Forced marriage

Сакура просыпается от раздражающей трели будильника, подскакивая в постели с бешено колотящимся сердцем и ужасом в глазах. Первой мыслью было, что она опоздала на работу, и куноичи, мгновенно вскочив на ноги, мчится в ванную. Спустя десять минут бездумного созерцания себя в зеркале с зубной щеткой, приходит озарение. Суна. Жалобно заскулив, Харуно прикрывает глаза, силясь вспомнить окончание вечера в доме Нара. Наскоро собравшись, даже не потрудившись перекусить, куноичи спешит в башню Хокаге. — Сакура-чан, — Наруто сонно приветствует подругу, приглашая в кабинет, лениво помахивая рукой, — доброе утро! Сакура смущённо замирает на пороге, сжавшись под взглядами присутствующих, и коротко буркнув слова приветствия, просачивается внутрь. Кадзекаге окидывает её острым взглядом, едва заметно усмехнувшись, и Сакура стыдливо морщится, отводя глаза, предпочитая вообще не замечать его присутствия. Но ей это плохо удаётся, потому что Гаара сидел как раз напротив неё, непринужденно сложив руки на груди и закинув ногу на ногу. В отличие от неё, он выглядел отдохнувшим, чего нельзя сказать о сидящем рядом с ним Канкуро, который выглядел почти так же, как и она сама. — Утречко, Сакура, — хмуро стискивая пальцами виски, отвешивает кукольник, и Харуно только кивает в ответ. Дверь в кабинет вновь отворяется, и на пороге, с тяжёлым вздохом, возникает Хатаке Какаши, в свойственной ему манере спрятав руки в карманы штанов. — Йо, — он лениво приветствует окружающих, останавливаясь рядом с изумлённо-вздрогнувшей Харуно, по старинке улыбаясь ей одними глазами. — Здравствуй, Сакура! — Какаши-сенсей, — изумлённо шепчет она, когда его рука мягко ложится ей на плечо, — а вы чего тут? — Какаши-сенсей, вы почти вовремя, как всегда, — хохочет Наруто, потирая перебинтованной рукой шею, откидываясь на стуле. — Спешил как мог, — глухо отзывается тот, посмеиваясь. — Ну, раз все в сборе, — Наруто протяжно зевает, прикрывая рот ладонью, — обсудим детали. Сакура, Какаши-сенсей будет сопровождать тебя в Суну, и пробудет там с тобой до самой свадьбы. Так что, за твою безопасность я буду спокоен. — А что с моими родителями? — перспектива отправиться в страну Ветра с Хатаке значительно улучшает её настроение. Так она не останется одна в незнакомой деревне, среди чужих для неё людей. — Я был у них перед твоим приходом, — ровным голосом отзывается Кадзекаге, и Сакура невольно краснеет, глядя в холодные нефритовые глаза. — Можешь не волноваться, они хорошо приняли меня, и безмерно рады нашему… браку. — Твои родители прибудут в Суну вместе со мной, не переживай Сакура-чан! — Хорошо, — Сакура неуверенно пожимает плечами, тяжело вздыхая. — Я поняла. Рука Хатаке ложится чуть ниже лопаток куноичи, легко поглаживая, и губы Кадзекаге вздрагивают в холодной усмешке. Ему определенно не нравилось столь близкое нахождение бывшего наставника рядом с ней. Гаара невольно устремляет на него долгий пристальный взгляд, изучая расслабленную фигуру и сокрытое маской лицо. Пальцы Хатаке скользят по спине Харуно так просто и ненавязчиво, а Кадзекаге ловит себя на мысли, как с особой тщательностью переламывает каждый, и его глаза сужаются. Шестой сразу замечает излишнюю заинтересованность к своей персоне — медленно поворачивает к нему голову, и отвечает на колкий взгляд тоскливым созерцанием в ответ. Где-то в глубине души шевелится что-то мерзкое и тошнотворно-мрачное, то, что не должно проявляться, но Гаара не пытается сдержаться — глядит чуть приподняв подбородок, окончательно выпадая из реальности, и Хатаке только больше распаляет этот огонь. Рука Кадзекаге стискивает подлокотник кресла едва ли не до треска, так что кожу ладони начинает жечь, и Канкуро удивлённо поворачивается к нему, выразительно приподнимая брови, невольно отшатываясь. — Гаара, — едва слышно шепчет кукольник, — ты чего? Кадзекаге смаргивает, будто просыпаясь, и уставляется на брата невидящим взором. В ушах шумит кровь, а мозг всё ещё воспроизводит различные вариации смертельных картинок. Сначала Учиха, а теперь Шестой? Почему он так остро реагирует на их присутствие рядом с Харуно? Зачем он вообще это замечает? Сжав переносицу двумя пальцами, Кадзекаге прикрывает глаза, и медленно качает головой, успокаиваясь. То, что с ним происходило в последнее время не поддавалось объяснению. Гаара почти ненавидел свое нынешнее состояние, справедливо признавая, что всему виной — девчонка. Она объект его бесконтрольно-мечущихся эмоций, которые сменяли друг друга словно в калейдоскопе. Это выматывало. — Безумие, — одними губами шепчет он, потирая виски. Контроль медленно возвращался, остужая голову до состояния