Vestal

В начало июня я вступал повзрослевшим и уверенным в почве под ногами, и даже не один. Казавшийся малиной первый рабочий день сменился следующим, и ещё одним, и ещё, а я все пытался решить, когда уже я оплачу счета и не поленюсь заскочить в свою собственную квартиру больше, чем на пять минут. Мэтт мучился дома, учился готовить что-то кроме макарон, в процессе едва не перепалил все сковороды в квартире, и не оставил мне иного выхода, кроме как перевезти свои. Вещи постепенно становились общими, как и мысли о совместном проживании и бытовуха вроде уборки и стирки. Меня можно было обнаружить по вечерам, увы, не в постели, и даже не в ванной, а на кухне с открытым ноутбуком и лопаткой в свободной руке, потому что Мэтту пришлось оставить готовку. Единственным, на что хватало его кулинарных способностей, были спагетти, обычные макароны и какие-нибудь полуфабрикаты. Вообще не представляю, сказать честно, как его желудок пережил его одиночество. Возможно, с помощью Фло. Я же сам для себя готовить ленился, хотя владел кухонной утварью более чем неплохо, просто было как-то не для кого, да и есть то, что приготовил сам, я не любил. Но есть приготовленное Мэттом я тем более не рискнул бы, так что, с улыбкой пропуская шутки о том, что на то был его коварный и даже действующий план, я медленно, но верно приобретал некоторый вес, который, по словам моей незадачливой половины, мне только шёл. Мэттью иногда выныривал из своего макбука, заходил на кухню, наблюдал за моими телодвижениями в перерывах между чтением текста, затем снова уходил. Когда я, наконец, укладывался к нему в постель, он подолгу смотрел на меня из-под прикрытых глаз. Это продолжалось уже неизвестно который день, хотя, учитывая, сколько мы трахались до этого, резкий спад сексуальной активности сменился не недовольством, а скорее нежностью и заботой ко мне. Стремительно приближались заслуженные выходные, коих было теперь целых два, и были они «плавающими» в общем графике. Я лишь надеялся, что среди прочих забот найдётся время, в которое мы потонем в кровати, чтобы утолить нехватку ощущений. Лёгкий тюль занавесок колыхался солнечным утром, сама же спальня Мэтта для меня – до странного идеальное место, с выходящими на восток окнами. Я снова проснулся от сквозняка, ласкающего плечи и выбившуюся из лабиринта спутанной простыни ногу. Лучи косвенно освещали помещение, к счастью, не светили прямо в лицо, но Мэтт все равно недовольно ёрзал во сне, стремясь зарыться лицом в подушку настолько сильно, чтобы врасти в неё. Мне вдруг захотелось поцеловать его в шею, что я и сделал, уткнувшись в изгиб носом. Это привело меня в себя. Теперь я готов начать новый день. Выбираться из-под тёплого бока моего мужчины было как нырять в холодную воду. Я с ног до головы покрылся гусиной кожей. Волоски встали даже на шее, и я поспешил укутаться в оставленную Мэттом перекинутой через изголовье постели рубашку и встал босыми ногами на прохладный пол. Примерно так и стартовал теперь каждый мой день, начиная с понедельника. Заботливо выключая по пути на кухню всё, что могло пробудить Мэтта, я погружался в рутину сборов на работу с лёгкостью колышущихся на приоткрытом окне занавесок. Каждый день одно и то же. В ванную, чтобы тихо привести себя в порядок, затем обратно к холодильнику, оставить пару разогретых булочек и джем для Мэтта около хлебницы, поставить чайник. Он становился раздражительным, хоть и шутя называл себя домохозяйкой, которая только и делает, что ничего не делает. На самом деле он много кодил, но новой работы не появлялось, а старая заканчивалась. Он спрашивал у Кирка о вёрстке и интересовался, может ли чем-нибудь помочь. Вот зачем он тогда приходил. В день, когда мы... Я покраснел от воспоминаний. С понедельника Мэтт стал часто захаживать в офис, хотя я мог только догадываться, чем он занимается, пока я спорю с Джеймсом об определённых артикулах или обсуждаю с зашедшим к нам журналистом и думаю, как мне его не обидеть и уложиться в заданный шаблоном страницы размер. В то время, как я, наравне с каждым, кто работал в редакции, уже спустя четыре дня чувствовал себя важным в этом огромном механизме, который вот-вот должен был родить вполне себе осязаемый номер журнала из каких-то отдельных кусков, Мэтт, напротив, утрачивал чувство собственной важности и переживал это довольно болезненно. Я лишь ждал ссоры, которой