоуверенный, любящий покомандовать, но добрый, собственник и контролёр, идеальный топ, который любит целовать меня и кусать, и сжимать в тисках рук и не отпускать, пока не сделает мне хорошо. Мой. Бойфренд. С другой стороны, ведь он действительно мой, раз я его выдумал. Так тяжело было терять то, что не имел, то, что маячило прямо перед носом. Когда я начал вспоминать весь наш секс, тело горело выдуманным огнём, а ноги тем временем сами несли меня по знакомому маршруту. Затряслись руки, одну сигарету я уронил. Не остановился, не замедлил своих механических шагов, и достал вторую. Кое-как подкурил на ходу, ёжась от холодного ветра. Почему я всегда должен быть размазнёй? Как он воспримет это «я не могу, прости»? Я идиот. Что я не могу? Контролировать свои чувства? Выскакивать из его квартиры, ничего не объясняя? Делать то, о чем мы уже давно условились? Даже если он и не хотел со мной быть, то такое моё странное без прикрас поведение только уменьшило бы его желание. Но что сделано, то сделано. Я был не готов показывать ему свои страхи и слёзы и глупость. Но я был готов дать ему вжать себя в стену и трахнуть в любом общественном туалете. Мой мозг коротило от бурлящей в нём несуразицы. Я моментально решил, куда могу пойти сейчас, чтобы не оставаться один на один с собственной трусостью. Дверь кофейни была отделана под тёмное, шоколадное дерево. Я пришёл за пятнадцать минут до официального открытия, но выдохнул напряжение, увидев через стекло, как за своей стойкой раскладывает принадлежности для приготовления напитков Джулиан. После того, как я осторожно постучал в окно, прошла пара минут, не больше, и он распахнул дверь. Я забежал внутрь, всё ещё трясся от холода. Джу снова закрылся на замок. – Привет, – он сразу же сгрёб меня в охапку. – Холодный. Чего ты так рано делаешь на улице. Садись, я сделаю тебе большой и вкусный ванильный латте. – Не так уж и рано, люди на работу идут, – ворчал я, усаживаясь на стул у стенки за аркой, где находилось служебное помещение. – Для тебя это рано. А как твоя работа? – Джулиан смотрел внимательно, явно желая поинтересоваться, что же такое со мной случилось, но скорее всего решил, что если я захочу, то сам ему расскажу. – В понедельник позвоню шефу, надоело просиживать днями дома, – я расслабился в знакомой обстановке и уже немного согрелся. Джулиан уже подставил стаканчик под струю эспрессо, приготовил другой для напитка, и сейчас наливал в металлический питчер молоко, чтобы взбить его. – Сколько раз я тебе предлагал пойти работать к нам, – он даже смеялся обходительно, не позволил себе как следует посетовать на мой наверняка несчастный, как у дворняжки, вид. Хотя я знаю, что он хотел. – Как там Мэтт? – спросил он с осторожностью. Я закусил губу и не ответил. Опустил голову и разглядывал потёртости на коленях. – У меня проблемы с башкой, – единственное, что я смог сказать. Джу кивнул и замолк, достал волшебный пакетик, от которого запахло ванилью, подмешал её в молоко, а затем залил туда же эспрессо. Сам нацепил крышечку на стаканчик и опустился передо мной на корточки, всмотрелся в моё лицо. – Мне поколотить его? Я пытался сдержать улыбку, но через минуту мы рассмеялись, громко, свободно, действительно по-дружески, и я отставил стаканчик, обнял его за шею и шмыгнул носом. – Я просто психанул. Кажется, я влип, очень сильно, – я отстранился снова, чтобы посмотреть ему в глаза. – Я не думаю, что он разделяет мои чувства. – А ты откуда знаешь? Трусишка. Вечно ты так, – вздохнул Джу, – ёжишься, отнекиваешься, чтобы потом вот так расклеиться. Тебе