трезвости. Впрочем, Харуно заметно отодвигается от Шестого, и Гаара почти чувствует себя легче — чужая рука больше не касается её тела. Он замечает её неуверенный взгляд, брошенный украдкой, видимо, в надежде, что он не увидит, но Харуно ошибается — он чувствует его почти интуитивно, и в нефритовых глазах стынет ледяная невозмутимость. — Я вижу всё, Харуно, — мысленно шепчет он, прищуриваясь, лениво подпирая голову кулаком. — Не провоцируй. Она прерывисто выдыхает, первой отводя глаза, не выдерживая. Впрочем, ей никогда не выйти победителем из этого немого поединка, и Гаара едва заметно усмехается. Где-то на задворках сознания маячил воодушевленный голос Узумаки, но красноволосого шиноби это мало интересовало. Он знает лишь одно — они идут в Суну. Кабинет Хокаге они покидают в немом молчании. Гаара хмуро сцепляет руки за спиной, лениво шагая вслед за всеми, но при этом не выпуская из виду розовую макушку куноичи, что шла впереди, вместе с Шестым. Кадзекаге прислушивается, пытаясь уловить приглушенный голос Харуно, когда та обращается к Хатаке, и невольно перестает дышать, когда она улыбается ему. Цепкий взор ползет по расслабленной спине Какаши, замирая на серебряном взлохмаченном затылке, пытаясь проникнуть в черепную коробку, чтобы понять — как именно он смотрит на неё в этот момент, и какой скрытый смысл носит эта отчуждённость в каждом его движении, и полувзгляде на бывшую ученицу. Гаара понимает, что всё это лишь хорошо завуалированная, наигранная маска, за которой, должно быть, кроется нечто интересное, совсем не предназначенное для посторонних глаз. Нечто такое, отчего мог пошатнуться годами вышколенный авторитет закоренелого вояки. Гаара вздрагивает, когда его плечо трогает Канкуро, что-то оживлённо повествуя, но Кадзекаге лишь отстранённо кивает, прикрывая усталые глаза, отсчитывая количество ступеней, чутко улавливая шёпот Харуно далеко впереди. — Почему вы решили отправиться с нами? — невольно интересуется Сакура у Хатаке, когда они покидают кабинет Наруто. — Ты все ещё зовешь меня Какаши-сенсей, — задумчиво отзывается Шестой, и Сакура невольно закусывает губу, отводя взгляд. — Я просто обязан сопровождать тебя… — Так вошло в привычку, — неуверенно отзывается она, тихонько посмеиваясь, и Какаши тоже невольно улыбается сквозь маску, ощущая, как напряжение между ними постепенно спадает. — Но, я рада, что вы будете рядом… Какаши на мгновение сбивается с шага, подавляя тяжёлый вздох. — Ты можешь обращаться ко мне просто по имени, — осторожно просит он, и Сакура изумлённо встречается с тёплыми серыми глазами, а щеки заливает краской. — Правда, Сакура… — Как-то слишком, — она дёргает плечом, заправляя пряди волос за ухо, и закусывает губу. — Всё в порядке, — его голос успокаивал. — Ведь мы друзья. — Так, значит, вы считаете меня другом? — она лукаво щурится, и Какаши невольно запускает пятерню в волосы, ероша пепельные пряди. — Если учесть, через сколько всего нам пришлось пройти — да, — честно признается он, и Сакура невольно соглашается. — Я считаю тебя близким человеком. — Спасибо, — срывающимся шепотом отзывается она, и Шестой спешно отводит глаза. — Спасибо, Какаши… Его ладонь мягко взъерошивает розовые локоны, и куноичи невольно улыбается, она знает, что в этом жесте её бывший сенсей пытался передать ей всю свою заботу и поддержку, которую не в силах был передать словами. И она его прекрасно понимала, а слегка сощуренные тёмно-серые глаза то и дело выдавали тревогу их владельца. Он шёл неспешно, спрятав одну руку в карман штанов, но другой то и дело задевал её пальцы. В какой-то миг он ловит их в свою ладонь, легонько сжав, заставив Сакуру невольно охнуть, и сбиться с шага. Она изумлённо вскидывает глаза на мужчину, но тот шёл как ни в чем не бывало, глядя перед собой, только руку назидательно прячет в карман. Сакура растерянно хмурится, глядя себе под ноги, и прижимает руку к груди, недоумевая, что именно хотел донести до неё Шестой. Покачав головой, куноичи неосознанно оглядывается, встречаясь взглядом с Кадзекаге, но Гаара только коротко усмехается, неспешно следуя позади всех, сложив руки за спиной, и Харуно стыдливо отводит глаза. Кажется, он всё видел. Сердце пропускает удар, и Сакура невольно закусывает губу, испытывая острую необходимость выяснить, о чëм в этот момент думал красноволосый шиноби, но, судя по холодной усмешке и острому взгляду на мрачном лице — мысли были отнюдь не добрыми. Спину жгло ледяными иглами, но куноичи упрямо шагает вперёд, не оборачиваясь. И так знает — он всё ещё смотрит. — Я знаю о Саске, — нарушает воцарившееся было молчание Какаши, и неясная улыбка сползает с лица куноичи, она медленно