не избежать, и понимал, что ни от меня, ни от него не зависит степень её тяжести. Всё решат обстоятельства. Мы часто спорим по мелочам. Но до реального недовольства этим «спорам» в размерном соотношении было как слону до мухи. Однако, как известно, если очень надо, то и муху можно было превратить в слона. В этот раз повезло то ли мне попрощаться, то ли Мэтту проснуться, чтобы проводить, но под чутким заспанным взглядом уходить было легче. Он улыбнулся и сказал, что у меня важный вид, а я уже мысленно вернулся к вчерашним своим душевным волнениям. Я лишь ответил, что сам Мэтт с виду всегда такой, на что он только хмыкнул, почёсывая шею, и улыбнулся краешком губ на обещание не задерживаться. Кроме всего прочего, я доказал, что могу не только не задержаться, но и прийти домой раньше. Пока я уединялся с очередным материалом, который попросила перепроверить Хизер, снова излишне беспокоящаяся, у меня созрел план того, как вывести Мэтта прогуляться, и в то же время сделать это полезным. Я осведомился у мисс Джексон, могу ли уйти раньше, на что она дала мне своё благословение, лишь бы я ускользнул от деятельного взгляда Томаса, который в тысячный раз старался увериться в качестве номера. Он сдавался в печать накануне моих выходных. Так что по возвращению я уже смог бы подержать в руках что-то, к чему теперь действительно имею хоть какое-то отношение. Спеша домой я молился, чтобы Мэтт сам не ускользнул куда-нибудь. Я переживал всю дорогу, что не поставил его в известность звонком или сообщением. Я рванул дверь квартиры на себя с нетерпением. К моему немалому облегчению, он был на своём обычном месте перед фоном вещающим телевизором, поглощённый в работу на макбуке. – Отомри, – усмехнулся я, оставил сумку с ноутбуком на диване рядом с ним и поклялся себе в том, что не открою её ни единого раза за сегодняшний вечер. – Я поражён, – Мэтт отвлёкся не сразу. Пока он сохранял необходимые изменения, а я легонько тянул его за локоть. – У меня на тебя планы! Мэттью поднялся как-то нехотя, и это заставило меня поджать губы. Жест вышел неосознанный, я вовсе не был в обиде на него, но зато прекрасно чувствовал, как ему скучно. – Мне нужен твой совет и компания. Сначала совет. – Я слушаю, – понизил голос Мэтт, дёрнув бровями. Я лишь рассмеялся. – Не издевайся. Мне стричься? Он оглядел отросшие пряди, которые я случайно измазал тёмной краской Келли. Протянул руку и прошёлся пальцами по моим волосам. – Решил сменить имидж? Я за, – он пожал плечами, но было отчётливо видно, что ему приятно, что я у него спрашиваю. – Сменить – слово не совсем подходящее. Идём, видишь, я даже здесь слова подбираю, а ведь прошло всего четыре дня, – я потянул его за руку в сторону спальни. Мэтт чуть оживился, волоча ноги следом. – Но… – Что? – выпалил я и остановился посреди коридора. Мэтт тут же с улыбкой потряс головой. – Ничего, сейчас соберусь. Надо сказать, меня одарили щедрым поцелуем, и определённо, в процессе не один я подумал, что можно было бы и отложить стрижку, но Мэтт отстранился быстро. Почувствовал весомость своего решения. Так мило. Я уселся на диван, пока он переодевался. Мою голову посещали разные мысли, несмотря на то, что я решил отодвинуть все размышления подальше и просто провести время с любимым человеком. Только вот этот человек, как и в прошлый раз, заставивший меня кинуться в крайность, снова пытался разобраться во всем сам, не допуская вмешательства со стороны, хоть и близкой. Было ли дело в том, что я так и не ответил на признание тем же, или в чем-то более сложном, у меня просто не находилось сил гадать. Стоило об этом поговорить и разобраться. Мэтт объявился уже спустя пару минут, взлохмаченный. То, как он пытался расчесаться пальцами, вызвало у меня улыбку, потому что совсем не помогало. Наконец-то мы проведём время вместе, и не за ужином дома, и не на диване с ноутбуками на коленях, а даже снаружи его уютной, что ни говори, квартиры. – Есть на примете хорошее место? – я правильно разгадал проблеск мысли в его глазах. – Как ты угадал, – усмехнулся он, теперь уже стягивая за руку меня. – Ну? – Может волосы помыть, – промычал я, лениво поднимаясь с будто заколдованного дивана. – Предоставь это парикмахеру, – меня беспардонно вытянули в небольшую прихожую за руку. Мэтт накинул светлое подобие пиджака поверх майки, не застёгивая немногочисленных пуговиц снизу, и тут же по