Vestal

Пока мы шли ко мне, у нас случился самый откровенный и содержательный разговор за всё время нашего знакомства. Может, потому, что на улице не было кровати, в которую можно было свалиться и начать трахаться вместо того, чтобы говорить о важном, как мы это обычно делали? Хотя кто знал, какие ещё фетиши были у нас в наличии, само собой пошутилось в голове. Может, улица была следующей. – Я уехал, потому что думал, что мне здесь не место. Сколотить группу, стостоящую из школьного друга, любовника и Тома Кирка в качестве пресс-агента было дурацкой идеей. Я хотел возразить, но не стал. То, что Мэтт говорил, ему важно было сказать, я это понял хотя бы по тому, как он старательно подбирал слова, чего никогда почти не делал. Пока я его слушал, весь остальной мир для меня растворился, настолько важно мне было, что он делится со мной чем-то сокровенным для него. – И когда всё развалилось, я сбежал. Чтобы забыться. Меня отвергала моя же родина, и сама жизнь, мне так казалось. Я тёрся рукой об его руку, пока мы шли, не решаясь взять его ладонь в свою. Это было слишком глупо? Или нет? Мэтт жестикулировал плавными движениями рук, так что я решил не мешать. Я посмотрел на фонари, и в тот же миг они зажглись. Девять вечера. Лето. У меня в голове молодой синеволосый парень поехал в Берлин, чтобы там отгоревать свою мечту. – И там я ввязался, и слава богу, что именно туда, точнее, я повстречал там девушку из Италии. В Берлине. Она была сексопатологом, но это не важно. Из-за её интереса ко всему «сексуальному», – он закавычил слово пальцами, – где нас только не бывало. И на рейвах, и на оргиях, и на бдсм-вечеринках, – он хихикнул в ладонь. – Как иронично, что последнее из всех было самым безопасным местом для всего сексуального. – Не понимаю... – Ведь это имеет смысл. Чтобы творить такое с человеком, и не один раз, а как можно чаще, нужно уметь договариваться. Они были все очень милы и осторожны друг с другом. Как будто по миру бегает так много вольных извращенцев, которых можно вот так просто вытянуть из толпы и колотить стеком до забвения. Я захихикал. И правда, сколько было желающих? – Вот так заядлые садисты, на которых мы смотрели, превращались в самых заботливых и предусмотрительных людей, – он щёлкнул пальцем, – в обычной жизни. И это навело меня на мысль. Мэтт схватил меня за руку и замолк. Я не успевал обрабатывать информацию, поэтому задал вопрос, пока Мэтт был в настроении рассказывать, чтобы не упустить момент. Уточнения решил оставить на потом. – Мне и так понятно, что это всё понарошку. Если ты об этом хотел поговорить. Я догадался, что ты извращенец. Это была бы шедевральная подводка, но что ж, на «нет» и суда нет. Я сдержал желание поделиться очередной глупой шуткой из вежливости. Придумаю потом ещё, не страшно. А Мэтт на подъёб даже не шлёпнул меня по заднице. Я даже как-то опечалился. – Не совсем. – Что-то случилось с девушкой? – я перебил его, ведь мы начали говорить в одно время, и покраснел. Я хотел помочь ему, потому что он, очевидно, не знал как поступиться к теме. – Гайя... она уехала домой. Я был слишком ветренным для неё. Она часто, точнее, как будто постоянно пыталась меня анализировать. Как будто только и искала поводы. Как будто я стал для неё не человеком, а подопытным кроликом. Мужчиной, которого можно переделать под себя и женить. Но я не... Он запнулся. – Ты не? – Я хотел сказать, что я не тот, кто будет тебя любить, когда ты вылечишь его от его «загонов». Так это не работает. Но вообще-то я мог бы заботиться. О тебе, например. Когда это не ощущается как... транзакция, понимаешь? Как обязательство. Не потому что я не хочу, чтобы ты был в зависимости от меня, или что-то... но я... мне это... нравится. И всё-таки наш секс это тоже своего рода транзакция... Я хочу зависеть от тебя, и чтобы ты от меня зависел, но чтобы это было... Приятно и правильно для нас обоих. Я умилялся тому, как он краснеет, потому что это была большая редкость, тем более, он стеснялся чего-то, что я совершенно не считал зазорным или стыдным. Он хотел заботиться обо мне. Я жил у него, и он платил почти за всё в квартире и в холодильнике, тоже. Если ему так нравилось, то почему нет? Я никогда не был мелочным. Я не желал нажиться на нём. Мне нужна была другая валюта. О, я аж скривился от собственной сентиментальности. Нужной мне валютой были забота и внимание. Не какие-то там наушники или еда. Это может купить себе каждый, а любовь и понимание это дар, и я начинал понимать это только сейчас, сквозь туман чувств и загонов, теперь кажущихся подростковыми. Но что поделать, они всё ещё у меня были. И похоже, что ему это нравилось. Мне стало интересно, что будет через год, два, пять, если мы ещё будем вместе. Я состарюсь, надоем ему, и... Я спрятал лицо, чтобы он не подумал, что это реакция на его слова. Он тут же отвлёк меня от очередной воронки воображаемого пиздеца, закручивающейся в моей голове. – Я бы очень хотел, если ты позволишь. Мало того, что я тобой командую в постели, так ещё и ты в моей власти финансово. Если ты хочешь, мы можем всё поделить пополам, – он резко сдал назад, остановился и взял моё лицо в свои ладони. От такой перемены у меня дыхание в глотке застряло и я чуть не застонал. Дурацкий алкоголь опять делал меня слишком возбудимым. – Тебе нравится тратить деньги на то, что ты любишь? Мэтт вскинул брови, как будто не понял, к чему я задал этот вопрос. – Конечно. – Делай, что тебе нравится, и не парься. Имеешь полное право. Я ещё ни разу не видел, чтобы Мэтт так сильно вскинул обе брови. Они так и норовили сбежать с его лица. – Я тебе про тебя, а ты мне опять про меня. Доминик, ты просто... – Тряпка? Мэтт едва заметно вздохнул, будто едва удерживался от чего-то. – Ты самый доверчивый и принимающий человек, которого я когда-либо встречал. Мне-то нравится, Доминик. Я покраснел, зная, что полное имя моё тут не просто так погостить зашло. – Мне нравится делать вид, что я сильнее, умнее, богаче, главнее, мне нравится решать всё за тебя, даже то, что у тебя должно быть в холодильнике, понимаешь? Но меня интересует, нравится ли это тебе? Я садист, я собственник. Я ненавижу признавать, что я не прав или в чём-то сомневаюсь. Я ненавижу выглядеть и звучать слабым. Я ненавижу быть в уязвимом положении. Я обожаю, когда ты делаешь то, что я считаю правильным. Многие бы сказали, что я сумасшедший, и я с трудом верю в происходящее. В то, как мне хорошо с тобой. В то, как ты любишь всё, что бы я с тобой ни делал. Мучаю ли я тебя, ласкаю, хвалю, делаю больно, заставляю, отпускаю, или