Vestal

Я заставил себя подняться, даже обтянул майку по краям. Клянусь, если это не Крис, я убью любого другого человека у моей двери. Сердце все же замерло в груди, потому что ожидало именно его, но я сразу же прибил рой глупых догадок парочкой отборных матов. Я постарался придать себе сдержанный вид и дёрнул дверь на себя, сжав зубы. Внутри что-то оборвалось. На пороге стоял он. Ни разу раньше он не выглядел таким удрученным, как сейчас, в тусклом свете из коридора его глубоко посаженные глаза были тёмными дырами. Я пропустил его внутрь. Дневной свет из гостиной проявил в полутьме прихожей его лицо. Тот, кого я желал больше всех на свете, стоял передо мной, во плоти, протяни руку – и снова коснёшься холодными пальцами обжигающей кожи, ощутишь на себе тот самый взгляд. Я не знал, что можно сделать или сказать. Моё тело не слушало меня, сходило с ума, стало невыносимо жарко. Он правда здесь, смотрит на меня, облизывает губы и осторожно скидывает обувь, надвигаясь на меня, как охотник на лису. Спокойствие, то самое, под слоями потрескавшихся неприятных чувств, транслировало громко: «как и должно быть». – Доминик, – он не стал продолжать, прикрыв глаза на секунду. Теперь я злился на него. Мэтт сглотнул так громко, что даже я услышал, уставившись на дёрнувшийся кадык. – Доминик. Ты... нам надо поговорить. Я хочу быть с тобой. Хоть ты и сумасшедший. Но его голос был голосом человека, который мог заставить меня раздеться, лечь и раздвинуть ноги, который успокаивал и будоражил, рычащий или стонущий, уверенный или ласковый. – Я… – снова начал он, но осознание того, что он рядом, окончательно снесло мне голову, и я просто набросился на него. Впился зубами в нижнюю губу и молил об объятьях каждой клеточкой разгорячённого тела. – Ты пил? И опять курил в квартире, – строгость в его голосе заставила меня вздрогнуть. – Ещё когда я впервые тебя увидел, я всё понял. В спальню. Живо. Что он там понял, я не знал. Он выдохнул так, как я никогда раньше не слышал, когда коснулся теми самыми ладонями прохладной полоски кожи, которую оставляла задравшаяся майка. Заблудившись пальцами в тёмных волосах, я пропустил его язык в свой рот. Глаза сами собой закрывались. Я зажмурился. Невыносимо. Я же сейчас был как пепельница на вкус. Неважно, что он собирался мне объяснять, слова бессмысленны и бесполезны. Медленно, так горячо и будто насыщаясь, Мэтт целовал, прижав меня к той же стене, и я сразу же закинул ногу ему на бедро, руками пытаясь сорвать куртку с плеч. По очереди стянув оба рукава, он прикусил мои губы, и я простонал. – Поправка: сначала в душ. А потом в кровать. Хотелось шептать что-то откровенное, сказать хотя бы, как я скучал, или сделать вид, что это всё фарс, что я и знать его не хочу, но... но я в один миг завёлся, и в голове было пусто, будто никогда и не было обиды и злости. Отстранившись с трудом, он вглядывался в моё лицо и явно собирался что-то сказать. Нет уж, дорогой, только не попытки объясниться в этот момент. Я чувствовал в себе такой невероятный прилив сил, так что дёрнул его за волосы, притянул обратно, но он, какая неожиданность, вновь оказался сильнее. Только брови свел вместе и шикнул от боли. – Трахни меня уже, – проворчал я. Я врал. Я не хотел быть к нему спиной. Господи, как же хотелось его поцелуев. – Не перечь и иди. Я, насупившись, хотя минуту назад и сам стеснялся себя, поплёлся мыться. Я разрывался между желанием сделать всё как можно быстрее и в то же время достаточно тщательно, чтобы успокоить свои нервы. Как будто я был виноват в чём-то, и хотел загладить вину. Хотя... Я и был, наверное, виноват. Когда я вышел в одном полотенце, к моему счастью, Мэтт больше не колебался. Он закинул другую мою ногу себе на пояс, подхватил руками под задницу, чтобы снова вжать в стену. Кусал в шею, опять оставлял засосы, засранец. Горячее дыхание возбуждало меня едва ли не больше всего остального, сбивчивое, как и моё собственное. Распахнув рот, я откинул голову назад, но он крепче сжал руками мою задницу и целовать перестал, чем вырвал у меня протестующий стон, и понёс в спальню, тяжело дыша. Он всё равно делал это для меня, хоть я и не был совсем уж пёрышком. Мне нравилось, когда он таскал меня по квартире. Бешено колотящееся сердце тяжело отдавало ударами прямо в голову, я уткнулся в его