давней привычке затянул по локти рукава. В последний момент он схватил внезапно попавшиеся на глаза солнечные очки и нацепил их поверх космического беспорядка на голове. Нужно признать, в этот раз его неразборчивость ему очень шла, я уже всерьёз начал думать о том, чтобы отложить стрижку; он выглядел так хорошо, когда хитро улыбался вдобавок ко всему этому. Трудно было сказать точно, пока мы не выбрались на более светлую площадку перед лифтом, но краешки его губ выдавали, что он очень гордился тем, что придумал. Я вопросительно приподнял брови; как раз приехал на этаж лифт. Мэтт кивнул головой в сторону разъехавшихся дверей, посмеиваясь и заходя следом, попутно нажав первый этаж. – Я такой умный, прямо сам себя хочу, – он засмеялся, я не мог остаться в стороне, и чем больше мы смеялись, тем громче это выходило. Лица у молодой пары, которые мы увидели, как только открылись двери, выражали мировой похуизм, но девушка не выдержала и тоже улыбнулась, а я лишь качнул головой, ухватил Мэтта за руку и потащил на улицу. Я закурил сразу же на выходе, а он по инерции уже слетел с небольшой лестницы, недовольно кривился, щурился от слепящего солнца и ждал. Я, честно признаться, был заинтригован тем, куда же Мэтт собрался затащить меня на этот раз, и понял, как давно на самом деле он не таскал меня по улице, не обращая внимания на моё бесполезное нытье. Наверное, оно уже стало бы для него привычным. Пока что мы шли, снова сталкиваясь легонько локтями, и случайные соприкосновения меня почему-то успокаивали, я много улыбался, а Мэтт не выдержал и снова погрузился в привычные для него размышления вслух на тему «что вижу, то и говорю». Мы смеялись с прохожих, и пока шли нога в ногу по улицам, которые я уже перестал узнавать, Мэттью постепенно выпрямился в спине, заметно расслабляясь. Я так и не понял, что его вообще напрягало. Незначительный на первый взгляд подъем настроения у Мэтта меня радовал даже больше, чем я сам ожидал, он шутил, дёргал меня за рукав или за край рубашки, пытался довести, но я превзошёл самого себя, старался не поддаваться на провокацию изо всех сил. Моё негодование ограничилось одним твитом, в остальном же мы оба были довольны затянувшейся уже на полчаса прогулкой. – Ты сам хоть знаешь, куда идёшь? – съязвил я. – Конечно, нет, я уже минут двадцать как заблудился, сказать тебе забыл, – усмехнулся Мэтт, глядя по сторонам, и вдруг резко взмахнул рукой. – Нам туда.

***

Внутри обстановка мне показалась довольно скромной, но из-за этого не менее приятной. Никаких безвкусных диванчиков и кадок с цветами, как в заправском салоне красоты. Более того, когда мы прошли ещё в одну дверь и оказались у стойки, за которой деловито что-то объясняла в трубку миниатюрная брюнетка, то голос Трента и гитарный рифф в овер драйве донёсся до нас и окончательно меня задобрил. Мэтт улыбнулся и облокотился на стойку. – О, прекрасная незнакомка, ваш взгляд острый, как ножницы мастера. – У нас всё расписа… Беллами, ну ёб твою! – брюнетка чуть ли не подпрыгнула на стуле, подняв взгляд на нежданного посетителя, а затем обратилась уже в трубку: – Позвоните позже, пожалуйста, я подзову мастера к телефону, она вам подскажет. – Ты знаешь половину Лондона что ли? – я подступился ближе, разглядывая интересно обработанные стенам. Их будто облили шпателем, да так они и застыли, пока стекали, ведомые силами гравитации, вниз. – Ой, а это кто у нас? – девушка улыбалась вполне приветливо, в её глазах светился то ли интерес, то ли подозрение. – Любовь всей моей жизни, – захихикал Мэтт, укладывая руку мне на плечо и сжимая. – Это ты мне гонишь, м? – Нет, ну, таким же не шутят, – попытался создать видимость решительной уверенности Мэтт, но и в этом не сильно преуспел. Я просто тихо приложил ладонь ко лбу. – Не смущай беднягу. Как зовут любовь? – она улыбнулась, не подозревая, что даже с учётом столь гротескного преувеличения, он не соврал в ответе больше ничем. – Любовь зовут Доминик, – я протянул руку через стойку, тонкие пальцы с красивым маникюром легли в мои на пару секунд. – Софи, – она посмотрела мне прямо в глаза на мгновение, улыбаясь. – Ты свободен? У Мэтта случилась микро-истерика, его правда согнуло пополам от смеха. А я что, виноват в своей карме? Я немного удивился подобной смелости, она меня скорее восхитила, чем оттолкнула. Но смех Мэтта с каждой секундой рисковал превысить