поднимает на него взгляд, мгновенно позабыв о Кадзекаге. — Что? — хрипло шепчет она, пробежав по сухим губам кончиком языка. Хатаке встречается с ней долгим взглядом и замолкает, а Сакура невольно прижимает к горлу ладонь, глядя себе под ноги. — Это Шикамару рассказал? — Я помог ему тогда. — Что? — Сакура невольно стискивает рукав его форменной рубашки, вынуждая обратить на себя внимание. — О чëм вы? — Я был у твоего дома в тот вечер. — Ками, — прикрывая ладонью лицо, тянет куноичи, заметно бледнея, — как же мне неловко! Простите, что стали свидетелем такого… Какаши только тяжело вздыхает, взъерошивая и без того растрёпанные пепельные волосы, и осторожно касается её плеча, легонько встряхивая. — Всё хорошо, не нужно извиняться! — Всё могло закончиться очень скверно из-за меня! Саске-кун всегда был непредсказуем… — Эй, — он осторожно приобнимает её за плечи, — тише, кроме меня и Шикамару об этом больше никому не известно. — Лучше бы и вовсе никто не знал… Куноичи виновато тупит взгляд, вспоминая события минувшего дня, и невольно морщится — теперь в их стычке с Саске был ещё один очевидец, и это сильно встревожило её. Именно Какаши она бы предпочла держать в неведении, нежели осознавать, что он всё видел, и что хуже того — насколько жалкой она теперь выглядела в его глазах. — Сакура… — Я… — шепчет так тихо, что Какаши невольно приклоняется ближе. — Мне очень жаль. Пожалуйста, не говорите никому… — Никто ни о чëм не узнает, можешь мне довериться, — осторожно отзывается он, стараясь не привлекать излишнего внимания, и неохотно убирает свою руку с её плеч. — Никогда не сомневайся во мне! — Спасибо, — с горечью выдавливает она, обнимая себя руками и опуская голову. — Вы всегда меня выручали… — Так и должно быть, — отзывается Хатаке, открывая перед ней дверь ведущую на улицу, и Сакура невольно морщится от палящего солнца. Их провожают долго, с улыбками и пожеланиями скорейшего прибытия в страну Ветра. Сакура вымученно улыбалась родителям, когда они поочерёдно обнимали ее, а Мебуки даже принимается плакать, говоря о том, как рада за Сакуру и её счастливую судьбу. Куноичи лишь стоически противилась болезненному кому, что образовался в горле, угрожая пролиться мокрыми дорожками горьких слез. Она не хотела показывать слабость сейчас. Нет, она не хотела показаться слабой для Кадзекаге, потому что знала — он смотрит. Её спина была ровной, а голова чуть приподнята, но дрожь в груди и кончиках пальцев, всё же, было не скрыть. Ей казалось, что движения её тела были дëргаными и грубыми, поэтому она лишь сильней стискивает зубы, призывая на помощь хоть немного спокойствия. Отец обнимает её слишком сильно, и Сакуре кажется, что ещё немного, и она попросту не выдержит этой пытки. Куноичи просит не волноваться за неё, осторожно поглаживая спину Кизаши, а тот скупо шмыгает носом, кивая в ответ, но не отпускает. — Береги мою дочку, — неожиданно роняет Харуно старший, и Сакура чувствует, как во рту всё пересыхает, потому что понимает, кому предназначены эти слова. Кадзекаге останавливается рядом с куноичи, за её спиной, глядя в глаза отца Сакуры спокойным уважительным взглядом, и коротко кивает. — Не сомневайтесь, — отзывается он, замечая, как мелко подрагивает Сакура, всё ещё прижатая к отцовской груди. — Ей ничего не будет угрожать. Ведь с нами отправится её бывший наставник. Бывший. Гаара неосознанно заостряет внимание на этом слове, сам не понимая, зачем это делает, но ему хотелось, чтобы Харуно это слышала. Ему было от этого легче. Впервые в жизни Гаара делает то, что раньше бы счел неприемлемым. Он говорит почти не задумываясь о том, что его слова носят скрытый смысл, предназначенный для кого-то конкретного из слушателей. Он лениво скользит по хрупкой фигуре куноичи изучающим взглядом, сцепляя руки за спиной, прекрасно зная, что она слышит каждое его слово. Он вновь вспоминает, как чужие руки касались ее тела, и взгляд его тяжелеет, а лицо мрачнеет — подбородок надменно вздымается, выдавая почти незримое напряжение в безупречной осанке. — О, Шестой идёт с вами? — удивлённо отзывается Кизаши, воодушевленно встряхивая Сакуру. — Тогда я спокоен! Какая отличная новость! Просто замечательно. Тогда и вправду не о чем переживать! Сакура раздражённо отстраняется от отца и хмуро озирается — Кадзекаге перехватывает её взгляд, и глаза его сужаются, он едва уловимо усмехается, а Харуно ловит себя на мысли, что он сейчас похож на сытого кота. — Папа, не переживай, я и сама могу о себе позаботиться. До Сакуры вновь доносится короткий смешок со стороны Кадзекаге, и куноичи недовольно озирается, но видит лишь удаляющуюся спину красноволосого шиноби. Странно, но