шею, елозя носом, вдыхая его невероятно будоражащий парфюм, немного пряный, перечный, с нероли, мускусный и ванильный. Прямо как наш секс. Я усмехнулся сам себе. Он вскружил мне голову, а я вдыхал его всей грудью. Когда меня опрокинули на кровать, я тут же отбросил полотенце, не в силах терпеть, а он резко подтянул меня, и простыню заодно, к краю кровати. Не зря постельное постирал. Согнув ноги в коленях и раздвинув их, я осмелился глянуть на него. Мэтт тоже не терял времени, выдернул ремень из штанов, глядя на меня так, что я уж забоялся, не вздумал ли он меня выпороть. Я потянулся руками к его темной рубашке, но он оттолкнул мои руки. С другой стороны... Блять, делай со мной что хочешь. В тот миг я хотел, чтобы он не давал мне права выбора. По правде, выборы я делал отвратительные. Спустив разом с бельём штаны, Мэттью принялся мучительно медленно расстёгивать рубашку, одним взглядом обещая мне всё, что я только мог себе представить. Намёк на грубость в его движениях, заставил меня нервно сжать пальцами простынь. С одной стороны, перспектива быть наказанным меня пугала, потому что я и правда напортачил, и кто знает, что он там себе придумал, с другой – возбуждала. Тем не менее, было понятно, что Мэтт точно так же считал меня своим, как и я его. Но он молчал. Если бы он хотел поиграть во что-то, то точно уже сказал бы хоть какую-то пошлость, чтобы задать тон и контекст. Но нет. Я не выдержал, дёрнул его на себя за руку, и он сразу же впился губами в мою шею. Сколько ж можно? Он спустился ниже, на ключицы. Мне хотелось бы, чтобы он оставил метки везде, где только может, выжег на моей коже с поцелуями, что я — для него. Он скучал по моему телу, и это было до горечи приятно, как и его медлительные ласки, пальцы гладили и дразнили кожу, где только можно. Горячие руки резко раздвинули мои ноги шире, язык облизывал вокруг пупка и ниже, ниже, заставляя вздрогнуть всем телом. Я стонал в голос, сдерживаться было невозможно. Он сходу стал заглатывать, только начав отсасывать мне. Господи, блять. Его пальцы вцепились в мои бедра, оставляли там отметины и крепко удерживали, наказав лежать и выпрашивать продолжения одними лишь глазами и стонами. Теряя голову от все нарастающего темпа, в котором желанные губы и горячий рот ласкали мой член, я тут же выгнулся. Я не хотел закрывать глаза, хотя удовольствие застилало взгляд, но так хотелось вобрать в себя вид его плеч и спины, и то, как его голова двигается между моих ног. Я не удержался от удовольствия запустить пальцы в его волосы, и он замычал. Мои бедра сами собой сжимались, и он дёрнул мои ноги вверх, снова раздвигая. Я сам притянул его правую руку к губам и принялся вылизывать красивые пальцы. «Уничтожь меня», я пытался говорить глазами, чувствуя солоноватый привкус на языке, после того, как он резко достал пальцы из моего рта и съехал ниже на постели. Я с лёгкостью принял сразу два пальца и не затыкался ни на секунду. Вскинув бедра, я получил третий палец, а ещё жжение от резкого и вынужденного растягивания. Было в его выражении лица что-то животное. Он не казался злым, или сгорающим от желания, или каким-то ещё. Он был каким-то очень даже серьёзным. Очень целеустремлённым. Всё правильно. Я очень надеялся, что он собирался на полном серьёзе меня выебать. Он достал пальцы и сплюнул на меня, размазал языком слюну. У меня уже смазка капала с члена от желания принять его в себя, отдаться со всем чувством, никогда больше не сомневаясь в том, хочет ли он меня. О, я мог сказать определённо, когда он сплюнул в очередной раз в руку, размазывая какую есть смазку по своему члену. – А теперь самое время побыть мазохистом, м? Ты ведь так хотел, чтобы было неприятно. Вот, возликовало моё нутро, удивив меня самого. Я больше всего любил, когда он задавал тон. Как актёр, я послушно следовал указаниям режиссёра. Это всё было по-настоящему, а не только понарошку. Мои чувства были реальны, он дережировал их лёгким взмахом руки, и я обожал быть в его власти. Он не мог быть более прав. Я покраснел. По сути всё, что я делал, это старался сделать как можно более неприятно себе, только вот попутно я навредил и ему. Может быть, это был плохой способ справляться со своей душевной болью, но мне было не до этого сейчас. Он следил тяжёлым взглядом за моей рукой, пальцами которой я собирал