было бы легче принять это, если бы ты не сопротивлялся. Уже тогда было видно, что тебе нравится нежиться в его объятьях, прости… Я снова опустил голову. – А у него ты спросить не пробовал? – Не хочу, чтобы он счёл меня наивным. Я мог бы отдаться ему… – Но ты же никогда… – Я знаю, – я прервал его, начиная оправдываться. – В этом-то и дело, он первый, с кем я действительно хочу заняться этим. Но мне кажется это не принято так, у нас, у пидоров, понимаешь? Мы договаривались покувыркаться, а не жениться и сажать гортензии на участке где-то в Гемпшире. И заводить золотых ретриверов... Я умудрился покраснеть даже при одном только упоминании, секса, как подросток, поэтому завёл шарманку про лгбт-этикет. Джулиан всегда пах как кофе и солнце. Он стал водить руками по моей спине. Не так, как это делал Мэтт. Джу так показывал своё присутствие и поддержку, а ещё теплоту, которую он мог подарить и дарил мне уже который год. Не удивительно, что такой озабоченный, одинокий и несчастный придурок как я поставил знак равно между объятьями и романтическими отношениями. Для своих двадцати двух лет я был таким тупым и наивным, натуральный подросток. Точно такой же знак равно я поставил между ситуативной, а не телесной, заботой Мэтта и желанием вступать в романтические отношения, осенило меня. Было тяжело в груди, но в голове полегчало. Теперь я хотя бы знал, почему мне так плохо. Я хотел быть с ним. – Пей свой латте, станет легче. Я знаю, тебя вылечит Пол, – он поднялся с колен и подмигнул мне. – Нет, – протянул я, даже рассмеялся. – Только не пытка Полом. – Да-да, именно это я и собираюсь делать, – этот коварный смех в конце фразы, который так мастерски получался у Джу, довёл меня до истеричного хихиканья. Он подключил ноутбук к сетке верхних колонок, и нарезка с Полом под I’m happy just to dance with you начала гипнотизировать меня. Спустя один концерт Битлз, Джулиан открыл кофейню, и почти сразу же сюда стали подтягиваться студенты из художки. Тут же недалеко находилось и моё бывшее место учёбы. Я просидел здесь до полудня, и даже подменил Джу, который с хитрым взглядом направился за какими-то продуктами в кладовую. Благо, никаких особо трудных напитков мне не заказали, латте я умел и любил готовить, да и латте любят все, парочка американо, двойной эспрессо… как только он вернулся с коробкой печенья, я сразу же отправил его готовить двойное что-то там. – И ты за печеньем ходил полчаса? – ехидно спросил я. Он сделал невинный вид и часто заморгал, посылая мне воздушный поцелуй. Вычистил питчер и уже серьёзно сказал: – Меня сегодня сменяет Джейн. Подождёшь ещё? – Конечно, – улыбнулся я. – Пойду, перекурю. Джу кивнул, а я достал одну из пачки, чтобы не соблазняться, ибо пора сокращать лошадиные дозы. Я наслаждался ветерком в лицо, тихой улочкой, удачным расположением кофейни и воздухом, который казался невероятно свежим после наполненного тёплым, почти что домашним запахом кофе, помещения. Может, надо было позвонить и извиниться? Он наверняка на работе. Мне казалось, я ещё не всё обдумал, но, безусловно, я не хотел разойтись просто так, не получив того, ради чего мы познакомились. Я притушил окурок о крышку мусорного контейнера и потянулся, хрустя косточками, ощутил слабо маячащее где-то внутри желание перекусить, которому сопутствовало сердитое ворчание пустого желудка. Выпустив пару смеющихся девушек из двери, я вошёл, радуясь теплу и улыбаясь впервые за день не вынужденно, а искренне. Джулиан стоял спиной ко мне и лицом к кофе-машине. – Эй, Дом, – окликнули меня сзади, даже не