наоборот, держу в плену твои запястья. – Пожалуйста, остановись, иначе я взорвусь, – я закусил губу. В штанах и правда зарождалось восстание. – Но нельзя путать игры с реальностью. Я знаю, что я. Скажи мне, что ты? Я пожал плечами, не глядя на него. Так было куда проще думать, потому что в голове у меня всё перемешалось. – Я глупый паренёк, который мог вляпаться в большие проблемы, если бы ему предложил встретиться не садист и маньяк и тиран Мэттью Беллами, который меня кормит, водит на свидания, покупает мне всё, признаётся в любви, осыпает похвалой, – я с наслаждением от мне не свойственного лёгкого садизма смотрел на румянец на его скулах и прямо-таки млел от того, что засмущал его. Эта власть над чужими чувствами действительно была пьянящей. Теперь я понимал, чем ему нравится, когда кто-то в его власти. В то же время не ожидал, что побуду на его месте. Я себя главным никогда не считал и вообще был заморышем по жизни. Но не сейчас. Пора было побыть на моём месте и этому «грозному извращенцу». Я продолжил: - Так он ещё и трахает меня так, что я потом день или два от одного этого отхожу... Я даже не знаю, что бы со мной было. Хуже, чем сейчас, уже некуда, ведь я повстречал самого страшного человека в интернете. Человека, который готов исполнить любое моё желание, если я этого хочу. Потому что для него это высшее наслаждение. Очень страшная ситуация для бедного, эмоционально незрелого, депрессивного дрища, который не верит, что достоин и слова доброго. Очень страшная. Очень. Я ответил на твой вопрос? Мэтт видимо и сам не понял, получил ли он свой ответ. Было ясно одно, он не умел прямо говорить о своих опасениях, и он сам же объяснил мне, почему. Это противоречило тому, что для него значит «казаться сильным». О том, почему ему было так тяжело не то чтоб быть, а даже казаться самому себе уязвимым, я не задумывался. Это было любопытно, но думать у меня не было времени. Да и мне он нравился таким, каким он хотел быть и был, даже если не круглые сутки. Человеком, для которого нет ничего невозможного. Тем, за кем не страшно идти. Тем, кто старался быть лучше самого себя. И тем, кто сам с собой способен разобраться, без того, чтобы я лез и чинил его. Мне он и таким безумно нравился. Его самостоятельность и автономность, а ещё постоянное стремление разруливать проблемы, чтобы это всё добро продемонстрировать, меня крайне будоражили, и не только в сексуальном плане. – Сомневаться это очень по-человечески, а ты ведь человек, если я не ошибаюсь. В чём ты усомнился? Что ты помыкаешь мной, а я стесняюсь тебе сказать? У тебя настолько сильная мания величия? – Вроде того, – пробормотал он, пряча взгляд. – Для кого-то столь уверенного, ты очень не уверен в моём «да». Верь мне, когда я говорю тебе, что мне что-то нравится, пожалуйста. Я не стесняюсь. Я тут как ебучая роза под колпаком, а ты мой принц. Вот как я это вижу. Пусть мне и стыдно, что мне нравится быть принцессой, добавил я про себя, а потом решил повторить это вслух. Личный пример никому ещё не помешал. – Мне стыдно, но мне нравится быть для тебя принцессой, нуждающейся в спасении. Понимай как хочешь. И вообще, если так подумать, – я зажмурился, когда понял, что собираюсь сказать, но тормозить было поздно. – Как видишь, я не осознавал, как пристрастился ко всему, что уничтожало меня. И теперь ты вроде как... Удовлетворяешь моё желание чувствовать себя иногда ничем. Мэтт молчал, по его напряжённым бровям и опущенному на собственные ноги взгляду было ясно, что он все усилия бросил на то, чтобы вникать в то, что я ему говорю. – Понимаешь? Как будто от меня ничего не зависит. Потому что на мою голову свалилась целая жизнь с хуевой тучей ответственности, и я честно... Не знаю, что с ней делать. Хоть где-то за меня будут решать, и я буду рад. Мэтт всё ещё молчал, а идти оставалось целых полчаса. Я мог собой гордиться. Он наверняка не подозревал, что не один он способен так нагрузить другого человека, что тот не мог идти в прямом смысле этого слова. Мне хотеоось приободрить его, да и просто было интересно, так что я под шумок сменил тему: – А теперь... расскажи мне, что делают на бдсм-вечеринках в Берлине! Наверняка это была твоя идея, туда пойти, даже не отнекивайся, – я восхитился его смелостью и безбашенностью. Пользоваться тем, что он только что рассказал о себе, было приятно. Он любил, когда им восхищались, и если честно, было чем. На светофоре он взял моё лицо в руки ещё раз, и я раскраснелся. Одного нежного поцелуя ему было достаточно. Он улыбнулся, отпустил меня и моё лицо. И слава богу, а не то я бы впился в его губы и не знаю, смог бы я остановиться или нет. Мы пошли дальше. – Это вообще не секс. Это сцена контроля. Садист контролирует ощущения партнера. Нужно понимать, что не все хотят видеть голые гениталии других людей. Поэтому то, что ты думаешь просиходит там, куда более скромное, чем твои пошлые фантазии. Я знаю, о чём ты подумал, даже не отнекивайся. Я и правда не стал спорить, только ухмыльнулся и стал рассматривать дома справа от меня, чтобы спрятать это. – Например, я могу запретить тебе сидеть, и это будет контроль тела. Тебе будет телесно неприятно через какое-то время. А значит я выбираю, с твоим согласием, какие у тебя будут ощущения. В этом сценарии будут сначала неприятные. Но раз так, то чтобы быть, к примеру, садистом, не обязательно при этом быть голым, согласен? – Тогда как... Мэтт усмехнулся, как делал, когда удивлялся, что кто-то не знает того, что знает он (какой шок, не правда ли), и стал рассказывать про свои впечатления. Удивлялся тому, что он кого-то умнее, каждый раз. Это всегда казалось мне милым. Как кто-то столь скромный мог быть таким уверенным. Видимо, за всю свою жизнь я ни разу не видел человека со здоровой самооценкой. Но Мэтт не дал мне ронять слюни и вдоволь насладиться его мини-лекцией. Уже спустя пару шагов он съехал с темы на свои прошлые отношения, которые сложно было такими назвать, потому что сам Мэтт, было заметно, не считал их с Гайей парой на тот момент. Любопытно было, как в словах Мэтта, вроде как ветреного, по его же словам, так часто мелькали переживания об этих самых эксклюзивных отношениях во всём множестве их проявлений: как сексуальном, так и романтическом. И я понял, что хотя Гайе не удалось отхватить себе послушного мужа, потому что Мэтт и послушание это два понятия, которые очевидно не могли существовать в одной психике, она научила его кое-чему. А может, этому его научили садисты. Я хмыкнул. Это имело странным и неожиданным образом много смысла. Что садисты, вместе с его