Vestal

Моё сердце колотилось, пока я оглядывал себя в зеркале. Надо признать, волосы идеально уложены. Выпить дома, для храбрости, или на месте? Прикурив, я отправился на кухню. Пытался войти в роль себя прежнего. Второй день ни звонка от него. Не сказать, чтобы я сильно надеялся… И все же надеялся, до дрожи в руках. Я подумал, что хорошо бы начать быть честным с самим собой. А вдруг жить легче станет. Поэтому заглянул в шкафчик, где до моей гениальной попойки с самим собой стояла бутыль виски, с надеждой – вдруг там что-нибудь материализуется, на радость стряхивающему на пол пепел мне. Быть честным с собой. Мысль хорошая. В ожидании звонка от Келли я сел на стул, играясь с блокировкой айфона. В недавно запущенных приложениях почему-то был твиттер. Я попытался себя убедить, что мне не интересны его твиты, затем снова поморщился и отправил твит «Хорошо бы быть честным с собой». Часть с «поэтому позвони мне немедленно, я люблю тебя» я опустил. К моему удивлению в ленте все два дня не было твитов от него. Зато в предыдущий перед тем самым днём была целая куча их, без особого смысла, вроде «рубашка или джемпер», «весь день как на иголках». Кровь прилила к моему лицу, я улыбнулся и ещё раз крутнул к сегодняшним. Крис выложил фотографии Авы, «трогающей» радугу, Джулиан сетовал на новые наклейки на стаканчиках, новостная часть ленты предлагала послушать новый сингл Францев и узнать курс евро к фунту. Захотелось вдруг то ли лечь на пол и закурить, то ли ещё раз сходить в душ, а потом спать. Интроверт во мне всячески протестовал, ведь мало ли что может случиться, от грабежа до нападения маньяка-психопата, и усердно предлагал остаться в задымленной, родной квартире, почитать книжку, развалиться прямо посреди гостиной на полу, курить и слушать музыку, пока не закончится в кружке чай или не заслезятся от дыма глаза. Вспомнив, что Мэтт так и не додумался позвонить, и даже не ответил на сообщение, я разозлился. Закрыл глаза и надавил пальцами на веки, попытался спокойно вздохнуть. Из кухни до моих ушей донеслись звуки моей любимой песни, и я пошёл обратно, не помня даже, как вышел в прихожую и почему стоял в темноте. Вспышка страха от осознания полного одиночества заставила мой голос дрогнуть. – Да? – Домми, – усмехнулась Келли, – ты всё ещё в состоянии разговаривать. Всё нормально? – торопливая смена интонации определённо напомнила мне его. Я не обижался на такие слова. Я и не отрицал, что был юным алкоголиком. Я огорчённо вздохнул. – Да. – Крис собирается все же заглянуть к тебе в ближайшее время. – Скажи ему, что я позвоню, когда буду в состоянии, ладно? – я даже самому себе в этот момент казался расстроенным добряком, собирающимся провести очередной грустный вечер дома. Мне было стыдно обманывать Келлс, поэтому я просто молился, чтобы она не пошутила или не спросила всерьёз о планах на вечер. Она бы распознала жалкую ложь в моем голосе, и тогда я был бы точно рад провалиться под землю. – Ладно, – Келли прервала установившееся молчание. – Устала я. Не заставляй меня волноваться за твою задницу, уговор? – Уговор, – я улыбнулся. Всё-таки приятно осознавать, что обо мне переживают. Беременные женщины на шестом месяце. Как не стыдно. – Люблю тебя, Келлс. – И я тебя, пирожок, – и прежде чем я успел возмутиться новому прозвищу, она положила трубку. Ну, что же. Буду стараться изо всех сил не быть изнасилованным в тёмном переулке. Уже через пятнадцать минут я решил, что не зря выбрался из дома в эту ночь. Близко не подходя уже было заметно, как практически все люди движутся в сторону клуба, и эта разбросанная суматоха захватывала меня совсем незаметно, все больше и больше. По пути ко мне пытались даже приставать, но я лишь просил сигарету, потому что моих оставалось только на утро, и спешил оторваться от разящих алкоголем или сигаретным дымом, а то и тем и другим, сомнительного вида мужчин. Я затерялся в толпе у самого входа, охранники на фейс-контроле выпускали пьяных и пропускали внутрь ещё трезвых. Пара моих «ухажёров» обиженно сопели в стороне, оставаясь за бортом вечеринки жизни, потому что охранник с надписью «Джонни» на