оборачиваясь, я знал, кто был обладателем голоса. Джейн сегодня выглядела хорошо, хотя чаще всего её волосы были спутаны ото сна, она тоже любила поспать допоздна, поэтому Джу работал в первую смену. Грубо говоря, под её женской диктатурой. – Привет, радуга моя, – я натянул на лицо излишне широкую улыбку, когда она ущипнула меня за щеку. Джейн только закатила глаза и, поцеловав Джу в щеку, убежала надевать фирменный халат. Джулиан снял свой и повесил его на крючок за аркой. – Чем займёмся? Я удивлённо глянул на него, развёл руками. Неужели он правда хотел провести почти что полный выходной со мной? Он подал мне мою сумку, и я глянул внутрь, проверить, не забыл ли чего. – У тебя своих дел нет? – Как грубо, – он положил свою большую ладонь мне на плечо и ощутимо сжал. – Зато искренне. – Пошли, купим чего-нибудь выпить, – я рассмеялся, когда он подмигнул, оглядываясь, проверяя, не услышала ли Джейн. – Я за, – небрежно дёрнув плечами, бросил я. За два года знакомства Джулиан на удивление хорошо научился понимать меня даже тогда, когда я ничего вовсе и не говорил, и для меня это качество было бесценно. Он знал, когда наши взгляды сцепились, как сильно я ему благодарен.

***

Мы уже прилично напились. Завалившись к Джулиану домой с бутылкой водки, белым полусладким и каким-то виски, который нам посоветовали в бакалейном, мы разложили прикупленную еду на столе, чтобы было чем закусывать, и сразу же положили зелёный чай на столик, чтобы не искать потом и не рушить все вокруг, когда вдруг в пьяном угаре захочется побыть сэром. Потом я с молниеносной скоростью и мастерством, наработанными мной ещё теми годами в общежитии, нарезал сыр, батон, какую-то копчёную рыбу. Все это происходило так весело в предвкушении домашней пьянки, что когда Джу изъял из холодильника бутылку любимого мною пепси, я совсем уже не думал о своих проблемах, а предложил начать сразу с вина. Мы устроились на полу в гостиной с вином и бутерами. Джулиан притащил какой-то старый магнитофон, ленточный вроде, и предложил починить его. Да, в том состоянии лёгкого опьянения, мы, конечно, мастерски разломали его, но собрать заново так и не смогли, поэтому я просто включил какой-то инди-рок на айфоне, и мы стали разливать водку. Заливая в себя полстакана пепси, я похвастался: – Что-то не берёт, м? Джулиан только согласно кивнул, но на его лице уже было то довольно забавное пьяное выражение веселья и беззаботности. – Давно мы так не выпивали. Давай теперь тост какой-нибудь, м? – Давай, – я покачнулся, решив улечься на пол. – Наливай, я сей-й-йчас придумаю, – зевнув, я погладил свой же живот в задумчивом, как мне показалось, жесте. – Давай за… за наше знакомство. Вот мне было бы без тебя скучно работать, – заявил Джулиан, потягиваясь и тоже зевая. – Ты скотина, заразил меня. – Ты же знаешь, какой я сонный от бухла, – попытался оправдаться я. – Выглядишь ты не очень, садись давай, – возмутился Джу. – Я налил. – За нас короче, – выдохнул я, опрокинул в себя полную рюмку и резко выдохнул. Припекло. – Я и на тебя вешался, – вот тут я почувствовал, что всё, отправная точка в мир пьяного бреда пройдена. Я собирался ему рассказать про знак равенства между заботой и любовью. После моего откровения, Джулиан пожал плечами, смотрел на меня с секунд десять, то есть целую вечность, после чего протянул мне бутылку с остатками пепси и заржал. – Только не блюй на ковёр, он мне дорог, ладно? – я пофигистически махнул рукой и зевнул. – Не буду. – И не спи. – Не буду. – Да что ты заладил все, не буду, не буду, пойдём курить. Я напряг