Vestal

С самого порога меня облизывал с головы до ног непоседливый Коллинз, пока Мэтт раздевался у стены, едва заметно улыбаясь. – Флоренс! – я старался не останавливаться взглядом на бинте, видневшемся из-под свободной туники, и ноге в гипсе. Однако Фло сжала меня в объятиях так крепко, что я не мог дышать. – Добро пожаловать назад, – сказала она. Долго молчать в её компании не получалось. – Never Mind The Buzzcocks начинается через пятнадцать минут, я хочу ещё кофе и бутерброды. Коллинз, – она присвистнула, но пёс всё смотрел на меня большими глазами, не заметив, что хозяйка уже ушла в гостиную. Я рассмеялся, стащил обувь с ног и взял мистера Коллинза на руки. – Толстеешь, друг, – сказал ему я, когда он начал вылизывать мой подбородок. – Что, опять я буду обслуживать? – Мэтт вздёрнул бровь, провёл по шёрстке Коллинза рукой, и тот присмирел. Он пытался вылизать мой подбородок когда Мэтт целовал меня в губы, ни на что не намекая, но я хоть убей не мог серьёзно воспринимать оказываемые мне знаки внимания в такой обстановке. Мэтт улыбнулся и ушёл, видимо, на кухню. Я лишь вздохнул, посмотрев ему вслед, и только дёрнувший ногами Коллинз, желающий оказаться на земле, вернул меня в реальность. – Уже насиделся? – сказал я, улыбка заняла моё лицо, а я и не заметил. Я опустил Коллинза на пол и он тут же побежал в гостиную. Плотные шоколадные шторы были наглухо задвинуты, в комнате царил успокоительный полумрак. На полу прямо за диваном, в двух метрах от телевизора, был расстелен плед, у спинки валялась куча подушек, на которых по-королевски возлегала Фло, попивая кофе. – Мэтт не умеет готовить кофе, – скривилась она и похлопала по месту рядом с собой. – Садись. Я послушно уселся рядом и попытался нормально расчесаться на ощупь, но вскоре сдался и воспользовался передней камерой. Пока я старался раскидать волосы по местам утерянной укладки, Фло о чём-то хмурилась, пока не сказала многозначительно: – Он никогда мне ничего не расскажет. – Что конкретно тебя интересует? – я стал расчёсывать чёлку, но она, как обычно, не слушалась. – Как секс? Что у вас там случилось, что он не спал три ночи? Почему на тебе живого места нет, а ты ему ни одного засоса не поставил? Как вообще вы познакомились, слушай, я же про это вообще ничего не знаю, – у меня даже рука с расчёской замерла в паре сантиметров над головой. – Что ты так удивляешься, мне же интересно! – Зачем ты спрашиваешь, как секс, если уже знаешь? – хладнокровно заметил я, зачесал всю эту солому на один бок и оставил как есть. – Ой, ты что, ревнуешь, – хихикнула она. – У нас было всего один трезвый раз после одного пьяного, в остальное время мы старались быть парой, а стали коллегами по мытью посуды и плитки в ванной. И ещё долго подъёбывали друг друга по поводу тех нелепых фраз, которыми обменивались во время процесса. Пффф. Где твои глаза, он так смотрит на тебя каждую свободную минуту! У меня никогда не было такой химии с ним. Хм, – она сжала губы в бант, задумавшись, – даже завидно. Но насильно мил не будешь. И правда, иногда внимательный взгляд смущает до дрожи. Будто Мэтт старается изучить меня поподробнее, чтоб потом нарисовать. Я видел этот взгляд у пейзажистов за работой. Мне хотелось надеяться, что по мне нельзя сказать, что я чувствую, но теперь я пришёл к мысли, что я часто сам себе вру. Я редко говорю о своих чувствах, не то что раньше, до одиночества. Необузданная симпатия к Мэтту и заниженная самооценка помешали мне здраво разобраться во всём с самого начала. – Он никогда так ни на кого не смотрел, – продолжала тем временем Фло. – Ты особенный. И вообще редко когда я видела Мэтта в именно отношениях, тем более с мужчиной. Это так забавно, как вы пытаетесь выглядеть менее влюблёнными друг в друга, чем есть на самом деле. – Не думаю, что он любит меня, – пробормотал я и как на зло залился краской. – Всё в твоих руках, – ободряюще сказала Флоренс, потрепав меня по плечу. – У тебя есть всё самое необходимое для старта отношений, вы хороши в постели, вам весело вместе. Так пользуйся этим. Любовь рождается из доверия. И иди на кухню, – вдруг добавила она. – Пахнет сгоревшим кофе. Я ужаснулся и вскочил с места. После тех лет, что я провёл с Джулианом в кофейне, запах подгоревшего кофе казался мне предвестником катастрофы. Тем не менее, довольный Мэтт мыл турку, а на столе стояла чашка странного цвета эспрессо. Сделав глоток, я осторожно поставил чашку обратно. Вкус оседал на языке горечью сожжённых в уголь зёрен. Я мягко улыбнулся. – Что за хрень я сварил? Не делай вид, что это напиток богов, – рассмеялся Мэтт. – Дай сюда, – я сглотнул, всё же поморщившись, отбирая у него турку. – На тебя варить? – Сделай мне обычный, или что-то типа флэт-уайт? А для Фло – латте. Я кивнул, открывая шкафчик, в котором должна была стоять упаковка с кофе, что я знал по опыту пребывания в кухне Мэтта. – И откуда ты знаешь так много умных слов для кофе с молоком, если не умеешь его варить? Пока я сосредоточенно отмерял стаканом сто грамм фильтрованной воды, Мэтт встал сзади так, что я едва ощущал его своей спиной, и ущипнул меня за бок из мести. Мои руки дрогнули, я пролил почти всю воду из-за этого. Слабак. Я не торопился засыпать кофе и размешивать сахар. Сердце скакало в груди, и я