бейдже явно превосходил обоих вместе взятых и по силе, и по габаритам. Он внимательно ощупал меня взглядом, похлопал зачем-то по карманам моих джинс, задев пальцами задницу чуть сильнее, чем было прилично, и пропустил внутрь. Я забил хрен. Басы трека тут же оглушали, и я был рад, что решил не надевать лишней одежды, потому что к вешалкам было не продраться, а так я мог уйти в любой момент, и даже не один. Сердце перестало колотиться, и я наметил бар, уверенно направляясь к нему, оглядываясь по сторонам, прежде чем занять один из свободных высоких стульев. Музыка была не так уж и плоха, но чтобы привыкнуть к слепящим лампам танцпола ещё требовалось время. То ли дело полу интимная обстановка бара. Я будто почувствовал себя на своём, новонайденном, правда, месте. – В первый раз здесь? – усмехнулся парнишка-бармен, непонятно откуда вынырнувший прямо перед моим носом. Он отряхнул стаканы, затем протёр их перекинутым через плечо полотенцем. Я едва успел кивнуть, как он поставил массивный стакан с виски передо мной, на дне лежал красиво крошеный лёд, похожий на маленькие шестиугольные звезды. – За счёт заведения. Редко когда Джонни пропускает кого-то без купона, а он дорого стоит. Всё из-за скандальной репутации, – фыркнул парень, оглядывая меня прищуренными глазами, как смотрят на товар в магазине. – Подкинь сигарет, – попросил я, чувствуя себя уютнее, ведь меня никто не знает в этой полутьме, и можно было притворяться айсбергом в океане сколько угодно времени, пока не растопит алкоголем. – Угощайся, – он достал из кармана свою, видимо, пачку красного Мальборо. – Не бармен, а сплошная удача, – хмыкнул я, а парень взъерошил свои высветленные до желтизны волосы, усмехаясь мне в ответ. Он только кивнул, благодарно улыбаясь на завуалированный комплимент. Симпатичный. Ну вот, здравствуй, скользкая дорожка в царство пьяных в дерьмо. Его окликнула полуживая туша в конце стойки, и я невольно задумался, неужели это и есть моя судьба через пару лет? Усмехнувшись вовсе невесело, я закурил. Когда бармен вернулся, я положил на гладкую поверхность пятёрку и пододвинул её к краю стойки с его стороны. – Намешай с колой, – он склонился ближе, чтобы расслышать, и я выдохнул дым ему в лицо. Он поморщился, подмигнув. – Мятный Джек будешь? – Ага, – я приоткрыл рот после следующей затяжки, позволяя дыму самостоятельно покидать мою глотку и клубиться в уголках рта. – С твоей задницей я бы уже тёрся вон о того парня, – бармен на полном серьёзе указал дном стакана для смешивания в сторону высокого статного мужчины в жилетке милитари. – Да ну, – отмахнулся я, затянулся и запил сигаретный дым поставленным передо мной Джеком. – Как насчёт… – осветлённый парень задумался, начиная импровизированную игру. «Донни, тащи свою задницу сюда…» конец фразы я не расслышал, но парня и след простыл. Я глотнул ещё. Рядом кто-то сел и тут же склонился ближе. Может, податься в эскорт? У них тут весело. – Угостить тебя? – рука скользнула по моему бедру. Вот же нахальная личность. Я вздохнул и повернул голову влево. Рыжий парень непримечательной на первый взгляд внешности так и светился самодовольством. – Может быть потом, когда мне будут по вкусу хамоватые школьники с веснушками на члене, – ляпнул я, допил залпом остатки и слез со стула, громко поставив стакан на стойку. Улыбку с лица рыжего исчезла, кажется, навсегда и мгновенно, он, возможно, обозвал меня не совсем прилично, прежде чем удалиться, но словами не передать, насколько всё равно мне было. – Эй, красавчик, – окликнул меня бармен. – Вздумал подрыгаться? Прихвати это, – он протянул мне бутылку вина. – Ты с ума сошёл, – я все не мог надышаться сигаретным дымом, но усилием воли заставил себя затушить её в пепельнице. – Да я тебе намешал там, с остатками мерло. Атомная вещь… Я просто принял бутылку, кивая, не имея желания слушать его дальнейшую болтовню. – Спасибо. Может увидимся, – он подмигнул мне и тут же отошёл к кому-то ещё. Ступив шаг от стойки, я не мог с минуту перестать шататься, пока кто-то вежливо не отодвинул меня, чтобы продвинуться к бару. Когда следующая песня начала играть, я проклял