затёкшие ноги. Предвкушение неровной походки и даже падения, что было вполне вероятно, меня радовало. Джулиан вдруг стал рыться в моём айфоне, но я слишком был занят попытками встать с корточек и потянуться. – Джууу, я стою, – я попробовал радостно подпрыгнуть, но неудачно покачнулся. – Я встану, сейчас, – я подал ему руку и он рывком попытался подняться, но тем самым только помог мне упасть на него. Я рассмеялся глупо и громко, понимая весь ужас нашего пьяного положения и что пить это плохо, и стал водить носом по ключице Джулиана. – Дом, ты пиздец, – вздохнул Джу, – знаешь, ты мне нравишься, очень. Я б тебя сам наверное… этого. – Что ж тебе помешало, – я уставился на него щенячьими глазами. У нас был броманс. Даже в такой ситуации мы оба понимали, что это абсолютно ничего не значит, и мы в любом случае были, есть и останемся прекрасными друзьями. – Ты говоришь, что между ним, – Джу попытался как-то выделить это «ним», но наплевал и продолжил, – и мной выбрал бы меня? – Да, скорее всего, – я оперся локтями чуть выше его плеч, чтобы упереться подбородком в кое-как сцепленные пальцы. Во мне всё ещё говорила обида на то, что у меня отобрали моего идеального бойфренда. В Джу я не сомневался. Он не был лучше Мэтта, но в его желании обо мне заботиться бескорыстно я был уверен. Хотя мысль о том, что Мэтт мной пользуется, больным образом кипятила мою кровь. Я унял возбуждение, пока не стало слишком поздно, тем, что потёр лицо ладонями, чтоб хоть как-то отвлечься. Я хотел ему принадлежать. Чёрт, да я бы и рабом его стал, если бы только он заботился обо мне так, как заботится сейчас. Я готов был на сделку, лишь бы у меня не отбирали моего идеального бойфренда. – У меня бы просто никак не… – он глянул вниз, а я снова заржал. – Да и он наверняка страстный. А я диванное существо, – вздохнул Джулиан, – скука полная. – Брось, – я неловко склонился и поцеловал его в лоб. Видно было, что Джулиана смущали его собственные ведомость и гедонизм, но никакие утешения мне в голову не лезли. Потому что я был такой же. Вот поэтому-то у нас ничего и не получилось бы, даже если бы у него стоял на парней. – Курить. Мы кое-как поднялись, и он вдруг окликнул меня. – Улыбочку! – Нет! – протянул я, но прикрыться даже не пытался, описывал руками странные фигуры в воздухе и улыбался во все зубы. Джулиан достал из кармана пачку и приобнял меня за плечи. Пока мы курили, ему удалось ещё пару раз сфотографировать меня, и он запихнул айфон мне в карман, пока я растянулся на полу. Мне, честно говоря, было действительно плохо, но я слушал, что он там мне говорил, не особо вникая в его слова, и мычал что-то одобрительное или нет, в зависимости от его выражения лица. Он сидел по-турецки на полу и курил одну за одной, а меня вдруг стал донимать жуткий сушняк. – Джу, я не хочу тебя прерывать, – друг посмотрел на меня мутными глазами. – Но мне нужна водичка. – На кухне там глянь, – Джулиан махнул рукой, держащей сигарету, и струйка дыма, исходящая от неё, тоже описала круг, завиваясь в воздухе. – Хватит курить, – вырвалась у меня чужая реплика, и я провёл рукой по его волосам, кое-как поднялся и пошёл на кухню. После того, как я неудачно пытался попить прямо из фильтра, а потом рухнул на стул и налил воду в какую-то кружку, уже содержащую в себе остатки чая, но мне было всё равно, в дверь заглянул Джулиан. Я едва сдерживался, чтобы не вырубиться прямо за столом, в такие моменты мне казалось, что если я засну, то не проснусь больше. Поэтому я постарался собрать своё внимание в кучу и стал разглядывать кухонный