Forced marriage

— Мне жаль, что тебе придётся жениться на мне, вместо того, чтобы быть с ней. — Тебе жаль? — тянет Гаара, изучая лицо куноичи. — Да. Он усмехается, но взгляд остаётся ледяным. Он не понимал её. Не понимал к чему она ведёт. Не знал, как реагировать на её состояние, но принципам своим не изменял — молча ждал. Напряжение между ними было почти осязаемо, и не удивительно — расстояние разделявшее их было ничтожным. Всего один шаг. А Харуно перед ним. Глядит с укором, упрямо вздернув подбородок, нахмурив брови. В глазах плещется жгучая ярость, ресницы слегка подрагивают, да и сама она едва ли не трясётся от едва скрываемой злости. Пытается казаться невозмутимой. Пытается казаться выше, словно не замечает, что он смотрит на неё с высока, и она едва ли достает своей макушкой до его носа. Сказала, что ей жаль. Жаль его и Матсури. Что за бред ты себе вбила в голову, а Харуно? Он и Матсури? — Ты влюблен в неё? — проносится лёгким шёпотом в голове. С его губ срывается холодная усмешка, её выводы на грани абсурда, и противоречат натуре песчаного шиноби. Но ведь она сейчас ждёт от него оправданий, верно? За поцелуй с Матсури? Челюсти против воли сжимается. Выходка ученицы всё ещё будоражила сознание волнами нервного потрясения. — Это правда, — дрогнувшим голосом шепчет Матсури, избегая его взгляда, — что Сакура приехала в Суну, чтобы выйти за вас? Слухи начали распространяться с поразительной быстротой, но он ожидал подобного рода вопросов, поэтому внешне никак не отреагировал, лишь слегка нахмурился, изучая лицо покрасневшей собеседницы, и медленно кивнул, подмечая, как ширятся в изумлении её глаза. — Правда, — стальным тоном роняет он, надеясь, что тем самым разрешит дальнейшие распросы, но, похоже, Матсури к такому ответу не была готова. Он видел, как она вся сжалась, а лицо её вдруг резко побледнело. — Н-нет, — тихо роняет она, едва шевельнув губами, качая головой. — Не может этого быть! Она отступает от стола, слегка качнувшись в сторону, и Гаара, обеспокоенный поведением ученицы, резко поднимается с места, огибая стол, думая, что девушка сейчас попросту свалится на пол — сжимает её предплечье своей ладонью, удерживая. — Что с тобой? — слегка встряхивает, пытаясь привести в чувства. — Тебе не хорошо? Она глядит на него со смесью эмоций в изумленных глазах, и кажется ему такой потерянной, что он невольно хмурится, не совсем понимая, что происходит. — Гаара-сама… — шепчет едва уловимо, и он чувствует на своей груди её руки. Подрагивающие пальцы стискивают прочную броню жилета, а он лишь молча отслеживает её движения, не привыкший к подобного рода проявлениям чувств. Не контролирует холодную отчуждённость и немую угрозу в собственном взгляде — ответ на прикосновение к себе. Он ненавидел, когда преступают грань его личного пространства, но Матсури вела себя очень странно. Он чётко помнил тот момент, когда куноичи вдруг резко приникает к его губам своими, вынудив замереть от неожиданности и изумления. Дыхание испаряется. Нефритовые глаза ширятся на бледном лице, он теряется в ощущениях, и глохнет под натиском ревущей крови в голове. Чужие губы необычайно мягкие и тёплые, касаются его словно крылья бабочки — нежно, легко, едва осязаемо. Они живые, чувственные. А он холоден, словно вмиг превращается в песчаную статую. Безучастен, отчужден… Мёртв. Он недвижим, непреклонен. Молча прислушивается к чужим касаниям. Следит, как подрагивают девичьи ресницы. Ощущает, как тело Матсури жмётся к его. В её поцелуе ощущается отчаянная мольба, но Гаара не находит в себе ни единой крупицы участия. Понимает, что ничего не чувствует к ней, и взгляд его тяжелеет. Он не пытается оттолкнуть её от себя, но терпеливо ждёт, когда она, наконец, прекратит и отступит. Он не чувствует ничего. Абсолютно. А потом он видит её, входящую в кабинет — с жадностью впивается взглядом в растерянное усталое лицо, и растворяется в омутах