этот клуб и того грёбаного человека за диджейским пультом: это была та самая песня, под которую я любил мечтать, ещё тогда, когда не было условностей, не было взрослого одиночества и совершеннолетие казалось таким забавно удобным. Неровно шагая, я стал нашёптывать слова. Я сжал в руке покрепче бутылку, и двинулся прямо на двигающуюся в непонятном, одном только ей равномерном ритме, толпу. В танцующей и соприкасающейся толпе было жарко, как в преисподней, но если бы я попал в ад, то такое наказание было бы мне по вкусу. Когда я пьян, мне всегда хочется заняться тем, на что раньше у меня была лень или стыд. Я сделал два больших глотка из бутылки, запрокидывая голову, когда кто-то прижался сзади, двигаясь под бит. Я выпил ещё, в бутылке оставалось немного, но я не представлял теперь, куда дену её. Начиная двигаться в такт с бёдрами незнакомца, нашёптывая слова, которые знать было так по-гейски. Наконец-то до меня дошло, что не помешало бы посмотреть, кто же настойчиво прижимается сзади, пользуясь пьяным и безбожно пьяным Домиником Ховардом. Даже в таком состоянии моя разборчивость оставалась на месте, и когда я увидел крашеного под блондин качка, то поморщился. В его массивных, как мне показалось, руках не было даже десятой доли той силы, которая была у Мэттью, когда он стремился меня вжать в какую-нибудь поверхность. Я выругался и впихнул ему в руку бутылку, когда он попробовал ухватить меня за пояс, а сам передвинул какую-то парочку между нами. Сбежал как трус. Двигаясь куда-то, я и не заметил, как оказался в центре танцпола. Так знакомо и по-гейски, снова повторил я, то ли вслух, то ли про себя, и рассмеялся, начиная двигаться так, как всегда мечтал. Люди окружали меня со всех сторон, в майках, рубашках и без. Какой-то ремикс битами безжалостно врывался в уши, и я тут же узнал песню, как и многие другие, начавшие орать слова. Oh my G-O-D I’m so sexy That whole damn club wants to drug me Рубашка будто душила меня, будучи и так расстёгнутой, и я высвободил третью пуговицу, с непонятным смущением глядя на подвеску, болтавшуюся на моей груди. Злобно, как мне казалось, улыбаясь, я вытянул какого-то парня из пары, и, надо сказать, отсутствие сопротивления с его стороны вселило в меня недюжинную уверенность в собственной привлекательности в этот пьяный момент. Тёмная спутанная шевелюра, сверкающие в свете вспышек верхних ламп зелёные глаза, крепкие руки вокруг меня… К концу третьей песни, что мы протанцевали вместе, я уже чувствовал, что не различаю слов, есть только ритм, в котором сходятся наши бёдра и чужой рот со вкусом бухла. Меня вдруг передёрнуло всего. – Что такое? – спросил парень. – Ты слишком похож… – недолго думая ответил я и свалил. Он, кажется, прокричал мне в след «на кого?» видимо, жалея, что бросил ради привередливого неопытного хиляка свою предыдущую жертву. Кого же я искал? Слишком похож, слишком не похож… я вздохнул и продрыгался в одиночестве ещё одну песню, слегка отрезвел, слава богу, затем отправился в дальний угол клуба, с лампами на стенах и пепельницами на столах. И слава богу, в кармане сигареты. Я сидел в одиночестве, травился дымом и ждал чуда с неба. Тёмная фигура появилась сбоку, подсаживаясь и ёрзая, будто неловко, когда мне уже было все равно. Я потянулся вверх, включая светильник. – Не одолжишь зажигалку? – будто осторожно спросил молодой человек приятным голосом. Я оглядел его от и до, молча протянул зажигалку. Откровенно пялился, проще говоря. Он был стройным, но крепко сложенным, с мягкими чертами лица и неухоженными руками. На голове у него будто ураган прошёлся – курчавые волосы, светлые, но даже близко не моего оттенка, были ужасно спутаны. В общем и целом, он ничем не походил на Мэттью, улыбался пьяно, но грубить не спешил. «Что надо» пронеслось в моей голове, и я затушил сигарету, обвил его за шею и едва ли не залез на него, прямо так, стоя. На вкус он оказался ничего, как джин и тоник плюс пачка сигарет. Он отвечал мне старательно, и я почувствовал себя действительно даже желанным кем-то на короткие пару минут. – Как тебя зовут? – он выдохнул, и это почему-то разозлило