шкафчик. – Ты в порядке? – окликнул меня Джулиан. – Да-да, всё нормально, – солгал я, чтобы он не волновался. Я старался говорить как можно более нормально, но от этого мой голос стал немного выше и напряжённее, будто мне хвост прижали. – Уже восемь вечера, почему так поздно, – бормотал я, между глотками воды, прерываясь, только чтобы сказать это по словам. – Ты же не собираешься домой в таком состоянии, – Джулиан, кажется, вполне себе отрезвел, даже если и немного, но меня просто невероятно мотало, если не физически, то эмоционально. – Я пойду, прилягу, – я встал и поплёлся в сторону гостиной. Мне удалось вырваться от Джулиана с бутылкой воды и аспирином, но ожидаемый сушняк почему-то не спешил приходить и мучить меня, поэтому я спокойно пересчитал деньги и сел в семьдесят седьмой автобус, который должен был довезти меня до Элефант-энд-Касл, а там мне пешком десять минут до дома. Я и сам не заметил, как уже шагнул в свой двор. Всю дорогу до дома я пробыл в нирване вместе с музыкой, которая уносила куда-то так далеко от реальности, что я чуть не пропустил свою остановку. Перед самой дверью в подъезд уронил ключи и пытался поднять их несколько минут, неловко наклонился, оперевшись на железную дверь и, наконец, просто присел на корточки. Я смущённо отступил, опасно пошатнулся и чуть не слетел с маленькой лестницы, но вполне мог повредить себе что-нибудь из костей, когда из двери выскочила молодая рыжая девушка. Она ойкнула и придержала дверь, впихнула мне в руки мои же упавшие снова ключи, а потом отчего-то хихикнула. – Что? – приостановился я, держась за ручку двери изнутри. – Ничего. Мы соседи, – она улыбнулась и, спускаясь с лестницы, бросила через плечо, – ещё увидимся. Я хмыкнул, запоздало понимая, что забыл сказать спасибо. Мне нужен был сейчас только крепкий чай с молоком и здоровый сон в своей собственной кровати. Мой мозг решил поиздеваться надо мной любым возможным способом. Мне снился Мэтт. Я помнил сон по ощущениям, красивый и порочный. Лёжа в теплом коконе из пледа и одеяла, на грани между сном и явью, я усиленно пытался понять, что же, чёрт возьми, это был за сон. Было плохо одно то, что я проснулся с мыслью о нём в голове. Во всяком случае, ничего не болело, хотя мы выпили гораздо больше, чем бутылку красного сухого вина, только что сушняк мучил дикий. Я решил просто пока ни о чем не думать, а подняться, выпить чашечку какао, постоять под душем полчаса… Недалеко от кровати валялись на полу небрежно скомканные джинсы, сброшенные с ног вчера, и я рассудил, что айфон там так и остался. Уточнив вопрос времени, которого, кстати, перевалило за полдень, я заметил, что приложение твиттера открыто. Опасливо тыкнув в собственный профиль, я охнул, потому что мои догадки оправдались: чёртова куча фотографий пьяного меня – в обнимку с бутылкой, махающего руками посреди гостиной, как труп раскинувшегося на ламинированном полу балкона, снова в гостиной. Ладно бы он со своего профиля кидал фотографии, чёрт бы с ним. Я не стал удалять, да и перед кем мне отчитываться потом, поэтому просто листал ленту. Ещё одно событие поразило меня. В откликах каждая фотография меня пьяного была добавлена в избранное. Кинув айфон на стол, я хрипло простонал в слух. Было тяжело бороться с желанием похлопать себя по лбу, вместо этого я налил в кружку побольше молока и отправил его в микроволновку. Я сделал себе какао и рухнул на стул, снова схватил айфон с твёрдым намерением посмотреть, что же там твитит Мэтт. Твитов у него было аж целых восемнадцать с лишним тысяч, кажется, это было чем-то