все допустимые пределы высоты голоса. – Мэтт, – предупреждающе выдавил я дрожащим от усилий сдерживаться голосом. – Мэтт, пожалуйста, прекрати ржать, – я и сам из последних сил держался, чтобы не расхохотаться так же истерично. – Что с тобой происходит? И вообще, где ты был все это время, негодяй? – возмутилась она. – Мне нельзя поинтересоваться у твоего друга, в паре ли он? – Он мне не друг, – выдавил Мэтт, театральным жестом смахивая невидимые слезы, выступившие от смеха, с глаз. Ещё пять секунд. Софи посмотрела на него, затем на меня, и негромкие басы какой-то песни разрезал возглас: – Вы что, серьёзно?! – Ну вот, – протянул наигранно обиженным тоном Мэтт. – Придётся идти в другую парикмахерскую. – Бойся моей мести, – шутливо пригрозила Софи. Трубка телефона под её пальцами запиликала, она раздражённо подняла её и опустила обратно на базу. – Покромсаю. – Он тебе понравился, кромсай его. – Ну, вот ещё, – мне надоело играть роль мебели, несмотря на незнакомую обстановку. Софи снова глянула на меня, теперь уже удивлённо. Мэтт незаметно приобнял меня за пояс, и ему, судя по всему, опять было абсолютно все равно, как на это смотрят окружающие. – Я позову Жаклин. Чудо свершилось! Беллами в отношениях! – она пружинистым, торопливым шагом прошла в соседнее помещение. Мэтт покачал головой, улыбаясь. Снова как будто я один знал его настоящим. Или же это я один был одурачен? Очень вряд ли, но в шутку уже начинал сомневаться в том, что это не Мэтт скрывал себя нового и взрослого от других, а что он старый скрывался от меня. – Где ещё у тебя знакомые? – зачем-то тихо спросил я. Он сцепил руки на моей пояснице, тяжесть его тёплых ладоней была такой приятной. – Не разглашаю, – также ответил Мэтт, в упор глядя на меня. Мы стояли буквально нос к носу, улыбаясь. Я не мог в нем сопротивляться, когда один только запах его волос и кожи делал со мной и моим слабым телом хрен пойми что в людных местах. – Даже не упрекну за дурацкие шутки. – Кто ещё может привести тебя в подобное место? – с задавленной прямо-таки до минимума гордостью в голосе пробормотал Мэтт. Расстояние между нашими губами стало сокращаться. Громкое «кхм!» раздалось из-за спины Мэтта, заставив меня отпрянуть от неожиданности, а Софи прошла за стойку и рухнула на стул. – А я ведь до последнего надеялась, – простонала она. – Я тоже, – рассмеялась девушка в фартуке, протягивая мне руку. – Я Жаклин. – Доминик, – я улыбнулся и отодвинулся на безопасное расстояние от Мэтта, который с неохотой позволил мне это. – Мэтт, я все ждала, что придёшь обновить, а ты в Германию смотался, – она ущипнула его за щеку, вызывая с его стороны недовольное невнятное бормотание. – Типичный Беллами, – Софи вдруг зевнула. – Ещё подожду пятнадцать минут, и если не объявится та дамочка, то могу постричь. Как вам вариант? – Вот за что я тебя обожаю, – Мэтт рассмеялся. – А вот Софи как и всегда – наша драма-лама. – Ооо, – протянула Жаклин, раскидывая руки для объятья. – Ты всё такой же. Он непривычно радостно подался навстречу. – Как так, совсем не изменился? – шутливо спросил Мэттью. Они покачивались, обнимаясь, а я внезапно понял, что сделал сегодня по меньшей мере один правильный выбор. – Возмужал, – смешно всхлипнула Жаклин и подняла руку Мэтта, чтобы театрально смахнуть несуществующую слезу. – Так кого стричь будем? – спросила Софи и открыла журнал. – Меня, – широко улыбаясь отозвался я. – Ваше имя, сэр. – Доминик Ховард, мисс. – У тебя случайно нет клона или брата-близнеца? Где он тебя вообще нашёл, ты прекрасен! Чёрт, это возмутительно. Все самые лучшие мужики достаются друг другу! Мне оставалось только пожать плечами. Неизвестная клиентка всё-таки пришла, хоть и с опозданием, а меня вручили мастеру-парню. Я зацепился взглядом за его вытатуированные очень красиво рукава, а Мэттью недовольно сморщился. Ревность? Эта мысль меня рассмешила, и я вскинул брови, покосившись на него. Я и не думал, что он умеет ревновать. Когда у нас с мастером завязался лёгкий разговор, Мэтт, угрюмый, опирался пятой точкой на столик для профессиональных принадлежностей мастера, которого звали Дин, кстати, с чего и началась наша шутливая болтовня. Он работал тут не так уж и давно, но его вовсе не смущало, что мы были ему малознакомы. Дин несколько раз пытался вовлечь в разговор Мэтта, но тот оставался непреклонен, вежливо отвечал на вопросы, с повышенной