Vestal

С этой главы начинается часть вторая. Саундтрек White Lies - To Lose My Life Первым, что я почувствовал утром, проснувшись, было щекотное дыхание в затылок. Двигаться никуда не хотелось, тёплой волной накатывала лень, и я продолжал греться под одеялом ещё минут пять, пока Мэтт не промычал что-то невнятное, ещё больше навалившись на меня. До меня не сразу дошло, что именно упирается мне в спину. Я сонно улыбнулся, чуть отодвинулся, чтобы проехаться бёдрами по этому самому упирающемуся. Мэтт за спиной, по всей видимости, не проснулся, только обхватил меня крепче руками и уткнулся носом в шею. Я хрипло промычал, его рука беззастенчиво огладила между ягодиц, но я хотел не руку. – Мэтт… – но он уже принялся целовать меня в шею, в позвонки, спускаясь ниже. Затем убрал руку на пару секунд, и я даже не успел толком запротестовать, как уже влажные пальцы вернулись и огладили смелее. И тебе доброе утро, Мэтт. Кажется, он наслаждался процессом – раскрытая ладонь скользила по моей коже так медленно, что во мне проснулись экстрасенсорные способности, а на затылке раскрылся третий глаз. Я видел за закрытыми веками, как он моргает в попытке смахнуть остатки сна с глаз. И снова волна возбуждения, когда его пальцы вцепились крепче, окончательно раскрыли меня. Влажный кончик языка прошёлся чуть ниже, прежде чем обвести самое главное. Я сам и думать-то ни о чем не мог. Так хорошо. Меня согревало въевшееся под кожу осознание, что Мэтт не сможет и не захочет сделать мне больно. Сначала пытаясь протолкнуться глубже, Мэтт покручивал языком, мучил меня, испытывал до тех пор, пока резкие вдохи не переросли в мычание, а позже и в откровенные стоны. Преодолев напряжение мышц, помогая себе пальцами, он проник не намного, но ощутимо глубже. Я простонал громче, отчаянно желая в тот миг, чтобы его другая рука была на моем члене, а он усмехнулся, отстранившись. Боковым зрением я видел, как его рука хватает с тумбочки тюбик, и в меня скользят сразу два пальца. Я жаждал это возбуждающее чувство растяжения. В этот раз у меня лучше получилось расслабиться, хоть я и не мог делать это настолько быстро и безбоязненно, как хотел. Телу было явно мало первого раза, и оно искрилось статикой в ожидании поцелуев, касаний, ласк. Мэтт осторожно раздвигал пальцы, позволяя мне податься назад, чтобы позволить им проникнуть глубже, и тем вырывал из меня стоны. Горло будто заложило, и я прочистил его, снова стеная, хватался пальцами за материал подушки, и, наконец, уткнулся в неё лбом от бессилия. Мэттью перевернул меня резко, и я дезориентировано заморгал. Уставился на него и постарался уловить по отблеску внезапно мелькнувшую в голове мысль. Он улыбался так самоуверенно, что от этой улыбки я вздрогнул всем телом и позволил ему провести пальцами по моему члену, чтобы окружить своими губами и начать ласкать. Я дёрнул бёдрами, но он крепко удерживал меня одной рукой, пальцы другой сомкнув у основания. Я постарался расслабиться, но напряжение все нарастало с каждым пошлым звуком, движением языка, оглаживающего головку, и поразился собственным мыслям. Только вчера занялся сексом как обычный человек, как мне уже хотелось отдавать чуть больше, чем своё тело, но об этом я имел малое понятие. Я отцепился от подушки и запустил дрожащие влажные пальцы в его волосы, слабо оттянул назад. Он понял намёк и отстранился, прошёлся языком напоследок, после этого облизал ставшие яркими губы. – Можно я… – я запнулся, с жадностью впитывая в себя плавные движения его рук, скользящих по моим раскинутым ногам. Боже, как это возбуждает. Мэтт слушал и наблюдал за эмоциями на моем лице