вроде доброй привычки поболтать с самим собой, пожаловаться в пустое пространство тем, как внезапно закончилась соль, или посетовать на количество работы. А может и порадоваться за дальнего друга, обсудить с кем-нибудь последние новости программирования или написать небольшую рецензию к недавно выпущенной игре. Я фыркнул, не сильно вдаваясь в подробности его твитов, но мне удалось выцепить случайные факты из общей массы. Занятие оказалось очень информативным. Я узнал, что Мэтт сегодня чуть не попал под машину с самого утра, обматерил охранника и поздоровался с Марком, как с родным, вызвав у последнего недовольство. Ещё он жаловался, что второй день не завтракает нормально с тех пор как «некоторые блондинки ведут себя крайне туманно», но он, как чемпион среди топов «намерен пройти через это с ними до самого конца». Уж Мэтт-то мог. Я подловил себя на том, что глупо улыбаюсь и скребу ногтем чуть потресканную ручку кружки с остывающим какао. Тряхнув головой, решил покопаться в дебрях позже. Проблему дня решила одна сегодняшняя его запись: «Жутко хочу кап-кейк. Желудок домогается хуже, чем Фло под градусом». Я прищурился, озарённый идеей. Хотел попросить прощения за своё странное поведение? Надо сбегать за карамельным соусом, привести себя в порядок и отправляться на наметившуюся незаметно миссию по спасению. Нахмурившись, я допил едва ли не одним глотком остывший какао и подхватился со стула. Меня ждали великие свершения. Пока я занимался, по меньшей мере, тремя делами одновременно: приводил себя в порядок, готовил кап-кейки и твитил всякую чушь про то, как не вовремя закончился лосьон для волос, будто впервые узнав, что такое твиттер и как можно ненавязчиво вынести всем мозг за пять минут, – времени перевалило за пять вечера. Я быстро собрался, уложил кап-кейки, щедро сдобренные карамелью, в коробку и выскочил из дома, прихватив бумажник, чтобы прикупить на вокзале ещё и кофе. Тут-то, на пешеходном мосту, меня и застали прежние мысли. Я прикурил, горестно вздохнул. Нельзя было хоть что-то нормально сделать. Я как раз-таки стал писать на какие-то сомнительные сайты подобную чушь, потому что я не хотел этих клятв в любви до гроба, разбитых сердец и душевных мук. В то же время моя психика требовала, чтобы кто-то стремился узнать меня ближе. А моя натура требовала, чтобы меня кто-то любил, носил на руках и делал для меня романтичные вещи. И при этом я связался с мужиком ради секса. О каком интересе без подвоха шла речь? Я уже давно признался себе, что мои запросы высоки. Сначала и Мэтт мне казался выскочкой, резким и ни о чём и ни о ком не беспокоящимся по жизни человеком, и вот он я, как преданный щенок, бежал в его тёплые руки, чтобы потереться носом в плечо и попросить прощения большими глазами. А нужно ли ему это? Он с самого начала был так критичен, смеялся над моими особенными талантами, способности испечь вкусные панкейки и выкурить вагон сигарет за раз, но как-то по-доброму это делал, будто желая при этом и ободрить, сказать «да ладно, с кем не бывает. То есть, бывает, конечно, со всеми, но ты немного выделяешься». С ним никогда не было скучно. Я посмотрел на эти две недели, проведённые с ним, оглянулся назад и понял, как всё-таки мало времени мы провели вместе. Мой выдуманный бойфренд умирал на аппарате жизнеобеспечения. Я мог оттягивать его смерть. И моё избавление от условности под названием «девственность». В то же время продолжать общение, пока ему не надоест и он не сбежит от меня. А если бы не надоело, получается, я бы буквально шантажировал его этим. Как