внимательностью наблюдал за руками Дина. Наш разговор плавно перетёк с сериалов на музыку, тут-то он меня и подловил. Я с трудом держал голову прямо, то и дело хотелось повернуться и посмотреть ему в глаза, но он вовремя напоминал мне не делать резких движений, шутил о модной среди девушек сейчас стрижке рваным каскадом. Саму стрижку, кстати, мы обсуждали не так уж и долго; Дин сразу же заявил, что прекрасно может себе представить, что мне пойдёт лучше всего, и я доверил ему свою отросшую к моему недовольству чёлку. Я был сумасшедшим, да, но если что всегда можно было постричься коротко и стать ёжиком. Мне не то чтобы надоело возиться с волосами, но я так много работал, что сил на наведение красоты и на беспокойство за внешний вид не оставалось. Мэтт, с таким же не свойственным ему терпением, всё не отрывал глаз от уверенно работающих ножницами рук парня. Было заметно, что он погрузился в свои мысли, пока Дин старался не дать мне заскучать. Как выяснилось, он был даже младше меня, и я искренне удивился, где он мог наработать такой навык стрижки. Дин, нисколько не смущаясь, ответил, что ему просто нравится это. Когда я всё-таки осмелился спросить про татуировки, на самом деле долго взвешивая, стоит ли, потому что мне было ужасно интересно всё об этом, и я боялся сказать что-то не то, Мэтт всё же соизволил снизойти до нас. Он с вполне обаятельной улыбкой расспрашивал Дина о рукавах и тем самым помогал мне выбирать нужные слова, которые я иногда затруднялся найти. За это я был ему особенно благодарен – Мэтт с нужной долей непосредственности сумел спросить, были ли у мастера другие татуировки кроме рукавов, – и в таком же обыденном тоне Дин рассказал о некоторых на груди, майка с короткими рукавами скрывала их, а после этого на секунду отложил ножницы и подставил ладонь тыльной стороной. На ней оказался глаз, очень похожий на то самое всевидящее око в пирамиде масонов. Мэтт с плохо скрываемым восторгом выразил одобрение и пожалел вслух, что зарёкся делать татуировки из страха закончить полностью разрисованным телом. Тут-то нас и прервала Софи, неожиданно подступившая сзади. – Ты понимаешь, что я только что мог испортить очередной шедевр? – чуть ли не взвыл Дин, но она оставила его отчаянный возглас без внимания. Она поставила какую-то бутылочку на столик и осторожно поместила наверх белый пакетик. – Краска? – опасливо поинтересовался я. – У меня просто нашлась эта, а у тебя цвет такой неровный. Не бойся, много не возьмём, – она игриво подмигнула, Мэтт не смог удержаться и закатил глаза. – Я больше боюсь за результат, – я ответил едва слышно. Мэттью высоко хохотнул. Софи обиженно надула губы. – Ой, ладно тебе, Дом! Ты сомневаешься в моей компетентности? – Ты говоришь так, будто он тебя знает столько же, сколько я. – Ну, а ты что скажешь, умная задница? – она повернулась к нему, уперев руки в бока. – Не надо убивать меня взглядом, – Мэтт усмехнулся чему-то своему. Мне стало как-то неловко. – Я профан в красках. Но я бы тебе не доверился. В прошлый раз ты покрасила меня в синий. – Под цвет глаз! – А себя ты почему не покрасила в зелёный? – Дин сразу же прыснул с этой фразы в кулак, Мэтт рассмеялся за ним. Я побоялся, что шутливая обида Софи может перейти в настоящую, ведь она успела понравиться мне, была очень похожа по характеру на мою прелестную добрячку Клэр, к которой я уже успел привыкнуть. Поэтому поспорил с обоими: – Я считаю, что нужно сначала поинтересоваться оттенком. – Оооо, – умилилась Софи, протягивая руку к моей голове, но истошный возглас Дина «нет!» заставил обернуться Жаклин и её клиентку. Софи рассмеялась. – Месть сладка, а пугать Дина одно удовольствие, – она тут же попыталась взъерошить его волосы, и он снова опасливо попятился. – Можно образец оттенка? – Конечно, – Мэтт снова закатил глаза от количества ласки и доброты в её голосе, за что получил подзатыльник чуть позже. Выглядело это по меньшей мере забавно, ведь она была очень смешной, ростом ниже Мэтта и меня соответственно, и даже стала на цыпочки специально для этого, ведь на ногах у неё были балетки. Безусловно, в них было удобнее работать, но точно не давать Мэтту подзатыльники. Я ненавидел краситься, потому что это было долго. Единственным, что меня развлекало, был Мэтт, который втайне закатывал глаза, пока мы разговариваем. Меня смешило, что он видел в Дине своего конкурента в