Vestal

Go fuck yourself! – Мэтт, нахрена тебе будильник, – мой вопрос остался без ответа, в то время как счастливый обладатель айфона сопел и пускал в подушку слюни в паре дюймов от меня. – Мэтт, – я попытался пихнуть его под ребра, но он лишь плотнее подтянул измятый пододеяльник к телу. Зачем ему вообще будильник, если он не ходит на работу? Стоило мне только погрузиться в ватную полудрёму на то время, что показалось парой секунд, как спокойствие снова нарушили посторонние звуки. Затем слова прекратили долбиться в мои уши. Я так и не открыл глаза, поэтому решил провалиться обратно в сон, так и не определив, откуда именно доносилась песня. – Мать твою… – если через каждые пять минут рингтон его будильника становился всё тяжелее, то мне было бы лучше найти его до того, как я оглохну на правое ухо. Мэтт, как не трудно было догадаться, даже не пошевелился. Я недовольно зажмурился, перевернулся на живот, шаря руками под простыней в попытках отыскать надоедливый и вовсе ненужный источник звука. Стоило только звуковому сигналу затихнуть, я ухватился за устройство как за спасательный круг и наконец вытянул его из-под подушки, что лежала с краю от меня. Мэтт, на счастье, всегда спал сном не обременённого любыми обязательствами человека. Тем более теперь, когда он был временно безработным. Он лишь повернулся на бок, лицом ко мне, и прижал устройство к груди, продолжая сопеть. Я лишь головой покачал. Теперь точно не засну. Осторожно попробовал вытащить айфон из на удивление крепкого захвата пальцев спящего Мэтта. Он не желал поддаваться сразу, бормотал нечто протестующее, говорил про какого-то Кевина, или что-то наподобие того. В конце концов, я выключил все шесть будильников и понёс свой трофей на кухню. Уже там, поставив вариться кофе, я немного полазил по экранам Мэтта, после по фотографиям. Среди множества людей, которых я не знал, меня самого не было, и я решил исправить это упущение. Слегка нахмурился в фронтальную камеру – готово. Не дав себе передумать и удалить не самое лучшее фото, я вновь с наслаждением потянулся. Лёгкий ветер, ворвавшийся через открытую форточку, тут же воспользовался возможностью раздуть из штор небольшой парус и хлопнуть дверью балкона. Я поджал губы, но тут же напомнил себе, что Мэтт спит мёртвым, без надежд на воскрешение, сном, и вздохнул. Солнце пронизывало дымку облаков на небе иглами своих лучей. Я выглянул в окно, на ощупь щелкая кнопку на плите, чтобы не выкипел кофе. Пока Мэтт спал, можно было закинуть вещи в стирку, сходить за продуктами, собрать армию, захватить мир, вернуться с трофеями и приготовить больше похожий на завтрак обед. Ну, и когда ещё у меня будут выходные? Дней через шесть, не раньше. Перестав залипать в окно, я навскидку оценил содержимое холодильника и решил, что с захватом мира надо бы повременить. Мне внезапно стало интересно, ужинал ли Мэтт. Хотя вряд ли нужно интересоваться у него об этом, и так ясно, что нет. Моя голова забита глупыми примечаниями по поводу нашего совместного проживания. Наших отношений. Я мог почувствовать прилив крови к щекам, думая о том, что каждую ссору заканчивать как вчерашнюю я был бы не против. Я решил отыскать единственную полюбившуюся мне из тяжёлого содержимого карты памяти Мэтта группу, нацепил наушники и отправился собирать раскиданную одежду, включая, конечно же, носки. После я приготовил завтрак. Пасту и греческий салат - на счастье в холодильнике обнаружился сыр фету. Мне в это утро было так хорошо. Я поплёлся на балкон с одной сигаретой, чтобы не искушать себя. Снова усевшись с ногами на столик, я выглянул из окна на солнце, а оно появилось из-за прорвавшейся в туче дыры, выглядывая в ответ. Музыка всё играла в наушниках, не напрягая меня ни громкостью, ни тяжестью ритма. Подкуривая, я как никогда чётко осознал, что с небольшими затратами приспособился ко всему: к нашей новой совместной жизни, к такому другому Мэтту, к такой другой его музыке. Сюда же можно было добавить ещё десятки пунктов, но я предпочёл почесать нос о своё же плечо и начать дёргать ногой в ритм новой любимой песни. What the hell are the things that we’re fighting for? Тёплые руки легли на мои плечи, и я не то чтобы чуть не выронил сигарету, я чуть себя не уронил. Отовсюду. – Попался, – промычал