изумрудных глаз. Сердце глухо спотыкается, ударяясь о ребра, и Гаара чувствует, что вновь оживает. Гаара смаргивает наваждение, возвращаясь в реальность. Харуно перед ним. Их разделяет лишь шаг. Она говорит, что ей жаль его. — Отчего же? — интересуется он, наплевав на то, сколько же могло длиться молчание между ними, и Харуно изумленно вскидывает брови, непонимающие глядя в ответ. А он вдруг чувствует острую необходимость сказать ей нечто такое, что точно заденет её. Ему была ненавистна её неоправданная жалость, и мысль о том, что говоря о нём и Матсури, она подразумевает себя и жалкого Учиха — выводит его из себя. Конечно же, она говорила о себе. Ведь она не может быть с Саске из-за него. Эта мысль разливается жгучей яростью по жилам. — Я сужу по себе, и могу сказать точно — мне плевать, — его глаза сужаются. Он почти ненавидел её в этот момент. — Ведь я знаю о твоей любви к проклятому Учиха! Мне не жаль вас. Он видел, как она побледнела, но ни на секунду не пожалел о том, что сказал. Пусть знает. Ему плевать на Учиха. На неё. На её проклятую любовь к нему. Ему плевать на то, кем она будет считать его после сказанного и увиденного. На всё плевать. Она уходит стремительно, оставив после себя лишь слабый, едва уловимый запах цветочной вуали — так пахли её волосы. Он знает этот аромат. Она уходит, оставив после себя лишь гнетущую тишину и странное опустошение. Он стоял посреди кабинета, уставившись перед собой отсутствующим взглядом. Она уходит, громко хлопнув дверью, на прощание окинув его потускневшим взглядом, ничего не проронив в ответ. Но её молчание было громче любых слов. С тяжёлым вздохом он возвращается к своим обязанностям. Если он правильно распределит сегодняшние часы, то, возможно, ночью сможет немного поспать, чтобы с утра заняться приготовлениями к встрече с Даймё.

* * * * * *

Канкуро пытливо щурится, от усердия прикусывая кончик языка, засунув руку почти до самого локтя в недра марионетки, нащупывая ускользавший болтик, который мешал полноценной работе механизмов, замыкая их действие. — Да чтоб тебя… — хмурится он, когда кожу на пальцах царапает острая проволока. — Где ты, мелкий засранец? В дверь громко стучат, вынудив кукольника вздрогнуть от неожиданности. — Кого ещё там принесло? — зычно отзывается он, шмыгнув носом. — Кто там? Открыто, входите… Но, гость, как ни странно, входить не спешил, стучать прекратил, но, как понял Канкуро, несколько раз хорошенько пнул в ответ. Изумленно присвистнув, кукольник извлекает испачканную маслом руку из марионетки, и схватив тряпку, поднимается на ноги, мысленно пообещав расправы неизвестному. На ходу обтирая скользкие пальцы, Канкуро несколько раз крепко выругивается, наступив босой ногой на инструменты. Терпя боль, он стискивает зубы, и вцепившись в дверную ручку, распахивает дверь, готовясь отправить нежданного визитера на тот свет. — Матсури? — на выдохе роняет он, и меняется в лице, заметив мокрые дорожки слëз на покрасневшими лице. — Что это с тобой? Эй? Матсури стояла прижавшись лбом к дверному косяку, ничего не говоря, лишь качая головой, периодически всхлипывая и жмурясь. — Ну, — тихо шепчет кукольник, осторожно касаясь девичьего плеча, — что такое? — Ты всё знал… — с горечью всхлипывает куноичи, роняя градины слëз. — Ты всё знал и ничего не сказал мне! По лицу Канкуро пробегает тень, он невольно сглатывает, ощутив предательскую щекотку в гортани, и кашлянув, трëт переносицу. — Отвечай! — срывающимся голосом кричит Матсури, со всей силы пихая его в плечо, отчего кукольник неуклюже отступает на шаг. — О чëм ты? — бессовестно врет в ответ, наигранно вскидывая брови. — Что знал? Матсури испепеляет его ненавистным взглядом, и шагнув через порог, вновь кидается на него, занося руку для удара. И плевать, что он был выше неё почти на две головы. Канкуро ловко ставит блок, без труда отразив атаку, и некоторое время защищается, молча сдерживая натиск