ей отчего-то кажется, что ему нравится её раздражать, он будто получал при этом какое-то скрытое удовлетворение, и, конечно же, от неё не укрывается тот яд в словах, когда он упоминает в разговоре Шестого. Он намеренно упоминает о Какаши, следуя из каких-то собственных скрытых побуждений. Со вздохом Сакура вспоминает неосторожное касание Хатаке к своей руке, и на мгновение прикрывает глаза. Гаара определенно видел всё, может поэтому он вел себя так странно по отношению к ней сейчас? Означало ли это, что он не одобрял подобных жестов с его стороны? Нет, о чём она вообще думает? Почему Кадзекаге вообще должно волновать подобное? В память медленно просачивается недавнее событие, когда она едва не поцеловала своенравного шиноби, и лицо мгновенно вспыхивает, а зелёные глаза расширяются. Они так и не поговорили о произошедшем. Гаара, очевидно, был сбит с толку её необдуманным поступком, а потом им просто было не до этого. Так что тот поцелуй всё ещё существовал между ними незримой преградой. Но, разве это повод для переживаний? Ведь это можно было легко списать на излишнюю эмоциональность и нестабильность нервной системы. Такое часто происходит с людьми, когда они испытывают какое-то моральное потрясение. Она ведь могла поцеловать его, будучи в состоянии эйфории от победы над пленившими её шиноби? В тот момент она могла попросту не осознавать своих действий. Ками, о чëм она думает? Покачав головой, она неосознанно находит взглядом спину Кадзекаге. Он стоял к ней в пол оборота, ведя непринуждённую беседу с Наруто и Хинатой. Она невольно замирает, осматривая его расслабленную фигуру — безупречно прямая спина, широкие плечи, вздернутый подбородок. Сакура задумчиво закусывает губу, вспоминая вчерашний вечер и то, как необдуманно позволяет себе прижаться к его груди. Волна стыда окатывает её с ног до головы, а зелёные глаза становятся ещё шире на растеряном лице. Её дыхание пресекается, когда острый взгляд нефритовых глаз останавливается на ней — Гаара смотрел слегка склонив голову на бок, заинтересованный внезапным вниманием с её стороны. Смотрел открыто, прямо, и Сакура вновь уносится в воспоминаниях в тот день, когда позволяет себе держать его ладонь в своих пальцах, так безрассудно, трепетно — прекрасно. Он позволяет ей касаться себя, и она знала, насколько у него горячие руки. Она позволяет себе слишком многое рядом с ним, пользуясь его благосклонность, но, отчего-то, недоумевая, почему он никогда её не отталкивал? Стоило сказать спасибо. Сакура вздрагивает, когда к ней подходит Рок Ли, моментально разрывая их с Гаарой зрительный контакт, и куноичи вновь приходится вынужденно улыбаться, принимая новую порцию наставлений. Кадзекаге задумчиво поджимает губы. Что это на неё только что нашло? Он видел, что Харуно о чём-то лихорадочно думала, да ещё и к тому же была жутко смущена — её румянец сбил с толку песчаного шиноби и в то же время позабавил. Что заставило её так смутиться? Кадзекаге видел, как к Харуно подходит тот нелепый парень с толстыми бровями и глупыми, круглыми глазами, в извечно зелёном костюме. Если память ему не изменяет — Рок Ли. Кажется, когда-то он был влюблен в неё? Гаара медленно прикрывает глаза, качая головой, когда ушей достигает что-то о силе юности и о том, что его сердце будет принадлежать только ей одной — на этом моменте красноволосый шиноби не может сдержать тяжёлого вздоха. — Ты гляди, — усмехается Канкуро, появляясь рядом, — как прилип к ней! Небось, снова о силе юности заливает? — Кадзекаге коротко хмыкает. — Так и уведет твою невесту… — Наш брак вынужденная мера, — холодно отзывается песчаный шиноби, — не более. И так как нам приходится следовать чьей-то прихоти, повода для беспокойств нет… Канкуро вскидывает бровь, наблюдая за тем, как Рок Ли осторожно обнимает смущëнную куноичи, после чего переводит смешливый взгляд на брата, моментально подмечая, как глаза у того слегка сощуриваются, а уголок губ нервно дёргается — всё это говорило о том, что слова и мысли Кадзекаге шли вразрез друг другу. Просто Канкуро слишком хорошо знал Гаару, как и знал то, что тот ни за что не признается в очевидном. — Ну, конечно, — хмыкает кукольник, — как это я не заметил, что тебе плевать на девчонку? Кажется, последний раз вы виделись на свадьбе Узумаки? — невинно припоминает он, встречаясь с раздраженным взглядом нефритовых глаз. — К чему ты клонишь? — хмурится Гаара, заметно напрягаясь. Мысленно Кадзекаге переносится в тот далёкий солнечный день. Тогда он впервые видит Харуно без формы, не перепачканную грязью и кровавыми подтеками на бледной коже. Без синяков и ссадин, без глубоких теней под измученными, потускневшими