выступившую смазку. Тело то и дело охватывали приступы мурашек. – Мэтт, – выдавил я из себя вместо согласия. И обвил его ногами повыше. Он глянул вниз так, будто секунду назад сидел на диване и писал какой-нибудь код, и в следующий момент, горячий и готовый, очутился надо мной. Наконец он принялся за дело. Дольше я бы не выдержал. Склонился ниже и подхватил меня под задницу, чтобы было удобнее. Чёрная рубашка все ещё болталась на его плечах. Всё же он толкнулся сразу, как я его и просил когда-то раньше, и меня окатило жаром. Было больно, но ничего для меня не существовало в этот конкретный момент, кроме его лица, чуть нахмуренных бровей и тяжелого взгляда. Само это чувство, что меня распирает, так возбуждало, что я не мог думать — такими сильными были ощущения. Я стонал, хотя Мэтт ещё ни разу не шевельнулся. Он начал двигаться, с каждым толчком всё решительные, всё глубже, опираясь на руки чуть выше моих плеч. Едва ли кто-нибудь смог бы дать мне всё то, же самое, что дарил Мэтт в этот конкретный момент: ласковые губы, зубы, обжигающие ладони и горячий, твёрдый член. Для меня он был уникален. Ёрзая бёдрами и насаживаясь сильнее, я терял себя в неожиданном поцелуе, который он жёстко вёл. Мне было больно, и очень, очень хорошо. Я надеялся, его не смутят мои слёзы, потому что моё тело было в шоке от переизбытка столь сильных ощущений. Не смутили. – Мэттью! – я вскрикнул несколько раз, пока он, не издавая ни единого звука, вколачивал мои бёдра в прогибающуюся под двойным давлением скрипящую постель. – Такой большой, – к моему стыду вырвалось из меня с облегчением. Беспощадные укусы, кажется, покрывали всю мою шею, и он перебрался на соски, посасывая и оттягивая поочерёдно каждый, кусал кожу, наваливался ещё сильнее и давил, давил. Его безжалостность кипятила мою кровь. Я был так возбуждён, что не понимал, что я вообще такое. Конечно, в итоге мышцы расслабились полностью. Это было неизбежно. Целая новая «приятность», как хорошо, легко он скользил во мне, и как глубоко толкался. – Ты сейчас... Из меня душу выжмешь. Доминик... – Я это не контролирую... – пожаловался я, как будто это было что-то плохое – заставить своего любовника кончать. – Я знаю. Но мне точно придётся наказать эту дырку за то, что она так быстро меня доводит. Я хотел продержаться дольше. – Я для тебя сделаю что угодно, – я жалобно простонал. – Умница. Но это тебя не спасёт от наказания. Я закусил губу. Он склонился и снова вжал меня всем телом в постель. Я вскрикнул. Его горячий, сухой, как песок в пустыне, тон, с ноткой азарта и даже сдерживаемой злости, чуть не заставил меня кончить. Как странно, подумалось мне, но меня снова скрутило от удовольствия, потому что Мэтт вколачивался в меня, как одержимый. В следующий раз мы едва оторвались друг от друга, поцелуй тянулся так долго, что голову вскружило ещё сильнее от невозможности вдохнуть. Без лишних слов сходясь в движениях навстречу друг другу, мы тонули в воронке ощущений, и я не мог удержать откровенных стонов. Он закинул мои ноги себе на плечи. Крик вырвался из моей груди, но знакомое чувство отупения усиливалось с каждым разом, что головка его члена проезжалась по заветному месту внутри меня, и я уже не мог сказать, громко ли это было на самом деле. Рухнув всем телом на мою грудь, он рыкнул мне на ухо и на мгновение приподнялся, чтобы стянуть мешающую рубашку. Я дрожал, практически не замечая этого, умолял стонами, цеплялся пальцами в кожу его взмокших плеч, царапал почти до крови. Мой, то ли послышалось мне, то ли действительно проговорил он сквозь сжатые зубы, откидывая ненужную тряпку в сторону. Возможно, это было какое-нибудь ругательство. Заслужил, чего уж. – Запомни это. Что ж, хоть это я услышал. Он был таким решительным, что я не осмелился его переспрашивать. Я всегда робел, когда он был таким. Я заставил его отстраниться, оттолкнул руками плечи, и тогда он вышел из меня, лёг рядом на спину, взглядом предлагая нечто более глубокое. Тут же перекинув ногу через него, я уселся сверху и снова направил его внутрь, не желая терять ни секунды. С первой же пары движений меня охватила лихорадка похоти, я застонал даже громче. Мэтт подавался бёрдами вверх так, что я бы уже слетел с него, если бы он не цеплялся с таким же отчаяньем пальцами в мои бёдра. Закинув руки за голову, я