отставил турку, чтобы просто постоять на месте, окруженный теплом, и потереться головой об его плечо. – Присоединяйся, – шепнул Мэтт спустя целую вечность и отстранился, чтобы подхватить тарелку с бутербродами со стола. – Обязательно, – так же тихо бросил я вслед, но он уже не слышал этого. Стоило только улечься рядом, как горячая ладонь заскользила под моей майкой. Это заставило меня ёрзать из желания прижаться ближе. Как же я соскучился. Пальцы обводили пупок, легко надавили под ним, и я откинулся на грудь Мэтта спиной. Мне уже было плевать на парад остроумия на экране. Фло что-то язвительно заметила, тыкая в сторону экрана пультом, но я ничего не слышал. Сложно отвлекаться на что-то, когда тебя так облапывает тот, кто действительно нравится. Другая рука огладила мой бок, пробралась выше, вместе с пальцами левой, которые оглаживали мой сосок. – Не могу перестать касаться тебя, – шепнул он. До дрожи. Банальная фраза звучала таким откровением. Ещё пару часов назад я сомневался, что вообще смогу кончить хоть ещё раз за сегодня. Но теперь я уже не был так уверен. Ещё я сомневался, что он ведёт именно к этому, но потом понял всю глупость того, что подумал. Потому что, когда так выцеловывают шею, а затем сжимают горячими, сухими пальцами, нашёптывая всякие глупости, выбирать не приходится. Ты либо возбуждён, либо нет, и что ты тогда вообще тут делаешь. Предвкушение того, как он будет держать меня руками под ягодицы, раздвигать ноги, гладить по бёдрам, сделало своё грязное дело, и я с опаской глянул на Фло. Она ничего не замечала, кроме своего любимого шоу. И это казалось странным. – Не могу перестать думать о тебе. – Что ты творишь, – шепнул я и откинул голову в сторону, чтобы открыть ему ещё больше шеи, и этим сдал нас. – Ну вы совсем охренели, – возмутилась девушка. – Поберегите мою хрупкую психику и невинные глаза. И свалите нахер отсюда. Я не стал терять времени даром, развернулся к Мэтту, пока Флоренс что-то язвительно бормотала, и Мэтт тут же повалил меня за плечи на пол. Как человек без совести и морали, он улёгся на меня и вдавил свои бёдра в мои. Мне хотелось подыграть, и я подался навстречу всем телом. – Эй, я вам что, мебель? Имейте совесть, – она сделала громче, а я наслаждался дрожью в теле от влажных поцелуев везде, где меня касались его губы. Я не мог позволить собой помыкать, почему-то именно это меня смущало, и он как будто проверял, как долго я продержусь, прежде чем начну сопротивляться. Я отодвинул Мэтта от себя за плечи, вскочил на ноги и рванул в сторону спальни. Я смеялся, опьяненный вниманием, пока он догонял меня по всей квартире и наконец прижал через недолгое время к стенке у входа в спальню. – От меня не убежишь, – он не дал мне ответить и тут же заткнул поцелуем. В отместку я царапал его спину под рубашкой, спускаясь ладонями на задницу и с небывалым удовольствием сжал, чем добился возбуждённого рычания в ответ. – Ты всё испортил. Я мог бы наказать тебя. Мог бы, – Мэтт прервался, чтобы укусить меня в ключицу. Он тянул майку вниз. – Заняться с тобой сексом так, как мы никогда не делали раньше. – Такое ещё остаётся возможным? – бездыханно заметил я. – Поверь, у меня в запасе так много, – он стянул и отправил майку в свободный полёт по коридору за считанные секунды, – разных идей. – Неужели достанешь плеть и пушистые наручники, – рассмеялся я, вырывался, старался не дать схватить себя, но он взял мои запястья в плен горячих рук, что меня только раззадорило ещё больше. От ощущения, что я скован и не могу двигаться так, как хочу, потому что он держит меня силой, я захлебнулся стоном. – А что, если мне они ни к чему? – Мэтт втащил меня в спальню и захлопнул дверь, прижав меня к её неровной поверхности. – Ну же, попробуй, – поддразнил я, даже удивился своей попытке дерзить. – Покажи, кто главный. Всё это вылетело из моей головы с глухим стуком моего же тела, вдавленного в дверь. Дыхание одним рывком покинуло грудь, я стал часто дышать, чтобы восполнить нехватку воздуха. Тихо простонал, когда бёдра тоже не совсем приятно, излишне грубо вжали вперёд. Леопардовый ремень оказался выдернут из петель и отброшен куда-то далеко, стукнулся пряжкой о что-то деревянное и упал на пол с едва слышным звуком. Я удивился себе самому, ведь стало как-то даже жаль. Щеки покраснели ещё сильнее от мысли, что у меня был иммунитет к порке ремнём, и мои религиозные родители сделали меня последним извращенцем. Такой воспитательный инструмент пропадал... Мэтт застонал глухо и глубоко в горле, запустив руки в задние карманы моих тёмных джинс чтобы стянуть их и проехаться по моей заднице ладонями. – Я знал, что до этого дойдёт, так зачем было надевать нижнее белье, – шепнул я, и на самом деле соврал. Было чертовски неудобно таскаться по городу без нижнего белья. Хоть это и ощущалось ужасно, чутьё подсказало мне, что так было надо именно сегодня. Ничего я не знал. Мне хотелось притворяться сегодня, тем, кем я не был: уверенной в собственной неотразимости занозой, выходки которой и терпят-то только потому, что безумно хотят. Я жаждал носить его вещи. Мне нравился сам факт, что они его, и их запах. Мэтт прервал мои грезы, но не словами. Он никак не прокомментировал моё бесстыдство. Одним рывком спустил мои джинсы до колен и