подругой, научили его заботе об ощущениях других людей. Ведь как контролировать что-то, если тебе на это насрать. Ему нравилось быть ответственным не только за себя. А ещё послушание и отношения в его голове очевидно не были равнозначны. Да, это бесило, что он такой неговорчивый, но самобытность мне нравилась. Гормональный ураган снова уносил меня в далёкие дали, кружил в танце ветров с моим романтичным взглядом на наши отношения. Надо отдать должное гормонам, они так хорошо постарались, что ни одна скептичная мысль не смогла прорасти в этом райском саду, что для меня, депрессивного нытика, поразительно и показательно. Я был влюблён, как подросток. Первой любовью. Я плевал на понятие романтики и счастья, всячески отнекивался и открещивался от них, но в итоге получил то, что втайне от себя так хотел, и теперь у меня глаза слезились от чувств. От возведения моего Мэтта в идеал и от счастья быть с ним рядом. И от ветра, конечно же. А потому я подумал самое лучше. Что Гайя показала ему, что такое отношения. С тех пор он, видимо, стал их искать. Потом он нашёл Фло. А потом... меня. Вот такая сказочная, волшебная история сочинилась у меня в голове из уже известных мне фактов. А я ждал его. Ждал, как принцесса, отторгая всех прочих претендентов. И дождался, и сам тому не верил. Может я и выдумал сказку, но я тоже не пылал желанием заниматься психоанализом, усложнять то, что услышал, или даже просто молчать как крыса и пытаться раскусить его, подозревать его, делать выводы о нём по тому Мэтту Беллами, которого уже не существовало. Это ощущалось так же, как прогнозирование погоды на завтра по погоде в тот же день, но пять лет назад. Какой-то бред. Я не хотел его лечить. Я хотел его понять. Мне казалось, что я понял. – Кстати, о принцессе. Мне стоит сказать тебе, чтобы не было недомолвок, почему я тебе написал. Не такой уж я и благородный. А вот это было уже интересно. Я кивнул. Алкоголь выветрился за нашу прогулку, хоть и выпили мы много. Я был даже немного разочарован. Мэтт уже тоже был осторожнее в выражениях и куда меньше глотал слова. Было очень легко выдавать проповеди во время ходьбы. Она вводила в медитативное состояние, только наблюдение за мыслями происходило, видать, в устной форме. Слушать было так же приятно, как гулять с аудиокнигой. Всё воспринималось, как чуточку вымышленное. – Мне не часто приходилось применять на практике то, что я тогда увидел, но мне было интересно. Мне хотелось найти партнёра для... игры? И я пытался, но ни с кем не сошёлся. Кому-то нужны были вещи, которые не нравились мне, а кто-то просто был говно-человек. Я решил забыть об этом и вернулся к ванильному сексу, пусть он и наскучил. В тот вечер я почему-то опять решил попытать судьбу. – И что же поместило меня в поиске рядом с «извращенцами», интересно, – я хмыкнул. – Твоя невинность. – Я серьёзно. – Я тоже. Я искал кого-то, кто хотел бы попробовать, чтобы можно было спокойно себя чувствовать. Я прочитал твой пост и ужаснулся. Я не искал девственника. Я искал новичка. И когда понял, что ты это серьёзно, я испугался. У меня с одной стороны был шок, потому что отношения, которые Беллами искал, были не романтические. И всё-таки вот он, покупает мне весь мир и пиццу впридачу, держит за ручку, водит на свидания. Подозрения в его настрое бытро умерли под давлением моей влюблённости. Я разберусь с этим потом. Дайте мне насладиться этим наркотиком под названием любовь. Даже если это первый и последний раз в моей жизни. – Прежде, чем ты начнёшь издеваться надо мной, насмехаться, подшучивать или как ты это называешь у себя в голове, и не думай, что я не в курсе... Я фыркнул, но промолчал. – Я дедуля, и я верю, что интернет это опасно. Так что ещё больше я ужаснулся, когда ты подтвердил мои догадки в переписке. Тот факт, что Мэтт испугался за меня ещё до того, как вообще узнал, кто я такой, рисовал его заботливым и небезразличным к чужой безопасности человеком. Вот и умерли все сосмнения. Как же он был хорош. Как же я его обожал. – Я не собирался с тобой спать, может быть отговорить тебя от затеи, или хотя бы расспросить, почему ты это делаешь, – Мэтт хмынул, я залился краской и отвёл взгляд в сторону. – Так вот почему ты до меня докопался!! – чуть не закричал я. Нет, всё ж таки не выветрился алкоголь. – Я?! – так же эмоционально ткнул Мэтт себя пальцем в грудь. – Так вот почему ты оттягивал момент! А на самом деле это ты не мог смириться с тем, что ты похотливый извращенец из интернета, крадущий чужую невинность! Гнида ты, Беллами! Он хохотал. – Я клянусь, я не пытаюсь быть твоей бывшей, но это же нелепо. Ты сам "не хотел" меня трахать, а в итоге не удержался. – Во-первых, – он ткнул пальцем в небо, – да. Я захотел. Да, я поменял мнение, и мне стало от этого не по себе... Мэтт засмущался. – Тебе понравилось быть насильником из интернета? – я задёргал бровями, покосившись на него с ухмылочкой. – Тебе это нравится куда больше, чем я думал. Спасибо, что напомнил, – с доброй иронией, как бы странно это ни звучало, сказал он. – Я и представить себе не мог, что ты окажешься таким... Ебанутым? – Любителем всего необычного. В тебе меня больше всего удивляет, как ты можешь быть таким... – Посредственным. Мэтт схватил меня за запястье и дёрнул за руку в знак протеста. Потом, раз уж я так близко оказался, схватил меня за пояс, а я его в ответ, и мы пошли дальше в обнимку. – Давай договоримся, унижаю тебя только я. Мне стало жарко. Этим вечером Беллами очень хорошо справлялся с тем, чтобы меня греть. Я прочистил горло и пробормотал: – Так что ты хотел сказать? – Ты вроде как... старомодный, – я чуть не рассмеялся, но сдержался. – Принципиальный, но в то же время с пикантными предпочтениями, – Мэтт использовал всё что я любил: слова, которые я считал смешными, типа «пикантный» – кто вообще так говорит?! – и его фирменное построение предложения, поэтому я уже изнывал от смеха, который пытался удержать в себе. Он не обращал на меня внимания и продолжил: – Я люблю делать всё это с тобой. С самого первого раза ты так и просил взглядом смести тебя с ног и делать с тобой что угодно. И я... Не удержался. И пускай это было далеко от морального идеала, который я себе нарисовал. Но я хотел как лучше. Я подумал, что может быть лучше, чем первый раз с тем, кому ты действительно нравишься? Я кивнул. Щёки предательски вспыхнули. – Но я не ожидал, что всё так закрутится, и вовлёк тебя в свои грязные делишки. А ты и не против, маленький вредный извращенец. Я зловеще расхохотался. – Вот ты и попался. – Я никогда не был так рад попасться, – признался