Skool luv affair

Понедельник; Тэхёна на занятиях нет. Чимин начинает серьезно волноваться: какие у него могут быть серьезные причины на то, чтобы пропускать столько занятий? Нет, это не было в новинку: он прогуливал много и со вкусом и до этого, но каждый раз рассказывал Чимину, почему: контрольная, концерт, друг приезжает в город… А теперь от него — полная тишина, трубку он не берет, на сообщения не отвечает. Учителя по привычке спрашивают у Чимина, где его сосед по парте, а он и не знает, что можно ответить. Он всерьез подумывает о том, что стоит прогулять урок химии, потому что он к нему не готовился и потому что от самой химии теперь его воротило. Правда, текущие оценки, сверкающие двойками и тройками, настойчиво намекают, что делать этого не стоит. Когда лист с проверочными с прошлого урока ложится на их парты, он даже не верит большой четверке с плюсом, выставленной на полях красной пастой. Он поднимает на учителя глаза, и тот улыбается ему ободряюще, говоря: — Если объяснишь, как это решил, я могу поставить и пятерку. Настроение у Чимина даже немного повышается: он точно мог объяснить все, что решил, так что его текущие оценки могли пополниться честно заслуженной пятеркой… Проверочную он пишет наполовину — позволяет какая-никакая наработанная база, и еще долго выжидает, пока сдаст кто-нибудь еще. Когда работу сдает отличница, он сдает свою, и учитель, быстро пробежавшись по ней глазами, кивает в сторону материалов для лабораторной. — Но учитель! — шепчет Чимин возмущенно. — Джиён же первой сдала! Учитель смотрит на него с удивлением. — Во-первых, Джиён переписывает последнее задание, чтобы получить хорошую оценку. Во-вторых, она девушка. Тебе сложно отнести один поднос? Чимин кидает взгляд на Джиён, которая смотрит в ответ осуждающе, и, скрипя зубами, подчиняется. На прошлой неделе он пытался всеми силами избежать того, чтобы случайно столкнуться с Юнги — обходил лаборантскую за километр и тщательно осматривал коридоры на предмет того, кто идет ему навстречу, готовый в любой момент куда-нибудь спрятаться. А теперь его отправляют туда, и он даже не может отвертеться. Ладно, если просто оставить поднос и по-быстрому смыться, как он и делал все те разы до того, как решился на свою голову заговорить с Юнги, то наверняка не будет ничего страшного. Вот забавно будет, если он опять там со своей девушкой… Он делает глубокий вдох и решает, что будет вести себя, как зрелый человек, а не как зеленый школьник, а поэтому пару раз стучится — вдруг эта девушка и правда там. Нет, Юнги один; он, кажется, наводит порядок на шкафу с реактивами, и смотрит на Чимина через плечо. У Чимина в голове опять всплывает образ его, не отошедшего от поцелуя, соблазнительного и до неприличия горячего, и он опять краснеет. — О! Привет. Почему не пришел в пятницу? Чимин быстренько отворачивается, опускает поднос на стол так поспешно, что склянки звенят, ударившись друг о друга, и бормочет, не смотря ему в глаза: — Дела были. — Сегодня придешь? — Нет. И как ему хватает наглости о таком вообще спрашивать? Чимин разворачивается, надеясь слинять побыстрее, как слышит за спиной приближающиеся шаги. Юнги подходит так близко, как еще никогда раньше не подходил: он берется за дверную ручку, отрезая Чимину пути к отступлению, и смотрит прямо ему в глаза внимательно. — Что-то случилось? Чимин опускает взгляд на рукав его лабораторного халата, чтобы не смотреть ему в глаза, и твердо отвечает: — Нет. — Это из-за того, что ты увидел в четверг, так? Из-за моей девушки? Мы расстались. Еще позавчера. — Поздравляю, — бубнит Чимин. Больше всего на свете ему хочется сбежать отсюда, но открыть дверь так, чтобы избежать прикосновения к Юнги — невозможно. — Я же тебе нравлюсь, так? Чимин. Посмотри на меня. Щеки, раз за разом выдававшие его смущение с головой, решают разгореться, как лесной пожар, и он, крепко-крепко стиснув зубы, все же нажимает на дверную ручку, подныривает под рукой Юнги и делает ноги.

