Vestal

– Ты серьёзно? Кирк появился в дверях совсем неожиданно. За ним зашёл и сам Мэтт, оба были в замечательном настроении. – Ты не можешь работать на одном и том же месте два года! Мэттью только глаза закатил. – Пришлось заставить себя посмотреть на собственную жизнь иначе. После того, как Дэн ушёл… Ну да ладно, об этом ещё успеем поговорить, – он рассмеялся, потёр пальцами правую бровь. – А я пойду-ка, пожалуй. Вы ведь тут работаете. – Да ладно, Беллами, опаздывать это твоё второе имя, – Кирк рассмеялся, совсем не замечая сквозное удивление в моем взгляде. – У моих принципов произошло очередное ежемесячное обновление, я не опаздываю, – они дошли до моего стола зачем-то, но всё никак не могли насмотреться друг на друга, как потерянные родственники после долгой разлуки. Я поставил в голове галочку расспросить об этом Мэтта, если представится возможность. А таковая, скорее всего, окажется под рукой, если учесть, что у него тоже было постоянно хорошее настроение. Я покраснел. Он ведь тоже в меня влюблён... Наверное. – Есть вещи, всё же, которые не меняются, – сказал Кирк, улыбувшись вполне себе счастливо, а моего затянувшегося замешательства никто и не заметил, возможно, потому, что спрашивать сходу было неудобно, а на лице моем, как обычно, железный покер фейс. – Да, и об этом тоже поговорим, – эти двое вдруг синхронно хитро заулыбались друг другу, а я, обиженная непросвещённость, забил окончательно (то есть, до поры до времени). – Значит, договорились. – Определённо, – они обменялись крепким рукопожатием. – Доведу тебя, всё же, – заключил Кирк, похлопывая Мэтта по плечу. Однако сам Мэтт не торопился уходить, а подошёл ко мне поближе и коротко чмокнул в губы. – Увидимся вечером. – Внезапно хочется разрисовать сердечками кабинет Ховарда, – пробормотал Томас, покручиваясь у стола, но я не особенно следил за ним, только вцепился взглядом в улыбку Мэтта и ответил тем же. – Я зайду за тобой после работы, – сказал он и подмигнул мне, развернулся и пошёл на выход. Кирк пошёл следом за ним, и, стоило им только на пару шагов отойти от кабинета, мне уже слышался смех обоих. Что за таинственные совпадения? Встреча потерянных друзей? В моей голове такой человек, как Томас, совсем не вязался с Мэттом, хотя мне судить не приходилось, для этого я слишком мало знал своего начальника. Возможно, он только выдавал себя за того, кем казался мне, на самом-то деле, не могли же такого саркастичного невежественного мужика назначить главным редактором. Хоть информация и не разглашалась, но временами мне казалось, что владельцем издания всё-таки является сам Кирк, но он никогда не стремился сильно возвыситься над остальными сотрудниками. О том, как обстоят дела в редакторском отделе, мне приходилось только догадываться. С момента моего выхода на работу, многое предстало перед моими глазами в новом свете. Мне, как человеку, привыкшему надеяться на худшее, такие перемены казались странными, хоть и нравились. Я почувствовал, что на лицо снова просится улыбка, и не стал скрывать её. Я не стал сопротивляться и внезапно ударившему в голову желанию послушать свою недавнюю инди-рок находку, так что заткнул уши наушниками. В обновившейся рабочей сетке всплыл новый файл. Что ж, Кирк не мог не оставить меня без дела даже на день. Но не стоило забывать, что он позволил мне продлить мой и так затянувшийся отпуск до самого последнего момента. Пока я забивал в Excel формулу расчёта и вписывал на автомате числа в ячейки, отчего-то слегка взгрустнулось о Стиве. Я подавил в себе нелепое желание разузнать, что с ним, может, даже позвонить ему. Он счёл бы это подозрительным и в принципе странным. Если с Кирком сарказм не превышал нормированных рамок личного пространства, то со Стивеном дела обстояли гораздо круче. Скрытые издёвки и колкие взгляды. Иногда моё рабочее место казалось мне адом, потому что я терпеть не мог таких людей. Это невидимое глазу напряжение томило меня на медленном огне, кожа начинала чесаться и голова гудеть. Но это было раньше. Сейчас же, в принципе, мне стало куда проще плевать на всех, и непонятно, к лучшему ли такие перемены. Не прошло и десяти минут, как расслабившегося за своими обязанностями меня настигла манна небесная в виде Томаса. Я сдёрнул наушники как раз в то время, когда Кирк похлопал зачем-то рукой по столу, нужно же куда-то девать неожиданную радость, и заявил, кивнув головой в направлении двери: – Пожалуйте в мой кабинет, мистер Ховард. Закатив глаза и только после этого встав, я неспешно пошёл за ним, запихивая на ходу наушники в задний карман джинс. – Сюрпризы судьбы, случайные капризы жизни, – шедеврально разразился Кирк, закрыл за мной дверь и направился к своему креслу. – Присядь, – он кивнул на место напротив себя, – хочу тебя просветить. – Кажется, «сюрпризов