сделал шаг назад. – Раздевайся. – Раздень. Я упрямо тряхнул головой. Он схватил меня за шею ладонями и притянул моё лицо к своему, уставился потемневшими глазами в мои. – Повтори. – Раздень меня, – сумел выдавить я, вмиг оробев перед ним. Чёрт, он мог быть страшным, если хотел. Может, виной тому его глубоко посаженные глаза. Строгий взгляд из-под бровей. Я верил, что мне может здорово достаться, если я продолжу в том же духе. Мне было очень, очень жарко. Снимать с меня, честно скажем, уже было практически нечего, но молчаливое противостояние взглядов не прекращалось ещё с минуту. Мне казалось, я могу сдержаться, что он сдастся первым, но я жутко ошибался. Пары секунд мне хватило, чтобы поднять руку в искрящем предвкушением воздухе между нами и коснуться его губ. – Ты уже передумал наказывать меня? – медленно проговорил я, наслаждаясь каждым словом прозвучавшей так кстати фразы. – Правда ли тебе хочется этого? – в том же тоне ответил Мэтт. – Я не обещаю просто так, и ты это знаешь. Сам он был полностью одет, и я было попытался это исправить, но мне не дали. Даже здесь было некое подобие неравенства, преимущество было у него, а мне нравилось уступать. Даже в чём-то столь малозначительном. Было такое ощущение, что люди делятся на два типа. Мы с ним принадлежали к одному и тому же. А может, у нас был свой собственный. Мне нравилось уступать именно ему. – Ты и себя раздеть не можешь, – Мэтт снова схватил меня за запястья. – Я не собираюсь безоговорочно подчиняться, – выдохнул я, чтобы ещё больше обострить ситуацию. Вообще-то, я собирался именно подчиняться. Какая-то часть меня удивлялась тому, как ловко я им манипулирую. Я и сам не знал, что способен на подобную хитрость. – Если только ты не заставишь меня. Я точно понимал, что был готов ко всему, что он мог мне предложить, но всё равно удивлённо вскрикнул, когда горячая ладонь резко опустилась на моё бедро со шлепком. Чего-то такого очевидного я и не ожидал. – Блять, – прошептал я, вздрогнув, когда он стал ласкать покрасневшую кожу пальцами. Мэтт прекрасно видел, как дёрнулся мой член от этого шлепка. Я покраснел. Его губы исказила ухмылка. – Тебе нравится, когда я оставляю на тебе следы, м, – он развернул меня лицом к стене. Я повернулся, податливый, как игрушка. Он раздвинул большими пальцами мои ягодицы. – Чтобы ты чувствовал весь день завтра, на работе, напоминание, что ты – моя подстилка. Чтобы ерзал от боли в ягодицах и краснел, сидя напротив своего коллеги, который даже не подозревает, что ты любишь, когда я тебя хлещу, как последнюю проститутку, а потом трахаю едва ли не на глазах у своей подружки. Просто потому, что мне так нравится. М? Я чуть не кончил от одних только чувств, что вспыхивали во мне от его слов и картинок, что он рисовал ими. – Мы могли бы проверить, – всхлипнул я, почувствовав влагу языка там, где хотелось больше всего. – Делай, что я говорю, и тебе будет очень, очень хорошо. Я очень сомневался в том, что выдержу ли в этот раз, не потеряв сознание, когда в меня нетерпеливо скользнули сразу двумя хорошо смазанными пальцами. Я не мог поверить, что оказался в настоящем порно из своей собственной головы. Мэтт был похож на сказку и так хорош. Он волшебным образом воплотил в реальность всё, что я считал настоящим, жарким и охуенным сексом, сам того стесняясь. Тем, что должно было происходить в постели. Чем-то даже круче, чем просто секс. Круче, чем просто порно. Он делал это со мной. Опять. Я сходил с ума от того, как сильно я хочу его. Почувствовав укус на бедре, я простонал тихо. Я всё ещё помнил про Фло и изо всех сил сдерживал просящуюся наружу череду стонов. Прогибаясь в спине с отставленной задницей, я не мог представить даже, насколько это пошло выглядело со стороны, но пытался: воспалённое воображение усиливалось горячим дыханием сзади, укусами везде, где только можно, пальцами, во мне казавшимися ещё длиннее. В один момент оказавшись особенно глубоко, так, чтобы я вскрикнул громко, не в силах сдерживаться, и пылать от стыда, ведь скорее всего меня было слышно и через орущий телевизор, пальцы исчезли вдруг отовсюду сразу. Было неравенство и в том, что он вынуждал меня делать что-то стыдное, и я этим упивался. Странно было превращаться в животное, когда я сам себе не хозяин; но с ним я был уверен, что могу, ведь он позаботится обо мне, когда у меня окончательно поедет крыша и я не смогу делать ничего, кроме как подаваться навстречу и кричать. Я ему доверял, а потому мог расслабиться и положиться на него. Ему нравилось быть ответственным за моё удовольствие. За мою безопасность. Он упивался тем, что я в его власти. Остатки ума осенило. Я должен был понять, что он насильник, насаждающий добро. Так было с самого начала. Заботливый тиран. Об этом говорила его дерзкая ухмылка, будто он смотрел на кого-то, кто пытался, но не мог его перехитрить. Как охотник, поймавший в тиски жертву. Я был так счастлив в тот момент, что могу выключить голову и брать, брать, брать всё, что он хочет мне давать. И боль, и удовольствие, и силу, и ласку, и внимание. Моё. Всё это только моё, и ничьё больше. Меня растягивали, ласкали, роняли удары на ягодицы, сначала легкие, пальцами, потом все более хлесткие. Я с удивлением подумал, что Мэтт уж слишком хорошо знал, как