Мэтт. – Что бы это ни значило. Но мы слишком мало говорим об этом. Раньше я только и делал, что говорил с людьми, а делать не получалось. А с тобой мы уже давно перешли границу, за которой небезопасно делать всё так. Наобум. Хотя у нас это получается на удивление хорошо. И я обожаю спонтанность. – Будем пользоваться «цветами», как и раньше? – спросил я, пожав плечами. – Они вроде для этого и нужны. Мэтт не обратил внимание на моё зазнайство, а вообще-то я себя в тот миг ощутил очень сообразительным. – Это не обсуждается, – строго сказал он. – Но я говорю не об этом... Не совсем. Я хотел, чтобы ты знал. Кроме тебя мне не доводилось ни с кем давать себе волю... вот так. Поэтому если ты думаешь, что ты для меня обычное дело, это не правда. Ты первый, кто так открыт ко всему... нестандартному, что мне нравится. Таких людей, как ты, я встречал очень мало. Ты... так мне подходишь. Даже не верится, что мы познакомились на каком-то идиотском форуме. Мэтт мотал головой в этом самом неверии и фыркнул. – Ну, где ты меня искал, там мы и познакомились, – философски заметил я, ткнув указательным пальцем в небо, чтобы его передразнить. – Но если мы продолжим об этом говорить, – перебил он, – у меня взорвутся яйца ещё до того, как мы попадём к тебе домой. – О, нет! – максимально наигранно воскликнул я. Мэтт смеялся, не отпуская теперь мою руку. – Они ведь ни в чём не виноваты! С запястья его пальцы спустились и сплелись с моими. – Так что расскажи теперь ты, – Мэтт остановился на мосту, чтобы посмотреть на черные волны Темзы. Солнце уже спряталось за горизонт. Неужели мы так долго гуляли? И с каких пор мы гуляли, ведь шли-то домой? С ним я терял счёт времени. И ход событий, по видимому, тоже. И конечно же я обожал, когда он мной помыкает. Потому-то мы и гуляли. Дьявол скрывал мою безынициативную нахлебничекую жопу в мелочах. – Что ты хочешь знать? – спросил я, вытряхивая сигарету из пачки. – Если мы собираемся... точнее... прости, что я удалил уведомление у тебя в агенте. Это было уже слишком. – Тут ты прав. – Есть ли что-то менее очевидное? Что-то подобное. – Что-то, что ты делаешь. Что меня бесит в тебе? – Да. Меня удивляло, как тяжело ему было говорить об этом. В то же время я гордился им за то, что он всё-таки старался открыться, несмотря на страх причинить мне дискомфорт, потому что беречь меня воспринимал как свою обязанность. Я аж покраснел от удовольствия. Он относился к моему самочувствию внимательнее, чем я сам. Мне даже стало немного стыдно за цирковое представление, которое я устроил, когда он смылся после нашего первого раза. Он так старался, чтобы я был в безопасности, а я делал всё, чтобы себя уничтожить. И хватался за любой повод. – Нет, меня всё устраивает, – сказал я. И хотя я знал, что я мог быть излишне податливым из нежелания обидеть или задеть. Он был прав, что сомневался во мне, зная об этом. Но я впервые в жизни искренне имел в виду то, что говорил. – Единственное, что меня бесит, это если тебе очевидно нужна помощь. Ну кого тут бояться, если это уже и так совершенно точно на виду? Когда как очевидно мог бы попросить у меня помощи, и всё решилось бы куда более быстро и безболезненно. И я ведь у тебя в тылу. Я на твоей стороне, и никому не расскажу. Я уже на середине сигареты понял, что не хочу курить, но всё равно держал её между пальцев, чтобы не мусорить. Мэтт молчал и смотрел прямо перед собой. – Мне, знаешь ли, тоже не хочется, чтобы ты сломался. Ты понимаешь, о чём я? Ты в отношениях. Уж кому как не мне тебе помогать ещё? Он молчал. Я решил пошутить на всякий случай и начал с нарочитой беспечностью. – Можешь хоть выбирать, какие трусы мне надеть сегодня. Хотя подожди, ты это уже делал единожды, – Мэтт рассмеялся, и я тоже. Я шлёпнул его по бедру, чтобы он заткнулся и дал мне сказать, потому что его смех был заразным. – Но в отношениях мы оба главные. По очереди. Так что придётся тебе быть принимающим. Принимающим помощь, внимание и заботу, понял? У меня в голове в тот момент случился щелчок, что-то встало на своё место, но я пока не понял, что. Я это ощутил. Мэтт ждал, но не дождался продолжения. – Давай договоримся о том, что как только я делаю что-то, что тебе не нравится, ты своего рода используешь стоп-слово. – В обычной жизни? – удивился я. – Ну... да? Ты знаешь, что я сижу у тебя в аккаунтах, потому что твой ноутбук порой ближе, чем мой. Музыка, сериалы, ютуб, новости на почте. – Можешь продолжать. Мне нечего от тебя скрывать. Я слишком посредственный и глупый, чтобы строить козни и хранить какие-то страшные секреты, – я хмыкнул. – Я не согласен, что ты глупый и посредственный, но я пропущу это мимо ушей. Ты уже и так будешь неделями отрабатывать гадости, которые за один только сегодняшний день успел о себе наговорить. Не думай, что я дам тебе спуск только потому, что люблю тебя. Я никому не позволю несправедливо к тебе относиться и плохо о тебе отзываться. Даже тебе самому. Я хихикнул и прижался к нему, а он обхватил меня за пояс руками. Как странно, что в таком людном Лондоне мы были одни на всём белом свете, стояли боком к реке и оба смотрели на неё, обнимаясь, как подростки. – Ты можешь выбирать, как мне кончать, но не смей лезть в мою заботу о тебе, – я постарался звучать максимально серьёзно. Мне было очень важно иметь эту свободу. – Я буду сам выбирать, как мне к тебе относиться. Всё остальное ты можешь выбирать за меня, если хочешь. Мне насрать. – Хорошо. Только обещай, что если вдруг поймёшь, что тебе не насрать, сразу скажешь мне, даже если дело уже в процессе. Как и в сексе. Понял? – Понял. Обещаю. А ты, если тебе не нравится то, что я хочу, честно об этом говорил. Потому что тогда мы можем найти средний вариант. Нам нужно больше разговаривать. Сомневаешься – спроси. Я удивился собственной настойчивости в тот момент. Мэтт однозначно положительно на меня влиял, вопреки всем Фомам неверующим. – Я... должен признаться, я чувствую себя странным. Но после твоего рассказа уже не так сильно, – я мучительно сильно стеснялся своей ведомости. – Странным в чём? – Мне нравится... то, что мне нравится. Возбуждает, когда ты такой... бесцеремонный и решительный. И когда ты говоришь мне, что делать. Мэтт отстранился от меня немного, вскинул брови и закусил губу. – Нет, нет, – я воспротивился. – Только не здесь. Не делай это лицо. – Пойдём в переулок. – Нас обворуют! Да, а что вы рассчитывали услышать? Я и сам засмущался того, что переживал больше о краже вещей, чем о том, что нас кто-то увидит. Я вспомнил свою шутку про улицу, она уже не казалась такой