рассвирепевшей куноичи. Она выдыхалась быстро, била наугад, не стараясь, а Канкуро только ждал и терпел. Постепенно он замечает, что ярость её начала утихать, уступив место тихой истерике и тогда кукольник с готовностью шагает вперёд, игнорируя слабые попытки оттолкнуть его, заключает подрагивающее тело в кольцо рук, обнимая, а куноичи лишь стыдливо утыкается лицом в его грудь, горько плача. Канкуро тихо выдыхает, прикрывая глаза, осторожно зарываясь ладонью в волосы на её затылке, прижимает её голову крепче к себе, силясь подарить успокоение, понимая, что помочь ей может лишь это. Он всё понимал. Но не думал, что это могло ранит её настолько сильно. Канкуро давно знал о чувствах Матсури к его брату. Вот только в отличие от неё, сразу же сообразил, что то, на что она так отчаянно надеялась, Гаара не сможет дать ей ни за что и никогда. Её наивность поражала, и вскоре куноичи угодила в плен собственных иллюзий, истязая себя несбыточными мечтами. Попытки обратить на себя его внимание проваливались раз за разом — Гаара видел в ней лишь ученицу, не более. Он был непреклонен. Она не желала сдаваться. Эгоистично просить перестать любить кого-то, но Канкуро просил. Не раз, и не два. Порой сводил всё в шутку, надеясь, что скрытый смысл достигнет своей цели, но Матсури была невозмутима. Она была слепа. — Он женится на ней, — дрожа от истерики отзывается она, цепляясь за его одежду. — Почему? Почему? — Тише, — шепчет едва уловимо, почти нежно, — успокойся… — Я не могу, Канкуро! Не могу! Мне так больно, что кажется, что я вот-вот умру! Канкуро криво усмехается, поглаживая девичью спину, с тревогой глядя в потолок, размышляя. — Ты не умрёшь, — слушая умеренный бой собственного сердца, поясняет он, — эта боль лишь временна и надо набраться сил, чтобы справиться с этим! Ты сильная, я знаю… — Не хочу быть сильной, — по детски хнычет она, вызывая улыбку на его лице, — не хочу понимать! — Послушай, — он старательно подбирает слова, чтобы не ранить её ещё сильней, — то, что ты так отчаянно желаешь, Гаара дать тебе не сможет. Он просто не в силах… И как бы ты не старалась, для него ты будешь не более, чем просто хороший друг! — Я не верю тебе, — она качает головой, утирая слëзы, и вновь содрагается от рыданий, колотя его в грудь, — ты специально говоришь мне это, что бы я сдалась! — Матсури, — он тяжело вздыхает, прикрывая глаза, — ну подумай, зачем мне тебя обманывать?! Ты ведь и сама всё видишь! Он никогда не полюбит тебя! Куноичи затихает, и Канкуро остаётся лишь только надеяться на то, чтобы она его услышала. — Я… — вдруг всхлипывает она, — Я поцеловала его сегодня! На мгновение Канкуро кажется, что он ослышался. Кукольник задерживает дыхание, несколько раз моргнув, переваривая услышанное. — … а она вошла без стука! — Сакура? — севшим голосом, поражается кукольник, мысленно ругнувшись, представив вдруг данную картину. — Мне плевать на неё, — с горечью роняет куноичи, — но Гаара… когда я поцеловала его, он… Он был так холоден! — А ты ждала ответа?! — ещё больше поражается кукольник. — Скорей всего ты застала его врасплох, так что его реакция вполне оправдана… Могу тебя заверить, ты его очень сильно удивила! Насколько я знаю своего брата, подобного рода выходки он не терпит! Он вообще предпочитает держать всех на расстоянии! — Ох, Ками, он теперь возненавидит меня… Канкуро тяжело вздыхает, поглаживая девушку по голове. — Думаю, Гаара разберётся, что к чему. Но уверен, он предпочтёт оставить всё как раньше. Так что успокойся! — Зачем вообще нужна эта свадьба? Разве между Гаарой-самой и Сакурой есть что-то общее? Она совершенно ему не подходит… — Ты не должна в это вмешиваться, Матсури. Просто прими это как должное, и оставь Гаару! — Это не честно, — срывающимся шёпотом, отзывается девушка. — Кадзекаге не может полюбить такую, как она… — Успокойся, — с тяжёлым вздохом произносит кукольник, качая головой. — Я её ненавижу.