это делать, но из меня в прямом смысле выбили остатки мыслей внезапным сильным шлепком. Всё моё тело сжималось в судороге, и это было очень приятно, как маленький оргазм, только происходил он не там, где обычно, а по всему телу. Боль разбегалась по нервам, как круги по воде, куда дальше, чем простой всплеск удовольствия от того, что я кончил. Хитрое тело выделяло в качестве награды какие-то гормоны, механизм этот я знал с большой натяжкой. Одно было ясно – мне так хорошо, везде и всюду, когда боль исчезает, что я забываю, как дышать. От табуированности всего происходящего крыло еще сильнее. Мой член предательски дергался от каждого столкновения моей кожи с его ладонями. Предательски, ведь я так хотел играть в недотрогу. По той же причине я старался молчать, но удавалось не всегда, и я знал, что Мэтту это нравилось. Ему нравилось, что я не мог сдержать себя, как он и обещал. Зазнайка. Покрасневшая кожа горела, это не давало мне расслабиться ни на секунду. Я чувствовал его каждый миг и чуть не кончал от одного этого. Я обожал его. Я готов был боготворить его. Я громко дышал, иногда стонал. Любые ласки, вроде простого поглаживания или слабого касания губ, лишали меня рассудка, на контрасте с болью, которая стала зудом возбуждения, и так хорошо оттеняла его. Я был настолько без ума от удовольствия, что развернулся и потянул Мэтта вверх. Я испытал облегчение, когда он не стал сопротивляться моей инициативе. Я ластился, как кот, выпрашивал продолжение, взамен получая очень сильные шлепки по заднице, от которых ещё полчаса назад я бы выл. Я и не заметил, как привык к ним, пока был увлечён его пальцами во мне и моим собственным заплывом в океан удовольствия и боли, которые сочетались так же хорошо, как кислое и сладкое. Мэтт снова меня развернул и вынудил упереться руками в дверь. Я упрямо молчал, в этот раз не желая никаких слов ободрения. И так было ясно, что мы хотели друг друга, и это сводило нас с ума. Жажда трахаться заполнила собой всё до отказа, так, что больше ни на что не оставалось места, включая здравомыслие. Похоть затопила сознание, как мог бы сделать страх. Мэтт растянул меня недостаточно. Чтобы всё ещё было больно, когда он войдёт. Моё сердце колотилось, хотя я понимал остатками ума, что ему нужно просто довериться, и уж он-то точно знает наверняка, что делает. Конечно же, я не был бесстрашен. Конечно, моё тело всё ещё сжимало мышцы от сопротивления идее, что сейчас нам будет больно. Но я однажды доверился ему. В свой первый раз. Кажется, припоминаю такое. То, что я боялся, только делало меня смелее. Мой короткий и низкий стон слился с его прерывистым мычанием, а его руки беспощадно сжимали мои бёдра. Он держал меня крепко, плотнее прижал к двери и заставил шире раздвинуть ноги. Не самое приятное трение шершавой поверхности с моей щекой позабылось, потому что с каждым сантиметром, на который он толкался в меня, приходила новая боль, от каждой её пульсации дёргался член и глаза закатывались, а рот распахнулся сам собой, чтобы жадно хватать воздух. Слезы текли из глаз, мне было так хорошо, что плохо. Я уже понял, что хорошо мне было, когда было слишком. Где-то на краю сознания я ощущал, что это был поворотный вечер в наших отношениях. Он осыпал мои плечи поцелуями, чтобы помочь расслабиться. Мэтт был только наполовину во мне, и, несмотря на ноющую, пульсирующую и такую тягучую, как сладкая патока, боль, вызванную этим вторжением, я обмяк в его руках и попытался расслабиться. Однако стоило мне сделать это, как Мэтт тут же толкнулся дальше, заставив меня вскрикнуть. Мои глаза закатывались, в уголках выступили слёзы от переполняющих меня ощущений. Я закричал «да!», но изо рта с сипением вырвался только воздух. Как только он начал двигаться, то не останавливался больше ни на миг. Задыхаясь на каждом толчке, я скоро задержал дыхание – молчать, дыша, было невозможно. Я жмурился от невероятного, вызывающего головокружение, ощущения: ноющая боль сводила с ума, заставляла жаждать ласки, которая скрасила бы мучительные ощущения. – Боже, блять, – протянул я на выдохе, жмурился, выдавливая из глаз скопившиеся слёзы. – Тебе нравится, когда больно, – жарко приговаривал мне на ухо Мэтт, схватил меня за бедро и заставил приподнять ногу, чтобы быть ещё глубже. – Моя бесстыжая невинность. Только моя. Податливая дырка. – Да, да... – Вечно напрашиваешься. Я о тебе позабочусь. Я тебе так дам, что больше не захочется. Уже через пару минут я закатывал от удовольствия глаза, пытаясь не сойти с ума. Такой же сильный, как и толчки, шлепок вывел меня из этого транса, заставив дёрнуться. Мэтт кусал меня в самые неожиданные моменты, когда мне казалось, что вот-вот, и я уже на краю. Устав царапать дверь, я завёл руки за спину и сцепил их в замок на его шее. Не прошли бесследно беспрерывные, сильные толчки – я никогда раньше не чувствовал, чтобы Мэтт потел так. Когда я снова закричал, не в силах удержать себя, то не помнил ничего, даже Фло, смотрящую телевизор на полной громкости в гостиной, соседей и кого угодно ещё. А Мэтт всё не отпускал, крепко держал одной рукой за бедро, а второй скользил по моему торсу. – М… Мэээтт, – я не смог продолжить, чувствуя, как он собирает капельки смазки с моего члена пальцами и подносит их к моему