смешной. Неужели я был ещё и эксгибиционистом!? – Доминик, я же шучу, – он сказал это мягко, с улыбкой в голосе. – Во-первых, у меня отличный самоконтроль. Во-вторых, всё будет хорошо, мы почти дома. Но с твоей стороны не честно так меня подогревать. – Расскажи мне, что ещё ты умеешь. – В смысле? – Что ты хотел бы сделать, но было не с кем. То самое. Он правда не понимал? Мне было так стыдно. – Хорошо, я начну, – и я начал. – Я хочу попробовать всё. Поэскпериментировать с болевыми ощущениями. И, возможно, связыванием... запястий или... – мне казалось, что от слова «порка» грянет гром и меня казнит молния, но этого не произошло, когда я всё-таки его сказал. Мэтт удивился и рассмеялся одновременно, а я покраснел и решил, что больше никогда не раскрою свой рот. – Доминик, любовь моя, – пробормотал он мне на ухо. – Тебе поздно стесняться. Всё, что мне надо о тебе знать, я уже увидел. На твоём лице, когда ты кончал от одной только похвалы. Я пихнул его локтем ни за что. Скорее, я должен был пихать локтем себя, потому что это я чувствовал себя тотальным извращенцем. Но он был прав. – Мне это тоже нравится, ты же понимаешь? Не стесняйся. Следующие полчаса до дома я, красный, как рак, рассказывал, что мне нравится в нём. Что мне нравится, когда он делает со мной, и что бы я хотел. Мэтт решил меня помучить и ответил, что о его предпочтениях я в любом случае узнаю, потому что он заставит меня делать, что он говорит. Это было шуткой, но доля правды в ней обожгла меня предвосхищением. Он был прав. У нас обоих были необычные предпочтения и странности, хотя со своими я ещё не смирился. Было так лестно, что он увидел меня и не смог удержаться... Я закусил щеку изнутри. Нам нужно было ещё многое исследовать и много где нащупать границы. Глупый Беллами, подумалось мне. Он думал, что наскучил мне, когда мы ещё столько всего не попробовали. – А у тебя было это... С Фло? Мы уже почти дошли до дома. Мэтт остановился, отобрал у меня пачку и закурил. – Нет. Как я и говорил. В каком-то смысле ты тоже первый, с кем я могу поиграть так, как хочу. Да и парень ты мой первый, тоже. – Да ладно? – я чуть не вскрикнул. – Подожди, я не верю. А как же Гайя? – Смешно, что не первый парень тебя интересует. Но если об этом, – он подёргал бровями, – то я не смог быть достаточно податливым, а ей нравилось покомандовать. Так что никаких игр не получилось. – Это и мои первые отношения тоже, но думаю, это ты знаешь и так. А Фло?.. – Фло тоже более доминантная. Везёт же мне, женщины хотят меня раздавить, – Мэтт фыркнул, из его рта вырвался едва заметный сгусток дыма. – Меня тоже! – активно закивал я. Мэтта явно смешил мой энтузиазм. – Но я не би, – мне взгрустнулось. Мэтт не удержался и рассмеялся. Выкинув бычок в мусорку, он потянул меня за руку в подъезд. – Не переживай. Ты и без этого очень хорош собой. Обойдутся. Я хихикал, а он всё продолжал раскручивать тему. Мы зашли в лифт. – Мне больше достанется. А я очень жадный. Настолько, что мне нужно владеть тобой целиком, – это была шутка, но было заметно, что жарче в лифте стало не мне одному. – А это считается за садизм? – Что? – низко-низко сказал он, его губы были так близко к моей шее, что ещё миллиметр, и он бы коснулся моей кожи. – Я чувствую себя так, будто ты меня мучаешь воздержанием. – Я люблю, как ты дрожишь от жажды получить желаемое. И как ты стонешь, когда всё-таки получаешь, – он говорил в мою шею, всё ближе и ближе к уху. И я дрожал. – Какая тебе разница, как скоро? Если ты знаешь, что я всё равно исполню любое твоё желание. Он прихватил губами мочку моего уха вместо точки. Я зажмурился и задавил стон в глотке, сердце колотилось так, что каждый удар расходился по груди. Мелкая дрожь прошибала всё тело от каждого его горячего выдоха. Меня спас писк лифта, оповещающий о том, что мы приехали на нужный этаж. Мы говорили так много, что если бы в языке были мышцы, он бы болел на следующий день от перенапряжения. Я был только рад отвлечься и отдохнуть. Трахаться не было сил. К счастью, Мэтт разделял моё мнение и успокоился, как только мы вошли в квартиру. – Тебе так нравится демонстрировать, что ты можешь превратить меня в размазню за две секунды, – сказал я и хмыкнул. Он чмокнул меня в губы и стал разуваться. – Невозможно удержаться. Ты такой чувствительный. Для парней это скорее редкость, по крайней мере на моём опыте. Было уже совсем темно. Тьма делала гостиную необъятной, и мой воспалённый страхом мозг отказывался воспринимать тьму как нечто существующее и даже имеющее границы. Пока Мэтт не щёлкнул выключателем. Протёртый местами диван показался таким родным, что у меня аж глаза заслезились, когда я прошёлся руками по особенно истасканной ткани. Меня тошнило непонятно от чего, но я держался, глубоко дышал и не поддавался панике. Хотелось одного – развалиться на диване и не двигать ни мускулом. Но и без уборки расслабиться было невозможно. Настоящая бытовушка джокера. – У тебя хоть вентилятор есть? – Мэтт взмахнул ладонью перед носом пару раз. Да, воздух в помещении за пару недель без проветривания стал странным. Я кивнул на зеркальный шкаф. Он делал комнату визуально больше. Тут замкнутое пространство на меня не давило. Я часто поглядывал на своё унылое лицо, сидя на этом диване. Как это чаще всего свойственно разуму, он вытаскивал на поверхность самые бестолковые и ненужные отрывки воспоминаний о том, как я обычно проводил здесь время. Этот диван и столик с полочками, на который я закидывал ноги, стояли тут и до того, как Мэтт целовал меня на этом же месте, рядом и позади него. У меня покраснели щёки. За окном вспыхнула молния. – Мы вовремя, – сказал Мэтт, когда за окном раздался гром. Он копался в моем шкафу. Я с деланным спокойствием прошёл в спальню с целью приоткрыть дверь балкона хоть немного. От нервного возбуждения захотелось курить, а следом подумалось о двух пачках отменного какао, затерявшегося где-то в полках на кухне. Жаль, что я забыл его здесь и целых две недели не пил, хотя мог бы. Мне очень хотелось верить, что в холодильнике не осталось испорченной еды, чтобы не пришлось его мыть при закрытых окнах. Я ограничился пристальным осмотром шкафчиков и полок, мытые столовые приборы звякнули от резкого движения отодвинутой полки, а звук заставил меня дёрнуться так, словно молния ударила в землю прямо рядом со мной. Я понял, что Мэттью справился со своей основной задачей потому лишь, что услышал несколько отрывистых ругательств со стороны гостиной. Какао нашлось, в соседнем шкафчике летала муха, красочный акцент в общей картине заброшенности. Даже не