меня. Зачем ему это надо, чёрт возьми. Вместо ответа я снова поцеловал его. Имена в голову не идут. В его руке все ещё тлела сигарета, и он, проследив за моим взглядом, поднёс пальцы к моим губам, позволяя расслабленно затянуться. Пальцы у Мэтта были такие красивые. Мысли разом покинули мою голову, остались только ощущения. После того, как он принёс ещё по пол стакана виски, то стал массировал мои плечи, спускаясь ниже руками по спине и губами по шее. Я усмехнулся, прикрыв глаза. Но возбуждения не прибавилось, даже когда мы ввалились в мою квартиру. Меня тут же прижали к стене, захлопнув рукой дверь, и на секунду мне показалось, что обжигающие поцелуи оставляет, кусая, желанный мужчина, крепко вжимая бёдрами в вертикальную поверхность. Жаркая волна, первая за вечер, прокатилась по моему телу, усиленная состоянием пьянства, и я простонал. Мой гость принял это на свой счёт, продолжая поглаживать пальцами мой торс. Ну да, конечно. Мне упорно не хватало чего-то в его движениях. Мы перебрались на диван в гостиной, он не нашёл ничего лучше, чем навалиться на меня и влажно поцеловать. Я лишь сжимал руки на его плечах, отвечая на нетерпеливые поцелуи, и не понимал, почему кроме влаги и тепла я не чувствую вообще блять ничего. Рука уже расстегнула пуговицу моих джинс, массируя пах, но и это не принесло мне хоть какого-нибудь возбуждения. Я был слишком пьян, чтобы останавливаться. Надеялся все эти минуты, что дальше будет лучше, горячее. Но не было. Сюрприз, однако, поджидал меня после того, как с меня фактически стянули всю одежду, и я склонился к его паху, избавляясь от последнего предмета одежды, что остался на нём. Он был полувозбуждён, я неловко пытался сделать ему минет, но в следующую секунду, облизав руку и двигая ей по его члену, едва ли не рассмеялся. Он был… – Что? – промычал «любовничек» сверху. Я покачал головой из стороны в сторону, пытаясь унять неуместное веселье. Сколько у него? Восемь сантиметров? Может, это и не было так уж мало, может больше, но по сравнению с... Я оборвал сам себя, начиная уже злиться. Да, очевидно, что у Беллами член был большой. Какая была разница, если обладатель блять этого члена мне не звонил. Всё же я достал смазку из тумбочки, стараясь быстрее растянуть себя. Я был отчего-то так намерен пойти до конца, но мой собственный член просто никак не реагировал на происходящее. Этому красавчику, правда, было на меня плевать. Растянув себя меньше чем недостаточно, я стал нетерпеливо пропускать глубже. Это не то чтобы было сложно. Пока парень подо мной сосредоточенно держал меня за бедра, закрыв глаза и откинувшись назад, я думал о совершенно посторонних вещах. Я снова вздрогнул, вспоминая член Мэтта, его огромный, поправка без преувеличения, член. Теперь-то было понятно… мысли путались. Тут-то я понял, что у того рыжего школьника, вероятнее всего, ещё был повод гордиться собой, который я по неопытности не смог определить. От неосторожного слова по груди вдруг резануло, на глаза навернулись слезы. Что я делаю. Что делает этот неудачник подо мной. Я порядком выдохся, пока он даже не обеспокоился подаваться бёдрами навстречу. Видения Мэтта, трахающего меня, посещали все чаще и чаще, я наблюдал со стороны, имея возможность открыть глаза и увидеть очертания тела подо мной. Боль в груди всё не исчезала. Не будет жадных поцелуев, не будет ласковых рук, не будет вопросов «устал?». Если мне плевать, почему я всё ещё делаю это? Я замедлился, отстранившись. Парень подумал было, что я хочу получить что-то взамен, – о, неужели дошло, – и попытался притянуть меня к себе за бедра. Резким толчком я спихнул его с дивана и сорвавшимся голосом произнёс, неожиданно громко: – Катись нахуй. – Что? – он выглядел возмущённым, но я не терял времени. Кинул ему одежду в руки, которые он протянул в мою сторону, но на вопросы настроения, честно, нет. – Не трогай меня. Уходи, – ещё раз сказал я со злобой. – Псих, – кинул мне он, наскоро натянул на себя шмотки и ушёл. Хлопнула дверь, я замотался в простыню, умирая от стыда и нежелания двигаться. Встав через силу, я качнулся в сторону ванной и почувствовал волну