внимательно, с лаской обвёл косточки бёдер и снова скользнул ниже, на внутреннюю сторону бедра. Я потянулся и схватил его за плечи, заставил лечь, а сам перекинул ногу через него и сел сверху. Мэтт повёл бровями и улыбнулся, будто ободряюще, говоря: – Тогда позаботься обо мне, – и стрельнул глазами вниз. Я прикусил губу, несмело улыбнулся и неспешно облизал руку, затем задвигал по нему левой, а правой ухватил с тумбочки презерватив и кинул им в него. Он рассмеялся и отбил квадратик обратно. – Давай сам. Я хмыкнул, почувствовав себя увереннее. – Я справлюсь. – Конечно, справишься, – Мэтт быстро облизнул губы. Моей робкой догадкой было то, что его действительно возбуждало то, что я делал. Я сжал руку крепче, спустился по ниже и склонился над его членом, чтобы слизать выступившую капельку смазки. Он тихо выдохнул, запустил умелые пальцы в мои волосы. Они так приятно оглаживали и перебирали спутанные ото сна пряди, что я прикрыл глаза. Осторожно брал глубже, пробовал, ласкал не занятую ртом длину пальцами. От напряжения заболели виски, и я уже не знал, сколько времени продлилось моё увлечение. Мэтт был уже достаточно возбуждён, но все ещё не проронил ни звука, а я не осмеливался открыть глаза, пока не отстранился. Его лицо выражало крайнее удовлетворение, когда я посмотрел на него, он прикрыл глаза и рвано дышал. Я облизал губы, небрежно утерев подбородок, тем самым размазал свою же слюну по его члену. Однако Мэттью наблюдал с полуулыбкой, как я не с первого раза управляюсь с презервативом, который то и дело норовил скрутиться обратно. Сплюнув на головку, я снова хорошенько размазал слюну, подтянулся вверх и позволил ему просто скользить между моих ягодиц. Воздух рвался вздохами от возбуждения. – Старательный, – казалось, его голос стал ниже как минимум на октаву, и я коротко простонал. Звук оборвался и исчез в нагретом воздухе. – Готов? Я кивнул, сам раздвинул ягодицы и приподнялся. Я пропустил его сразу больше чем наполовину и выдавил кое-какой стон, потому что вот-вот лопнул бы от напряжения. Мэтт и сам приоткрыл рот, рыча, но все же цеплялся руками в мои бедра. Я едва не выпустил его из себя и повторил движение снова, кусал губы и мычал, теперь уже напряжённо сжимаясь, потому что чем глубже, казалось, он проникает, тем сильнее растягивает и заполняет меня. Тело сжимало мышцы в напряжении, ожидая боли, стоило нам только переступить через край, но этого не происходило. Странно, ведь много раз я читал, что это может быть крайне болезненно, но, вполне вероятно, мне просто повезло. Мэтт коротко простонал, поглаживая мою кожу пальцами. – Расслабься, иначе я кончу прямо сейчас. Я хотел усмехнуться, но не мог, так как дышал ртом, как прилежный мальчик, а влажными ладонями опирался на простыни. – Я это не контролирую... – Обопрись лучше на мои плечи, – подсказал он, в этот раз настойчиво дернув меня на себя руками. Нужно было двигаться, потому что возбуждение грозило перевалить через край, оно само по себе выматывало, но я не хотел снова лежать и принимать его ласки, ничего не отдавая взамен. Поэтому я сделал так, как мне было сказано, и приподнялся, тут же опускаясь вновь. – Да, – и я уже не мог остановиться. Всё, что я понял до этого момента о сексе, так это что умение доставлять удовольствие приходит с практикой. Я всё ещё сбивался, то быстро, то медленно, то наваливался, то съезжал. Он не молчал, ободрял меня и водил руками по моему торсу, мучил, лаская ребра и соски. Через одну маленькую вечность моего «правления», он уверенно схватил мои бедра и толкнулся навстречу. Я вскрикнул. Боже мой. Одновременно с его толчками вверх я пробовал