* * * * * *

— Ненавижу, — шипит сквозь зубы, спешно спускаясь по лестнице, мечтая оказаться за миллион километров от этого места. Подальше из злополучной деревни, подальше от проклятого Кадзекаге. — Заносчивый, невыносимый, невозможный, раздражающий! А перед глазами его лицо — холодная усмешка, непроницаемо-стальной взгляд, величественно приподнятый подбородок. И голос, от которого по всему телу вновь начинали просыпаться мурашки — низкий, чуть хриплый, вибрирующий. Сакура жмурится, и поспешно встряхивает головой, отгоняя навязчивые мысли, закусывает губу, и до боли стискивает пальцами перила. Но зачем ты бежишь? Ты бежишь от Кадзекаге? Слишком быстро, Сакура. Ступени мелькали перед глазами, но куноичи их будто бы не видела, продолжая лихорадочно обдумывать произошедшее. Итак, она действительно сбежала от него словно какая-то трусиха. Сбежала, вместо того, чтобы дать положенный отпор и… И, что?.. Тебя так потряс мой поцелуй с Матсури? — Нет, чëрт тебя дери, — рявкает куноичи, а щëки заливает пылающий румянец, — плевать я на тебя хоте… И врезается во что-то ужасно твёрдое. Во что-то, что едва не сломало ей нос, и заставило отлететь с силой отдачи. Куноичи вскрикивает, теряя равновесие, но её тут же отдёргивают обратно, до боли стискивая предплечье. — Не припоминаю, чтобы учил тебя таким приёмам, — слышится знакомый, приглушенный маской голос. — Меня, знаешь ли, очень трудно было не заметить! Сакура виновато закусывает губу, предварительно сдув прядь волос, упавшую на лицо, и лишь пожимает плечами. Дыхание было сбито, а Хатаке перед ней ошеломлен. — Прошу прощения, — на выдохе мямлит она, встречаясь глазами с внимательным пепельным взглядом мужчины. — Ничего себе не сломала? — интересуется он, мельком осматривая её, и выжидательно вскидывая бровь. — Кажется, нет, — опомнившись, лепечет она, краснея ещё больше, когда осознаëт, насколько глупо, должно быть, сейчас выглядит. Спешно отправляет на себе одежду и приглаживает волосы, когда Какаши отпускает её, отступив на шаг. — Я в порядке… — Ты так спешила, — задумчиво глядя на неё, тянет Шестой. — Убегала от кого-то? — Ох, нет! Всё… всё отлично! Просто задумалась, — как можно убедительней выдаёт она, устремив бегающий взгляд себе под ноги. Какаши хмыкает, медленно вскидывая голову — глядит вверх, будто может видеть сквозь стены, делает для себя какие-то выводы. — Вот как, — глухо отзывается он, и между ними возникает тягучее молчание, заставившее Сакуру нервничать ещё больше, — а я как раз тебя искал. Куноичи удивлённо вскидывает брови. — Что-то случилось? — Я хотел … — он замолкает, улавливая жалобно урчание пустого желудка, и удивлённо вскидывает бровь. Сакура сгибается пополам, прижимая к животу руки, и присаживается на корточки, краснея до кончиков волос, сбивчиво шепча слова извинения, мечтая провалиться от стыда сквозь землю. — Идём, — куноичи слышит тихий смех Шестого, и неуверенно приподнимает голову, встречаясь с ним глазами, а он уже протягивает ей руку, улыбаясь под маской, — я угощу тебя карри! Пожалуй, так быстро она ещё никогда не жевала — опустошив первую порцию дымящегося карри, куноичи без зазрения совести принимается за вторую, мысленно поблагодарив предусмотрительного Какаши за чрезмерную щедрость. И ведь не обманул — карри было превосходно. С наслаждением отправив ложку в рот, Сакура едва не стонет от наслаждения, когда горячая подливка касается вкусовых рецепторов языка. А мясо, оно буквально таяло во рту. Обилие приправ гармонировало между собой, сплетаясь в один единый аромат, пьяня, разжигая чудовищный голод. — Нравится? — подмечая настроение