вскрикнул, вцепившись в свои же волосы. В моей голове была только одна мысль: как бы не взорваться от мучительного удовольствия. Осталось только одно предсмертное пожелание – продолжать трахаться до истощения, до ноющей спины и потери сознания. Он перевернул нас, когда я устал, и снова вжал меня в кровать. Когда я, наконец, расслабился и открыл глаза, то наткнулся на его внимательный взгляд. Мы впадали в транс совместно, видимо, он хотел этого оргазма так же сильно, как и я. Но я держался до самого конца, и протяжно простонал только когда он кончил в меня. Я весь дрожал, настолько сильным был оргазм. Чувствуя, как он содрогается, до меня дошло, что про презервативы мы забыли. Про обещанное наказание тоже. В тот миг мы оба были не больше, чем два сходящих с ума тела. Солёные губы накрыли мои собственные, пока я кончал. Такое было со мной впервые – волны удовольствия расходились по телу и опустошали все залежи энергии подчистую. Я читал об оргазме от простаты от незнакомцев в интернете, но не подозревал, что это даже более охуенно, чем они писали. Прекратить дышать совсем было бы куда проще, чем пытаться отдышаться. Мы смотрели друг другу в глаза, пока, наконец, он не сказал: – Ты сводишь меня с ума, – серьёзно и тихо. – Ты нечто, – шепнул я и прикрыл глаза. Было страшно смотреть вот так, а вдруг он мог читать мысли? Вместо этого я задышал глубже, чтобы успокоиться. И я твой, если ты этого хочешь, хотел добавить я, но постеснялся. Спустя пару минут я поднялся с постели и вытащил из пачки на тумбочке последнюю сигарету. – Хватит курить в квартире, – Мэтт забавно сморщил нос. Я пошатнулся, когда встал на ноги, и пропустил его слова мимо ушей. Отмораживать яйца на балконе это всегда ностальгия. В этот раз я накинул рубашку Мэтта, она была очень мягкой. Раньше мне некогда было замечать, из какого материала его одежда. Щёлкнул зажигалкой, спрятал её в карман рубашки и прикрыл за собой дверь балкона плотнее, чтобы сквозняк не продул его, разгорячённого, после оргазма. Я не мог прийти в себя, меня пошатывало и после пары затяжек казалось, что я вот-вот выроню сигарету из дрожащих пальцев, и она полетит на влажный асфальт, возможно, впоследствии, будет растоптана или раздавлена автомобильным колесом. Я покраснел, вспомнив, что, кажется, не так уж и много прошло времени с тех пор, как я стоял ночью на этом же самом месте, мечтая о тёплых руках вокруг меня. Эти самые руки вместе с их обладателем вскоре присоединились ко мне. Мэтт крепко обнял меня со спины, прижал к себе и тут же начал усыпать мою шею поцелуями и мешать мне курить. Зарылся носом в волосы и щекотно дышал. Он тискал меня, как живую плюшевую игрушку. – Ты хорошенько отхватил сегодня. Надо тебя обласкать, – объяснил он мне. Не думаю, что я пах чем-то особенным в этот момент, кроме сигаретного дыма и пота, но ласка была такой приятной, что я выгнул шею и откинул голову назад, на его плечо, приоткрытым ртом выдыхая дым. Тёплая ладонь скользнула под рубашку, огладила живот и опустилась на бедро. Я физически не мог снова возбудиться после такого интенсивного оргазма, но сердце заколотилось тут же, как бешеное, и дыхание мгновенно участилось. – Отморозишь себе что-нибудь, – Мэтт перебирался с поцелуями на моё ухо, зацепил губами мочку и провёл языком по завитку до кончика. Я вздрогнул от касания к чувствительному месту, а он прижался сильнее. – Ты голый. – Правда? Я и не заметил, – едва ли не промурлыкал Мэтт и скользнул губами на шею. Я вздохнул. – Зачем ты пришёл? – он замер, а я пожалел о такой формулировке. Я мог чувствовать, что его дыхание сбилось. Он… волновался? – Сразу к делу. Ты такой невнимательный к себе, порой. Доминик. Поговорим завтра. В этот раз я никуда не денусь. Мэтт замолчал, но вдруг добавил. – Обещаю. Но... Нам точно нужно будет поговорить, – он оставил последний поцелуй на одном из особо сильных укусов. – Дай мне. Он кивнул на сигарету. – Ты заставил меня поволноваться. Хмыкнув, я передал ему оставшуюся половину, и он с особым вкусом затянулся, долго держал в себе дым, прежде чем выдохнуть. Крепче прижимался сзади и подставил фильтр к моим губам. Обычные мужские руки, как казалось раньше, теперь вызывали дрожь. – Я хотел объясниться, но кто-то, – он затянулся снова, и, видимо, решил продолжить издеваться, – накинулся на