принципе. Мэтт наверняка утешал себя тем, что он был не таким наивным, как Дин. А я в это время думал, что Дин ещё моложе, чем я, и что он вообще ребёнок с татуировками и может себе позволить быть наивным. Спустя целую вечность Дин наконец смыл краску с меня. Я попросил его закончить, отвернув меня от зеркала. Он рассмеялся моей просьбе. Я правда уже устал на себя смотреть. – Готов? – спросил Дин, закончив. Мэтт сзади с облегчением выдохнул. – Давай, – я сделал то же, только несколько нервно, и вот из зеркала на меня уже смотрел не облизанный большим доберманом неловкий парень, а приятный с виду, хоть и удивлённый, человек с короткой стрижкой. – Вот так бы всегда после работы задерживаться, – мечтательно заявил Дин. – Ты что, – у меня даже глаза слегка округлились. – Прости, что задержал тебя так сильно… – Ой, забей, – махнул рукой Дин, мы глядели на друга, не зная, что ещё сказать. – Может, мы уже… – начал Мэтт, но был прерван. – Можно твой номер? – спросил мастер, а я даже побоялся на секунду, что у Мэтта что-нибудь взорвётся, голова, например. Поэтому я постарался распрощаться побыстрее, всё же оставив контактные данные, и заплатил сам, пока Жаклин висела на Мэтте. Софи тоже обняла меня, и я даже не был против. Когда мы вышли из здания на улицу, времени было уже половина восьмого вечера. Мэтт отвернулся, с увлечением разглядывая соседнее здание. – Ревнуешь что ли? – я пихнул его локтем в бок, а он вдруг коротко рассмеялся и обнял меня за плечи, продолжив идти вперёд. – Что такого? – Просто ты сказал об этом так, будто это что-то заоблачное. Я многозначительно промолчал, одним этим пытаясь намекнуть, что так и есть, но Мэттью Беллами абсолютно не разбирался в людях и потому забыл уже за следующим поворотом. Вместо этого он увлек меня в разговор о том, что мы будем есть на ужин.

***

Когда до блока дома Мэтта оставалось минут пять ходьбы, я стал рыскать по карманам в поисках сигарет. Самое странное, что в пачке обнаружилась лишь тоскливая пустота, хотя я помнил, что там должно было остаться хоть что-то. Я замешкался, Мэтт пошёл впереди. Также в карманах оказалось ничтожно малое количество наличных. Я закусил губу и в пару больших шагов снова нагнал свою о чём-то задумавшуюся половину. Он не заметил моего замешательства, и это давало мне время подумать. Ну, не даст он мне денег на сигареты. Не даст же. Завернув в знакомый переулок, я подначил себя. Давай же, попробуй. Не убьёт же он тебя. – Мэтт, – мой голос как-то дрогнул. – Мм? – он повернулся ко мне лицом, улыбаясь, пошёл спиной вперёд. – Надеюсь, ты помнишь, что там бордюр, – злорадно напомнил я. – Мэтт… – о, не будь тряпкой, Ховард. – Ну, что? – Дай мне денег на сигареты. – Нет. Я закатил глаза. Ещё бы он сдался. Но начало уже положено, и я подбежал несколько шагов, чтобы успеть за ним. – У меня почти не осталось наличных, карточка в бумажнике, бумажник в куртке, куртку я не брал! – Ты бросаешь, – Мэтт каким-то чудом умудрился запрыгнуть на бордюр, не оборачиваясь через плечо. – Истерик, – рассмеялся он. – Сам такой, – я поджал губы. – Ты даже дня не выдержишь. – Вызов принят, – я вовремя вспомнил про свой главный повод для гордости: железное безразличие на лице; поэтому задавил в себе возмущение подобной детской провокацией и открыл перед нами дверь ключами Мэтта. Мы замолкли, проходя мимо новой консьержки – та как-то подозрительно молчала. «Где миссис Вайсенбах?», шепнул я Мэтту на ухо и опустил ключи на подставленную ладонь, пока мы ждали лифт. Он пожал плечами, но, судя по всему, ему тоже не хотелось, чтобы забавная старушка ушла со своей должности. Или ещё что похуже. Уже в квартире, разуваясь, я пробормотал сам себе: – Я не буду, потому что я могу. Мэттью лишь фыркнул через плечо, быстро скинул обувь и направился в гостиную. – Садист, – сказал я чуть громче ему вслед, мучаясь со шнуровкой. – Мог бы поддаться моему единственному капризу. Я знал, Мэтту только и нужно было, что утвердиться в своём мнении, что я не настолько стальной, каким пытаюсь выглядеть чаще всего. Всего лишь вечер да ночь, а утром я заскочу в магазинчик, что на углу. Вздыхая, я направился на кухню, поставить чайник и расслабиться. Мне уже давно не нужно было спрашивать, какой ему делать чай, поэтому я просто разлил из заварника старый добрый Earl Grey. Мэтту молока, себе – молока и сахара. Мэтт, тем временем, уже развалился