❀❀❀

Личная жизнь Чимина представляла собой довольно простое явление: ее попросту не существовало. Было несколько раз, что он влюблялся в какого-нибудь школьного бэд-боя, потом втихушку мониторил все его соцсети, краснел каждый раз, когда видел его в коридорах, не прекращал представлять себе, что будет, если они начнут встречаться… Кончалось такое, как правило, никак. Но ни разу это не было так же сильно, как вот эти чувства к Юнги. Совсем другое дело — Тэхён. Если он влюблялся, нужно было вводить чрезвычайный режим и эвакуировать всех в радиусе нескольких километров. Это было грандиозно, опасно и катастрофично, заканчивалось изрядно потрепанными нервами (и нервами Чимина тоже, потому что в роли миротворца обычно выступал он), скандалами и взаимной ненавистью. Чимин отчасти завидовал ему оттого, что у него хотя бы хватало смелости начинать отношения с тем, в кого влюблен. А отчасти ему даже нравилось спокойное и размеренное течение его жизни, и менять его он не собирался. Теперь он вообще не понимает, что делать дальше. Умом он понимает, что эти «мы расстались еще позавчера» и «я тебе нравлюсь» от Юнги были неспроста сказаны. Что, если его мечты о взаимности могут быть реальными хотя бы немного? Нет, будь так, Юнги бы не целовался с этой его девушкой (уже бывшей, ха-ха) прямо у себя в лаборантской. В конце дня Юнги пишет ему в Какао одно короткое сообщение: «Приходи завтра». Чимин не отвечает, но заранее для себя решает, что точно не придет, даже если его туда учителя пошлют. На следующий день он выходит на час раньше обычного специально для того, чтобы заехать к Тэхёну. Он живет на противоположном конце города, и чтобы до него добраться в условиях утренних пробок нужно часа полтора и очень много потраченных нервов. Когда он стучит в дверь его квартиры, то боится нарваться на его мать — время, как-никак, еще раннее. Открывает ему Тэхён, сонный и очень удивленный; у него на лице красуются кое-как заклеенные пластырем ссадины, что значит, что лез с дракой он не только к Чонгуку. — Ой. — Он застывает, не до конца раскрыв дверь и глядя на Чимина во все глаза. — Ты что тут делаешь? Чимин пожимает плечами. — Решил забежать перед школой. Иначе с тобой и не связаться, так? — Ох, только давай без этого, ладно? — закатывает глаза Тэхён. — Как хочешь. Я зашел, чтобы убедиться, что с тобой все в порядке. — Ну, ты доволен? — Ты не в порядке. Тэхён усмехается и вздергивает брови, отводя взгляд в сторону. — Неправда. — Слушай, — не выдерживает Чимин. — Мы с тобой уже больше шести лет дружим, мне-то лучше со стороны видно. Ты бы не стал меня игнорировать, если бы все было в порядке. Я как-то провинился? Тэхён вздыхает, а потом открывает дверь пошире. — Заходи. — Что? Нет, через час занятия начинаются. Пойдем, по пути поговорим. — Пропустим первый урок, ничего не случится, — отмахивается Тэхён. — Заходи давай. На второй урок пойдем вместе. У Тэхёна дома никого не оказывается, и они просто сидят перед выключенным телевизором; оба клянутся на мизинцах, что будут говорить только правду и ничего, кроме правды — в последний раз они делали так, когда им было по двенадцать, но сейчас это несет такую же силу, как и тогда. — Ладно, — начинает Чимин. — Первый вопрос. Моя вина в этом есть? — Отчасти, — отвечает Тэхён уклончиво. — Правда и ничего, кроме правды, помнишь? Тэхён