глазами — тот страшный отпечаток, что оставила на них последняя война. Он видит в ней обычную девушку, даже не куноичи. Она кажется ему безумно хрупкой и тонкой в этом лёгком, нежном жёлтом платье, что едва достигало колен. Он осматривает её всю, неосознанно, жадно, впитывая в себя каждую мелочь её образа. На мгновение замирает взглядом на изящных запястьях, спускаясь к тонким пальцам, что чуть подрагивали от волнения, путаясь в воздушных складках струящегося материала юбки. На свадебной церемонии он невольно, подолгу останавливал на ней свой взгляд, не смея подойти ближе. Он просто смотрел, задумчиво хмурясь, изредка улыбаясь, когда Харуно смеялась кому-то, даже не замечая его. Нет, всё же она обращает на него внимание, когда он набирается смелости и подходит ближе, под предлогом поздравить молодожёнов — она беспечно разговаривала с Наруто, не забывая поздравлять нынешнюю госпожу Узумаки, а Гаара останавливается у неё за спиной, держа в руках пару бокалов с вином. Он кивает солнечно улыбающемуся Наруто и зардевшейся в свойственной ей манере Хьюга, абсолютно невозмутимо замирая позади Харуно, а та невольно вздрагивает, прослеживая за взглядами друзей. — К-кадзекаге… — срывающимся шепотом роняет Харуно, оборачиваясь, встречаясь с ним взглядом, — рада вас видеть! Он сдержанно кивает, предлагая ей охлажденный напиток, едва заметно улыбаясь. Она смущённо принимает бокал, неосознанно касаясь его руки. — Спасибо, — доносится до него её прерывистый шепот сквозь года. — Или это началось раньше? — неожиданно раздается голос брата, и Гаара смаргивает наваждение. — Думаю, ты заблуждаешься, Канкуро, — холодно роняет Кадзекаге, глубоко вздохнув. — Недостаток женского внимания играет с тобой злую шутку. — С женским вниманием у меня порядок, — бурчит кукольник, нахохлившись, — тебя, вижу, не переубедить! — он качает головой, косясь на невозмутимого Кадзекаге. Гаара лишь хмыкает в ответ. Да, наверное. Это почти невозможно. — Иди сюда, — Ино крепко прижимает Сакуру к груди, подозрительно шмыгнув носом, на что куноичи крепко обнимает подругу в ответ. — Ино, только не плачь, а то подумают неизвестно что, — предупредительно шепчет Харуно, поглаживая дрожащую спину. — Ладно? Я вообще не понимаю какого чёрта тут творится, ведь до свадьбы ещё далеко! Может я вообще в дороге помру… — Заткнись, дура, — шипит Яманака, едва ли не до хруста стискивая худые плечи, слыша характерный стон подруги. — Мне нужна драма, чтобы как в фильмах, понимаешь? Не каждый день подруг насильно выдают замуж! — Я убью тебя, — холодно обещает Сакура, мгновенно мрачнея. — Отравлю тебя на свадьбе, будет тебе драма с кровавыми пузырями… — Фу, — фыркает блондинка, — как грубо. — Не всё мне страдать. — Да брось ты, тебя просто решили проводить друзья. — Вся деревня, — упавшим голосом отзывается Харуно. — Ну, нет, — улыбается та, обводя глазами многочисленную толпу из гражданских и шиноби, — кое-кого, всё же, нет. Саске не пришёл. Сакура невольно вздрагивает, вспоминая их прощание, которое можно было смело назвать паническим бегством. Подумать только, она в страхе сбегает от того, кого смиренно ждала столько лет, полагаясь на призрачное чувство любви, навеянное пустыми предрассудками. Куноичи тяжело вздыхает, утыкаясь носом в плечо подруги, силясь понять, что же всë-таки она чувствует к Саске, но так и не находит нужного определения собственным ощущениям. Кажется, повелось говорить — от любви до ненависти один шаг. Один день. Столько ей потребовалось, чтобы, наконец, увидеть, насколько сильно она заблуждалась на его счёт. И когда-нибудь, когда пройдет достаточно времени, когда в памяти, наконец, истлеют последние теплые воспоминания давно минувших дней, тогда она сможет твердо сказать себе: Я больше не болею тобой. Сакура инстинктивно находит в толпе бурый камзол, скользя взглядом по широкой спине, песочной тыкве, останавливаясь на беспорядочно-взлохмаченных ало-красных прядях волос, и задумчиво улыбается, ощущая неясное трепетное тепло где-то в самой глубине души. Коноху покидают через час. Сакура в последний раз оглядывается на родные стены деревни, когда они минуют главные врата, и до боли закусив губу, резко отворачивается. Смущенно тупит взгляд, слегка отставая от процессии, чтобы никто не увидел блестящей влаги в глазах. Гаара видел. И что хуже того — слышал болезненные толчки её разрывающегося сердца, не в силах что-либо изменить. Он понимал, насколько больно покидать родной дом, не зная, сможешь ли ещё вернуться когда-нибудь. Неизвестность. Вот что ждало Сакуру в чужой Стране, где она, возможно, никогда не сможет найти своё настоящее место. С Темари было так же. Она до сих пор