судьбы» мне бы хватило уже на сегодня с головой, – пробормотал я беззлобно, уселся и выразил свой небывалый интерес слегка приподнятыми бровями. – Беллами сам тебе все расскажет, если ты об этом, – Томас усмехнулся, затем вдруг прочистил горло и попытался придать своему лицу хоть на сколько-нибудь бесстрастное выражение. – Как ты мог заметить, я не планировал неожиданных встреч. Я думаю, тебе будет интересно послушать, ведь вопрос затрагивает твою зарплату, а ещё – продвижение по должности. Я замер, даже перестал качать правой ногой, перекинутой через левую. – Удивительно видеть твоё безразличие, когда оно не связано ненавистью к каждому слову, что вот-вот сорвётся с моих уст. Никогда не видел, чтобы Мэтт влиял на кого-то положительно. Я так понимаю, вы познакомились недавно, – он усмехался, покручиваясь на кресле с помощью уцепившейся за край массивного стола руки. Мой взгляд зацепился за серебряное кольцо на его среднем пальце. – Без лишних почестей я скажу, что со следующей недели ты переводишься на этаж выше. Мои глаза явно расширились от подобного утверждения. Я буду, наконец, заниматься тем, о чём думал, выучиваясь годами в колледже? Сквозь бессонные ночи перед сдачей экзаменов, сквозь курсовые, тонны книг, от которых всю неделю не сходили начитанные мешки под глазами и краснота самих глаз? Без чёртового Стива, без отчётов и выписок, спустя полтора года мучений? Сначала мне хотелось радоваться, затем обматерить Кирка, затем снова радоваться. Какого черта он держал меня тут все это время, в отделе, где меня быть не должно? – Я вижу на твоём лице красочный вопрос. Как будто карандашом вписали так сильно, что, даже стерев его, остаются борозды линий, образующие слова, – в этот момент мне как никогда сильно хотелось швырнуть в него чем-нибудь. – Я объясню, пока ты не кинулся на меня через стол, чтобы задушить в объятьях. – Прошу, – я махнул рукой, пытаясь определить породу этого непонятного душевного волнения. То ли мне хотелось его убить за его обычную склонность к неудачной комедийности, которая была так издевательски не кстати, то ли схватить за плечи и вытрясти его мысли, которыми он руководствовался, когда поместил меня в этот чёртов отдел. – Подобное проходит каждый редактор, с опытом или без. Кому-то хватает полугода, чтобы освоиться и взяться за дело, кто-то увольняется сам. А кто-то мозолит мне глаз, не позволяя своим вечным панцирем определить достоверно, подходит ли человек для работы в команде, есть ли потенциал к кропотливой, и, бывает, не самой приятной работе, которая может не нравиться. Ну, и кто-то же должен подбивать отчёты? Вот как. Одна большая проверка. – Я сомневался, сможешь ли ты воспринимать критику, или слишком молод, чтобы не принимать всё на свой счёт. Нам нужно проверять огромные массивы текстов, и очень быстро. Поэтому здесь все правят друг друга. Даже новички старших по должности. Мы не можем принимать всё близко к сердцу, ставить своё эго выше качества работы. Понимаешь? Я смотрел на Кирка, не вполне веря в своим ушам. Он смотрел на меня теперь с неподдельной серьёзностью. Нет, правда? Главный злодей всё это время был спасителем под прикрытием? Я ненавидел этот троп в книгах. Томас, тем временем, драматично выдохнул. – Основная опасность миновала. – Он усмехнулся, прежде чем продолжить: – Твоя непробиваемость поражает, но теперь, наконец, я могу видеть, что ты способен не только быть в депрессии, дырявить Стивена взглядом через стол, странно кивая головой, если не заметить на тебе наушников, но даже воспринимать критику. Я перевожу тебя вместо того, чтобы уволить, потому что возлагаю большие надежды, да и ты задержался в этой рутине дольше, чем нужно, правда? Воцарилось молчание. Прямая похвала? Да неужели, не прошло и полутора года. Я задавил в себе сарказм, приняв к сведению то, что он сказал про моё отношение к людям. Точнее про то, как это считывается со стороны. – Прости, со Стивеном действительно нелегко работать, – это было самое адекватное, что я когда-либо ему говорил. – А он не в курсе, что ему периодически подкидывают для эксперимента над крысами новичков? – всё-таки не удержался и добавил я. – Нет, – Кирк усмехнулся. Меньшим дьяволом он мне не показался, даже несмотря на его объяснение. – Я могу идти? Томас понимающе кивнул сам себе. Он, кажется, действительно проверял меня на прочность, и это неприятно волновало меня. – Мне нужно обдумать всё это, – непонятно зачем оправдал я отсутствие своей реакции. – Я вижу, – снова кивнул Кирк. – Ты не единственный такой «мыслитель» у нас. В понедельник Клэр поведёт тебя на экскурс по редакторскому отделу. Напоследок вежливо улыбнувшись, я вылетел из кабинета, подальше. Голову сдавливало тисками, в неё не вмещалось осознание того, насколько я был не