задумываясь, я начал кипятить воду, вот только позабыл, что молока-то у меня нет. Обострившийся слух улавливал не особенно тихие передвижения Мэтта по моему жилищу. Я все ждал, что Мэтт придёт ко мне, но видимо он нашёл для себя что-то поинтереснее. Чай обнаружился в той же полке, сахара не было и вовсе, что меня не сильно опечалило – гроза затихала. Я вспомнил, до чего мог добраться Мэтт. Мои ожидания оправдались, когда я застал его, склонившего голову над моим собственным, таким похожим на тот, что был у Хизер, блокнотом в толстой обложке из темной ткани. Я не рисовал уже черт знает сколько времени. Продвигаясь тихими шагами к столику, я наблюдал, как Мэтт осторожно водит по чистой странице моим мягким карандашом для эскизов. – Почему ты не занимаешься этим сейчас? – пробормотал он. – Вот, смотри. Я слабо улыбнулся. – Сильно плохо? Хоть похоже на собаку? – Мэтт поджал губы в ложной скромности. – Это я с Мишей, – мои губы поневоле растянулись в более широкой улыбке. – Я разгадал твои тайные начертания. – Вот это потрясающе, – он открыл страницу с импровизированным крестом из двух людей. – Отличный был бы эксиз для тату. – Ты завязал, – возразил я. – И это слегка… неприлично. Единственное, на что я способен. – Был способен. Я выдернул подушку и ударил ей пару раз Мэтта по спине, когда он наклонился за чашкой. Он только хихикал в ответ, словно нашкодивший ребёнок, пока я пытался изо всех сил как можно более ощутимо избить его в ответ на колкость. Сам рисунок состоял из простых теней: белоснежная сверху имела черты обычного, вытянутого в струну тела, под которым находилось ещё одно, более графитового оттенка, обхватывающее ногами белоснежное за ребра. Руки обеих фигур были под прямым углом сцеплены в замок из кулаков друг с другом, раскинуты в разные стороны. Это был крест из тел двух людей. Я помню, что устал рисовать тени на лице любимого актёра на другой странице, и таким образом решил отвлечься. Взяв в руки закрывшийся сам по себе блокнот, я открыл ту же страницу с импровизированным крестом и обнаружил, что помнил всё до последней черты. Даже с какого угла падал свет – я не стал менять ракурс, рисовал под косыми лучами заходящего солнца. В последний раз рука чесалась конкретно перед пасхальным воскресеньем. Единственным моим воспоминанием о том дне был Мэтт собственной персоной. Мэтт с едой, Мэтт с колой, Мэтт с билетами, Мэтт с мороженым, Мэтт, Мэтт, Мэтт… Даже если отобрать у меня мой ноутбук, я бы смог без него прожить дольше, чем без Мэтта. Я аж вздохнул. Сам он в это время сидел рядом, только руку протяни и коснёшься. Мэтт осторожно, но торопливо, отпивал чай мелкими глотками. Знал бы он, какая я сопля, когда думаю о нём молча и пялюсь, улыбаясь, вот так. Хотел бы я прямо сейчас сказать то самое клише, которым даже Мэтт не пренебрёг, но вместо этого из меня вырвался какой-то невнятный шёпот. Он вопросительно глянул на меня, но я выпал из временных рамок, из пространства и материи, машинально цепляясь за всунутую мне в руки чашку с остывающим какао, как будто она единственная якорила меня в этой вселенной, рядом с ним. Мэтт иногда мог проявлять полное отсутствие такта, но у него было чутьё. Он не мог знать, о чём я думаю. И, чаще всего, Мэтт угадывал, что мне нужно, и настаивал на этом, даже если я сомневался. Уже через пару минут он поднялся и исчез в глубинах моей квартиры, а через неопределённое количество времени я почувствовал сквозняк, но противиться проветриванию не стал. – По теории всемирного торможения… – таинственным тоном начал он, упал на диван рядом и откинулся спиной на мою согнутую в колене левую ногу. – Како… что, прости? – Теория всемирного торможения. Я придумал её. Это был бы ребёнок теорий всемирного баланса и сохранения симметрии. Если энтропия растёт, рано или поздно она станет слишком велика. Нужно торможение, чтобы остановить время. И не потерять момент, подобный этому. Я прыснул, в частности потому, что он говорил серьёзно, будто решалась судьба не одного человечества, а ещё какой-нибудь внеземной системы рас. И выживанием она была обязана великому и неумолимому Мэттью Беллами. И он начинал, откуда не возьмись, использовать более пафосные слова, чем обычно. Был у него какой-то сочинительский талант. Мне стало интересно, писал ли он стихи. Наверное, да. Наверное, он был талантлив. Я не знал наверняка, но опять же, я был так влюблён, а он был лучшим человеком на планете. Так что это не нуждалось в подтверждении. Тем временем Мэтт продолжил: – В общем, наверное, кому-то настолько непостоянному, как я, нужен был кто-то настолько… – Занудный, – предложил я. – Постоянный, – подытожил Мэтт, – как ты. Чтобы он, я, непостоянный, мог наслаждаться моментом, задержаться в нём, а не пытаться убежать вперед. – Мне нравится, – это что, очередное признание в любви? – Звучит очень… Я хотел сказать мило, но он вдруг приподнялся на локтях и слепо ткнулся мне куда-то в подбородок, с намёком на «заткнуться», а потом «целоваться до упаду». После пары таких поцелуев, которые разогревались до температуры кипения штанов с каждой секундой всё больше и больше, Мэтт спросил: – Хочешь попробовать что-то из того, о чём мы говорили по пути домой, м? – и хмыкнул мне прямо на ухо. Меня обжёг его тон. – А может быть что-то, что не требует от меня активных телодвижений? Мэтт хихикнул, и это было так по-детски, что сломало его напускную томность. Он казался мне более расслабленным после нашего разговора. Это ребяческое хихиканье только доказывало, что мои слова возымели какой-то эффект. В груди расплылось теплое пятно влюблённости и заполнило до краёв. – Ты хочешь, чтобы я тебя помучил? – Да, пожалуй... Я и сам себя не знаю. Мне очень интересно, сколько я выдержу. – Тогда выбирай, с чего начнём. Это последнее, что ты сегодня выберешь. – Мне разве не полагается называть тебя как-то по-особенному? – спросил я, кусая губы. – Мы оба и так знаем, кто главный, – Мэтт дёрнул меня на себя, и я оседлал его бёдра. – Мне не нужен титул. Ты уже мой. От выбора слов я вздрогнул всем телом и одними губами простонал своё возбуждённое, беззвучное и безусловное докажи ему в лицо. Не одному ему нравилось смотреть, как я изнываю от жажды. Мне хотелось видеть того, кого я жажду, во всём его решительном величии. – Ну? Решай, пока можно. – Я хочу, чтоб ты решал, с чего мы начнём. Мэтт ухмыльнулся, глядя на меня с лукавством в глазах, его лицо обрело это хищное, неописуемое и азартное выражение. – Руки за спину, запястья вместе. И не двигай ими, что бы я ни делал. Я закусил губу и сделал, как мне сказано.