Мэтт прямо на ухо, выдёргивая сразу оба наушника. – Меня ждёт наказание? – сразу же поинтересовался я, фыркнув. – Судя по тому, что ты слушаешь одну из моих самых любимых групп именно этим утром, – Мэтту пришлось склониться, чтобы начать по привычке елозить носом в вырезе моей майки, – можно обдумать факт смягчения приговора. What the hell is that? – Мы, наверное, тошнотворно милы, – пробормотал я, ощущая, как на каждом подъёме языка чувствуется на небе горечь табачного дыма, который покидал меня добровольно, вместе со словами. – Тебя сильно волнует мнение других людей? – Честно говоря, не очень. – Вот и меня. – Мы помолчали. – А, за будильник прости. – За шесть будильников? Кажется, мы установили баланс вины. У тебя новый рингтон. Мэтт промолчал. Я тоже. – Стирка выключилась. Я сам достану, – Мэттью поднялся, целомудренно чмокнул меня в макушку. – Душ занят. Он испарился до того, как я успел сказать что-либо на его любимую небрежную наглость, брошенную будто невзначай. Я заслуживал этот душ первым, но поддаваться на вызов даже не собирался. Сознавал ли сам Мэтт своё влияние на моё поведение? Вряд ли. Зато я сам вполне осознавал, что так будет с нами всегда. Может, все таки побороться за своё право, а потом окончить всё это затянувшимися ласками у мраморной стены… Вот вам и агрегатное состояние Доминика Ховарда номер один, когда его дразнят всего парой слов. – К черту, – пробормотал я, выкинул сигарету, мысленно помахав рукой желанию курить – к нему я утратил интерес. В том, что я доберусь до душа первым, пока Мэтт разберётся в своей же стиральной машине, я не сомневался, а вот отстаивать свою территорию придётся уже беззащитно нагим. Безудержная улыбка расползалась по моему лицу, когда я пробрался в ванную мимо постирочной на носочках, чувствуя себя идиотом, и специально не запер дверь.

***

– Слушай, может, покатаемся всё-таки? – Ты будешь меня возить целый вечер? – встречно вопросил я, приподнимая брови. – Тогда… я завезу тебя домой, ты возьмёшь велосипед, и мы покатаемся. – Гениально, – сказал я, выглянув из-за крышки своего ноутбука. – Но всё же прошу принять во внимание тот факт, что когда я увижу, как в моей обители всё хреново, то не смогу не прибраться. Уборка по минимуму у меня не получается никогда, и… – Ладно, хорошо, – Мэтт постучал пальцами по губам, пододвинул свои ноги плотнее. Мы опять скрутились на диване, я пользовался оставшимся от мэттовых идей временем, чтобы последний раз пробежаться по материалу. – Тогда, – протянул он, – мы можем… сходить в кино. Ты хотел в кино, помнишь? – Хм, да, – в свою очередь замялся я. – Но как-то нет. Мэтт только головой покачал. – Предложи что нибудь сам. – Возьми мак и посмотри вакансии. – Мэтт закатил глаза, словно непослушный ребёнок, но я не обратил внимания, продолжая: – Ты же не можешь на месте усидеть, так и с ума сойти недолго. Давай, – мягко добавил я, – я как раз добью эти пять адских страниц, и мы придумаем что-нибудь. – Обещаешь? – я вздёрнул подбородок от безнадёжности тона. – Конечно, обещаю. Мэтт с небольшим трудом выпутался из моих ног, вздохнул и куда-то ушёл. Вернулся он спустя рекордно короткое время с наушниками, обмотанными вокруг шеи, и девайсом подмышкой. Опять плюхнулся рядом со мной и серьёзно спросил: – Сколько времени тебе нужно? – Двадцать минут. Ответом мне послужил сосредоточенный кивок. Я закусил губу, стараясь не улыбаться слишком широко, но было забавно наблюдать, как Мэтт претерпевает невероятные мучения и проходит семь адских кругов скуки, пока заходит на сайт. Я бы такому положению вещей только радовался – сидишь себе днями дома, сериалы смотришь, на выставки ходишь, в кофейни всякие, потом домой, а там и нерадивая половина с работы притащила ноги. Но Мэтту по жизни нужен был бесконечный раж и адреналин, даже когда он просто заваривал чай или намазывал джем на тост. – Ты прав, – Мэтт выдернул наушник спустя некоторое время тишины, прерываемой только тихим шумом, прорывавшимся из наушников в виде очередной хардкор группы. – Мне скоро нечем будет платить за квартиру. Хозяин меня выселит. – Мне нужно посмотреть, пришёл ли аванс, – вспомнил я вслух. – И за свою заплатить. – Так что мы в любом случае выйдем сегодня из дома, – Мэттью пытался скрыть радость в голосе, но