девушки, интересуется Хатаке. Ему нравилось наблюдать за тем, с каким воодушевлением она уплетала еду, готовый в любой момент заказать ещё, если потребуется. Он приводит её в небольшой ресторанчик, располагавшийся в восточной части деревни — его излюбленное место, где царила атмосфера спокойствия, и подавали просто преотличную еду. Он бывал здесь всякий раз, когда приходилось наносить визит ради политических интересов, будучи главой деревни. — У меня нет слов, — отправляя в рот ложку риса, отзывается Харуно, с блаженством закатывая глаза. — Не помню, когда последний раз нормально ела! Какаши улыбается, отставляя опустевшую чашку с чаем в сторону, но с маской решает повременить, дав себе редкую возможность побыть без неё — здесь его очень хорошо знали, поэтому при каждом визите предоставляли уединённый столик, уважая скрытность и характер гостя. За что Хатаке был безмерно благодарен. — Рад, что тебе нравится. Сакура улыбается в ответ, отправляя в рот последнюю ложку риса с кусочком мяса и подливкой, ощущая в желудке приятную томительную тяжесть. В голове лёгкой дымкой истомы витало чарующее забвенье, вытеснив все насущные мысли и переживания куда-то за грань допустимого. И пусть, сейчас она слишком расслаблена, чтобы думать о проблемах. Но в памяти против воли рождается навязчивый образ с непослушными кроваво-красными прядями волос, и жестоким нефритовым взглядом, подернутым дымкой ледяного спокойствия. Целует Матсури. Внутренности скручивает невыносимый болезненный спазм, заставивший Сакуру на мгновение смежить веки и задержать дыхание — стискивает в ладони ложку почти до боли, вжимая твёрдый метал в податливую плоть, оставляя отметины. И как она позволила ему завладеть её сознанием? Как он смог почти полностью вытеснить собой мысли о Саске? Как он смог заглушить ту боль по нему, что, казалось, была с ней целую вечность? Осознание собственной слабости дурманило разум, и, чёрт возьми, тот поцелуй с Матсури отзывался в теле волнами нервной болезненной дрожи. — Ты в порядке? — Харуно вздрагивает от звука голоса Шестого и растерянно вскидывает на него недоуменный взгляд. — Ты будто бы сейчас не здесь, — терпеливо разъясняет Хатаке, чуть склонив голову в бок, глядя на неё с потаённым интересом, — выглядишь потерянной. Сакура, что стряслось? Сакура отводит глаза и осторожно кладёт на стол ложку, ощущая ноющую боль в ладони. Хочет спрятать руки под стол, но Хатаке ловко перехватывает правое запястье, разворачивая кисть тыльной стороной. Касается пальцами синеющих отметин. Сакура лишь тяжело вздыхает, пожимая плечами, зная, о чем сейчас думает мужчина. — Это Анбу, — шепчет приглушенно, — так уж вышло. Какаши тоже тихо вздыхает, отпуская её руку. — Ты никогда не перестанешь удивлять меня. — Вы ведь для этого меня искали? — Снова на Вы? — Мне потребуется время, — она выдавливает лёгкую улыбку, морщась словно ребёнок. — Ведь это так сложно… — Что с тобой поделать, — подперев голову кулаком отзывается он, тоже легко улыбнувшись. — Отчасти. Я в курсе утреннего инцидента, просто хотел тебя увидеть и убедиться в том, что ты в порядке. — Я в полном порядке, сенсей… — она надолго замолкает, обуреваемая противоречивыми мыслями. — Между вами что-то произошло, Сакура? — Хатаке говорил медленно, осторожно подбирая слова, глядя на неё внимательным взглядом, подмечая каждую перемену в её поведении. — Между тобой и Кадзекаге? Он чем-то обидел тебя? Ты… — Нет, — она качает головой, и через силу улыбается, — всё хорошо. Возможно, мы никак не можем найти общего языка. Ведь решение о свадьбе было таким поспешным… Я не знаю, как правильно вести себя рядом с ним. А ему, должно быть, так же неловко рядом со мной. Мне кажется, я всё время делаю что-то не так, и его это жутко злит. Я веду себя глупо…