вздыхает, опускает взгляд и скороговоркой отвечает: — Ты мне нравился с начальной школы. Ладно, это не такая уж и новость: Тэхён не делал ровным счетом ничего, чтобы скрыть свою привязанность; они вели себя как обычные подростки, один из которых, ко всему прочему, гей. То есть — объятья, ласковые слова, недвусмысленные шутки, поцелуи временами. Чимин это для себя оправдывал тем, что Тэхён сам по себе такой тактильный. А оно вот как оказалось. — Ла-адно, — тянет Чимин. — А… ты же столько раз встречался с кем-то и вроде как был в них влюблен, разве не так? — Я не знаю, как это объяснить. Да, может и влюблялся. Но это приходило и уходило, а ты… Когда ты начал общаться с этим твоим Юнги, я вроде был рад, но только потому что я должен был радоваться, потому что ты мой друг. Ты не обижайся, но мне казалось, что ты опять не решишься с ним поговорить, а ты возьми и решись. Я понимаю, что это нечестно по отношению к тебе, но я ревновал. Чимин обдумывает его слова, рассматривая свои рукава. — Поэтому ты меня и избегал? — Отчасти, наверное… Правда, это уже поутихло. Думаю, окончательно прошло. — Почему? Уши у Тэхёна пунцовеют. — Не знаю. — Клятва. — Ладно! — выпаливает он, пряча лицо. — Но если ты будешь смеяться, я задушу тебя этой подушкой, ясно? Это Чонгук. Ладно, и это тоже было неудивительно. Чимин изо всех сил пытается держать серьезное лицо, но улыбка сама собой растягивает губы, как бы он не старался. — Как так вышло? У вас же взаимная ненависть, так? Или у него настолько хорошо поставленный удар, что… — Заткнись, — воет Тэхён. — Я не знаю. Он разговаривал со мной каждый раз, когда у нас были стычки. Знаешь, как в фильмах делают все эти хорошие ребята. А потом, я… Не знаю. Я не знаю, что делать. — Поговори с ним. Как легко, однако, говорить такое, если проблема не твоя. Сам же он тщательно избегал мысли, что и ему с Юнги нужно поговорить, если он хочет что-нибудь прояснить. — Нет. Он меня ненавидит. — Он знает, что он тебе нравится? — Да, я… — Ты признался? Тэхён поднимает голову, и взгляд у него какой-то обреченный, когда он шелестит: — Можно и так сказать. Я написал ему об этом… случайно. Не успел удалить, прежде чем он прочитал. Чимин не выдерживает, фыркая от смеха. — И как он отреагировал? Тэхён качает головой, берет свой смартфон и что-то там ищет, прежде чем протянуть его Чимину. Датой последнего сообщения стоит прошлый понедельник, когда и началось это странное поведение со стороны Тэхёна. «Это не тебе», — гласило отправленное от Тэхёна сообщение, и с десяток угрожающих эмодзи после него. «А кому?». «Не твое дело». Потом — пересланное сообщение: «Ты такой стремный, Чонгук, но у тебя хорошее тело и лицо тоже ничего», и подпись «У тебя есть кто-то в знакомых по имени Чонгук?». И еще одно сообщение от него же: «Почему не сказал мне это вживую?». И все. На этом эта странная переписка и заканчивается. — Ну, знаешь, что я могу сказать, — говорит Чимин, передавая его смартфон обратно. — У него и впрямь хорошее тело. — Не могу поверить, что ты такой мудила, — шутливо рычит Тэхён, поваливает его и закрывает ему лицо диванной подушкой. — У тебя же свой парень есть. Надеюсь, за это время вы наконец-то пососались и прекратили вести себя, как престарелые девственники. Чимин прекращает лягаться и говорит в подушку приглушенно: — Кстати, об этом.