вышло не до конца. Он улыбнулся, позабыв про зубы. Я тоже в этот момент про всё на свете забыл. Мне подумалось, когда мы оба уткнулись в свои ноуты, что улыбка его молодит, но после я укорил себя за выбор слов. Что значит «молодит»? Как будто он стар. Вовсе нет. Улыбка, скорее, придаёт его виду какой-то наивности. Он весь, если хорошенько рассмотреть, состоит из острых углов. Скулы, линия челюсти, губы, выпирающая косточка запястья. Спина, полная узлов и напряжённых мышц. Когда касаешься её, кажется, что она у него костяная, и получаса усиленной разминки пальцами не хватит, чтобы он почувствовал облегчение. У меня, конечно, тоже были проблемы со спиной, но не такое напряжение. Колени у него тоже острые, как и локти, особенно когда пихается ими во сне. Меня так легко унесло в свои мысли, что я не сразу понял, что происходит, когда Мэтт ущипнул меня за бедро. – Так ты проверяешь, значит? – Задумался. – Может, мне цветы пойти продавать, говорю? – улыбка на его лице так и расползалась. – Тебе надоест. Чтобы продавать цветы, нужно их по меньшей мере терпеть целый день. И многое о садоводстве знать. – Ай, опять ты… – Мэтт выпятил нижнюю губу. – Ладно, ты прав, график ужасен, – и пробормотал, уже сам себе. – Что ещё, что ещё, что ещё... Настал мой черед качать головой, и на этом я снова погрузился в проверку. График же моей работы, по сути, являлся не менее ужасной вещью, я едва выдерживал четвёртый день, что уже предполагать об этой неделе работы. Монотонный труд я переносил лучше, зная, что не нужно особенно напрягаться, а можно разделить свои усилия на одно и то же занятие в равных долях. Здесь я вообще предугадать не мог, что меня ждёт следующим утром. Ещё что нибудь пересмотреть, взять старый новый материал, побегать к ребятам верстальщикам или же наоборот, расслабиться, сдав материал мисс Джексон, просто попить кофе и поговорить с Хизер, которая уже попривыкла ко мне. Хизер была умна, хотя это было понятно и с самого начала, и поэтому она была замечательным собеседником. Очень любила читать. С ней можно было обсудить классику французского романа, футуристику двадцатого века, антиутопии нашего, и не литературу тоже. Я вздохнул, мотая на последнюю страницу; вот бы и завтра день принёс с собой лишь приятное ничто, наполненное взаимными понимающими репликами. – Я не настроен на уборку, – внимание Мэтта тут же переключилось с экрана на меня, – на высокоинтеллектуальную деятельность тоже, поэтому мы идём в кино. – Ура. А теперь сам думай, как добраться вовремя и на что. И по пути завернуть в банк. Полный скепсиса, я тут же сохранил немногочисленные изменения и открыл события на своём yahoo! клиенте. – Когда-нибудь мне придётся вернуться домой, – вырвалось из меня, словно мысль вслух. Она не имела в себе никакого подтекста, не требовала ответа, но Мэтт решил продолжить её. – В следующие выходные? Я придал себе возмущённый вид. – Так долго? – Сам посуди, кто будет мне готовить, – рассмеялся Мэтт, тыкая ногой мне в бедро. Сложив руки на груди, я вскинул подбородок. – Доминик. – Я покачал головой, не глядя на него. – Доминик Ховард. Дом. Доминик. – С каждым разом Мэтт придвигался все ближе. – Чего, может, тебе ещё и убраться тут? Ты опять перепутал слугу и обслугу? – Доминик?.. – Джеймс. – Доминик Джеймс Ховард, – его взгляд принял былую серьёзность, про которую нельзя было точно сказать, наиграна она или натуральна. – Мне нравится что ты всегда рядом, – он осторожно переместил мой ноутбук на столик слева, затем притянул меня за локти к себе, – мы обсудим это чуть позже во всех подробностях. И уборку тоже. Я не стал противиться объятьям, перемещаясь своей костлявой задницей по подушкам с максимальным комфортом, чтобы усесться на Мэтта. Пока он обнимал меня, я просто положил свой подбородок на его плечо, скользя руками по диванной подушке, чтобы приложить замёрзшие пальцы к горячей спине. Стало ясно, что ближайшие полчаса мы точно никуда не выдвинемся. Уют превалировал над скукой, Мэтт счастливо сопел мне на ухо, заставляя поджимать губы и гадать, где он все время подхватывает этот насморк, и идти не хотелось вообще никуда. Спустя то время, что показалось мне пятью минутами, Мэттью внезапно откинулся назад, отстранился и утвердил: – Я придумал, куда нам пойти.