в курсе того, что было прямо под носом. И неужели я наивно считал, что меня взяли не по профессии в одно из зданий на слуху только из-за недостатка кадров? У меня действительно не было опыта, и я действительно никогда не работал в команде. А раз Том говорил мне всё это, он в меня верил. Думаю, перед теми, кого он увольнял, Кирк не объяснялся. Хотя содержание мне действительно казалось жёлтым, как осенняя листва на асфальте, но в печатном журнале и на его сайте, заваленном сплетнями о жителях индустрии шоу-бизнеса, новыми изменениями в законодательстве и шутками про ирландское пьяное сопротивление, были очень, слишком даже дельные мысли среди шелухи. А как ещё снискать популярность, продавать рекламу, и при этом иметь возможность писать необходимую долю пользы и правды для тех, кто хочет и может их воспринять? С каждой мыслью я съезжал с собственного стула всё ниже и ниже под стол. Кирк, нервотрёп. Его позиция, действия, слова оправдывали себя всё больше и больше с каждой минутой, за которую я успевал по новой понять тысячи раз всё то же, что уже было сказано и сделано. Для начальника он был идеальной кандидатурой. Я не знал, пока, хоть и работал здесь столько времени, насколько хорошо или плохо относятся к нему другие сотрудники, но как-то всё больше осознавал его значимость, его проницательность и деловую хватку. Удивительно, что он, видимо, добровольно был ещё и специалистом по найму. Дорожил командой, значит. Он пудрил мне мозги своими комедиантскими фразочками, и я всё равно не мог просто обматерить его и уйти. Удивительно. Теперь это и правда не казалось чем-то личным. Мои мысли резко перескочили на другое. С появлением Мэтта в жизни вдруг начала вырисовываться перспектива живости, а не просто существования. Я сразу же решил, что не буду скрывать от него ничего. Захочу по-прежнему зарываться в книгах и выпивать немного пятничными вечерами? Буду. Пусть он сам решит, принимать ли меня таким, каким я предстану перед ним без своего панциря. Я был влюблён и любил его. Да, определённо. Проверив наличие зажигалки в кармане, я направился к Клэр. Встречным вопросом (любит ли он меня в ответ?..) я не хотел задаваться. Пока что. *** Кирк пронёсся мимо меня, размахивая своим кейсом, как школьник портфелем. Конечно, я преувеличил. Но... Почему он уходит так рано и именно через моё рабочее место? – Увидимся, Доминик, – он кивнул мне, прежде, чем направиться быстрым шагом дальше. Я подобрал челюсть. Это был едва ли не третий раз, когда он назвал меня по имени. Увидимся? Я глянул на часы, потом вслед Кирку, и решил свалить, выждав минут пятнадцать для приличия. Я уселся на подоконник, напряжённо поглядывая на стоянку то и дело, проследил, как Томас садится в свою машину и выворачивает со своего места на стоянке. По молчаливой договорённости, это место таинственно пустовало даже тогда, когда у начальника был нерабочий день. Я вздохнул. Сквозняк из приоткрытого окна приятно продувал затылок, а мысли неспешно проплывали одна за одной. Я залипал на одно из деревьев около минуты, пока не понял, что оно не такое позеленевшее, как и все остальные. Прямо как я, поздний сорт. Усмехнувшись, я спрыгнул с нагретого места и глянул на время. Прошло всего семь минут. К чёрту, сегодня мне можно всё. Даже выпить. Может быть даже с Мэттом. Кинув вещи в сумку, я задумался над тем, когда будет лучше упаковать свои пожитки для переезда на новое рабочее место. Эти выходные у нас с Мэттом совпадали только наполовину. В субботу он ещё работает, значит, завтра и послезавтра дома. Если он вообще умеет сидеть дома. Перескакивая через ступеньку, я быстро спустился вниз. Клэр знающе подмигнула, но не успел я отойти, как она добавила: – Приятно провести вечер, Дом! Я даже не сообразил бросить что-нибудь в ответ. И что это должно значить? Клэр не умела делать намёки, значит, желала от всей души. Только вот чего? Выйдя за территорию, я закурил, и ни одна лужа сегодня не попортила мне обувь. Несмотря на то, что дождя могло не быть неделю, асфальт все равно оставался загадочно влажным, как и воздух вокруг, поэтому курить больше трёх сигарет за раз было проблематично, особенно днём. Это, пожалуй, было единственным, в чём мне причиняла дискомфорт излишняя влажность. И только спустя квартал в сторону центра я вспомнил, что должен был дождаться, пока Мэтт зайдёт за мной. Я глянул на время. Ушёл на час раньше. Интересно, каким образом он собирался меня забрать, если работает допоздна? Причём работает сегодня, сто процентов. Недолго думая, я решил набрать ему, но он не отвечал на звонки, а за эти десять минут в попытках дозвониться-таки я прошёл уже половину пути. Ноги сами понесли меня к нему домой. Если что, у Фло были запасные ключи. Над тем, куда так таинственно пропал Мэтт, я предпочёл не думать – все равно не угадаю. Я не думал, что он дома, во всяком случае. Может, думал отпроситься с работы? Ещё и Кирк так загадочно обещал мне свидеться… Вздохнув, я свернул на дорогу к всё тому же пешеходному мосту, попутно закурил ещё одну сигарету и снял наушники. Я зачем-то решил ещё раз позвонить Мэтту, хотя был уже в пяти минутах ходьбы от его дома. Не трудно догадаться, поднял он или нет. Я снова воткнул наушники в уши и погрузился в чудесную атмосферу свеженькой песни The Neighbourhood. Песня настолько понравилась мне, что я успел три раза прослушать её на повторе, пока шёл до дома и уже в самом доме, поднимаясь на лифте. Нужно сказать, я сразу же почуял неладное, выйдя на нужном мне этаже. Сквозь наушники будто прорывался другой звук. Я резко сдёрнул один, когда вошёл в тамбур. Гитара? Дверь в квартиру оказалась не заперта, и я укорил за это Мэтта, закрывшись изнутри на два замка. Я ещё никогда так близко не слышал… нужные слова не шли на ум, и я просто тихо снял обувь и скинул сумку рядом на пол, оставил наушники в заднем кармане и прокрался к двери в гостиную. Хотя, казалось, даже если бы я топтался как слон, он бы не услышал этого из-за забористого соло. Шторы были задёрнуты, но не так плотно, как когда я был здесь впервые. Его волосы уже не отсвечивали синим, окончательно смылись, но в один миг мне показалось, что я вижу того самого угловатого парня с фото. Я не мог собрать мысли воедино. Несмотря на то, что Фло многое поведала о той творческой деятельности, которую умел и любил разводить вокруг себя Мэтт, и кем он сам был, видеть своими глазами его спину, примятую ремнём гитары чёрную футболку и беспрестанно двигающуюся по грифу гитары руку было… Гитара издала плачущий визг, и я беспокойно отвёл взгляд. Откуда-то даже выглянуло солнце, или мне уже казалось, но враз стало как-то светлее, а гитара замерла в ожидании очередных ласк со стороны своего обладателя, и я вместе с ней. Отстукивая правой ногой ритм, льющийся в наушники, которые я только сейчас заметил на нём, спустя секунду он сжал в руках гитару, чтобы снова позволить ей играть. Я замер, чувствуя, как растёт где-то внутри восхищение, и как цветёт и расползается щупальцами в груди обожание. Неужели он мог стать ещё лучше? Мэтт вдруг решил повернуться боком, и я испуганно моргнул, мне не хотелось его прерывать, но его глаза были закрыты, а в пальцах правой руки был крепко зажат жёлтый медиатор. И снова песня прервалась, перешла в соло из другой. Все их я где-то слышал, но передо мной так живо покачивал головой Мэттью, как-то делая такое с гитарой, что она визжала, стонала и хрипела, когда ему это было угодно. Чёрный матовый корпус и его волосы, какая-то бледная кожа в свете дня, всё это сливалось в одно, и я даже задержал дыхание, боялся развеять это маленькое представление как пыль, потревожить атмосферу, помешать. Он ведь не ждал меня в пять. Сказал, что зайдёт за мной. Мне вдруг стало очень неудобно. Я замялся и не заметил сразу, как Мэтт сдёрнул один наушник. Развернувшись, я подумал было пойти проветриться и не прерывать, как меня тут же догнал отчего-то хриплый голос: – Куда собрался? Я поднял голову и повернулся. Он указал рукой на диван, поводя бровью, потом склонился над усилителем, что-то подкручивая. В этом всем я не разбирался от слова совсем, поэтому осторожно поплёлся в сторону дивана. – Будешь сегодня моим единственным слушателем, – подмигнул он мне, вдруг ожив, больше не хмурил брови. Взгляд его прояснился. Я чуть заметно потряс головой, попытался отогнать наваждение и убедить себя, что смена эмоций мне почудилась. От него веяло чем-то таким же сильным и яростным, как и от той музыки, которую он играл. Я боялся шевельнуться тогда, боялся и потом, сидя на мягкой диванной подушке, подогнув под себя ноги. Мэтт достал из кармана айфон, видимо, переключил песню, и засунул в ухо один наушник, закивал головой в такт и тут же нырнул в музыку. Затем я уже не знал, на что смотреть. На важно нахмуренные брови, на чуть выпяченные тонкие губы (он делал так, сам того не замечая, когда сильно на чем-то сосредотачивался, в последний раз я видел их, когда мы трахались), на сутулость плеч, на рельефные, напряжённые мышцы на руках, на выступившие вены, на бегающие по грифу пальцы?.. Я не сразу даже вслушался в то, что он играет. Эту песню я знал, точно, те самые Чанки, но, не слыша всего остального, гитара казалось такой громкой и внушительной в силе своего звучания, что я не постеснялся начать постукивать пальцами по колену. Я мечтал с самого детства хоть каким-то образом относиться к музыке, к её созданию. В младших классах я здорово бил в треугольник в детском оркестре, а в средней школе пытался научиться играть на пианино. Дальше Jingle Bells у меня дело не пошло, надо сказать. Петь