опускаться, и через какое-то время это сработало. Со стараниями с обеих сторон удовольствие тоже удваивалось, толчки казались сильнее и интенсивнее. Мэттью прорычал, обхватил меня за шею и притянул к себе. И вот мы уже целуемся, не как в прошлый раз, а пошло посасывая и с зубами. Двигаться стало не очень удобно, но отрываться до безумия не хотелось, так что я просто скользил ниже, насаживаясь, выдерживая заданный им ритм. Когда мне все же удалось это сделать, я протяжно простонал. Надеюсь, все соседи уже на работе. Действительно, седлая его, я едва не упал вперёд, чудом вовремя цеплялся за подушку чуть выше его плеч. Угол чуть уменьшился и... да что там, все мои неосознанные ожидания оправдались, совсем неожиданно для меня. Я не мог выровнять беспощадно сбившееся дыхание. Куда уже лучше? Снова отклонился назад, чтобы почувствовать, как он проезжается членом по этому месту. Мои стоны и вскрики то и дело сбивались вместе с дыханием, кожа стала влажной, но Мэтт все равно умудрялся крепко удерживать меня за бёдра, и когда он приподнялся на локтях и предпринял попытку поцеловать, я навалился на него и попытался ускорить движения. Уже через пару минут я с позором распластался на нём, постанывая ему прямо в ухо. Он пытался успокоить, водил руками по моей спине, а мне было обидно и хотелось смеяться от бессилия. Мэтт поцеловал меня за ухом и тихо спросил: – Устал? Я кивнул, и он крепко обвил меня руками, чтобы осторожно перевернуть нас. Неспешная ласка продлилась недолго, стоило мне успокоиться, как он, коварный, вдруг подхватил меня под колени и стал резко вколачиваться в моё тело, увеличивая в разы волнами расходящееся наслаждение. Мне оставалось только громко выкрикивать всевозможные одобрения вперемешку с матами, стараться подмахивать, чтобы было ещё приятнее. Хотя слово «приятнее» не могло описать то удовольствие, что затопило мою голову и тело. – Мэтт, да! – Все то время, что ты насаживался на меня, мне хотелось… – он простонал и продолжил: – Хотелось перевернуть тебя и хорошенько трахнуть, задевая это место, – его толчки соответствовали словам, и я сжал его ногами, вскрикивая. После пары минут я снова не понимал ничего вокруг себя, подавался навстречу на исходе сил. Он снова попытался ласкать меня, но я протестующе простонал и замотал головой на подушке из стороны в сторону. Он только сказал, прерываясь на вдохи: – Придётся искать… другой способ… удовлетворить тебя, – получая в ответ мой возбуждённый стон. Тело переставало меня слушаться, и Мэтт чувствовал это. Я снова воспротивился, когда он замедлился, я хотел сойти с ума, ведь ещё пару минут, и точно сошёл бы от подобного ритма. Мэтт лишь перевернул нас в очередной раз, задыхаясь и сам. – Тише, – прошипел он, заставил меня приподняться и выпустить из себя его член. Он впился в мои губы, одной рукой оперся позади себя, а другой ухватил наши эрекции. Я лишь скрестил ноги у него за спиной в лодыжках и устало обвил за шею, посасывая его язык. Так себе награда, но он был такой горячий, такой возбуждённый, такой довольный. Он неспешно оглаживал чувствительную кожу, сжимал теснее, заставляя нас обоих всхлипывать. Я действительно вымотался, пока он доводил нас до оргазма, он прикусил мои губы до укола боли, и мы одновременно застонали, кончая. Я устало откинулся на его ноги, слегка согнутые в коленях, и он тихо рассмеялся. – Что такое? – всё ещё плохо соображая, выдохнул я. – Просто хорошо, – мягко улыбнулся Мэтт, притянул меня к себе за руку и уложил рядом с собой. – Поспи, – он оставил на моих искусанных губах невесомый поцелуй, и я медленно расслабился, истощённый, даже не в силах