***

– Мэттью! – мы остановились у столба, хохоча. – Ты просто… – Свинья, я знаю, – он с ухмылкой наблюдал, как я роюсь по сумке в поисках салфеток. Я даже сказать ничего едкого не мог, он выглядел слишком смешно: все руки в мороженом, по подбородку размазан шоколад. Впрочем, этими самыми руками мне и досталось, он схватил меня ими за бедра с одной конкретной целью. – Ну, ну, не умрёшь, – добавил он, а я притворно замахнулся для подзатыльника, конечно же, вовсе не собираясь осуществлять его на деле, хотя для профилактики не повредило бы иногда. – Безусловно, здорово, что мы пройдём через чистку одежды вместе, – с намёком начал я, – но если мои вещи хоть ещё раз пострадают… – Я могу на это сказать только одно, – как будто задумался Мэтт на секунду, прежде чем ещё раз шлёпнуть меня по заднице с восклицанием: – Шмоточник! – Сука, – выругался я, вытерев руки и выронив в ту же секунду салфетку, чтобы погнаться за ним, засунув открытую сумку подмышку, чтобы не потерпеть никаких потерь. Бегать по закоулкам с громким хохотом, обожаю. Мэтт петлял зайцем по дороге, когда как мне не позволяли приличия перебегать где не положено, и удачей было, что улочка оказалась и правда безлюдной. Я уже не знал, бегу ли, чтобы отвесить обещанный своей гордости подзатыльник, или просто чтобы не потерять его из виду. Через секунд двадцать, что показались десятидневным кроссом, я сдался, замедлив шаг, чтобы застегнуть замок сумки. – Слабак, – рассмеялся Мэттью в пяти метрах впереди. Я закатил глаза. Злиться на него было просто невозможно, особенно если он был в одном из тех своих настроений, что дают волю его шилу в заднице, и за это, конечно, я его никак не мог винить. – О, заткнись, – я закатил глаза. – Дом, я вижу банкомат, – он, кажется, совсем уже забыл цель своей игры в догонялки. – Пойдём быстрее, зелёный свет на светофоре. – Минуту назад это тебя не волновало в степени целого нихрена. – Хватит ворчать, идём быстрее, – Мэтт припустил, перебегая до того, как я мог даже ступить шаг с тротуара. Оставшись стоять на красный свет на всё той же стороне дороги, я, никуда не торопясь, закурил, мысленно показав после первой же затяжки язык в ответ на нагловатую улыбку Мэтта. Жест вышел каким то уж сильно привычным, и я понял, что совсем не хочу курить. Но, помимо того, что я пожалел выкидывать почти целую сигарету, она была моим личным способом мести, ведь с моим пристрастием к никотину никакого видимого превосходства в борьбе Мэтт всё ещё не держал. На самом деле, это было не совсем так, но ему самому вовсе необязательно было знать об этом. Сохраняя вид в крайней степени невозмутимый, я спокойно перешёл дорогу, жадно глотая лёгкий дым. Я прикинул, сколько бы осталось у меня денег с аванса, если бы не сигареты, чтобы отвлечься, хоть и в принципе для меня было в порядке вещей тратить на эту привычку довольно большие суммы. Быть алкоголиком и то было бы дешевле. – Перекур? Тебя поднести может, устал? – тут уж я не выдержал. Набросившись на Мэтта, я обхватил его обеими руками и попытался зарядить коленом куда-нибудь. В процессе борьбы я не понял, в какой момент выронил сигарету, не докурив даже до половины, но теперь мне её точно не было жалко. Когда меня скрутили за левую руку и развернули, я уже кашлял и вопил, то ли от смеха, то ли от радости. Уделяемое Мэттом внимание было настолько в самом примитивном смысле ощутимым, что я просто не смог сопротивляться и вмиг позабыл про своё вечное недовольство тем, как он переживал приступы желания поддеть меня. – Черта с