рту. – Я хочу кончить. – Заткнись, бесстыжий, – приказал он. – Ты ведь так хотел сегодня, чтобы я тебя трахнул. Нужно растянуть удовольствие. Насладиться, как следует. Я старательно облизывал солёные пальцы, снова оперся на дверь вспотевшими тёплыми ладонями, беспомощно поскрёбывая пальцами. Мэтт один раз резко толкнулся по основание, и замер, водя обеими руками по моему влажному, разгорячённому телу. Упивался тем, как я дрожу от его касаний, пока я пытался удержаться на дрожащих ногах и не упасть на пол. – Мэтт, – хмыкнул я. – Тесный, как девственник, – зашептал мне в ухо Мэтт. – Я имею право сравнивать, как думаешь? – Да! – от чувства заполненности кружилась голова. – Можешь ведь и не язвить, правда? – он медленно потянулся назад, вышел из меня, вызвав тем самым бурный протест с моей стороны. Я застонал от потери неожиданно громко. – Правда? – настойчивее переспросил он. – Да, – я в одно мгновение почувствовал себя сумасшедшим, недалёким, желающим только продолжения, такого же лихорадочного, каким было начало. – Мэтт! – моё согласие было вознаграждено, и снова он зашипел, как в самый первый раз. Я из упрямства замотал головой. – Чего ты хочешь? – он тоже задыхался, его голос дрогнул. Он тоже сходил с ума, и это меня обрадовал. Мне нравилось видеть трещинки в его самообладании. Я хотел только одного – доставить ему как можно больше удовольствия. Даже если это значило, что мне придётся не кончать ещё сто лет. Но было кое-что... – Постель, – из последних сил простонал я. Не успев и вякнуть, я оказался на кровати, и на секунду перед глазами всё потемнело, когда он резко притянул меня, вцепившись в запястье, к себе. Ноющие мышцы расслабились, я был бескостной массой на упругой поверхности, прогнувшейся под весом, последовавшим за моим. Мне хотелось опустить руку вниз, проверить, действительно ли я так растянут и пуст, как чувствую себя, но тело отказывалось мне подчиняться. Маячащий так скоро оргазм отделял мой разум от тела, оставил лишь волны покалывающего напряжения. Лежать было блаженством, но ещё лучше этого ощущался влажный, горячий рот на моем члене в следующую секунду. Я закинул руки за голову, потом скользнул ими выше, вцепился в одеяло, наблюдая, как сначала Мэтт резко раздвигает и цепко удерживает мои ноги, а потом скользит вниз правой рукой, чтобы начать ласкать себя. Я устал стонать уже спустя несколько минут, но не мог остановиться до самого конца, когда Мэтт приказал «Кончай. Сейчас», когда оргазм выкрутил судорогой бёдра, а белёсые дорожки остались на пальцах Мэтта и на моем животе. Закончив со мной, он выпрямился, расположив колени по обе стороны моего торса, откинул голову назад, прикрыл глаза и дрочил напоказ. Я всё ещё был обессилен оргазмом, до которого меня довёл этот невероятный, страстный, ненасытный мужчина, и затуманенными от красочно-свежих воспоминаний глазами следил за каждым движением его руки. Я обещал сопротивление, а сам не протянул и минуты. Вот и вся моя дерзость растворилась с концами, как краска в воде, когда Мэтт сел у спинки кровати и сказал: – Отсоси мне. Делать всё, что он говорит, было так хорошо, легко и приятно. Я даже задумываться не успевал о том, что это значило. В тот миг я был создан, чтобы ему сосать, и ни на что больше не годился. Меня это полностью устраивало. Хотел бы я, чтобы не было у меня больше никаких обязательств, кроме как доставлять ему удовольствие. Как же хорошо. Как просто. Я лёг на живот и немедля погрузил головку его члена в свой рот. Сначала чужая сперма казалась мне довольно отвратительной, но с каждым новым разом я замечал, что слово «мерзко» сменяется другим, «грязно». И второе мне нравилось гораздо больше. Меня возбуждало, что я был готов на что угодно, лишь бы он остался доволен. Даже на что-то грязное по моим собственным стандартам. Поэтому я слизал каждую каплю. Кстати, сама сперма на вкус была лишь немного солёная в этот раз. Зря я её так ненавидел. Скорее смущала концепция. Брезговать чем угодно после того, как Мэтт минуту назад самозабвенно трахал мой рот, было уже глупо. Распластавшись на кровати, я внимательно разглядывал потолок. Какая уютная квартира. Я задумался над вопросом, вселился ли Мэтт сюда после взыскательных обитателей или же сам задумал ремонт. Каждый уголок отдавал им в каком-то смысле, мне было приятно находиться здесь, в любом месте. – Ты сказал, что понял всё, как только меня увидел. О чём ты говорил? Мэтт прижимал меня к своему плечу и жалел, иначе не назовёшь. Ласкал и целовал в висок, как что-то драгоценное. Это имело смысл, и мне было приятно, что он заботился обо мне, особенно после... такого. Я был так счастлив в тот миг. И чем я заслужил это воплощение всех моих самых жарких мечт? Раньше люди меня только ранили. Никогда не утешали следом. Но Мэтт был совсем другое дело. Потрясающий... – Я не помню, о чём ты? – переспросил Мэтт. – Когда ты пришёл мириться, ты сказал, что понял всё с первого взгляда на меня. Мэтт ещё долго хмурился, а потом вдруг хихикнул. – Ты сделал какую-то глупость просто потому, что я тебя попросил. Помнишь, ты пришёл посреди дня на вокзал, якобы чтобы увидеться. Я-то тебя увидел, а сам ты ничего за это не получил. Но ты старался для меня, хотя ещё даже не знал, понравлюсь ли я тебе. Мне