открыть глаза. Я впервые просыпался так. Радостно замирая всем телом, ожидая каждой клеточкой, что потянусь сейчас в сторону рукой, а там будет он. И впервые его не было рядом. Я постарался унять за секунду сбившееся дыхание. Уже и отлить человеку нельзя сходить. Беспокойство не отступало, и я распахнул глаза. Рука сама собой водила по постели рядом. Только развороченная кровать напоминала о том, что тут происходило. Я вздохнул, и честно, впервые за многие месяцы мне стало действительно страшно. Неужели?.. Я вздохнул, не зная, на что теперь мне надеяться, и тут же попытался вспомнить, где вчера оставил сигареты. Они мне явно понадобятся сегодня. Глаза почему-то болели, скорее всего от давления, и я закрыл их, после осторожно потёр пальцами. Желания идти и искать его не было, оно будто ушло в минус, и я засунул холодные руки под тёплое одеяло. Через пару минут бездумного ожидания в дверном проёме показался Мэтт, говорящий по телефону, обеспокоенно слушающий своего собеседника. Он естественно хмурился, а я обвинил себя в том, что подозреваю его в таком подлом жесте, как маленький импровизированный спектакль, чтобы уйти куда подальше, но, возможно, так оно и было. В одних штанах он подскочил ко мне, мягко поцеловал в губы и потёр свободной рукой лицо. Никогда не видел его таким беспокойным. – Я постараюсь, да, конечно. На такси через двадцать минут, пускай подождёт внутри. Он кое-как натянул джемпер, сбрасывая звонок. – Что-то случилось? – выдавил я. Мои руки вспотели и дрожали от волнения. – Я должен… есть дело. Прости, прости, прости, – он на секунду запустил руку в мои спутанные волосы и поцеловал пару раз в нос. Я ещё долго глядел прямо перед собой пустым взглядом, даже не дёргаясь на хлопок входной двери. Дело, в выходной? Вмиг мне стало очень холодно. Я перевернулся на живот и закрыл глаза. Было смутно и странно. Я не помнил, как заснул, но когда поднялся и набрал Мэтту, он не поднял трубку. И через час. И через два. Вместе с отчаяньем и смутой на душу ложилось родное недоверие и безразличие к жизни и всему, что вообще происходит в ней. В один миг все стало точно так же, как было до нашего знакомства. В один грёбаный ничтожный момент. Неужели вот так всё и закончилось? Захватив из шкафчика на кухне запрятанную бутылку виски, я прямо с ней направился в ванную, долго валялся в горячей воде без дела. Глотку жгло с непривычки. Всё-таки он меня исправил, но не настолько, чтобы напиться до беспамятства казалось неправильным решением. Под конец моего парада самоуничижения, когда хотел допить пару капель на дне, больно стукнулся откинутой назад головой о плитку. Блядство, меня чуть не вырвало прямо на полу, пока я пытался подняться со скользкого кафеля. Какой же я идиот. Срань господня, какой идиот. Кажется, я бормотал это вслух, алкоголь вдарил сразу, из-за горячей воды, которая улучшала кровообращение, и стянул с корзины для белья вниз полотенце, чтобы обмотаться им и выползти на четвереньках из ванной, встать, пошатываясь, и отправиться на поиски сигарет по всем штанам и сумкам. Мне было плевать, что на балконе холодный пол, что неровная поверхность стены покалывает спину и раздирает кожу до боли от каждого резкого движения. Полотенце быстро намокло, и я подкурил, дрожа вдобавок, похуистически размышляя, заработаю воспаление лёгких или всё же нет. Мне всегда везло по жизни, только блять почему-то от меня убегают люди с нескромной частотой. Я сплюнул на пол загустевшую слюну, чего обычно никогда бы не сделал, потому что уж больно интеллигентный был, и рассмеялся. Слезы наворачивались на глаза, то ли от холода, то ли от того, что