два, – бездыханно рассмеялся мне в плечо Мэттью, выпустил мои запястья из захвата и обнял меня прямо посреди улицы за пояс. – Мы ещё посмотрим, – в этот момент мы звучали одинаково беззаботными. И всё же пора было бы вернуться к беспокойству за свои материальные средства. Мы тормознули у банкомата, становясь в небольшую очередь из трёх человек. Неожиданностью стало лишь то, как Мэтт, оплатив счёт за интернет, взглянул на меня, после минут тишины, и сказал: – Нам нужно съехаться. Я затих. Правильнее сказать, затаился в предчувствии чего-то, что возможно упустил. Ждал, что с неба упадёт. – Ты уверен? – Ты не хочешь? – Мы знакомы всего месяц. – С половиной, – фыркнул Мэтт, отводя взгляд. – Но ты… подумай. – Да я же не… – я и сам не понял, что я хотел сказать. Мэттью вздёрнул правый уголок губ в ухмылке. – Давай, заканчивай с этим, пойдём в пиццерию. И не буду больше помогать тебе доедать твою пиццу с четырьмя видами сыра, там оливки. Ненавижу оливки. – Хорошо, – промычал я, отмечая нужное на экране, затем снова перепроверил, чтобы не спутать что-нибудь, как я это умею. – Дожили, я один ем целую пиццу. – Я меняю твою жизнь к лучшему, не правда ли. – И без тебя не голодал, – я закатил глаза. – Слишком много чести. Спустя пару мгновений ожидания, пока банкомат напечатает чек, я охнул. – Я не пойду в таком виде ужинать. Мэтт, к моему удивлению, даже не нашёлся сразу, что бы такого ответить, наверное, потому лишь, что в моих словах зазвучала отчаянная нужда. – Что я только не сделаю для тебя. Тогда закажем на дом? Все равно у тебя аванс, – хитро улыбнулся Мэтт, обнимая меня, когда я забрал карточку и выдернул чек, как и положено. – Как будто можно было иначе, – мне оставалось лишь улыбнуться. Продолжив путь, я осознал, что Мэтт замедлил шаг и даже молчал. Проследив за его взглядом, я уставился на ту же вывеску на противоположной стороне улицы, что и он – какой то магазин спортивной экипировки. Профессиональной экипировки. – Хочешь зайти? – спросил я, когда мы замедлили шаг до скорости сухопутной черепахи. – А? – Мэттью мотнул головой. – Да, то есть нет. Я имею в виду… – Идём или нет? Всего на секунду в его чертах отразилась поистине детская радость, но не осталась незамеченной мною, потому я и ухватил его за локоть, прибавляя шагу. – Я как раз зайду в туалет, буду отмывать штаны с огромными надеждами на реставрацию. – Ты опять ворчишь, – заметил Мэтт с долей шутливости в голосе. – Если ты можешь носиться, как шестилетний, почему я не могу брюзжать, как невротик со стажем, – я тихо пробормотал под нос, не чувствуя в себе желания обрывать мысль с самого начала и не имея возможности остановиться. Но в какой-то степени она мне показалась болезненно неловкой. Мэттью, к счастью, то ли не расслышал, то ли смекнул сам, что не стоит заострять внимания на этом, чтобы не смущать меня. Теперь вперёд тащил Мэтт, причём нас обоих. Он сам почему-то не очень рвался заходить, хоть и хотел, но с моими заминками было трудно соперничать, потому мы взвешенным, но неспешным шагом направлялись к магазину. Он не имел по большей части той наружной саморекламы, такой свойственной всем остальным, так что казался на этой узкой улочке естественным, будто влитым. Если бы не Мэтт, который теперь замер в двух шагах от входа, я бы и вовсе не обратил на него внимания. Но иногда судьба сама притягивает нас к нужному месту. Мэттью сделал глубокий вдох, прежде чем потянуть дверь на себя. Внутри все оказалось гармонирующим с внешним видом. Парень за стойкой улыбнулся нам, как родным; вряд