будто он не мог пойти и поманить пальцем практически любого или любую, чтобы переспать и забыть об этом наутро. Я выкинул окурок в ближайшее мусорное ведро, тут же вставил в губы ещё одну. Или же я мог решить всё, сегодня, прямо там. Не мучить никого, получить то, что хочу, и дать ему то, чего, без сомнения, захотел и он, и попытаться забыть изо всех сил. Забыть? Попытаться – самое точное слово. Потому что я никогда не забываю до конца тех, кого подпускаю так близко к себе. Теперь мне кажется, что я его люблю. Мелодраматичный поворот, отпусти, если любишь. Я рассмеялся вслух. Пора в заведение. Желательно, в то, где работают психиатры. Я вписался в свой любимый заулок Святого Валентина, в тот самый, мой любимый, пейзаж обычной лондонской улички. Я поёжился в своей толстовке, затянул шнурок на горловине туже, но безрезультатно. Его руки, как всегда, могли бы прийти на выручку просто прекрасно… как и кофе, который продают в кафе напротив входа в зал ожидания. Через десять минут я уже стоял с двумя стаканчиками кофе на картонной подставке в одной руке и айфоном в другой прямо под камерой, выходящей на круговые лавочки, и набирал сообщение. «Взгляни на центральную камеру зала ожидания» Ответа не пришло, но через пару бесконечных минут ко мне быстрыми шагами заспешил Марк. – Привет, Дом, – он улыбнулся тепло и пожал мне руку. – Идём, провожу тебя. – Твоя смена заканчивается? – Да. Мэтту нельзя теперь выходить, придётся сидеть. А он и так недовольный, – пожал плечами Марк. – Вы поссорились? Я немного удивлённо воспринял его вопрос, обычно он не был так общителен, но сегодня, несмотря на плохое настроение своего напарника, был явно чему-то очень рад. – Я бы не сказал. Зато ты сияешь, как полярная звезда, – улыбнулся я, заражённый его тихой радостью. – Моя девушка беременна, – смущённо пробормотал он, доставая ключи, переминаясь с одной ноги на другую, и вовсе не ожидая, что в следующий момент я порывисто сожму его в объятиях. Хоть у кого-то жизнь без раздутых драм, со своими счастливыми моментами. – Поздравляю, Марк. У вас всё получится, – пробормотал я. Я редко за кого-то позволял себе переживать, но этот спокойный, доброй души парень в начищенных до блеска туфлях просто оставлял без права выбора. – Спасибо, – он покраснел так же, как и я, и стал открывать уже знакомую дверь за автоматом с кофе. Когда мы добрались, без особых столкновений с моей стороны с различными предметами в темноте, до конечного пункта назначения – полупустой комнаты с множеством камер у одной стены и парой стульев у длинного стола, – я увидел напряжённую фигуру Мэтта, который сидел, скрыв лицо в ладонях. Вина кольнула единожды где-то под рёбрами, и мы с Марком неловко остановились. Мэттью резко крутнулся на стуле и протянул руку товарищу. – Увидимся. Передавай Джен наилучшие пожелания, – он как-то сонно улыбнулся, его непонятного цвета глаза, отливающие серым в тусклом свете, устало окинули меня взглядом. Марк благодарно кивнул и поспешил удалиться. Можно было почти что унюхать напряжение в воздухе, вызванное тем, что нам нужно выяснить кое-что. Наедине. Я перенёс вес с пяток на носки и обратно, замявшись. – Вот, – я протянул ему бумажный пакет с лакомством. – Извинения принёс. Мэтт встал, даже не глянув на предмет в своих руках, отложил его и осторожно приблизился, будто пытался кота погладить. С животными у него конечно разговор короткий, надеюсь, со мной получится лучше. Он положил руку мне на шею, провёл большим пальцем по линии челюсти. Я вздрогнул, но не отстранился, плечи будто медленно наливались