чувствовала себя чужой в деревне Листа, но любовь Шикамару помогла ей не сломаться. Народ Конохи быстро принял её. Не то чтобы Гаара сомневался в своём народе, но суновцы были иными — недоверчивыми к чужакам. Так относились и к нему — они ненавидели и боялись его, потому что он был другим. Был джинчуурики. Он всё ещё не верил в то, что его до конца приняли, но настороженные взгляды по-прежнему смотрели на него со стороны и, казалось, этот страх никогда не исчезнет из их сердец. Хоть его и называли мудрым и справедливым правителем — его по-прежнему боялись. Гаара давит тяжёлый вздох, вновь бросая короткий взгляд через плечо, чтобы удостовериться, что Харуно не отстаёт от них. — Ты в порядке? — Сакура вздрагивает, поспешно опуская глаза, когда Какаши ровняется с ней в шаге, убирая в подсумок потрёпанный годами знакомый оранжевый томик. — Да, — куноичи пыталась улыбнуться, но у неё это плохо получается, — всё хорошо! Я в порядке. Просто немного грустно, — неожиданно признаëтся она, понимая, что от Хатаке мало что можно укрыть, а ложь он распознает мгновенно, — не обращайте внимания. Хатаке тяжело вздыхает, взъерошивая волосы на затылке. — Не могу, — просто отвечает он, и Сакура невольно вскидывает на него благодарный взгляд. Хатаке смотрел в свойственной ему манере, улыбаясь глазами, так тепло и участливо, что у Сакуры ком встаёт в горле, поэтому она поспешно поджимает губы, и смаргивает предательскую влагу. — Ты ведь понимаешь, что это невозможно? Она соглашается с ним, кивая, и опускает голову, стараясь смотреть себе под ноги, потому что знала, насколько жалко выглядит сейчас — шиноби не должны поддаваться эмоциям. Сакура всегда нарушала это правило. — Спасибо, что решили отправиться со мной, Какаши-сенсей, — тихо шепчет она и вздрагивает, когда его рука осторожно ложится на её плечо, слегка сжимая. — Я ведь просил, — мягко, но в то же время твердо произносит он, напоминая о недавней просьбе, — забыла? Просто по имени, это не так сложно. — Да, — неуверенно улыбается она, убирая прядь волос за ухо, — прости… Какаши. — Вот так, — его голос теплеет, он осторожно приобнимает её, и его рука осторожно сжимает её предплечье. — Сакура, — приглушенным голосом просит он, — я хочу, чтобы ты успокоилась сейчас и собралась. — Конечно, — она поспешно кивает, украдкой утирая глаза, — я… в порядке. В порядке! — Хорошо, — его пальцы немного сильней сжимают её предплечье, легонько встряхивая, — ты умница! После этого они больше не заговаривают, рука Шестого соскальзывает с плеч куноичи, возвращаясь в глубокий карман. А потом шиноби и вовсе решают перейти на быстрый темп, привычно вспрыгивая на ветви деревьев, и передвигаются таким образом до самой поздней ночи. Сакура задумчиво глядит перед собой, проворно перескакивая с ветки на ветку, а звуки леса, казалось, полностью завладевают ее слухом, проникая в сознание чарующим смешанным стрёкотом и шуршаньем. Дыханье листвы и трав наполняло лёгкие успокаивающей свежестью, и куноичи невольно пытается запомнить этот пряный сладкий аромат, понимая, что в пустыне она будет за этим скучать. — Остановимся для привала, — коротко режет Кадзекаге, неожиданно появляясь рядом, и Сакура тяжело вздыхает, останавливаясь, спрыгивает вниз. Стиснув зубы, она осторожно распрямляется, чувствуя ломоту и подрагивание мышц — результат многочасового перехода в быстром темпе. Сказывалось отсутствие усиленных тренировок. Проверив местность, шиноби разбивают небольшой лагерь под сенью огромной разлапистой ели, которая своими ветвями практически скрывала их от посторонних глаз. Подкрепившись, Сакура с блаженными стоном приникает спиной к стволу дерева и, подавив зевок, прикрывает глаза. Это был чертовски длинный день, и такие моменты отдыха ценились особенно высоко, поэтому куноичи мгновенно расслабляется. Она глубоко вздыхает, слегка приподнимая голову, и устремляет взгляд в небо, краем уха слушая оживленную болтовню Канкуро, периодически посмеиваясь от его немного грубых шуток. Сегодня звёзды были особенно яркими, Харуно успевает заметить одну падающую, и задумчиво закусывает губу. Что бы ей загадать? — Довольно прохладно, — Сакура изумлённо вскидывает брови, вздрагивая от неожиданного звука голоса рядом с собой, и лихорадочно выдыхает, опуская голову, — не находишь? Кадзекаге сидел совсем рядом, так же прислонившись спиной к стволу дерева, согнув одну ногу в колене, и небрежно возложив сверху ладонь. Он встречается с ней глазами, и Сакура на мгновение теряется. — Разве ты не привык к холодным ночам? — наконец, шепчет она. — Ведь ночью в пустыне намного холоднее… Между ними повисает тягучее молчание. Гаара глядел на неё, но