меня, словно дикий кот. Говоря, он выдыхал дым, а я втягивал его потёкшим от холода носом и повернул голову, чтобы выпросить ещё затяжку. – Я думал… – но мои глаза тут же предательски закрылись, когда он вдруг поцеловал меня в губы, заставил приоткрыть рот и вдохнул в меня дым из своих лёгких. Я вовремя втянул всё, что он дал мне. Сигарета полетела в открытое окно, а меня развернули, чтобы поцеловать как следует. – Вкусный, – бормотал Мэтт, пока лизал мою кожу, пробирался руками под рубашку и сжал мои ягодицы ладонями. Я смог только невнятно промычать в ответ. Как он может так быстро возбудиться? – В постель, – шёпотом приказал он, но, не выдержав, снова подхватил меня на руки, будто ему ничего не стоило таскать мою костлявую тушку, и открыл ногой дверь, чтобы сделать пару шагов до кровати и уронить на неё нас обоих. Он перевернулся на спину, подтянул меня к груди и гладил по спине.

***

Простонав, я подался назад, насколько мог, неспешно вторя его движениям. Дверь на балкон все ещё была открыта, порывы воздуха вместе с парусом штор врывались в комнату, но мне не было холодно. Переплетая наши пальцы, Мэтт целовал меня в спину, прикусывая кожу теперь уже на лопатках. Господь, как же хорошо. Издав череду тихих стонов в подушку, я обессилено зарылся носом в ткань. Кажется, мы провели больше получаса в подобной позе, и я изнывал от желания более быстрых движений, в то же время всей душой желая провести так весь день. Второе, к несчастью, вряд ли было возможно физически. Мэтт двигался медленно, не выпуская из плена мои тёплые пальцы. Мне это было просто жизненно необходимо. – Как же сильно ты меня испугал, – признался он мне на ухо, – этим сообщением. Я виновато зажмурился и слабо дёрнул плечами. – Думал, тебе не нужен неврастеник-психопат и алкоголик, – я выдавил в ответ, расслабившись. Ровно до тех пор, пока он снова не задел то место глубоко во мне. – И мне не надо было так привязываться к тебе, ведь мы дого… – Доминик, заткнись, – сказал он. Затем тихо рассмеялся и снова толкнулся в расслабленного и растянутого до крайности меня. – Ты всё понял с точностью наоборот. Я на что угодно был готов, чтобы ты не захотел отпускать меня после. – Мэтт...тью, – я снова подался назад. – Прошу. – Не могу больше, – шкодливо выдохнул он, расцепил наши пальцы и заставил меня сесть к себе на колени. – Невероятно, – всхлипнул я, – глубоко. До моих ушей долетела усмешка, пальцы поглаживали мой живот и бедра, заставляя жмуриться от удовольствия, и через пару минут я обессилено простонал свою мольбу: – Кончай, – чувствуя через пару мгновений, как его член дёргается, когда он кончает, издав последний тихий стон. Он довёл меня до оргазма языком, дразнил и не желал брать в рот. Этот раз был даже лучше, чем наш первый. Довольно облизнувшись, он лёг рядом, приобнял меня за пояс и снова стал покрывать поцелуями левую сторону моей шеи, переходя на плечи. Я обеспокоено глянул на него, когда он вдруг замер и отстранился, чтобы посмотреть мне в глаза. – У тебя был кто-то после меня? – сегодня он, кажется, имел особое намерение говорить тихо и серьёзно. Я вздрогнул и отвёл взгляд. – Да. – И как? – он, кажется, действительно был заинтересован, а мгновенная вспышка страха прогорела во мне, оставив после себя лишь едкий остаток отвращения. – Ужасно, – я сглотнул, глянув на свою руку, лежащую на его боку, мои пальцы дрогнули, когда я пытался поглаживать его кожу. – Ты не злишься? – На что? – улыбнулся Мэтт. Он даже и не ожидал ответа на свой вопрос. Вместо этого я ответил встречно. – Как ты узнал? Улыбка не исчезала с его лица, он просто пожал плечами, отказавшись отвечать. Я не особенно хотел рассказывать о моем «похождении», он знал, что его тело мне нравится, он видел это, слышал, когда я кричал во всё горло, кончая. Мне не нужно было сравнивать, как и доказывать ему что-либо. – Первый и лучший, – припомнил я его фразу вслух, смущённо прикрывая глаза. – Это ты сказал. Настало моё время целовать его, куда забредут губы, и я нахмурился, приметив шрам у линии челюсти слева. Он был приличный, но его было трудно заметить. Рядом красовался небольшой синяк. Я обводил его пальцами почти невесомо, но не решался спросить, а Мэтт не торопился мне говорить. Расскажет сам, если он захочет. Я был так счастлив. Какие там вопросы? Кажется, Мэтт