перед глазами стояли разные сцены из жизни, отдельной жизни, прожитой за последние две недели. Тело было горячим, даже руки и ноги, это было единичным явлением, а воспоминания все отчаяннее захлёстывали своей интенсивностью. Как мы стояли в душе в первый раз, и у него такие губы, такие губы. Жадные, алеющие от поцелуев, тонкие, даже когда припухли от неосторожных укусов. Целовать он тоже умеет, дьявол. Моё тело меня не слушалось, я вздрагивал то и дело, глотая дым, затем закашлялся. Дебил. Снова пытался втянуть в себя дым, но глубже глотки он проникать не желал. А эта чёртова татуировка на спине. Сколько раз я водил по татуировкам Джулиана носом, когда был пьяный в дерьмо. Обводил пальцами, целовал линии, называл его мудаком, потому что я ничего не мог поделать со своей симпатией. Я беспардонно пытался уцепиться за мысль о друге, но чёртов Беллами снова был перед глазами, раскрасневшийся от горячих струй душа, жадным взглядом наблюдающий, как я неловко пытаюсь доставить ему удовольствие ртом, на коленях немилосердно отпечатываются полоски на стыках плитки. Чёртова плитка, она везде. Скользкие, холодные, как я прямо, шёлковые простыни. Буржуй грёбаный. Чем дальше я заходил в своих воспоминаниях, тем более увеличивалась моя истерика. Вдруг мне просто стало обидно так, что я не смог дышать. Потому что его член в моей заднице, это же воспоминание века, и его я никогда, ни в жизни не забуду. И снова смех в равной доле с рыданиями. Пиздец, я идиот. После трёх сигарет я сдался, потому что курить все равно не получалось, но очень хотелось, потому что, признаться в пьяном угаре, я был жутко расстроен. Мне даже не приходило в голову, что у него могли быть действительно какие-то проблемы, я ввалился в спальню, не желая закрывать дверь балкона, из которой то и дело врывались в комнату порывы тёплого, уже более летнего ветра, обещающего хорошую погоду, на которую мне было наплевать. Я просто упал на кровать, обмотался одеялом и снова закурил, положив на колени пепельницу. Затушив половину, потому что веки вдруг стали тяжелеть, я отбросил пепельницу на пол, надеясь, что что-нибудь всё-таки загорится, и я наконец-то сдохну. Когда я проснулся, однако, квартира осталась в сохранности, только стеклянная пепельница все же треснула, и я сразу выкинул её в урну. На улице было светло, как днём, только похолодало. Если бы голова не болела так сильно, я бы лёг и прикинулся мёртвым, но с каждым глотком воды горло будто скребли десятки кошек, а зрение все равно пропадало от резких движений, но с моим настроением казалось, что так даже лучше. Если лучше вообще может быть. Желание курить проявлялось с новой силой, но я сварил себе до горечи крепкий эспрессо, оделся и пошёл на балкон. Прикрыл за собой дверь, потому что квартира казалась одной большой морозилкой. Солнце уже опускалось, но висело не так уж и низко над горизонтом, что позволяло прикинуть время. В голове будто пару метеоритов упало. Виски от каждого движения ныли. Блять, время. Около семи вечера, скорее всего. Я стоял, переминаясь с ноги на ногу, от холодного пола не спасали даже шерстяные носки, а из груди то и дело вырывался странный кашель. Не выдержав, я метнулся за сигаретой, вернулся на то же место и закурил, оставив чашку на выступе окна, который нельзя было даже назвать подоконником. На скулу упала капля, и через пару затяжек ливанул дождь. Я чертыхнулся и закрыл окно, уселся, как умный человек, прямо на пол, предварительно подложив какую-то тряпку. Глотнул кофе и с облегчением почувствовал, как отпускает горло, но нагревается и так больная голова. Хорошо, что солнца