ли к ним сюда заходило много людей. Мой взгляд невольно потянулся к татуировке на его левой руке, от локтя до запястья, сплетение рисунков и линий. – Вам подсказать что-нибудь? – кажется, он обратился ко мне, я странно хихикнул, заслуживая полный укоризны взгляд Мэтта. – Где здесь уборная? – Вон туда, крайняя дверь справа в конце. – Спасибо большое, – я заулыбался, так что Мэтту пришлось пихать меня локтем под ребра. – Всегда пожалуйста. – Он перевёл взгляд на моего нахмурившегося партнёра. – А вам? Я предпочёл удалиться, предоставив этим время для размышлений Мэттью. Да и было уж совсем неловко с грязными следами от пальцев на штанах сзади. Прямо архетип «соблазнительница», ещё не хватает стрелки и надписи на рубашке сзади: «Прикладываться здесь». Усмехнувшись себе, я поспешил разобраться поскорее с этой проблемой, что оказалось не так уж и просто, потому что как бы я ни выкручивал себе шею, всё же не мог увидеть все. Помощь Мэтта бы сейчас ой как пригодилась, и эта мысль вызвала такой же приступ смеха, который я просто проглотил. Мэтт бы скорее размазал, чем помог. Да и, честно, ради него я мог разок пожертвовать своим видом. Кое-как отмывшись, покрутившись вдоволь перед зеркалом, я вернулся в основную часть магазина, и не сразу понял, где мне искать Беллами. Кассир-продавец-консультант и парень с татуировкой в одном лице тоже куда-то запропастился. Обойдя стойку с роликовыми коньками, которая содержала в себе продукцию чуть ли не всех цветов радуги, я нашёл обоих. Они смеялись и что-то обсуждали, но разговор их понемногу затих, стоило мне приблизиться на расстояние шага. – Доминик, это Ник, – нам все-таки довелось пожать друг другу руки, к собственному удивлению я протянул руку первым. – Приятно. – Он тоже левша, – вставил Мэтт, – вы могли бы поздороваться за другую руку. – Если что-то решишь, дружище, ты знаешь, кого искать, – сказал Ник Мэтту. – Без вопросов. Сколько меня не было, десять минут? И что за предложения? Разве за всю жизнь недостаточно ясно стало, за какую… А, к чёрту. Мы быстро распрощались, хотя Мэтт так и не понял, что мне было по большей степени просто неловко. – Я тебе поражаюсь, – объявил я, стоило нам только выйти за дверь магазина. – Всё расскажу дома, – мне оставалось только согласно кивнуть и позволить увести себя в сторону пиццерии. Когда мы оказались на месте, я ещё раз посетил уборную дабы удостовериться, что пятна не слишком сильно виды, и успокоить взбесновавшиеся принципы. Я доверял Мэтту с выбором пиццы, но, вернувшись за столик поближе к бару, который я облюбовал, первым, что я заметил, была широченная улыбка на его лице. – Ты наводишь меня на размышления, – я опустился на отделанное под кожу сидение напротив него. – Мы не умрём от переедания? – Если что, я всегда готов прийти на помощь. – И что же ты выбрал? – я не мог не улыбнуться в ответ, затем оглянулся вокруг, надеясь приметить значок вай фая хоть где нибудь. – А, не сильно много, – Мэтт махнул рукой: – Спагетти, тебе с сырным, цезарь с лососем, две большие пиццы с грибами… – Мэтт, скажи мне, что на этом всё. – Одну с морепродуктами, и ту, что ты любишь, с четырьмя видами сыра. И виски. Просто замечательно. Я фыркнул. – Я угощаю, как в старые добрые. – Мы едва ли два месяца знакомы, – я засмеялся, отложив айфон в сторону. Бесцельно сёрфить интернет пропало всякое желание. – Так и не кажется, правда? – вполне серьёзным тоном заявил Мэтт, как-то внимательно смерив меня взглядом, одним этим намекая, что хочет завести серьёзный разговор. – Ты не должен