почти задремал, когда я спросил другое: – Так мы теперь вроде как… вместе? Его едва заметная улыбка была такой сонной, уставшей, что я укорил себя за то, что нарушил его какой никакой, но покой. – А ты как думаешь? – Ну, мы об этом не говорили официально, – заметил я, поборов желание выставить указательный палец в потолок. – Официально, – рассмеялся Мэтт, перевернулся на живот, а затем сел, чтоб смотреть на меня сверху вниз. Он притворился, что говорит в рацию. – Внимание пассажирам, поезд отношений прибывает в семь пятнадцать на третью-си ист платформу. Отдельная просьба Доминику Ховарду не опаздывать, хотя состав не тронется с места без его присутствия и будет ожидать, – Мэтт прервался, задумавшись, а я захихикал в подушку сильнее, – целую вечность. – Так уж и вечность, – я закрыл лицо руками. – Определённо, – зевнул он и лёг обратно. Закинул руки за голову, расставив локти, и мечтательно вздохнул. – Зато представь себе, какой будет секс после разлуки в вечность. Его тон рассмешил меня, и я шлёпнул его по боку. Я лёг на бок и подпёр рукой голову. Левая пустилась в путешествие по его торсу и бокам. Он прикрыл глаза, только что не мурлыкал. – Кстати, – заикнулся я через некоторое время, и Мэттью приоткрыл один глаз. Вот пристал же к человеку. – Ты почему не на работе? – Отгул взял, за свой счёт. Я на хорошем счету у начальства, ни разу не косил, даже с температурой был на смене. – Я думал, тебе нравится там работать, – промычал я, не в силах перестать гладить горячую кожу. – Мне все надоедает. Особенно стабильная работа. Ночной кошмар, – проворчал Мэтт и снова зевнул. – Я посплю, хорошо? Два дня бессонницы, да ещё и без секса. Я поджал губы. Ну вот, не даю отдохнуть своими детскими обидами. Я-то за два дня тоже многое успел. И отношения построить из ничего, и разорвать их, и изменить, и разозлиться, и понять, и простить. – Спасибо, – шепнул я ему на ухо. – За что? – Что ты сейчас здесь. Он мгновенно отключился, а я повалялся ещё немного и, прихватив ноут, пошёл на кухню. Я успел приготовить то ли обед, то ли ужин, когда, заглянув в спальню, услышал шум включённого душа. Болело в теле так много мышц, что было уже не понятно, осталось ли на мне хоть одно не перетруженное место. Это была приятная боль. Она напоминала мне о нём. Я покраснел. И всё-таки, неужели я мазохист? Но, что ещё важнее, неужели всё это действительно происходит со мной? Он явился, как герой на горном велосипеде, и расставил всё на свои места всего за пару часов. Меня удивляло, как мог так всё контролировать такой непостоянный в своих интересах человек? Я краснел каждый раз, думая о том, что теперь мы вместе. Действительно. И я могу когда угодно затащить его в постель. И… Я лёг на кровать и чуть не застонал от ощущения того, как расслабляется ноющая спина. На мне была его рубашка, и я надел нижнее бельё. Бесстыдство своё я уже выгулял. Хотелось побыть нормальным в кои-то веки. Душ выключился. И хотя я был в сомнениях, но почти решился присоединиться, потому что и мне бы не помешало расслабиться. Я чувствовал его следы на себе, и мне не хотелось их смывать. Мне было мало, и я хотел насладиться тем ощущением, что принадлежу ему. Мэтт вышел через минуту-две, короткое полотенце обёрнуто вокруг бедер, низко, и предоставляло прекрасный обзор на тазобедренные кости и едва заметную издалека дорожку темных волос от пупка вниз. Он поднял с пола свои штаны, достал из кармана айфон и через секунду уже быстро что-то печатал большими пальцами обеих рук, затем повернулся ко мне спиной. Не улежав на месте, я встал и подкрался сзади, обнял руками за пояс и провел носом по татуировке. По привычному маршруту, от гривы к местам, где кожа была «разорвана» сильными лапами, конечная точка – прижаться губами к отрытой во властном рыке пасти. Мэтт что-то промычал, и я осторожно развернулся на месте, отказываясь выпускать его из рук. – Идём на кухню, – я стал обводить линии языком и улыбнулся, когда услышал недовольное ворчание. – Я одолжу у тебя хотя бы нижнее белье, – Мэтт высвободился и направился в сторону шкафа. – Нижняя выдвижная полка справа, – сказал я, пытаясь не расстраиваться из-за того, что мне не позволили продолжать обводить льва по влажной, приятной от душа коже. Мэтт обернулся в дверях и подмигнул мне. Я только вздохнул. Стоило мне войти