Сакура первой отводит глаза, вновь вскидывая голову к небу, и неосознанно вздрагивает, когда замечает очередную падающую звезду. — Тебе нравятся звёзды, — ровным голосом произносит песчаный шиноби, тоже вскидывая голову к ночному небу. Это был не вопрос, он утверждал очевидное, основываясь на собственном заключении. Куноичи тихонько выдыхает, негласно соглашаясь с ним, подтверждая услышанное. — А тебе? — глаза Гаары расширяются от немого удивления, он не думал, что она заговорит с ним так скоро. Тем более у него никогда не спрашивали, что ему нравится, а что нет, поэтому Кадзекаге тянет с ответом. — Не нравятся? Гаара молча вглядывается в ночную синеву, анализируя свое отношение к далёким блестящим крупицам холодного света, отчего-то сравнивая их с собственным песком. Ему они кажутся схожими — тот же характерный блеск, как и у песчинок. Они безумно маленькие, колючие. Осыпаются с неба. Словно песок. — Нравится, — наконец, даёт свой ответ Кадзекаге, и слышит тихий смех со стороны Харуно. Это заставляет его невольно напрячься и нахмуриться. — Что смешного? — холодно отзывается он. — Я не над тобой смеюсь, — Сакура прячет холодные пальцы под сгибы коленей, подтягивая их к груди, и встречается с недоуменным взглядом песчаного шиноби. — Просто теперь я знаю о тебе хоть что-то из того, что тебе нравится, — честно признается она, замечая, как губы Гаары едва заметно вздрагивают. — Ты хочешь знать, что мне нравится? — сбивчивым шепотом интересуется он, чувствуя странное першение в горле, и взволнованно замирает, видя её уверенный кивок. — Почему? Сакура глубоко вздыхает, пожимая плечами. — Потому что так будет проще, — тихо проговаривает она, и Гаара невольно прищуривается, а внутри что-то мгновенно обрывается, доставляя неясную боль, — ведь мы вскоре поженимся! Я должна узнать о тебе побольше… — Не обязательно, — его холодный голос заставляет её поглядеть на него с удивлением, — ты ничего мне не должна. Этот брак будет существовать лишь в угоду старикам Даймё, — Кадзекаге ощущал тугие волны тихой злости поднимавшиеся в нём, спровоцированные её словами, — я лишь выполняю их прихоть, не более. Тебе советую поступить так же, и не тешить себя никчемными знаниями о моих слабостях. Это тебе не поможет! Она хотела лишь облегчить своё нахождение рядом с ним. Его глаза опасно сужаются, а губы растягивает усмешка — Харуно никогда бы не сблизилась с ним по собственной воле, это вынужденная мера. Она никогда не будет смотреть на него так, как на этого проклятого Учиху. Она никогда не улыбнётся ему так, как улыбалась совсем недавно Шестому. Его это задевает. Настолько сильно, что он мгновенно отчуждается, покрываясь ледяной коркой ненависти, а взгляд его источал лишь презрение. Потому что так будет проще. Сакура сжимается от такой разительной перемены во взгляде и голосе, а неясная дрожь резко проходится по телу, заставляя куноичи невольно стиснуть зубы и задуматься. Возможно, она говорит что-то не то, потому что Кадзекаге мгновенно закрывается от неё. Она лихорадочно выдыхает, ощущая саднящее чувство ледяного страха от осознания того, что произошло нечто непоправимое. Гаара медленно поднимается на ноги, и в душе куноичи всё обрывается. — Гаара, я… — она пытается его остановить, вскидывая руку. — Кадзекаге, — холодно бросает он через плечо, — не переходи черту. Глаза куноичи ширятся в немом изумлении, а брови взлетают вверх, она приоткрывает рот, пытаясь подобрать нужные слова, но лишь беспомощно молчит. А когда он уходит, раздосадованно откидывается на жёсткий ствол дерева, пряча пылающее лицо в ледяных ладонях. — Шаннаро… — шепчет едва уловимо, а краска всё сильней заливает щëки. Впредь, ей следовало быть осторожней в выражениях — слова, брошенные ненароком, причиняли боль. Куноичи качает головой, заправляя выбившиеся пряди волос за уши, и тяжело вздыхает — Кажется, я его разозлила… — Чудовищно зол, — мысленно подтверждает куноичи, когда приходит к костру, и сиротливо присаживается вблизи огня. По коже разбегаются волны мурашек, от чего Сакура на долю секунды цепенеет, когда поднимает на песчаного шиноби быстрый взгляд. Она специально садится напротив него — Гаара глядел в дымящуюся кружку с чаем, перекатывая глиняный сосуд между ладонями. Как и прежде, он выглядел невозмутимо, но Харуно знала, что значит это напускное спокойствие — под этой песочной скорлупой скрывалось яростное негодование. В нефритовом взгляде плясали огненные блики, отчего отрешённое лицо песочника казалось ещё притягательней. Игнорирует. Сакура задумчиво закусывает губу, и подпирает подбородок сжатыми кулаками. Стоило извиниться перед ним, но куноичи не знала, как это сделать