нет. Глазам, а, собственно, и голове настала бы хана. Небо по краям тучи рассеивалось, становилось голубым, а ближе к горизонту наверняка отдавало оранжевым, но мне этого не было видно. Солнце, всё-таки, обнаружилось, правда тусклое, и лучики кое-где освещали неровную стенку за спиной, попадая и на мои плечи. Сердце вдруг тяжело забилось в груди, и я горько усмехнулся. Прямо передо мной на небе проявилась радуга. До охуения мило. Я достал ещё одну сигарету и снова поднялся, открывая окно. Дождь капал уже несильно, изредка попадал на сигарету, и пятнышки высыхали, оставляя жёлтые разводы на бумаге тлеющей сигареты. Когда-то я так же курил, выглядывая из окна своего дома, вдыхая сырой, тяжёлый стараниями дождя воздух, и мечтал, что когда-нибудь я не буду один. Мать перестала обращать внимание на запах дыма в моей комнате, пригрозив: «Увижу – заберу», – но я так и не попался ей на глаза с сигаретой, чем определённо очень гордился. Она частенько рылась в моих вещах, изъяла пачку или две, это было для меня оскорбительным, потому что я искренне хотел, чтобы мои родители доверяли мне, но они предпочитали контролировать меня всеми возможными способами, вплоть до отключения телефона и запирания на замок дома. Не удивительно, что я усердно учился, желая сбежать куда-нибудь далеко, в Лондон, к примеру, который был тайной мечтой каждого в нашем городе. Я гонял на велосипеде по мокрой кольцевой дороге, подолгу сидел на сырой траве у реки, курил и планировал своё будущее одиночество. Ранние воспоминания вспыхивали в голове неожиданно, как тлеющие остатки костра, и я поддался им, согреваясь мыслью о том, что познакомился с такими хорошими людьми в вечно занятом огромном городе, в котором моё одиночество только усилилось. В голове крутилась ненавязчивая мелодия и знакомые слова певца с глубоким голосом, и я уже знал, какими песнями буду терзать себя до того, как провалюсь в спасительный сон. Мне редко снились сны, но если уж и были подобные гости ночи, видения были осмысленными и ясными. Я сосредоточенно пытался вспомнить, снилось ли мне что-нибудь после той пошлости, но оказалось, что нет. Всё-таки я слишком погрузился в это двухнедельное событие, краткую историю моей «обновлённой» жизни. Я докурил и небрежно отбросил окурок в угол. После этого подумал, что я свинья. Конечно же. Похоже мне нужен был не первый секс, а абонемент к психологу. Интересно, вспоминает ли он обо мне? Вспоминал ли раньше, на работе, по ночам, заваривая чай на работу утром? Я бы не выдержал его объяснений. Он до сих пор не позвонил, как выяснилось, когда я добрался до айфона, зарядки у которого осталось неприлично мало. Я открыл новое сообщение и уставился на экран. «Прощай»? «Мы расстаёмся»? А у нас было что-то? Я уже засомневался, не приснилось ли мне. Воспоминания, кажется, врезались всё больнее и глубже, и мне захотелось свернуться клубочком от жалости ко всему, что могло бы быть. Я не думая набрал «Думаю, нам лучше больше не видеться», выбрал адресата, отправляя сообщение, и зажмурился. Почему это должно быть так обидно и больно. Я без сил поплёлся в соседнюю с ванной постирочную, маленькую комнату для хранения разных хозяйственных вещей и стиралки с сушкой, взял метёлку и подмёл в спальне. Смазка закатилась под постель, и я спрятал тюбик в тумбочку. Следующая смс-ка была для Келли, после того, как я целый час провалялся на постели. Она обнимала меня, пока плечи не перестали трястись, поила чаем и укладывала, как маленького ребёнка. Кажется, ей и правда удалось увещевать меня, что я должен был продолжать жить так, как каждый по-своему проживает свою собственную судьбу, полагаясь