я и вовсе не собирался пробовать, страшно делать это даже наедине с собой. А Флоренс говорила, что он ещё и поёт. Я вздохнул. Как же он хорош. И весь мой. Сначала не приметив, что песня подошла к логическому завершению, я удивлённо оторвался от созерцания пальцев его левой руки, таких длинных, когда на гитарном грифе, и встретил его взгляд. Было в нём что-то тёмное, что-то вопрошающее. – Ещё, – я шепнул на одном дыхании, с тем же придыханием, как и в постели, стыдясь своего желания, боясь признаться. Его движения тоже не оставались незамеченными для меня. Сразу же, на втором соло, он вдруг приподнял гитару грифом выше к себе, продолжая играть, но и водя носом у самого порожка, где лежали струны. Как ласково рука прошлась по грифу ближе к корпусу, чтобы начать играть обычный ритмовый припев. Я вздрогнул. В эту секунду мне хотелось быть фанатом. Сходить с ума от осознания того, что такой человек рядом со мной, всего в двух шагах, протяни руку и… Моё восхищение всё возрастало, в груди предательски защемило будто клещами, мне, казалось, было нечем дышать. Но я не имел права прерывать его. Я хотел смотреть без конца, как он наигрывает последнее соло длиною в вечность, и в то же время попросить принять меня в руки так же страстно, как инструмент, потому что Мэттью своими руками мог заставить петь что угодно, даже девственных неврастеников. Но он будто сам почувствовал, что я на грани, как и я явно ощущал возбуждение в силе, с которой его взгляд начинал прожигать во мне новые дыры. Как эта внезапная репетиция, источник, благодаря которому я мог увидеть его секреты, узнать что-то, что действительно дорого ему, перешёл вдруг во взаимное, с ума сводящее своей силой, желание? Он отключил гитару, щёлкнул парой кнопок и снял тёмную матовую красавицу с себя. Я потянулся к ней неосознанно, словно кто-то нашептал мне, и Мэтт наблюдал, как я вожу по серебряным струнам пальцами. И как вообще он способен на такое? Однако теперь никакого удивления не вызывало то, как он двигал пальцами во мне каждый раз, когда ему доводилось, как мог сводить с ума, сжимать резко, сильно или слабо, будто изучив технику игры на нервных окончаниях, на самом теле в совершенстве. У него были сильные пальцы от игры на гитаре, и замечательная координация рук. Мне так сильно захотелось сказать что-нибудь, потому что напряжение уже накапливалось в плечах. Я смог встать далеко не с первого раза, порывисто шагнул к нему, обвил за шею: – Я хочу быть твоим самым преданным и единственным фанатом, – ещё более горячие, чем я помнил, руки крепко обвили меня за пояс. Мэттью смотрел на меня в упор, а потом я едва ли не оказался сломан напором, с которым его губы жадно смяли мои. У меня три раза что-то щёлкнуло в позвоночнике от силы объятья, но мне и в голову не приходило жаловаться, пока его язык хозяйничал у меня во рту. Он совсем скоро оторвался от меня, мы оба уже дышали громко и сбивчиво, и я подумал с немалой долей удивления: неужели не находит нужных слов? Мэтт всегда был первым в мысли, всегда находил нужную идею, на ходу объяснял всё несколько запутанно, сопровождая весь этот процесс активной жестикуляцией, так как слов ему казалось недостаточно. Мне же будто язык развязали: – Я был бы идеальной группиз. Я соблазнил бы тебя, – я ойкнул от неожиданности, когда меня подхватили на руки под задницу. – Забеременел бы, и таскался за мной всюду, – усмехнулся Мэтт. – Мы это проходили. – Тогда ты знаешь, что делать, – прорычал я, прежде чем снова оказаться во власти его губ и пальцев, крепко сминающих мои ягодицы. Я уже начинал преодолевать своё вожделение. Наконец хоть какое-то подобие контроля появилось у меня. Хотя Мэтт кого угодно бы научил самообладанию. Правда почему-то все, кто знал его дольше, считали наличие у Беллами самообладание какой-то шуткой. Ведь как он мог научить чему-то, от чего по их мнению был так далёк. Как странно. – Я недостаточно досконально изучил твой балкон, – шутил я, пытаясь отстраниться, но Мэтт резко дёрнул на себя, и теперь его объятье было больше похоже на кандалы. Он крепко обхватывал меня руками и блокировал запястья. – Ты не будешь курить. – Буду, – я повернул голову, чтобы было удобнее куснуть его в плечо. – Даже если я буду неотрывно на тебя смотреть? – он даже не отреагировал на моё «нападение», а я мычал, продолжая игриво прикусывать кожу в разных местах. – Что, если я буду не только смотреть? Склонив голову, Мэтт терпеливо ждал, пока я сдамся, хмыкнув, когда я поморщился, облизнувшись. Я прямо уставился в бесстыжие и отчего-то более светлые, чем обычно, глаза. Я люблю тебя, настойчивый ты уёбок. Он будто прочитал мои мысли и тут же расхохотался. Я точно не сказал это вслух. Хихикнув, я уткнулся обратно в его шею. Секрет того, чем пахнут его волосы, был раскрыт