на кухню, как я услышал ор своего телефона. Я рванул обратно и посмотрел на экран с надписью «Кирки» с ненавистью. Вот и настал мой час. – Да? – Здравствуй, Ховард, – клянусь, я мог видеть, как он улыбается с издёвкой. – По поводу работы? – Да. Просто у тебя ничего не останется от зарплаты, если ты отдохнёшь ещё недельку, поэтому, мой милый коллега, жду тебя в среду… Дальше я не слушал. Прикрыл глаза и сжал переносицу пальцами в попытке постигнуть дзен. – Хорошо. В среду в десять, как штык. – Ну да, – усмехнулся Кирк. Хотя меня прикрывала Клэр, питающая очень сильную симпатию к моим лучшим качествам (как она их вообще нашла): чувству стиля, в отличие от некоторых, и готовности всегда выслушать вагон сплетен на перекуре, например. Тем не менее, чаще всего Кирк знал, что я опоздал. Скорее всего, Стив лицемерно стучал на меня, но о боже мне всё равно. Теперь уж тем более. Я стал добрее, наверное, так что буду стараться не язвить и вообще быть милым, чтобы Кирку глаза от радуги слепило. – Судя по минимуму сарказма в твоём голосе, ты удачно отдохнул. Я серьёзно рад и всё такое, но у нас отчёт за квартал лежит, и я скучаю по твоим красно-сине-зелено-оранжевым таблицам, можешь гордиться собой. Хотел перебить его, но он продолжал говорить. – Как только сделаешь отчёт, сразу в мой офис. Нужно обговорить кое-что. До среды. Вот скотина, даже слово вставить не дал. Король желтой прессы, черт бы его. На самом деле, издание не было таким уж жёлтым, но на моем этаже был менеджмент. В здании, где мы все работали, было три этажа, на первом отдел печати, на втором мой, на третьем располагалась редакция. Туда я даже ни разу не поднимался, офисным клеркам не принято было заходить на чужую территорию. Я напряжённо выдохнул и повернулся к окну. Стоянка перед моим домом всегда привлекала взгляд, и я долго наблюдал, как паркуется кто-то на красной ауди. – Дом? – я не сразу обернулся на зов. Мэтт стоял в дверном проёме, сложив руки. – Что-то случилось? Было неприятно выныривать из собственного мирка, в котором у меня теперь появился реальный человек, к не выдуманным проблемам, так и не решённым за год работы. Да уж, просто прекрасно. – Звонил босс. В среду на расстрел, – я оставил айфон на постели, а Мэтт развёл руки в стороны, приглашая в объятья, и фыркнул мне в волосы, когда я с радостью в него вцепился. – Понимаю. Тоже в пятницу на работу. И кстати, я жутко голоден. Я уселся за стол. – Сам возьми сколько хочешь, – произнёс я, мысленно возвращаясь к той рутине, которая снова должна была начать испытывать моё терпение начиная со среды. Мэтт неодобрительно глянул на меня, прежде чем отвернуться к шкафчику и достать блюдце. Я постарался отвлечься от мыслей тем, что смотрел, как он беззастенчиво осматривает содержимое моего холодильника и выдавливает кетчуп и чесночный соус на разные края блюдца. Когда настала очередь макарон, он просто скинул все содержимое кастрюльки на тарелку побольше, достал из шкафчика две вилки и положил на стол. – Приятного аппетита. Или тебе отдельную? – Как ты можешь, после всего, что у нас было, – рассмеялся я. – Все отлично. Мы некоторое время ели молча. Мэтт и сам задумался о чем-то, тут же погрустнев. Медленно накрутил на вилку макароны, обмакнул их в чесночном соусе, и ел медленно, не в пример себе же образца недельной давности. – Я должен тебе объяснение, правда? – он коснулся кончика носа, скорее сам не замечая, потому что нервничал, что я редко за ним замечал. При мне он всегда был уверен в себе. – Если ты не хочешь рассказывать… – тихо начал я. – Я хочу. Мне просто тяжело говорить об этом, – он вздохнул. – Фло… позвонила из больницы, тем утром. Пока он собирался с мыслями, я снова почувствовал себя мстительным и самым обиженным говнюком с горячей головой, на которой как пирожки всходили всякие дурацкие злые умозаалючения о мотивах других людей. Вместо слов я сжал его колено рукой под столом. Он тут же накрыл мою руку своей ладонью. – Понимаешь, я бы поверил, что она просто сломала ногу, – вздохнул Мэтт снова. – Она хоть и девушка, но такая сильная, и из этого мы развивали нашу дружбу, находили что-то общее. Я знаю, когда она что-то скрывает, чтобы я не переживал за неё. Действительно, они стоили друг друга, оба остры на язык, находчивы и энергичны. И, безусловно, сильны. В моральной