❀❀❀

В школу они так и не идут, а рубятся в приставку, обсуждают все произошедшее и перемывают косточки учителям и одноклассникам, как бывалые сплетницы. Вдобавок ко всему, Тэхен консультирует его по поводу ситуации с Юнги, и советы у него, как мы уже поняли, хоть и бестолковые, но отчасти дельные. Все наконец-то становится по своим местам, и Чимин этому рад несказанно. Среда; учителя интересуются причиной его пропуска, ведь «вы же пропускаете занятия без уважительного повода». Чимин почти честно отвечает, что очень плохо себя чувствовал. На урок французского он приходит заблаговременно, в самом начале перерыва, когда в классе нет никого за исключением мистера Кима, того, что Ким Намджун. Мистер Ким классный, наверное, один из самых классных учителей в школе: он относится к ученикам на равных и с уважением (только не тогда, когда бесится из-за произношения — на него аж смотреть страшно в такие моменты), и наверняка готов выслушать и дать совет. Правда, наверняка не в таких вопросах, но попробовать стоит. Так или иначе, он должен понять, ему-то можно доверить секрет про ориентацию и не ждать на это осуждение… — Здравствуйте, — здоровается Чимин, кланяясь и садясь за первую парту перед учительским столом. — То есть, bonjour. Мистер Ким закрывает книгу, поправляет очки на носу и смотрит на него внимательно. — Какие-то проблемы с домашним заданием? — М-м… Да, но не с домашним заданием. Понимаете, у меня сложилась довольно сложная ситуация, и мне нужен от вас совет. — Знаете, я бы посоветовал услуги школьного психолога. Я не шучу: говорят, он профессионал своего дела. Наверное, он сможет помочь вам лучше, чем я. Чимин глубоко вздыхает, скрещивает на парте перед собой пальцы, и выпаливает скороговоркой: — Мне кажется, я влюблен в мужчину. Мистер Ким поднимает брови; кажется, это совершенно не то, что он ожидал услышать. Он снимает очки, медленно вытирает их салфеткой, не глядя на Чимина, и неспешно спрашивает: — Кажется? — Нет. Я совершенно точно в него влюблен.  — И что же это… за мужчина? — Он работает в этой школе, — отвечает Чимин уклончиво. Мистер Ким смотрит на него долгим взглядом, и выражение лица у него смущённое. — Вы же понимаете, что отношения между учеником и учителем — это сложно само по себе? Тем более, между мужчинами. — Прежде чем Чимин успевает и слово вставить, он поспешно добавляет: — К тому же, он может быть занят. — Да нет, он… — У Чимина глаза расширяются до неприличия сильно, когда он понимает, в чем дело. — Мистер Ким, это не вы! Это, наверное, первый и последний раз, когда он видит обычно невозмутимого учителя таким: покрасневшим и смущенным. — Я и не думал, что это я. — А кто тогда? А… Неважно. Но он даже не учитель, он на три года только меня старше. И он свободен. Ну, по крайней мере, он мне так сказал… — Хорошо, и какого совета от меня вы хотите? — Я не знаю, что делать дальше. — Если он действительно вам нравится, то вам стоит поговорить об этом. Молчать и ждать, что все само образуется — вообще не дело. «Ну конечно, — думает Чимин. — Лучше грызться друг с другом, как кошка с собакой, и надеяться на лучшее». Вслух он этого, конечно же, не озвучивает. — А если я ему не нравлюсь? Я же опозорюсь таким образом… — Во-первых, если он сообщил вам, что одинок, то это что-то да значит. Во-вторых, постарайтесь поддерживать общение, чтобы понять его намерения. Чимин смотрит на него удивленно, а потом оборачивается от звука хлопнувшей о стену двери — он и не заметил, как прозвенел звонок и класс начали заполнять ученики. — Ох, — бормочет он. — Спасибо. Я… Думаю, так я и сделаю. Мистер Ким улыбается ему ободряюще, и Чимину думается, что все эти девочки по нему сохнут заслуженно.

❀❀❀

Совет он, конечно, получил дельный, но воспользоваться им так и не решился. Опять же: посоветовать разговор с кем-то гораздо легче, чем сделать это самому. Ну и о чем они говорить будут? «Хэй, хён, я тут избегал тебя неделю, потому что увидел тебя с девушкой, и это разбило мое сердце. Но я решил зайти, потому что все еще на что-то надеюсь. Как насчет разрушить мои надежды окончательно?». Тэхён говорит, что он нагнетает драму, но это не Чимин пропустил черт знает сколько занятий только из-за того, что случайно признался. Избегать Юнги неожиданно просто: они пересекаются только однажды, когда Чимина оставляют после уроков (из-за какого-то несделанного домашнего задания), и он выходит из школы только к шести. Чимин слышит голос Юнги заблаговременно, не успев свернуть за угол школьного коридора; судя по всему, тот разговаривает по телефону и уходит в обратную сторону. Говорит он в своей привычной манере: низко, негромко и съедая окончания, так что приходится хорошенько прислушаться, чтобы что-то понять. — Нет, мам. Может, в начале июля, а может и вообще осенью, у меня же работа… Что? Нет, уж точно без Соры. Нет, не помирились. Нет, не помиримся. Все, мам, мы же об этом говорили… Пока, целую, завтра позвоню. Звуки шагов затихают, слышен громкий раздраженный вздох, и Юнги уходит. Чимин делает для себя выводы.