правильно. — Вот, держи. Харуно вздрагивает, когда перед ней останавливается Шестой, протягивая дымящуюся кружку чая, и загораживая собой напряжённую фигуру Гаары. — Спасибо, — сбивчиво благодарит она, выдавливая слабую улыбку, а Хатаке только учтиво кивает в ответ, улыбаясь глазами. Садится рядом. Канкуро задумчиво хмыкает, наблюдая за всем, сидя неподалеку. Он занимался смазыванием механизмов своей смертоносной мариотенки, но работу пришлось отложить. Кажется, его брат был серьезно взбешён, судя по его поведению — Гаара постукивал указательным пальцем по глиняному боку чашки, уперев глаза в пол, линия челюсти была напряжена, показывая крайнюю степень раздражённости, а желваки отчётливо проступали на скулах. Было странным и одновременно занимательным наблюдать подобные метоморфозы у невозмутимого доселе брата. Прищурившись, Канкуро перекладывает отвёртку из одной руки в другую, скользнув взглядом по Харуно. Сомнений не было, это из-за неё Гаара так странно вëл себя. Канкуро знал, какие чувства обуревали его младшего братца по отношении к этой особе, но, похоже, сам Гаара так и не понял, что это всего-навсего банальная ревность. Которая будет гложить его всё сильней. Любовь к женщине совсем не похожа на родительские чувства, и никогда не сравнится с той любовью, что испытывают к братьям и сестрам. Любовь к женщине порою носит разрушительный характер. А учитывая не простой характер брата — хоть он и был внешне невозмутимо-спокоен, и после извлечения Шукаку серьезно изменился, стал сдержанней и рассудительней, но Канкуро знал, что это лишь хорошо вышколенная оболочка. Младший брат вырос в ненависти и злобе. Он был сломанной марионеткой в чужих руках. Любовь — это лекарство, так считал Гаара. Он не раз говорил ему об этом, и пусть он смог полюбить свой народ, и их с Темари. Любовь к женщине иная, а ревность — лишь меньшая из бед. Задумчиво потерев висок, кукольник откладывает от себя марионетку, и сложив на груди руки, хмурит брови. Он давно прознал об этой странной симпатии брата к Харуно — обратил внимание ещё четыре года назад, на свадьбе Наруто. Но тогда он ещё не предполагал, что она может просуществовать настолько долго. Хмыкнув, Канкуро меняет положение тела, и вытянув ноги, укладывается на землю, облокотившись на локоть. Он помнил состояние брата, когда тот вернулся с собрания Каге. Полностью ошеломлённый. Бледный, потерянный, молчаливый. — Гаара, — Канкуро вспоминает их разговор, погружаясь в собственные мысли, — что это с тобой? Гаара только качает головой, мол, ничего особенного, осторожно присаживаясь в кресло, но кукольник слишком хорошо его знал, чтобы оставить в покое. — Я же не слепой, — качает он головой, а Гаара только поджимает губы, окидывая его острым ледяным взором, — что-то явно не так… Он никогда не делился с ним своими переживаниями, предпочитая сносить всё в одиночку, принимал только собственные решения, основываясь на личных умозаключениях, и выведать у него что-то было практически невозможно. Совсем как отец. Лишь только к вечеру, так ничего не добившись, Канкуро узнает у Наруто, что именно обсуждали на собрании Каге. Тогда всё становится на свои места. Именно тогда Канкуро понимает —привязанность Гаары к девчонке намного сильнее, чем он мог себе представить. Он не забыл о ней после стольких лет. Канкуро так же было прекрасно известно о той ненормальной любви Харуно к Учиха. Возможно, именно поэтому брат не предпринимал никаких попыток, чтобы сблизиться с ней. Покачав головой, Канкуро вновь глядит на неподвижную фигуру брата с зажатой в ладонях кружкой, казалось, ещё немного, и глиняное стекло треснет тысячей осколков. Заметит ли он это? Нахмурившись, кукольник прослеживает тяжёлый взгляд со стороны своего брата, когда рука Хатаке задевает предплечье куноичи — Гаара медленно отставляет от себя кружку. Садится ровно. Канкуро нервно усмехается, и сглатывает, нервно почëсывая подбородок. Рука копирующего накрывает плечо Харуно — брови Канкуро медленно приподнимаются, а уголки губ ползут вниз. Гаара щурится, глядя в лицо Хатаке открытым раздражённым взглядом, и мимолётно перебирает пальцами — песок переворачивает кружку, обдав остатками кипятка свободную руку Хатаке. Сакура непонимающе приоткрывает рот, когда Шестой, резко дернувшись, с приглушенным шипением отстраняется, а Канкуро давится задушенным смехом. Хатаке задумчиво хмыкает под маской, встречаясь глазами с Кадзекаге. Пальцы неприятно покалывало от обжигающего чая, а под опрокинутой кружкой остаются тончайшие дорожки сияющего пустынного песка, пропитанного запахом крови и тяжёлой, мощной чакрой. — Забавно, — сипло шепчет Хатаке, улыбаясь под маской.