свинцом, а стада мурашек с радостью скакали по спине, наталкиваясь друг на друга и посылая новые и новые волны тягучего желания по телу. – Тебе, конечно, не за что извиняться. Думал, ты изменил своё решение. – Для меня уже поздно куда-либо сворачивать, – я отвёл взгляд и сглотнул. Вместе с комком в горле в желудок канули мои нервы, и я выдохнул. Судя по выражению лица, Мэтт не понял, что я почти признался ему в любви, почти вслух. Но это и к лучшему. – В пакете капкейки с карамелью. Я читал твой твиттер. Мэтт устало, как мне показалось, рассмеялся, принял из моих рук кофе и обвил за пояс руками. – Спасибо, – как назло, дыхание застряло в глотке, доказывая мне же самому в первую очередь, как сильно я чувствителен к нему, когда он оставил аккуратный, щемяще нежный поцелуй на моих губах. Потом ещё один, и ещё, пока я не потерялся в его тепле, обхватил руками за шею и теребил спутанные и торчащие во все возможные стороны тёмные пряди его волос. Поцелуй больше не прерывался, приобрёл глубину, пока я легонько тянул его за волосы и льнул в касание. У него тоже сбилось дыхание. Он водил руками по моей спине, как всегда любил делать, когда перенимал инициативу в поцелуе, и скользнул ими ниже, под край моей толстовки, чтобы устроить ладони на в кои-то веки тёплой коже моей поясницы. Я не упустил повода прижаться ближе и выдыхать сердечный ритм, сошедший с ума. В руках и плечах появилась какая-то лёгкость, как и в голове, останавливаться не хотелось, но попросту было нужно. Я мешал Мэтту работать. Мы с удивлением взглянули друг на друга, и, кажется, мои глаза были широко и оттого как-то глупо и наивно распахнуты, когда я смотрел на него, изучая лицо. Глаза цепляли всякие мелочи, привыкнув к темноте. Мелкая царапина на левой щеке, слабо выраженные тёмные пятна под глазами, грозящие перерасти в синяки от плохого ночного сна. И тут я понял, что не так. – Ты побрился. Улыбка тронула краешки его губ, я тоже улыбнулся, изо всех сил пытаясь не выпускать наружу смех. Но через минуту глупой борьбы мы оба сдались, практически одновременно, смеясь и обнимая друг друга так крепко, насколько это было возможно. – Пододвигай другое кресло, будем дегустировать, – сказал Мэтт севшим голосом и отпустил меня. Он оглядел камеры, затем прочистил горло как-то деловито и уселся на своё место. Я послушно потянул на себя за ручку кресло, подъехавшее ближе с тихим скрипом колёсиков по непокрытому полу, и серьёзно глянул на него. Долго держать лицо у меня не вышло, так как Мэтт уже умудрился запихнуть в себя половину капкейка, без лишних церемоний поглощая приготовленное мной угощение огромными укусами. – С утра ничего не ел, – мне удалось понять, что он сказал, только после недолгого прокручивания фразы в голове. – Не напрягайся, я догадался. Приятного аппетита, сладкоежка, – я откинулся на спинку очень удобного, надо сказать, стула, и сделал маленький глоток все ещё довольно горячего и приятно греющего руки кофе. Мэтт довольно кивнул и продолжил смотреть на камеры парковки с особым вниманием. – Я готов, – внезапно выдал я, решив, что лучше заполнять тишину не просто бессмысленными или очевидными фразами. Мэтт удивлённо взглянул на меня, тут же растеряв всякий интерес к своей работе. – Придёшь завтра на ужин? Еда с меня, выпивка, конечно, с тебя. Он лишь кивнул ещё раз, прежде чем ответить, глядя мне в глаза. – Не будем пить. Хочу, чтобы ты все запомнил. Всё-таки… – он потёр пальцами над бровью. – Первый раз. Я благодарно взглянул на него, расслабляясь в кресле, а Мэтт молча вернулся к наблюдению.