силе Мэтта не оставалось никаких сомнений, и это привлекало меня, как потенциально неустойчивого, но желающего постоянства человека. У него всё было наоборот, постоянство, возможно, не было его достоинством, если рассуждать в широком смысле, зато он был устойчив психически. Насчёт Флоренс я не знал наверняка, но она не стеснялась себя ни в чём, как и Мэттью, в этом я точно был уверен. Она могла говорить что угодно и кому угодно, свободолюбивая, яркая. Я впервые видел по-настоящему сильные переживания на лице Мэтта, печаль, обида, или же просто показалось. Только не злость. Её ни с чем не спутать. – Она убеждала меня, что этот её бойфренд очень хорош во всем, что только могла придумать, но я знаю, как у неё это: сначала делает, потом думает. Они явно часто занимались сексом, находили это… удовлетворительным, но… – меня аж передёрнуло от этого искусственного, скрывающего настоящие эмоции слово. Его голос, в доказательство, дрогнул, и он прочистил горло, прежде чем продолжить. – Понимаешь, я приехал в больницу, а у неё сломано бедро, нога, всё это на левой стороне, и просто куча мелких синяков. Говорит, повздорили, приревновал, толкнул пару раз, – Мэтт зло рассмеялся. – Толкнул так, что произошёл перелом в двух местах. Я сжал его руку, еда остывала на столе, позабытая нами, пока он смотрел на наши переплетённые пальцы на его колене и продолжал довольно сбивчивый рассказ. – Она всё отнекивалась, пока ехали домой, а потом… мы оказались в моей квартире, кем бы я был, если бы оставил её одну, и она разрыдалась у меня на плече, представляешь. – Я такой идиот, – шепнул я, поглаживая большим пальцем его руку. – Прекрати. Я просто не знал, что мне делать. Я взял отгул, все два дня они с Коллинзом жили у меня. Мы даже спали вместе, потому что она просыпается посреди ночи, всхлипывает, трясётся, как лист на ветру. Это страшно, – последние слова я едва расслышал. Мэтт закрыл глаза. – И я не знал, что мне делать. Хотелось просто разорваться и отправить второго клона к тебе. Я вспыхнул, замерев на месте. Вряд ли я что-то мог сделать для него теперь. – Пока я был там, заодно сдал анализы. Да уж. Она в гипсе, а я думаю о сексе без презерватива. Какой же я... А потом твоё сообщение, – сказал он, а потом сам от себя отмахнулся, как будто говорил не о том, о чём хотел. – Знаешь, – он решительно встретился со мной взглядом, от неожиданности я сам в этот раз отвёл глаза, – я должен был позвонить тебе и сказать «приезжай ко мне», а не уйти вот так. Прости. Я должен был думать обо всём и сразу, и я не смог. Мэтт невидящим взглядом оглядел стол зачем-то, снова взял вилку в руку и продолжил наматывать макароны на неё. – Мэтт, – охнул я, связывая, наконец, все мысли воедино. – От этого уёбка шрам? – Он успел один раз заехать мне в челюсть, но оказался слабенький, ола испаньола, – усмехнулся Мэтт, с некоторой долей озорства. – Дурак, – я несильно пнул его ногой под столом. – Я думал, мы договорились, что дурак ты, – засмеялся он. – Действительно, – мне снова вспомнилось то, что я делал той ночью, пока, возможно, он в это же время успокаивал Фло, пытаясь снова заставить её поспать. – Прости, – я закусил губу. – И ты, – он неожиданно подался вперёд. Поцелуй со вкусом чеснока. Я так и остался сидеть с закрытыми глазами, как идиот. – То есть теперь у нас всегда будет секс без презиков? – Да, – Мэтт хихикнул. – Это всё, что тебя интересует? Я покраснел, отпираться было бы странно, ведь это была шутка, но в то же время я правда был рад этому. – Что ж, я рад. Потому что меня это тоже очень сильно интересует. Я шлепнул его по бедру. Мэтт хихикнул и прижал меня к себе ещё крепче. – А поехали ко мне. Возьми вещей себе на пару дней. Фло тебя уже записала в свой список хороших людей. Не бойся её «шпилек». Это не со зла. Ей надо бы отвлечься, – он улыбнулся, а я только удивлённо моргнул. – А как же… втроём спать будем, что ли? – усмехнулся я в ответ. Мэтт со всей серьёзностью ответил: – Знаешь, ей пора справляться с этим. Так что нет, не будем. Она независимая, не любит, когда с ней «возятся, как с шестилетним ребёнком», – процитировал он, очень похоже спародировав звонкий и высокий голос Фло. Даже в такой миг он заставлял меня смеяться. Всё же вряд ли что-либо на свете могло испортить этот день, важный и даже поворотный в моей жизни.