в прошлый раз, что я навещал душ. На шампуне было написано карамель, но запах, быстро выветрившись, оставил после себя лишь неопределённую, едва различимую сладость. До наших ушей донёсся звук входящего звонка. – Ладно, но только если быстро, и даже не думай о сексе, а то опоздаем, – фыркнул Мэтт, отпустив мои запястья, которые уже начинали ныть от жестокого к себе отношения. От мысли о «жестоком» отношении я закусил губу, вместе с этим улыбаясь. Мэтт не сказал этого, но я услышал в его лице: – Маленький извращенец. Воспользовавшись ситуацией, я вывернулся из его рук, но Мэтт всё равно поймал меня за запястье, и потянул обратно на диван. Я изо всех сил упирался ногами в пол, не давая себя свалить, но всё же упал ему на живот спустя минуту упорного сопротивления. Отдышавшись немного, я наигранно-задумчиво почесал затылок: – Куда это мы опоздаем? – На встречу с Кирком. Я подавился собственной слюной. – Что?! – Он пригласил нас выпить, – Мэтт усмехнулся, особенно выделив интонацией это «нас». – Вот это новости. А сразу мне сказать не судьба была? Я весь день гадал, почему он скачет туда-сюда через мой кабинет. Похоже меня ждало более тесное знакомство с начальством. Я вдруг широко улыбнулся. – А не из-за тебя ли меня повысили, конспиратор? – Не думаю, – улыбнулся в ответ Мэтт, погладив большим пальцем моё заключённое в плен его пальцев запястье. – Скорее, он нанял кого-то ещё, а тебя не хотел увольнять. Я подавился воздухом снова. Как я сам об этом не подумал? – Тем более, нужно отметить это. – Разве мы не отметили это уже? – едва ли не промурлыкал я. – Ты мне даже поздравительный концерт сыграл. Вот если бы меня ещё пустили покурить… – Даже не мечтай. – Ну, Мэтт, я вижу по глазам, что ты издеваешься. Идём же, – я встал, потянув свою руку вместе с его, но он снова опрокинул меня на диван с коварной улыбкой. – Ну идём, хватит упиваться моими страданиями, садист ты ебучий. Мне, конечно, нравилось полулежать под боком персонального обогревателя, но курить хотелось так, что, казалось, я готов был царапать стены. – Раз так, то я тоже буду, – он показал мне язык. – Ещё только полседьмого, – Мэтт кивнул в сторону электронных часов на комоде напротив. Я прищурился, чтобы увидеть цифры. Доигрался. Неужели зрение портится? От такого количества сериалов испортится не только зрение, но и мозги… Он встал и потянулся за телефоном, но теперь настала моя очередь хватать его за руку. – И да, я люблю смотреть, как ты изнываешь от «смертельно сильных» мучений. – Так я и знал, – я фыркнул. – И что ж ты будешь делать, когда я брошу? На этот вопрос он не ответил, но его ухмылка и лукавый взгляд сказали мне многое. – Присоединяйся, – я не уставал удивляться тому, сколько в нем энергии. Он потянул меня вместе с моим сопротивлением вверх, и оставил стоять, а сам пошёл на балкон. Мне было достаточно одной прогулки в магазин, чтобы чувствовать себя социализировавшимся человеком. Но с Мэттом можно было прожить целую неделю за один день. Я знал, что буду мёрзнуть даже при плюс десяти градусах и хоть каком-то солнце, поэтому прихватил с собой плед. Отыскал в кармане пачку и притормозил перед дверью на балкон, чтобы запомнить свесившего руки наружу по локоть Мэтта и, конечно же, попялиться на его задницу. Мэтт едва слышно выдохнул, когда я протянул ему сигарету, а левой рукой обнял его за пояс. Он взял её губами и повернулся, чтобы я мог подставить к кончику зажигалку. Где-то вдалеке солнечный свет потоками, как нарисованный, лился из рваной дыры в облаках. Всё это будто было не с нами и не в нашей жизни, но свету было глубоко класть на наши людские дела. Мэтт смотрел на виднеющиеся крыши за соседним в переулке домом, а я вниз. В переулке люди неспешно двигались по своим делам, парочка девушек сидела на той самой лавочке, на которой я недавно ждал Мэтта и Коллинза, одна что-то читала, а другая то ли рисовала, то ли писала в большом блокноте на спирали. Кто-то бежал на поводке у собаки, кто-то выбрасывал мусор, кто-то проветривал автомобиль, открыв все двери – всё это было настолько в стороне, будто и не с нами, будто у нас был свой собственный эмоциональный пузырь, из-за прозрачного, едва ощутимого стекла которого мы могли наблюдать за всем этим, но не воздействовать напрямую. Солнце совсем осмелело, рвалось через облака все яростнее, и прятаться за горизонт ещё не хотело. Я тоже прикурил, засунул зажигалку в передний карман, и, как жадный человечишко, дополнительно втянул носом дым, который выдыхал Мэтт. Он смотрелся так уверенно с сигаретой в тонких губах, и я невольно прижался крепче, забрался левой рукой под футболку и скользнул вверх по его боку. Честно говоря, Мэтт у меня никогда не ассоциировался со львом. Недавно он признался в том, что он любит решать всё сам, хотя при этом