отвращения, вместе с желанием вывернуться наизнанку. Биться головой о дверь грозило перерасти в привычку. Я склонился над толчком, глаза жгло слезами, но я не чувствовал их. Чего-то не было во всем этом, и я внезапно понял, чего же именно. Смысла не было. – Ну и куда ты пропал, – шепнул я. Захотелось лечь, и холодный пол казался верхом уюта. – Мэтт… Я не винил его, но задавался этим вопросом, потому что понял, что только слово от него, и я бы не стал заниматься этим. Выпил бы с Джу, да и все. Мне было стыдно, но я не мог не думать о члене Мэтта. Лучше бы я не знал, какой он. Было проще терять то, что никогда не пробовал. Меня слепила лампочка на потолке, и я прикрыл глаза, тело изредка сводило судорогой. Я едва поднялся на колени, ополоснул рот и не отважился глядеть на себя в зеркало. О боже. Сколько можно так надираться? Как мерзко. Я вдруг очутился в спальне, сам не понял, как, открыл настежь балкон и упал в постель. Было больно. Я курил сигарету за сигаретой. Мне он и правда очень нравился. Мэтт Беллами. Он был мой, и то, что мы были в разлуке, делало жизнь хуже, чем она могла быть. А ещё хуже, чем хуже, я делал её сам. Да, была неизвестность, и был шанс, что он не напишет, но ведь этого ещё я знал. Что ж, в тот миг, проваливаясь в сон, я понял, как в самом деле мне повезло с ним. С Мэттом. Не стоило так быстро отпускать его... Первой мыслью с утра было «я жив». На полу валялось пять окурков, но все равно я ничего не подпалил. Даже сгореть нормально не могу. Всё как по рецепту: постель, пьянство и курение. Голова не болела, но от света я морщился, он был невыносим. Еле добравшись до ванной, я почистил зубы и залёг в горячую воду, чтоб отогреть конечности трупной температуры. Здравствуй, понедельник. Я тоже блять очень рад тебе. Я побрился, снова почистил зубы, с некой радостью ощущая, что ноющее чувство в груди никуда не делось. Как же чёрт побери больно. Значит, я всё ещё в этом мире. Странные мысли лезли в голову, и я попытался успокоиться, глубоко вдохнуть и хоть немного уменьшить боль в груди. С отвращением поменял постельное, сразу же закинул в стирку. Но даже после того, как меня окружил запах лавандового порошка, искусственной свежести выстиранного белья, я всё равно вертелся, не в силах успокоиться. Всего пару дней назад слева от меня спал Мэтт. Я буквально вынудил себя мысленно произнести его имя. Закусив губу до боли, я в очередной раз сделал каминг-аут: я клинический идиот. Стараясь больше ни о чем не думать, потому что все мысли так или иначе сводились к нему, я зевнул, расслабился и незаметно задремал. Удивительно, но после того, как мой мозг вырубил сам себя минут на двадцать, за что я его искренне поблагодарил и пожал бы руку, если б мог, я почувствовал себя человеком больше, чем когда-либо за последнюю пару дней. У меня даже нашлись силы на сравнительно неплохой завтрак, пару тостов и кофе. Не хватало только покурить и глянуть какой-нибудь сериал. Огромной ошибкой было снова лечь в постель. Я сжал пальцами одеяло, расковыривая внутреннюю корочку на ране воспоминаний. Полу реальный Мэтт у моих ног. Эх. Щеки разгорелись прям. Я сглотнул. Кожа шеи, наверняка, тоже покрылась пятнами. Я вспоминал ощущениями, что был с другим, и хотелось больше всего на свете, чтобы те касания, которые дарил мне Мэтт, просто выжгли меня дотла, как я выжигал сигареты раз за разом. Он был умелым любовником. Ощущая невозможность даже коснуться себя, я замер, вытаскивая одно за одним воспоминания. На его коленях, у его ног, под ним, на нём, и покрасневшие губы, прорва поцелуев, его красивые руки. Тихо простонав, я лёг на живот, зажмурившись, и сжал изо всех сил светлую ткань постельного белья. Его дрожь от накатывающего оргазма, крепко цепляющиеся в мои кисти пальцы, горячий, твёрдый… Я чуть не задохнулся от испуга, распахивая глаза, прерванный. Свистящий звук звонка в дверь вырвал меня из самого опаляющего все тело воспоминания. Кого блять ещё занесло ко мне в утро понедельника?! Может, Том Кирк пришёл, чтобы украсть меня на работу... Я ужаснулся, хотя это было совершенно не реалистично. Кстати, а когда мне вообще на работу?