на диване в гостиной. Притащил плед, который я раньше нигде у него не видел, но телевизор в этот раз не трогал, предполагая, что будет сидеть со мной. Ограничился тем, что взломал мой ноутбук. – Откуда ты знаешь пароль? – пробормотал я, и сказанное не походило на вопрос ни по смыслу, ни по интонации. Однако музыка из небольшой колонки-переноски, подключённой к его макбуку, уже затруднила мой мыслительный процесс своим быстрым и жёстким ритмом. – Ваш белый чай, сэр. – Благодарю, – Мэттью устало улыбнулся и принял из моих рук свою прозрачную чашку, проигнорировав мой вопросительный взгляд. – Добро пожаловать, – он приподнял одеяло, пригласив меня таким образом положить свои ноги на его. Пара подушек под спину, и наш вечер не мог бы уже стать более приятным, чем он был. Всё же, я мог чувствовать, как внутри Мэтта бушует нечто: он то и дело подёргивал ногой в такт, почёсывал затылок, локоть, шею, нос, снова шею… Он практически никогда не расставался со своим музыкальным набором на любых переносных устройствах, как и я, слушал музыку двадцать часов в сутки. Главным образом поэтому, по сменившему привычно тяжёлые басы и забористую ритмовку дерзкому звуку гитарных соло в стиле индастриал, я мог понять, что он чувствует себя далеко не так беззаботно, как пытается внушить мне своим внешним видом. Я игриво пихнул его локтем, но он снова улыбнулся мне краешками губ, как будто недоумевая, чего же я хочу от него. Мне осталось только закатить глаза; Мэтт обладал куда более строптивым характером, чем я, и порой приходилось ходить вокруг него на цыпочках, лишь бы не задеть ещё больше. Вчера утром мы спорили об этническом составе американцев, вечером – о французской литературе, после разговор зашёл про определённые языки, тут уж мы совсем не смогли сладить. Мэттью всегда оставлял мне бесконечное множество ярких и приятных воспоминаний о том времени, когда я не только находился с ним рядом, а даже и просто думал о нём, но наши споры вдруг проявились, как секретные чернила лимонной кислотой на бумаге. Это, однако же, не сильно усложняло наше сожительство. В конце концов, я бы уже давно сдался и сбежал в свой эмо-угол, если бы только на миг почувствовал, что ему неприятно, что я не соглашаюсь. Этого я не чувствовал. У Мэтта была горячая голова, и он был горяч на язык, мог ляпнуть что-то, не подумав, и я это знал. Так я размышлял, «катаясь» туда-сюда по файлу с поистине дурацкой статьёй. Какой-то американский журнал сделал сводку «самых уродливых» памятников в мире. Дальше велись рассуждения в некотором роде пропускающие сквозь себя политический умысел, который я и так не смог уловить. Эстет внутри меня сам по себе разрывался, бегал голышом и орал, что это просто не красиво. Памятник это ведь память, он может не быть значимым эстетически, но в моральном плане совсем наоборот. – Выглядишь так, будто сейчас сломаешь себе мозг, – без намёка на издёвку пробормотал Мэтт, неизвестно когда успев подметить моё не самое простое выражение лица. – Да вот, – я знал, что нельзя, но я вас умоляю, это же Мэтт. Ему всё можно. Я повернул к нему свой ноутбук, откинувшись дальше на подушки и потягивая пока свой зубосводяще сладкий чай. Он уже спустя минуту фыркнул, теряя интерес к написанному. – Что именно тебе не понятно? – Зачем? То есть… память ведь моральное понятие, чаще всего не эстетическое. – Банальная провокация. Как ещё задеть чувство национального достоинства? – проницательно подметил Мэттью, а я лишь вздохнул. – Поэтому статью можно расценивать как политически настроенную. – Ты прав, – тут же слетело с моих губ. То, что он сказал, было таким простым и очевидным, что я удивился сам себе, ему и его прямому взгляду на вещи. Вряд ли его можно было запутать какими-либо побочными приукрашающими или сбивающими с толку фактами. – Ты такой проницательный, я чувствую себя умственно обделённым. Мэтту явно польстило моё восхищение, он совсем по-детски улыбнулся, хоть Трент и продолжал выводить из колонок о том, как он любит причинять себе боль. – Во-первых, ты устал, поэтому не додумался. Во-вторых, это элементарно. Смотря как посмотреть. Он резко сменил тему. – Уже хочешь курить, наркоман? – Нет, – я гордо вздёрнул подбородок. – Подумаешь, вечер. Мы снова погрузились в параллельные измерения мыслей в своих головах, пока я не начал промахиваться по клавишам. Теперь ногой дёргал не только