нравится, что ты такой ведомый и бескорыстный. Я закатил глаза и сказал: – Я рад, что прошёл твой экзамен? – с сомнением в голосе. Честно, не знал, как реагировать. Это комплимент? – Разве это плохо? Я не ошибся. Ты хотел понравиться, и в то же время боялся этого. Ты был... И сейчас ты тоже безумно сексуальный, хотя очень тощий, и тебе нужно больше есть... – Ну Мэтт... Или как тебя теперь величать... Господин? Или мамочка? – я начал смеяться ему в плечо. – Ты красивый и такой потерянный, – он пропустил мимо ушей мои попытки задеть. – Ты будто сделаешь всё, что я скажу, просто потому что я уверенно звучу... Прости, что клюнул на это. Мэтт покачал головой. – Прости. Просто... Давай скажем так, у меня... Я люблю... заботиться о людях, с которыми близок. Но я перегибаю палку во всём. Поэтому я хочу, чтобы ты говорил мне прямо и сразу, если я захожу слишком далеко. – Скажу честно, я такой тупой сейчас, что ничего не понимаю. – Доминик, я люблю решать, как тебе лучше, но если тебе что-то не нравится, ты обязан мне сказать. Понимаешь? Я кивнул. – Знаешь про систему светофора? Я снова кивнул. – Пользуйся. Мэтт отвёл глаза в сторону. Мысли я более трезво, спросил бы его, почему он снова такой... Будто ему тяжело, и очень одиноко. – Пока что это всё, что я могу тебе сказать, – сказал он и ушёл. Я не пошёл в душ с Мэттом, потому что на сегодня я точно бы уже вырубился от усталости на полпути, а вот у него, казалось, никогда не закончатся силы и желание. Он пытался поднять меня с постели, но я ни в какую не согласился, потому что знал, что не смогу не приставать к нему. Я всё ещё не понимал, причём тут моя жертвенность, потерянность, ведомость или о чём он там вообще говорил, и почему это его касается. Мне хотелось касаться его не своим комплексом неполноценности, а пальцами, губами и кожей, каждый раз, когда я его видел. Воспоминания делали своё дело, скапливались тяжестью в паху, и я понимал многое, что раньше казалось мне глупым и ужасно банальным. Я обожал его. И теперь-то он мой. Спустя пару минут тишины, Мэтт деловито прошлёпал из ванной комнаты в одном полотенце – гулять полуголым по квартире, его любимая привычка, – и остановился у комода. В меня полетела чистая рубашка. – А больше мне ничего не причитается, даже нижнего белья? – рассмеялся я, поднялся с постели и наскоро застелил её. – Лично меня всё устраивает, – сказал он и улыбнулся. С него там, в душе, как будто смыли не только пот и сперму, но и плохое настроение. Он был расслаблен и как будто бы рад меня видеть. – Иди в гостиную, если не стесняешься. Мои щеки налились жаром. – Чего бы тебе хотелось? Поесть? Попить? – Пойдём-ка лучше я сделаю кофе сам. Мэтт кивнул, развернулся и пошёл в гостиную. Я только сейчас заметил, что оттуда не раздаётся вообще никаких звуков. На самом деле, Фло могла просто обидеться и уйти. Я подцепил рубашку с кровати и подошёл к небольшому зеркалу над комодом. Никогда не думал, что у меня может быть настолько дурацкая улыбка и нелепо большие, блестящие глаза. Заслышав, как Мэтт медленно шагает обратно, я уже было открыл рот, чтобы всё же попросить нижнее белье, но он вошёл боком, а на его руках сопела Флоренс. Во сне она выглядела как самый невинный в мире ребёнок. Я притих и наблюдал, как напрягаются его руки, когда он укладывает её на постель, как укрывает покрывалом сверху, чтобы она не спала на не совсем уже чистом постельном, как лопатки сходятся на пару секунд на его спине, позволяя моему взгляду снова зацепиться за татуировку. Я тут же отвёл взгляд. – Теперь у нас есть выбор, – я не мог видеть, как он подошёл, но уже чувствовал тепло, исходящее от его тела, а ещё шумное дыхание. – Спать на полу или на диване. Я тихо рассмеялся, уткнувшись носом в ключицу Мэтта, а он целомудренно обнял меня рукой за плечи. – Диван будет в самый раз. – Ты всамделешный мазохист, солнце, – шепнул он в ответ. – Иди в душ, я оставлю тебе подарок на комоде. – Ох, как ты великодушен, – сказал я и со вздохом высвободился из недолгих объятий. Мэтт что-то ответил мне, но я уже не слышал, потому что закрыл за собой дверь в ванную. Оказавшись за шторкой, я сразу же полез на полку с мылом и гелями. Разыскав шампунь, понюхал его. Запах был тот же, что и раньше, он стойко ассоциировался с постелью Мэтта, а точнее подушками, на которых спать было спокойнее и уютнее в бесконечность раз. Я чуть не выронил пластиковую бутылку, когда вспомнил, что завтра мне на работу. Мою ж мать. Дырявая голова. Хоть бы выпрямитель взял с собой, но надо было просто выкинуть это из головы, как самую незначительную вещь в мире. Я не хотел терять работу, поэтому нужно было хоть в каком виде, но явиться завтра. Я сжал свои же волосы пальцами до боли, попытался дышать и расслабиться. Долго вспенивал гель для душа, стоял под тёплой водой. Выкинуть из головы не получилось. Я расстроился. Ничего страшного, один день можно выглядеть помятым. Я и помятым? Несовместимые понятия. Вылез из душа, одолжил у Мэтта ополаскиватель, неторопливо расчесал спутанные влажные волосы, уже начавшие завиваться на кончиках. Сильно они у меня никогда не закручивались, но этот беспорядок, благодаря изогнутым кончикам – я ненавидел его. У кого угодно, только не на моей голове. С тяжёлым вздохом натянув рубашку, вкусно