окружает себя довольно большим количеством людей. А где люди, там и мнения, как лучше поступить. Отсюда и любовь покомандовать кому-то даже в чём-то столь личном, как секс. Ему нравилась иллюзия власти, и он мне честно об этом говорил. Как удачно, что мне точно так же сильно нравилась моя иллюзия беспомощности и покорности. Это я понял, когда осмыслил свой единственный секс, в котором не было Мэтта. Я злился на парня просто потому, что он не командовал мной. Как глупо с моей стороны. А люди и сами понимали, что он заставляет их знатно потесниться, если ему это надо, но он не делает это осознанно. С его взъерошенной шевелюрой, сморщенным от светящего в лицо солнца носом, да, глядя на него такого, я мог сказать, что он всегда останется для меня львом. Говорят, татуировки накладывают определённую печать на характер человека, и либо уже отражают хозяина, либо он сам перенимает что-то от этого символа. Я изначально был морально взвинчен, когда только увидел его, этого льва. И с самого первого раза я гадал: Мэтт перенял натуру рвущегося наружу зверя, разрывающего его самого, чтобы выбраться, или его состояние, желание вырваться за рамки, рискуя своей же безопасностью, было первым, а животное лишь отражало его азартную натуру? Мэтт вдруг хмыкнул, в очередной раз затянулся и стал выпускать дым поочерёдно изо рта и из носа. Такой же мыслитель, как и я, только я хренов, а он нет. – Я не раз думал об ещё одной татуировке. – Почему же только думал? – тихо спросил я, положив подбородок ему на плечо. – Потому что знал, что не смогу остановиться, если начну. – Мы помолчали, затем он вдруг спросил: – А почему ты позволил зажить пирсингу? – Неформалка, Доминик, ты прямо как девочка, – передразнил я более низким голосом, насколько получилось, многих своих знакомых. – Даже мой панцирь иногда может не выдержать давления. – Думал проколоть заново? – Да, – не медля ответил я. – Много раз. А твои туннели? Я спрашивал, водя носом по заметным шрамам в мочке его правого уха. Он усмехнулся. – Это глупо, но мне нравилось. Работа, пришлось снять. Если на синие волосы глаза ещё могли закрыть… – он прервался, чтобы затянуться, и выдохнул вместе с дымом: – В любом случае, я выглядел достаточно обычно, когда ты впервые меня увидел? Можно было ощутить, что он сообразил, насколько неловко вопрос повис в воздухе, но я лишь задумчиво промычал, прежде чем дать ответ. – Ты был таким… заметным мужчиной. Я сразу узнал тебя, стоило только зайти. Но дело было скорее в твоей харизме. Твои жесты, твоё лицо, когда ты думаешь, что ты самый умный в помещении. И знаешь, – я сделал затяжку, продолжая после: – меня редко когда бросает в жар. Но тогда… – я замер внутренне, на деле же просто продолжил курить с покер фейсом. Три слова рвались с языка, но мне было неудобно произносить их вслух, будто они растеряют от этого всю свою волшебную власть над моей душой. – Никакая поэзия не опишет моё подростковое возбуждение. Хотя было похоже на то, как Вордсворта триггернуло с работающей в поле девушки. Я решил быть собой, а это включало стрёмные шутки с отсылками на английскую литературу. – Разве он не грустил вместе с ней? С девушкой, – спросил Мэтт. – Одинокая жница, кажется. – Он был тот ещё насильник. У него точно были скрытые мотивы. Он всё прикрывал меланхолией. – В самом деле? – Мэтт хмыкнул. – Я удивлён, что ты вообще знаешь стихотворение Вордсворта. – Не такой уж я неуч, как ты думал? Мэтт рассмеялся и отчего-то выкинул сигарету, тут же развернулся ко мне и заставил стать ближе к окну. Он закрыл меня со спины. Я старался курить так медленно, как только мог, чтоб это тепло лилось в меня вечность, но и потом, когда осыпалась последним пеплом сигарета, он не сдвинулся с места. Наверняка думал, как обычно о чём-то сверхинтересном. Для меня эти объятья значили столь многое, и это не каждый мог понять. Но вы бы поняли, проведя хотя бы пять минут с ним. – Пора собираться. – Мэтт потянул меня за руку в квартиру. Я прикрыл за нами дверь балкона. – Я быстро. Улыбнувшись, он скрылся за дверью ванной, предоставив мне возможность полежать на смятой кровати и поплевать в потолок. Знать бы ещё, как закончится этот день. Запах поздней весны пронзал уличный воздух. Здесь всё вечно опаздывало, не только автобусы, но и поры года. Так, в начале лета на улице пахло зеленью и солнцем, хотя, возможно, так мне чудилось, ведь нос у меня был заложен. Мы собрались за полчаса, и, предварительно позвонив Кирку, чтобы согласовать последующие действия, Мэтт небрежно бросил, что всё уже обговорено, и можно выходить. Я осведомился, куда же именно мы идём – как выяснилось, в том заведении я не был ни разу, но Мэтт обещал приятную атмосферу и хорошую музыку, парой слов обрисовал место с довольно лирическим и говорящим названием