Мэтт. Он усмехнулся, но ничего не сказал. Спустя полчаса я уже не мог терпеть, организм меня предавал. – Мэтт, я тебе живым нужен? – Время готовить ужин, кстати. Так что да. – Мээээтт! Он, видимо, подумал о чем-то не самом приличном в тот конкретный момент, что я внимательно уставился в его бесстыжие глаза. Я сглотнул, не до конца осознавая, что мог бы сейчас достать из бумажника карточку и сгонять на велосипеде в молл на углу, на крайний случай выйти на главную улицу и у кого-нибудь стрельнуть сигарету. Я хотел, чтобы он уступил мне. Наверное, сам Санта Клаус скорее приехал бы летом и подарил мне блок сигарет, чем Мэтт уступил бы мне. Он был упрям. Я тоже. Стало даже интересно, чем всё это закончится. – И что мне полагается сделать? Знаешь, какие у меня угрызения совести будут, если я куплю тебе пачку, ты выкуришь её… – Мэттью, – выдохнул я. – Заболеешь и умрёшь. – О великие боги, я не сомневаюсь в твоей заботе, – в тон язвительно отвечал я. – Но умереть прямо сейчас я тоже могу по твоей вине. – По моей вине? Это же ты куришь. Мэтт из упрямства пару минут не избегал моего взгляда, мы играли друг с другом в грязные, наглые гляделки: я начинал хихикать, когда Мэтт дёргал бровями или делал уточку. – Пожалуйста, – в последний раз попытался я, используя свой самый жалобный и даже немного сексуализированный в свете наших предпочтений подтон нытья. – Ну да чтоб тебя, – фыркнул Мэтт. Не такая уж и садистская жопа, как оказалось. Он был слаб перед моим удовольствием, особенно когда оно было запретным. Он отложил макбук, а потом и мои ноги обратно на диван. – Идём. Но если умру я, это будет на твоей совести. Я закатил глаза, следуя за Мэттом. Он вдруг передумал идти к книжной полке, вернулся к макбуку и прибавил громкости. Как оказалось минутой позже, за двумя тонкими томами Братьев Карамазовых на его полке оказалась пачка Mild Seven. Будто от родителей прятал, хмыкнул я. Мэтт не стал прикрывать дверь балкона, чтобы было лучше слышно музыку. Уже достаточно потемнело и похолодало, но он не спешил обнимать меня как раньше. Воздух был тяжёлым, как и отголоски трека, доносящегося из гостиной. Я недовольно фыркнул. Всегда плохо переношу влагу. Мои мысли уже унеслись потоком куда-то далеко-далеко. Мэттью не дал бы мне умереть от чего бы то ни было, это само по себе успокаивало. Он был не господь бог, но он бы очень постарался. Было лестно. Меня душила даже не влага первых дней лета, а молчание, повисшее между нами. Мы снова толкались локтями случайно, опирались на балконную раму, чтобы выглянуть на улицу. – Что-то не так? – тихо спросил я, на что в ответ получил лишь покачивание головы. – Я против, но всё-таки, раз, как я и сказал, ты начал курить, то тебе и решать, когда заканчивать, – пробормотал он, объясняя, почему вдруг сменил стратегию. – В прошлом меня упрекали, что я слишком сильно давлю. Я его давление воспринимал как небезразличие ко мне. Это душило меня теперь вместо его рук. Мои собственные чувства к нему. Как же я его обожал. Я не выдержал уже спустя три затяжки, ни о чем больше не мог думать, кроме него. Свесил руку, между подрагивающих пальцев которой крепко зажал тлеющую сигарету, и уткнулся носом в его волосы, когда Мэтт поднял голову в попытках разглядеть звезды, которые должны были появиться ещё не скоро. – Мэтт, я знаю. Я полюбил тебя за то, что ты мной помыкаешь. Это часть твоего шарма, – он усмехнулся. Не поверил. – Для меня. Я люблю, когда ты давишь на меня, и ты это знаешь, – я прикусил губу, взял его руку и положил себе на шею. – Когда ты давишь во всех смыслах. Это очень приятно. Никому никогда не было до меня дела, но с тобой всё иначе. Я будто считался бездарем, как вдруг меня позвали на главную роль в чьём-то фильме, понимаешь? Он огладил мой кадык большим пальцем. Я воспринял это как знак, что я преуспеваю в своём спиче. Я говорил со старанием адвоката в здании суда, и мне нужно было отыграть честь Беллами у него же самого. – И я знаю, что у любой медали две стороны. Ты решительный, но в то же время упрямый и порой не очень гибкий. Так что это нормально. Нет худа без добра. Мэтт улыбнулся мне, ничего не отвечая, и перевёл взгляд на звёздное небо. Оставалось лишь надеяться, что я выиграл суд. Может, я и хотел бы целить взглядом выше, вместе с ним, но в этот момент не смог оторвать от него глаз. Я вдруг понял, что его мне уже ничем не заменить.