* * * * * *

Гаара несколько раз жмурит глаза, ощущая неприятное жжение, словно под веки насыпали песка, стискивает пальцами переносицу, прогоняя дискомфорт, после чего, отбросив свитки, с тяжёлым вздохом откидывается на спинку кресла. На часах почти два часа ночи, а кипа бумаг на его столе, казалось, была по-прежнему внушительной. Он понимал, что оставаться в кабинете, перечитывая одну строчку документа уже, казалось, в десятый раз, не имело никакого смысла — работа не шла вперёд, но время шло. Так лучше потратить оставшиеся часы на отдых и сон, и с утра вновь приступить к своим обязанностям. Ночь. Его любимое время. Ночью Суна прекрасна и величественна. Песчаный шиноби не спеша выходит на балкон резиденции, с блаженством вдыхая свежий воздух, расправляет затекшие плечи, скидывая с себя оковы усталости, подставляя лицо прохладному ветру. Неторопливо расстегивает на себе камзол, избавляясь от дискомфорта и скованности — высокий ворот больше на сдавливал тисками горло, загоняя песчаного шиноби в рамки официального поведения. Сейчас он был наедине с собой. Сейчас он мог позволить себе послабление. Чёрная кофта под курткой была достаточно тонкой, ткань быстро остывала, приятно охлаждая разгоряченную кожу груди и живота. Ночная прохлада ему нравилась. А ещё звезды. Кадзекаге лениво облокачивается спиной о перила, устремляя спокойный взгляд вверх. Ночное небо над Суной чисто и испещрено этими крошечными, сверкающими холодным светом песчинками. Раньше он не придавал должного внимания этой природной красоте, но, с недавних пор, его интерес словно пробудился, и теперь Гаара смотрел на ночное небо с восхищением. Сегодня он окончательно убеждается в том, что звёзды ему нравятся. Он стоит так ещё какое-то время не думая абсолютно ни о чем, отдыхая от повседневной рутины поглотившей его с головой, после чего, неспеша, бредёт в свою комнату. Уже на пороге он ловит себя на том, что невольно пытается уловить хоть какие-то звуки из соседней комнаты. Харуно теперь занимает комнату его сестры. Прикрыв глаза, Гаара тянет носом, улавливая лёгкие ноты цветочного оттенка в иссушенном дневным зноем воздухе. Лёгкая сладость проникает в лёгкие, окутав сознание неясным трепетом, вынудив Кадзекаге замереть в дверях. Он остро ощущал её присутствие за стеной — Харуно была там. В жалком метре от него. Их разделяла лишь тонкая преграда из восьми сантиметров глины и песка. Он не сразу понимает, что и сам обращается в песок — с лёгким шелестом рассыпаясь в воздухе, утрачивая человеческую сущность, беспокойным вихрем проникая через открытое окно в соседнюю комнату. Как и ожидалось — она спала. Ничего не подозревая, по детски обняв подушку, лёжа на животе. Гаара легко развеивает пески, материализуясь в полушаге от куноичи, против воли упираясь взглядом в обнаженную спину с тонкой ложбинкой позвоночника. Харуно спит обнажённой. Кадзекаге жадно прослеживает плавные изгибы тонких плеч, чуть выступающих лопаток и рёбер, каждый сантиметр кожи, заостряя внимание на старых тонких шрамах, спускается взглядом по талии до крохотной ямки копчика. Но большего не позволяет увидеть небрежно наброшенное на бёдра шёлковое покрывало. Гаара улыбается уголками губ и, протянув руку, легко касается костяшками пальцев гладкой девичьей кожи, скользит ими по талии, подцепляя пальцами белоснежную ткань и осторожно тянет её вверх, укрывая куноичи до плеч. — Ты так беспечна, Харуно, — тихо шепчет он, растворяясь на миллионы песчинок.