носиться со мной, как с золотым яйцом, ради всего святого, – тихо пробормотал я. Когда там был последний раз? Я никогда не перестану краснеть. И вряд ли мой весенний/летний загар мог это скрыть. – Хорошо. Просто, – Мэтт потёр нос, шмыгая, чем вызвал у меня неодобрительное мычание, – просто с каждым днём ты становишься… другим. Я приподнял брови, он почему то приятно удивил меня своими словами. – И в чём же это выражается? – я веду себя как хладнокровная скотина. Но это защитная реакция на комплементы. И да, я себя оправдываю. Официантка прервала нас, поставив на стол сначала две приличные тарелки с красиво уложенными спагетти под соусом, мои и в подмётки не годились, и два стакана для виски. Проинструктировав в количестве алкоголя, Мэтт улыбнулся девушке, и она тут же ретировалась, будто поняла, что нам нужен ещё один момент. – Прежде, чем ты будешь рубить правду, я хочу сказать тебе, – я и сам засомневался в своих словах, я же не мог просто так говорить то, что на уме, как это виртуозно делал Мэтт. – Я хочу сказать, что все изменения во мне на самом деле принадлежат тебе. – Я надеюсь, так будет не год и не два. Ты первый человек, который мне не надоел после того, как мы виделись через каждые пару дней. Взаимный обмен доверием подкреплял виски, который мы уже оба начали отпивать. Он оказался превосходным на вкус, не та гадость, какой я обычно закупался в ближайшем бакалейном. Да и в вине Мэтт разбирался. Я чувствовал ещё больший приток крови к щекам, вспомнив и себя, и его в нетрезвом состоянии. – Я хочу жить с тобой, – я, наконец, начал с сосредоточенным видом наматывать спагетти на вилку. – Но мы и так уже живём вместе. – Наверное, лучше подождать, пока ты будешь действительно готов, – умный вид, которым прикрыл улыбку Мэтт, был непередаваемо забавным. – Где-то я это уже слышал, не находишь фразу знакомой? – Я часто повторяюсь, – Мэтт тоже опробовал свой острый томатный соус, – треклятая забывчивость. А ещё нам нужно поговорить о сексе. – Что о нём? Мэтт не ответил, только махнул рукой. Я понял, что он слишком голоден, чтобы говорить. Мы, наконец, занялись каждый своей порцией, но частые переглядывания лишали меня способности сосредоточиться на вкусе еды, как и в тот день, когда мы собирались в первый раз… Ещё один важный момент. Мэттью предлагал мне избавление от старого образа жизни. Я хотел показать ему, кто такой Доминик Ховард, и ему явно понравилось увиденное. Я хотел себя прежнего, но мог выстроить себя нового, ещё лучшего, кем-то любимого. К моменту, когда ушли две грибные пиццы, я был близок к смерти от переедания. – С таким количеством еды, – прошепелявил я с сигаретой во рту, – невозможно опьянеть. – Ты по этому поводу переживал? – хмыкнул Мэтт. – Впереди две пиццы. Неужели ты откажешься от четырёх сортов сыра, томатного соуса и оливок… – Слушай, садист, – выдохнул я с дымом, – давай с собой возьмём? Пожалуйста. – Давай, – Мэтт согласился неожиданно и быстро. – Нам как раз нужно поговорить о садизме… и ещё кое о чём. А от здешней музыки у меня уши вянут. И это разговор не для чужих ушей. Сюда бы твои плейлисты. – Льстец, – я слабо пихнул его коленкой под столом и обмяк на спинке своей пародии на диванчик. – За твой выбор виски, – я поднял бокал в шутливом тосте, чтобы добить содержимое. Кажется, меня всё-таки немного повело. Мэтт ответил тем же, выпивая свой глоток и подзывая взмахом руки официантку, пока я снова решил наведаться в туалет. Вернувшись, я обнаружил пропажу своих сигарет и Мэтта заодно; он уже стоял у входа.