пахнущую порошком и свежестью, я тихо выскользнул из ванной. Я закатил глаза, когда подошёл к комоду и увидел, что на нем лежит. Однако выбора у меня как такового и не было, поэтому я надел что дали. – Ты не охренел ли покупать мне трусы с леопардовой резинкой? – Мэтт посмеивался, раскидывая одеяло по дивану. Моё возмущение всегда его смешило. – Жестокий хищник, – Мэтт прыснул ещё больше, закрывая лицо рукой. – Очень смешно, – я обтянул рубашку. Хорошо хоть только резинка леопардовая. Мэтт продолжал умирать от смеха на всё ещё сложенном диване. Да, я был противоречив. Не мои проблемы. – Дай я заправлю простыню. Двигай отсюда, – я натягивал простыню, пряча улыбку, потому что его смехом нельзя было не заразиться. Тело отказывалась слушаться. После душа я почувствовал себя таким уставшим и размякшим, будто в теле не осталось ни одной косточки. Надо сказать, диван оказался куда больше, чем я предполагал. Он был угловым, но если разложить его, оказывался практически размера моей не самой большой, но всё же кровати. – Чур я сплю у спинки, – выпалил Мэтт, кинув подушку в угол. – Будешь ловить меня, если я начну падать, – буркнул я. Спасибо хоть одеяло тёплое вытащил. – Ну, чего ты, – он перестал с важным видом перекладывать подушки с места на место, придвинулся ко мне сзади и поцеловал в плечо. – Мне завтра на работу, – простонал я, закрывая лицо руками. – Мы хорошо провели твой отпуск, не считаешь? – в его голосе слышалась усмешка, но я лишь повёл плечом. – Я буду помятым и взлохмаченным. – Ты хочешь сказать сексуальным, – пробормотал Мэтт, пробираясь пальцами под рубашку. – Стоп, стоп, стоп, – я ухватил его пальцы, пока не поздно. – Мне вставать в половину девятого. От моего дома идти всего ничего, а тут у тебя утром… – Возьмёшь мой велик, – предложил Мэтт, затем добавил со смешком: – У Фло есть утюжок… Я развернулся и шлёпнул его по колену. – За что? – громко рассмеялся он, пока я продолжал избивать его по мере возможностей. – За интонацию! Это не повод для шуток, – угрожающе рыкнул я, наваливаясь сверху. – Ты порежешь меня на части костями, – взвопил Мэтт, ухватив меня за ноги. У меня сбилось дыхание, пока я пытался вырваться. – Ты тоже не сильно мягкий, – фыркнул я. Лёг на спину и сделал вид, что бросил сражаться. – И не ори, Фло спит. – Её хоть на рельсы положи, – рассмеялся Мэтт. Я резко дёрнул ногами, но он всё равно реагировал быстро и держал крепко. – Отпусти. – Так и будешь спать. Я надулся напоказ и отвернулся, и мои ноги тут же оказались на свободе. Я пихнул его ещё раз напоследок, а потом еле поднялся, чтобы поставить будильник. – Пожалуйста, разбуди меня, если не проспишь звонок. Очень прошу, – я закинул айфон к нему в угол и наконец-то забрался под тёплое одеяло. Мэтт тоже улёгся, придвинулся и вздрогнул. – Опять у тебя холодные ноги. Вот так у Доминика Ховарда и появился личный обогреватель. Когда я проснулся, то первым делом увидел край ноутбука и тянущийся вверх красный провод от наушников. Я не знал, на чем сосредоточиться первым, поэтому просто лежал, игнорируя ноющее чувство чуть ниже копчика. Не впервой. Главное не делать резких движений. Я пододвинулся ближе и положил голову дальше на плечо Мэтту. Через минуту он сообразил, что я неотрывно смотрю на экран, и прикрыл крышку, выдёрнув из ушей наушники. – Поспишь может ещё? Не смотри, пожалуйста, отвлекает. – Который час, – прохрипел я. – Извини, я не знал. – Всё в порядке. Восемь утра. Будешь? – он протянул мне наушник. Я молча принял его и воткнул в левое ухо. Мелодия казалась приятной, затихала, жужжанием закрывала слабо звучащую гитару, как вдруг резко вдарила по барабанной перепонке своим быстрым ритмом и громкой соло-гитарой. – Чёрт, – просипел я и поморщился. – Такая уж песня попалась, – усмехнулся Мэтт. Стараясь не шевелиться, я наблюдал неотрывно за его пальцами, пока в ухо лилось рваное соло – драм-партия в этой песне была полегче, но бас все так же ритмично намекал на стиль. – Что это? – Пост-хардкор, – промычал Мэтт, напряжённо копируя и вставляя что-то в документ. – Как ты можешь работать под это, – пробормотал я. – Тссс, – укоризненно зашипел он, нахмурившись. – Чёртов новый билд, лень устанавливать предыдущий, пускай сам проверяет, – тихо рычал сам себе Мэтт, снова прокручивая код и исправляя что-то. «Системная ошибка» – надпись призывно мигала красным в окне справки снизу. – Почти всё, – сказал уже мне Мэтт. – Скоро вставать. – Мгм, – промямлил я, уткнувшись носом в его грудь. Ему было тяжелее печатать, потому что я фактически лежал на его руке, но он не жаловался. Следующая песня была полегче, а он все печатал, звук перестука по клавишам успокоил меня, и я задремал. Ощущение было такое, будто моё тело спало, а мозг воспринимал все, и я боялся шевельнуться. Я действительно отдыхал этим утром, с ним. Из наушника лился какой-то гитарный мотив вперемешку с приятными клавишами, и, кажется, эту песню новой инди-группы Мэтт позаимствовал с моего айфона когда-то. Мы пролежали ещё полчаса. В остальном практически полностью репертуар состоял из тяжёлой музыки, но в паре композиций с мужским скримом шёл женский вокал, и это добавляло мелодичности. Я решил потом полазить и найти пару песен. Мэтт зашёл на yahoo!, отправил кому-то дописанный