***

– Если ты хочешь, мы можем пожить у тебя, – шепнули мне на ухо, перекинув через мою спину руку. Я постарался поудобнее устроиться на животе. Всё никак не мог решить, где рукам было удобнее, то ли под подушкой, то подо мной. – С какой целью? – только спросил я полушёпотом, не желая нарушать установившееся на пару минут спокойствие. Руки заняли удобное положение, и я вдруг понял, под теплом Мэтта, полулежащего на моей спине, и одеял, насколько меня утомила эта чёртова гроза. – Ты смог бы убраться, удовлетворить потребности. – Какие потребности? – напрягся я. – Хозяйственные, какие. – Не смешно. Да, я был тем ещё чистоплюем, хоть и ленился постирать шторы. И что? – Мы же говорили об этом, – он оставил осторожный поцелуй где-то на моей шее, больше похожий на простое или даже случайное касание, насколько касание губ вообще может быть случайным. – Нет ничего плохого в том, что тебе это нравится. – Быть служанкой? – я покраснел. Мэтт взглянул на меня так, будто я оскорбил целое меньшинство. – Но ведь тебе нравится. Это вызывает восхищение, как что-то, что я ненавижу, даётся тебе с таким удовольствием, – повторил он с настойчивостью. – Тем более, это очень сексуально. Я не мог себе представить, что кто-то возбуждается, глядя на то, как я натираю тряпкой тумбочку. Я фыркнул и немного поёрзал в своё удовольствие, пока нога Мэтта не скользнула между моих колен. Для моего тела это служило сигналом ко сну. – Как-нибудь попробуешь, – Мэтт тихо рассмеялся, когда я прорычал, потому что мне хотелось спать, а он мне мешал уснуть. Он тихо добавил: – Если бы мне нужна была помощь в уборке, я бы женился на Фло. У нас были замечательные партнёрские отношения в домашних делах, – наверняка чувствуя, что я почти не слушаю, потому как моё тело обмякало в свежих простынях, а он мешает мне вырубиться. – Но этого мало. Мне нужен ты. Ты идеален. Я буду принимать твою заботу с благодарностью и заботиться о тебе в ответ. Я так рад, что ты такой, какой ты есть. Он продолжал говорить, заменяя мне любое количество музыкальных треков в плейлисте, пока я окончательно не погрузился в сон, где время уже не могло застать меня врасплох. Утро встретило меня солнцем в левый глаз. Кажется, я не переменил своего положения за ночь ни разу, судя по ощущениям затёкшей шеи. Зато в солнечном потоке были видны вполне себе симпатичные ворохи пыли, романтично летающие из стороны в сторону от потоков воздуха, проникающих сквозь щель, которую кто-то заботливо оставил, неплотно прикрыв дверь на балкон. Я резко перевернулся на спину по своей особой традиции, пряча руки под тёплое одеяло. Место рядом со мной было совсем холодным, я глянул на электронный циферблат часов, стоящих на моей прикроватной тумбочке, и обнаружил, что они застыли на точке пяти утра ещё три дня назад. Определять временные промежутки по положению солнца я не умел (интересно, умел ли Мэтт… наверное, да), поэтому расслабился насколько это возможно, и стал настраивать себя на приятный лад. Как писал Уэллс, каждый последующий после первого дня выходной кажется лишь напоминанием об утраченном времени отдыха и напоминанием о том, что скоро снова на работу. Именно это чувство сейчас преследовало меня. Я будто снова оказался студентом одного из не самых популярных колледжей Лондона, который просто не хотел. Ничего не хотел. В отличие от мистера Хупдрайвера, я, наверное, свою работу любил больше, но никогда не задумывался о том, будет ли она мне подходить в физическом плане. Когда-то давным давно я был жаворонком. Я мог бы привыкнуть к раннему подъёму, если бы того требовала профессия, но к трудовым дням, с подобной затратой моральных усилий и некоего творческого потенциала в каждом, я готов явно не был. Мне казалось, что стоит только ступить на тропу, как все пойдёт по накатанной. Вдобавок меня опять терзало чувство, что Мэтт опять куда то смотался. Вообще-то он обещал мне изменить моё мнение об уборке раз и навсегда. Если он исчез, я его прибью. Потому что я очень хотел, чтобы он сдержал своё обещание. Хоть бы оставил мне записку, куда. Эта мысль начинала меня напрягать и выводить из себя, поэтому я вздохнул, спустил ноги на пол и только затем медленно сел на краю постели. Мои сомнения рассеялись, стоило мне выйти в гостиную – в соседней комнате, то есть в кухне, что-то тихо шипело, переставлялись кружки и перекладывались ложки. Я заглянул с осторожностью хомячка, чтобы пронаблюдать такую удивительную картину: Мэтт со спокойным видом, орудующий двумя сковородками сразу у плиты. Следом он высвободил одну руку и снял кофе с огня. Затем отставил его в сторону, чтобы дать опуститься зёрнам. Я уже почти отмер, пытаясь ничему не удивляться, даже не представляя, который час и откуда он взял продукты, и хотел направиться в ванную, чтобы привести себя в более менее порядочный вид, как меня остановил голос с нотками несвойственного обычно Мэтту утреннего задора. – Я варил себе, не слышал, что ты поднялся. Пей. – Что за чудеса, – я понюхал турку, из которой пахло в кои-то веки не пригоревшим кофе. – Ты думаешь что ли я буду просто так дома сидеть. – Не сомневался в тебе ни на грамм, – ответил я, без зазрения совести выливая себе почти весь кофе. – Молоко на подоконнике. Я приметил тёмный мусорный пакет за холодильником. – А это что? – Да так… – Мэтт явно не хотел говорить, но не удержался. – У тебя в холодильнике будто мыши передохли. Компанией из трёх. Опустившись на стул с кружкой, я простонал. – Не думаю, что ты захочешь смотреть. Особенно жалко салат. Там были помидоры, – печально приметил он. – Спасибо, – я отпил кофе, пару секунд наслаждаясь оседающим на корне языка вкусом. – И особые благодарности шефу. – Угу. – Когда ты успел сходить в торговик? Только там продаётся моя любимая Лавацца средней обжарки. – Мой дорогой друг, – торжественно начал Мэтт, – на часах ровно полдень. Едва не поперхнувшись, я поспешил поставить кружку на стол. – Не жалей выходные, – будто прочитав мои мысли, заметил Мэтт. – Как же мне их не жалеть. – Я могу… чёрт, – он поджал губы, особенно усердно оперируя лопаткой. Я вытянул шею, чтобы пронаблюдать, как Мэтт раскидывает ошмётки омлета по сковородке, переворачивая их параллельно с этим. – М, помидорки. Я уже их хочу. – Пять минут, Ваше Корректорское Величество. Я закатил глаза. Ко мне снова возвращалось моё самообладание, вместе с тихой радостью наступившего дня. Даже если он уже был наполовину потерян. Спустя пятнадцать минут Мэтт приземлился рядом со мной на стул, наконец, между нами стояла сковородка, от которой вкусно пахло пиццей, потому что омлет содержал в себе кусочки обжаренного хлеба и круги помидоров. Только попробовав белую яично-молочную массу, я сразу же оценил вкус. – Несмотря на оказию с формой, в этом омлете самое идеальное количество соли за всю историю омлетов. Мэттью гордо улыбнулся и шмыгнул сопливым носом. Он уже успел узнать, как малейшая щепотка соли могла отбить у меня всякий аппетит, потому что была лишней. – Что ты делаешь? – я вздёрнул брови, завидев, как Мэтт оттаскивает нарезанные кружочками помидоры на разные концы сковородки. – Это чтобы поровну. Я вздохнул, удержался от улыбки и продолжил есть. – А там мои любимые молочные гренки. Так что ты не пей весь кофе, – строгости его взгляда в этот момент мог позавидовать кто угодно. – Я так подумал, что те… то есть нам сегодня придётся достаточно поработать. И это первый омлет, который у меня получился похожим на омлет. У Мэтта вообще каждый день был выходной, и этим выходным он безостановочно делился, стоило только расставить всё по местам. Безоговорочно, я занялся посудой, а Мэтт не совсем удачно сварил кофе ещё и на себя, попутно доедая гренку, которая в меня не влезла. Он ушёл в гостиную. Когда я протёр все шкафчики на кухне, то услышал гудение пылесоса, которое для меня сейчас явилось райским звуком. Было приятно осознать, что моя, с позволения сказать, «старушка»-квартира кому-то нужна кроме меня. Мэтт вычистил диван и пропылесосил подушки, а я откопал свои любимые шорты, в которых и полез на окно. Пританцовывая на стуле, я заслужил пару укоризненных взглядов в свою сторону, но когда играет Take Me Out, я без задней мысли могу вывалиться из окна. – Подумаешь, четырнадцатый этаж, – фыркнул я, открывая окно. Он лишь хмыкнул у меня за спиной. Возился с потёртыми подушками, затем принялся протирать столик. А я снимал шторы, нюхал их, словно сыр, и пытался накинуть полотно Мэтту на голову. Ему это очень не нравилось, но я не мог упустить повод поизмываться над ним. В пять часов мы осилили мою спальню и завалились на кровать плечо к плечу. Солнце лилось столпами света через вымытые до блеска стекла. Я уже не видел пыль, но это временно. Тихое сопение Мэтта наводило на мысль, что он задремал, но я знал, что это не так. Переборов себя, я встал с перестеленной постели и открыл настежь дверь на балкон, не чувствуя особой смены температуры, и наконец осознал неизбежное. – Лето пришло, – вкрадчивые слова пролились собственным светом на лицо Мэтта, и он улыбнулся, даже не шевельнув ни одной из конечностей. С широченной улыбкой я забрался обратно на кровать, упал на него, растянувшегося на свободном месте, и уткнулся носом в серую футболку. Ему, наверное, на редкость было нечего сказать в эту наполненную солнцем и песнями минуту. А вот мне стало понятно, что хоть я и нашёл своё место, но не хватало лишь одной небольшой вещи. Той, про которую Мэтт уже говорил.