на случай. Он только показал мне, какой я раненый подросток, да и всего. Раньше я это хоть отрицать мог. Теперь уже и отступать некуда. Спасибо, Мэтт. От души. Келли оставалась со мной до тех пор, пока я не заснул, поглаживала по спине. Почувствовав сквозь сон ласковый поцелуй на щеке, я позволил себе уснуть, твёрдо уверенный, что завтра же я пойду развлекаться и напиваться в какой-нибудь клуб. Невидимое тепло было со мной сквозь бессонную ночь, но утро принесло новые мысли и новые надуманные проблемы. И вот я снова один. Повернувшись на бок, я удивлённо моргнул. Напротив на стуле дремала Келли, едва слышно посапывая. Нет, одинок, но все же не один. Я выбрался из согретого за ночь кокона одеял, склонился над ней и ласково потрепал по плечу, улыбаясь. – Эй, Келлс, – я выжидающе глядел, будто пытаясь силой воли заставить её вмиг проснуться, но, кажется, она сделала это без моей ментальной помощи. Она была умилительна. – Который час? – просипела она. – Около семи утра. Ляг, поспи, – шёпотом стал уговаривать я, почувствовав себя виноватым за то, что отрываю её от семьи. – Я свинья. – Да брось, Дом, – пробормотала она, обвивая меня руками за шею. – Помоги подняться. Я, конечно, не имел сил столько же, как у Криса, чтобы носить беременную женщину на руках без риска для её жизни, но, даже будучи таким хиляком, осторожно приподнял её на руки и уложил на постель, а сам уселся на стул. Через пару минут она прикрыла глаза, почти мгновенно заснула. Эта беременность у Келлс проходила не так легко, как две предыдущие, поэтому, избегая госпитализации, она старалась соблюдать режим дня по указанию врача. Я прекрасно знал, что в десять часов у неё завтрак, а после нужно сразу же проводить её домой, иначе Крис сам приедет. Мне почему-то очень не хотелось ему объяснять, что происходит, потому что я и сам не сильно понимал, откуда и отчего была эта истерика. Ещё мне так не хотелось видеть кого-то в своей квартире. Пусть даже и Криса. Он будет молчать, понимающе, но гнетуще, и я буду видеть по его нахмуренным бровям и сжатым в тонкую полоску губам, что он находит подтверждение своему раннему недоверию. По степени неприкасаемости, пожалуй, мы с Крисом были на одном уровне. Он не любит лишних людей, у него есть жена, несколько друзей, дети – вот и все люди, которым он доверяет, зато открывается полностью. Я же просто попался на крючок из чувств, изысканная наживка с остротой первого раза. Пряча лицо в руки, я согнулся пополам и лёг на колени. Через десять минут, а может и больше, спина начала ныть, и я разогнулся. Пора приготовить в извинение любимые рыбные бургеры Келли. Нарезая рыбу, накладывая начинку из базилика и майонеза с крупицей перца, я параллельно делал глотки зелёного чая из кружки. Как я мог забыть про то, каким вкусным он может быть? Готовка требовала внимания, и, обваливая «бургеры» в панировочных сухарях, я думал о посторонних вещах, чувствуя, как спокойно вдруг становится на душе. Уложив на смазанный противень рыбное творение, я установил температуру и время. Я не чувствовал его, но судя по часам на микроволновой печке была уже половина десятого. Тело расслабилось на стуле, разбивая спокойствие на атомы, и в груди резко заныло. Я зло сжал зубы, снова утыкаясь носом в ладони, а затем и в колени. Вспоминал, как человек, обожающий сладкое, мог пить чай или кофе абсолютно без сахара, наслаждаясь ароматом больше, чем вкусом. Как тот же человек мог учуять остатки дыма на шторах, даже не приближаясь к ним, смотреть укоряющим и добрым одновременно взглядом. Смотреть так, будто действительно хотел знать, помочь, хотел скрасить