Rocker Bar. Честно говоря, при всем желании, я никогда бы не смог угадать, какую музыку предпочитает Томас, но всё чаще склонялся к «чёрному» репу или уличным балладам Бибера, содержащим в себе реп. Мэтт перескочил в один прыжок все пять ступенек, вызвав у меня улыбку. Не терпится? Я спускался неторопливо, аки женщина в годах, чему, в свою очередь, вероятнее всего улыбнулся и он. – Поедем на метро, – предупредил Мэтт и повёл меня за руку куда-то. Не спрашивая, почему он решил пойти именно так, хотя быстрее было бы на подъехать до метро на автобусе, я пошёл следом, поровнялся с ним и вцепился в его отставленный локоть – он по привычке держал руки в карманах. Также он имел привычку растягивать рукава всех своих баек и курток, закатывал их до локтя, потому как даже если и старался носить нормально, то через пару минут уже снова затягивал их, даже выше, чем раньше. Город снова жил своей, независимой жизнью, и теперь мы были её частью, влившись в поток идущих на остановку с работы или ещё откуда людей. Мэтт глядел по сторонам так, будто впервые оказался здесь. Возможно, ему тоже всё казалось новым, хотя вряд ли, не так, как мне, будто озарение разок хорошенько ударило по голове, приказывая смотреть не отрываясь. Даже странно, что из нас двоих именно я всё время витал в облаках. Пробравшись без особых потерь в метро, причём на входе мне покурить не разрешили, мы пропихнулись в вагон. Через две станции народ вывалится на переход и можно будет спокойно сесть. Нам, благо, переходить не надо было, но всё равно было до невозможности душно. Утешало только то, что Мэтт стоял так близко ко мне и хитро улыбаялся, иногда задевая носом моё ухо. Ехать нам было неизвестно сколько, – я даже не задумывался о том, в какой именно части Лондона находится то самое заведение, в которое мы направлялись, – но по виду, с которым Мэтт достал наушники из кармана, стало ясно, что в пути мы будем ещё долго. Усевшись рядом на освободившиеся места, мы без лишних слов взяли по наушнику, и он протянул штекер мне. Настала моя очередь рассекречивать свои музыкальные предпочтения, что же. Как будто специально, рандом сразу же выбил P!ATD. Несмотря на бойкий ритм, мне удалось просто расслабиться, чуть теснее прижавшись к плечу Мэтта. Я очень сильно проигрывал желанию развалиться на нём полностью. Но люди всё заходили, пока мы не оказались закрыты даже от верхнего света в большей его части. Мэттью постукивал в такт пальцами о колено с перерывами. Тем временем, мы уже проехали пару станций. Спустя три или четыре песни Мэтт едва заметно сжал мой локоть с призывом вставать, иначе мы бы просто не вышли из вагона. Перейдя на мою линию, мы заметили, что людей стало поменьше, и одновременно облегчённо вздохнули, затем улыбнулись друг другу. Я любил в метро украдкой разглядывать других людей, гадать, была ли их жизнь интереснее моей, иногда устраивать в своей голове модный суд, кривиться про себя от вида нелепых спортивных курток. Единственное, что я никогда носить не буду, это вещи поддельных спортивных марок. Ужаснее в мире ещё ничего не придумали. Теперь мне было как-то плевать на остальных. Пока нас соединял провод наушников от моего айфона, было не важно, кто как выглядит и куда идёт. Хотя, чаще всего, я в метро читал, но с недавнего времени все больше погружался в мир фильмов и сериалов, а смотреть в метро Q&F было очень неловко. От нечего делать я разглядывал уже Мэтта, а не всех остальных. Я слышал только музыку, видел только торчащие во все стороны волосы, которые Мэтт так и не удосужился расчесать. Я всё смотрел на него, иногда отводя взгляд, но он будто не замечал или просто не хотел обращать внимания, но мне этого и не нужно было. Я всегда считал центром Лондона не мост Уотерлу и не сам вокзал, и тем более не Биг-Бен. Для меня им была Темза. Везде, куда бы я ни ездил, я сравнивал расстояние по близости к ней. До недавней поры Темза была единственной вещью в мире, на которую я мог смотреть очень долгое время безо всяких перерывов. Я любил водоёмы и быть рядом с ними. От метро нам не пришлось далеко идти. Уже смеркалось, но было достаточно светло. Солнце раскрашивало облака в светло-оранжевый цвет, предвещавший закат, и я затормозил на секунду, чтобы посмотреть вверх, на идущие сквозь облака по небу полосы. Мэтт остановился в пяти шагах от меня, вдруг заглянул прямо в глаза, когда я «вернулся с небес». Я даже затаил дыхание от неожиданности. Мэтт улыбнулся, показав зубы, и мне стало так приятно, что стоял бы там, не двигаясь и усиленно пытаясь сфотографировать момент в своей голове, вместе со всеми чувствами, красками и затаившимся в груди дыханием. – Идём, – Мэтт качнул головой в сторону поворота, и я легонько потряс головой. Я навсегда запомнил его фигуру, идущую впереди, и небо над нами.