файл и бесцеремонно закрыл крышку макбука. – За что ты так с ним, – протянул я, нехотя отодвигаясь, чтобы Мэтт вылез. Он натяул майку и сразу же отправился на кухню. Я прикрыл глаза на пару секунд, пытаясь смириться с тем, что теперь я буду работать, и резко сел. Надо сказать, я сделал это очень и очень зря. Резкая боль в ягодицах заставила меня поморщиться и улыбнуться одновременно. Я замер, осталось только ноющее чувство. Стоило мне только зашевелиться, спуская ноги на пол, как боль снова вернулась. Ковыляя на кухню, я тихо матерился себе под нос. Фло даже выронила вилку, прикрывая рот. – Дом? – Мэтт заулыбался, приподняв одну бровь. Я промолчал в ответ, чтобы не сморозить что-нибудь резкое. – Я бы удивилась, если после тех криков, которые ты издавал, у тебя бы ничего не болело, – не удержалась от комментария Флоренс. Осторожно усевшись за стол подальше от улыбающейся парочки, я уткнулся лицом в руки. Кто-то встал из-за стола, но мне было всё равно – боль не прекращалась ни на секунду. Через пару минут передо мной на столе оказалась чашка кофе и стакан с болеутоляющим. Девушка осторожно погладила меня по голове. – Кофе можно пить, его варила я, – ласково сказала она. – Не думаю, что ты захочешь чего-нибудь поесть. – Не перестаёт, а только хуже. О, ужас, – я сложил голову на сложенные теперь на столе руки. Ещё и бёдра болят. – Это ещё что. Он и без рук может утомить. Знаешь, как мы познакомились? – начала тараторить Фло в попытке меня отвлечь. – Целый чёртов день он играл на своей бл… – Без оскорблений, пожалуйста! – возмутился Мэтт. – На своей гитаре. Даже у меня в квартире дрожали стёкла. – Не преувеличивай. – Не спорь со мной, я лучше помню! – Фло фыркнула и откинула длинные пряди назад. – Я выламывала дверь полчаса… – Расшатала мне дверную ручку. – Открывает мне это чудо синеволосое, – она тыкнула в довольного Мэттью пальцем. – И тут я подумала, что меня обманули с квартиркой. Потому что он больше похож был на укуренного панка, чем на нормального человека. Повзрослел хоть, оклемался. – Что? – возмутился Мэтт. – А ты… – Да у тебя букет приятных привычек. А эти стада носков, пасущихся на ковре в спальне? И у него жутко пахнут ноги, – расхохоталась Фло, в то время как он закатил глаза, откинувшись на спинку стула. Я поднял голову и усмехнулся. – Его выносящие мозг музыкальные вкусы. Неуч. Полное безрассудство – забросить всё ради музыки. – Думаешь, ты меня опозорила, ага, – усмехнулся Мэтт, а я заинтересованно поднял брови. – У него была своя группа, – сказала Фло. В её голосе была такая гордость, будто она говорила о себе. Даже неприятные ощущения ниже пояса не сравнились бы с моим удивлением по силе. Я даже и в самом деле отвлёкся. Фло внимательно наблюдала за сменой выражений на моем лице, а затем они вместе с Мэттом рассмеялись так, что и я не смог удержаться. Через пару минут она все же продохнула и выдала: – Неужели он никогда не пел тебе? Он хорошо поёт. Технически, наверное, нет, но слух у него потрясающий. – Фло, эти дни прошли, – впервые, кажется, я видел на лице Мэтта румянец. – Эти дни! Ты был тем ещё дебоширом и поэтом, когда приехал сюда. Прямо плохой парень. Загляденье. А эти дурацкие синие волосы, – она снова захихикала. – А ты пей, пей таблетку. Мэтт в этом специалист, у него раньше всё было такое. – Прекращай смущать меня, – пробормотал Мэтт, закрыв лицо руками. – Так что я бы тебе посоветовала бежать от него, но, вижу, что уже поздно, – она подмигнула мне, и я еле удержался, чтобы не рассмеяться. – Флоренс! – А что, от меня он узнает быстрее. Я ему жизнь облегчаю, между прочим. Эти двое не затыкались в течение получаса, так что я успел налить себе ещё кофе, который был неплохо сварен, надо признать, и побрёл обратно в гостиную, чтобы улечься на диван. Не удивительно, что у них не сложились отношения. Они постоянно спорили. Я прикрыл глаза, умоляя таблетку подействовать, и с усердием уговаривал свой организм заткнуться. Через некоторое время на мой лоб опустилась тёплая рука. Глянув на Мэтта одним глазом, я снова притворился трупом. – Не проходит? На самом деле таблетка хреновая оче… – Не мешай, я пытаюсь самообманом заставить её действовать. Отличное лекарство, обязательно подействует, – забормотал я, как мантру. – Отнести тебя? – Куда? – Покурить. Снова сев рывком, я поморщился. – Правда разрешаешь? – Поможет расслабиться. Это по моей вине. Я настолько давно не занимался этим, что у меня ни одной обезболивающей или хотя бы заживляющей мази не осталось. Прости. А он не шутил, когда говорил о заботе. Но кто знал, что мы вдруг решим переквалифицироваться в извращенцев. Я улыбнулся. Конечно, теперь-то стало доподлинно известно, что я мазохист. А также то, что Мэтта это ой как устраивало. Но, конечно же, было куда более смешно притворяться нормальным. Боль это ничто. Боль лишь очередное переживание. Сильное, чтобы битой оглушить голову и уколом, чтобы обострить все чувства. Боль это временно. И она, как по волшебству, а точнее потому, что я отвлёкся, притупилась, когда Мэтт осторожно поднял меня с дивана, пошатнувшись. Опять он таскал меня на себе. Я обожал его. Так что мы могли не то что упасть — да хоть сквозь землю провалиться, и я всё равно умер бы счастливым в это буднее дорабочее утро.