одиночество. Тот мужчина, что мог целовать до потери сознания, отстраняться по-джентльменски и говорить вовсе не самые приличные слова с приличным выражением лица. Мне в нём нравилась даже его долбаная фамилия. Глухо всхлипнув, я вытер выступившую влагу на щеках, не отстраняя рук от колен. Невротик. Золушка. Мягкое касание к плечу заставило меня собраться воедино за жалкое мгновение. – Келли, – я разогнулся и склонил голову к её руке, все ещё сжимающей ткань майки на моем плече. – Готова завтракать? – Организм сам будит, – улыбнулась она, поцеловав меня в макушку, и обняла за плечи обеими руками. – Возможно, распорядок дня это и правда хорошо. Но ты знаешь, что я ненавижу больницы, поэтому готова даже на уколы в мягкие места. Я усмехнулся, потирая пальцами наверняка красные глаза. – Взбодрись, распустил нюни. – Келли взъерошила мои волосы шутливым жестом, но после тихо, осторожно сказала: – Ты бы позвонил ему? – склонившись через плечо и заглядывая мне в лицо. Звонил, чего уж. – Не думаешь, что он бы сам позвонил? – я снова сжал челюсти, отводя взгляд. – Твоя правда, пирожок. Она обошла меня и села рядом на стул, на её лице озадаченное выражение. – Но ты же сам осознаешь, что он не мог просто так… – Мог. – Ты знаешь, что нет! – впервые за долгое время, Келли повысила голос. Только я открыл рот, чтобы сказать то же самое, что и во время того нашего телефонного разговора, как она зло глянула на меня. – Я знаю, что ты собираешься сказать. Так что лучше молчи. – Ты выгораживаешь его, будто он был твоим первым, а не моим, – невольно хихикнул я, но веселья в этом смешке было ни на грамм. – Я выгораживаю тебя, – она вздохнула. – Ты осознаешь, что у него действительно могло появиться дело? – В выходной? – Дело, касающееся кого-то родного. Сколько раз ты выскакивал из дома сломя голову, чтобы принести мне апельсины в больницу, которые нельзя, и ел их сам потом, рассказывая мне о том, какая ужасная книга этот ваш Улисс? Я усмехнулся, вспоминая. – Думаешь, ты бы остался дома, случись подобное? Даже если бы он разделся и приковал себя наручниками к изголовью кровати? – Келли сжала губы плотно, так что их почти не было видно, в попытке не улыбаться. – Если так, то я бы подумал, – снова хихикнул я, заслужив подзатыльник. – Ай! – Ответ неверный, попытка номер два. Остался бы дома, говоришь? – Келли поднялась, уперев руки в бока. Осторожно обхватив её живот, я позволил прижать себя к спинке стула, елозя носом по синтетической материи свободной туники. – Конечно, не остался бы. Но звонить я ему не буду. Нас прервал «дзынь» духовки, оповещавший о готовности блюда. – А поехали сегодня к нам, – даже не спрашивая, скорее утверждая, сказала Келлс, снова усевшись на свой стул. – Дети по тебе скучают. – Хорошо, – я достал противень, обхватив края какой-то тряпкой, и поставил на плиту. – Ваши рыбные бургеры, миссис Уолстенхолм! – Не называй меня так, – рассмеялась она, – я чувствую себя старухой на крыльце дома напротив, с вставными зубами в стаканчике и гортензиями. – Келлс, – я покачал головой, нарезая хлеб. В одно мгновение она стала серьёзнее. Добрым взглядом следила, как я накрываю на стол. – Обещай, что не будешь пить сегодня вечером. – Обещаю. – Знаю я твои обещания. Позвоню тебе перед сном, надаю по ушам, если хоть чуточку засомневаюсь в твоей прозрачной трезвости! Я вздохнул. – Хорошо, – она лишь покачала головой в свою очередь, а я не стал выдавать своих планов. Я останусь дома и успокою Келли этим звонком, а затем пойду в какой-нибудь затхлый клуб. С совершеннолетия так почти и не воспользовался своим законным айди. Посмотрим, был ли он прав.