***

Уже поздним вечером, в квартире Мэтта, когда я укладывал волосы у зеркала в прихожей, выглядывая на него, развалившегося на своём любимом месте в углу коричневого дивана, я вновь пытался угадать, с чего он там то и дело фыркает. – Я и не знал, что ты фанат Леди Гаги, – хрюкнул он, изо всех сил пытаясь не смеяться. Рядом с ним лежал мой старый красненький винчестер, на котором осталось всё, что я когда-либо скачал из интернета. Он специально выждал момент, когда я выключил фен, чтобы не пришлось повторять фразу с использованием особых интонаций. – Ой, я молчу о полной дискографии Майкла Джексона, – я помотал головой, игриво мыча. – Билли Джин не моя любовь, она просто девушка, – напел я фальшиво, чем заслужил запущенную в мою спину подушку. В дверь позвонили всего парой минут спустя, когда Мэтт веселился во всю, подпевая что знал из Paparazzi. Я спрятал фен на полку и услышал, как Мэтт с дивана попросил погромче: – Откроешь? – Куда ж я денусь, – ворча, я разогнулся, упираясь руками в спину, которая опять начинала болеть в пояснице. На пороге ожидаемо оказалась Флоренс, прямо между ног которой сразу же стартанул в квартиру Коллинз, и Мэтт вздохнул. – Привет, собака. Я опять ничего не успел понять, а Фло уже обнимала меня и висела у меня на шее, целуя в обе щеки, мне осталось только с оторопелой радостью вторить ей, приобнимая в ответ. – Красавчик ты, Дом, – она подмигнула и направилась прямо к дивану. – Holaaaa, cariño!* – Hola, cielo mío.** Даже в третий раз наблюдая, мне было слегка неловко. Они значили друг для друга что-то особенно дорогое, и в этих приветствиях, на мой скромный взгляд, крылось одиночество Фло, которое было под силу скрасить только Мэтту, и, наверняка, так было и для него, пока мы не встретились. При всем этом Фло ни разу не отнеслась ко мне с пренебрежением или подозрением, она называла меня котом и «culito dulce»***, и последнее у Мэтта вызывало дикие приступы смеха, но он никогда не признавался, что это значит. Фло часто сыпала фразами на своём родном языке, и если Мэтт понимал большую половину, то я – совсем уж ничего. Это не смущало меня практически никогда, только в таких редких случаях, и в тех, если Фло всё-таки вздумалось назвать меня как то по особенному. – Мне нужна помощь Мэтта, – она устроилась у него в ногах, подогнув свои под себя, а Мэтт затащил меня к себе под бок. – Я тут причём? – Разрешишь мне одолжить твоего жениха? – Я завис на пару секунд. – С каких пор он мой… – Просто ко мне приезжает мама послезавтра, и мне очень нужна массовка. – Она до сих пор думает, что мы?.. – Мэтт специально не закончил, его уже распирало от веселья происходящего. Я все ещё недоумевал. – Мы поводим её по городу, покормим, она переночует и поедет к Мелиссе. Это моя двоюродная сестра, – пояснила Фло специально для меня, кивая в это время Мэтту. Мэтт потёр подбородок, немного съехал вниз, чтобы я мог откинуть голову ему на плечо. – Я-то не против, если кого-то это интересует, – промычал я. — А можно сделать прокат Мэттью Беллами трудоустройством? Жених на час. Мэтт фыркнул, и хотя ничего необычного в этом не было, мне он показался слегка... Не таким, как обычно. Это был не обычный искренний, сдерживаемый, но рвущийся наружу смешок. – Отлично, – она хлопнула в ладоши. Руки у неё были маленькие, хрупкие. – А теперь я хочу есть. Фло и Миша не дали нам поговорить. Мы с Мэттом переглянулись, и в этот же момент Коллинз с разбегу запрыгнул на нас, заставив Мэтта дёрнуться и сморщиться. Я поспешил спасти его и взял неугомонное существо на руки. – Пойдём, – он с трудом выбрался из-под меня, и они с Фло удалились на кухню, о чём-то шутливо переговариваясь. Я в это время подумал, что было бы неплохо почистить винчестер прямо сейчас, чтобы Мэтт не нашёл сериал про поняшей и прочий бред, потому что поводов для подколок там было неимоверное количество. Когда я кликнул свёрнутый браузер, меня первым делом поприветствовала вкладка с сайтом для поиска жилья. Сглотнув, я почесал машинальным движением загривок собаки, ёрзающей у меня под боком. А ведь Мэтт сидел с таким видом, как будто листает от безделья какой-нибудь новостной дайджест. Подхалим. Губы сами собой растянулись уже раз в сотый за день, не меньше. Неужели даже у меня жизнь может устроиться, как у любого нормального человека? За окном было совсем уже темно, и, глянув на часы, я понял, что через десять часов мне на работу. Мэтт будет занят прикрытием Флоренс, я – новой порцией статей. Мистер Коллинз под боком жалобно проскулил, когда я убрал руку с его спины, чтобы изменить угол наклона экрана. Я продолжил чесать его шёрстку с облегчением, уже подумывая о том, согласится ли Мэтт взять собаку в нашу общую квартиру, и какой породы она будет, и сколько ночей мне придется заглаживать перед ним вину за покрытые вторым шерстяным слоем вещи. С кухни раздался дружный смех, и разрозненные мысли начали затапливать мою голову. В основном это были маленькие приятные и не очень мелочи, о том, как часто Фло будет ходить к нам в гости, и будет ли рядом кофейня. Основное счастье в лице одного необычного мужчины у меня уже было, поэтому я начал осмысливать все его мелкие составляющие с разных сторон, в то время как собака уже дремала у меня под боком. По крайней мере, Мэтт не позволит мне превратить дом в зоопарк, при моей любви к животным, всем без исключения, это утешало. Я засунул наушники в уши и решительно включил первую песню Гаги, которая мне попалась. We can be strong, we can be strong Follow that unicorn on the road to love ______ * привет, милый ** привет, солнышко моё *** сладкая попка