❀❀❀

Ситуация в корне меняется вечером субботы, когда Чимин разбирает тетради из школьного рюкзака, планируя засесть за уроки. В тетрадь по биологии неаккуратно засунут какой-то листок со смятыми уголками. Чимин вообще не поклонник того, чтобы складировать мусор в рюкзаке, так что он разворачивает бумажку, и тут же едва не взвизгивает. Матерь божья, это почерк Юнги, Чимин его где угодно узнает: он потратил слишком много времени, наблюдая, как он пишет реакции или условия задач в тетради, попутно объясняя смысл написанного. Он жмурится, складывая листок обратно и планируя прочитать его, как закончит все уроки, но плюет на это сразу после того, как раскрывает учебники — сосредоточиться на чем-либо он все равно бы не смог. Так что он, отложив все дела, садится на кровать и раскрывает лист. «Я бы предпочел сказать тебе это вживую, но ты продолжаешь от меня бегать, а писать такое в мессенджере — не круто. Я понял, что тебе нравлюсь, ещё до того, как ты со мной заговорил. У меня было два варианта: либо ты меня боишься, либо в меня влюблен. Я до сих пор склоняюсь ко второму, но если все же первое, то это будет довольно неловко. Скажу без прелюдий: это взаимно. Ты мне давно приглянулся, на самом деле, иначе я бы не предложил бы тебе помощь. Правда, полностью я это осознал только тогда, когда ты увидел нас — не в самый подходящий момент. Мне жаль. Но, может, это было каким-то толчком. Делай с этой информацией, что хочешь, но я бы предпочел, чтобы ты зашёл-таки ко мне в понедельник. Буду ждать, целую, Юнги. P.S: мой айди в Какао ты знаешь, а электронной почтой даже моя бабушка не пользуется. И зачем он это предложил? P.P.S: никогда бы не подумал, что влюблюсь в старшеклассника, который не знает разницы между атомом и молекулой, какой-то новый опыт». Чимин перечитывает это три раза с половиной, на моменте с «ты мне нравишься» он не выдерживает, подтягивает к себе подушку и бессильно в нее кричит, пиная одеяло ногами. Нет. Нет, черта с два он придет. Он же наверняка умрет от смущения, хотя бы от той мысли, что Юнги все это время знал, что он к нему чувствует. Он замолкает только после того, как мама спрашивает, все ли у него хорошо, а потом, закрывая рот трясущейся ладонью, пишет Тэхёну. «Предатель». «Не благодари», — приходит ответ. А после него — с полдюжины подмигивающих эмодзи и фиолетовых сердечек. Как итог, к урокам Чимин в этот день не притрагивается.

❀❀❀

Понедельник; Чимин сидит на первом уроке, как на иголках, Тэхён смотрит на него с усмешкой. — И что думаешь? — Я пока не знаю, — начинает Чимин неуверенно и против воли начинает улыбаться. — Наверное, сегодня решу. — У тебя было целое воскресенье на то, чтобы подумать. Я тебя не понимаю: ты сохнешь по нему четыре месяца, а теперь тебе что-то решать надо… Чимин перестает улыбаться и смотрит на Тэхёна с подозрением. — Погоди-ка, а ты что, прочитал записку? Тебе право тайны личных переписок говорит что-нибудь? — Извини, — смеется тот. — Она была у меня все начало дня, я не сдержался. Кстати, ты что, действительно не знаешь, чем отличаются атом и молекула? Я посетил десять процентов занятий из всего курса, но даже я понимаю разницу… — Ух, заткнись уже, — раздражается Чимин. — Все я понимаю. На уроке химии учитель даже спрашивает его, с какой это радости он такой активный и энергичный. Чимин потратил на подготовку к уроку несколько часов своего воскресенья, чтобы отвлечься и направить кипящую в нем энергию в позитивное русло. Поэтому его даже не расстраивает тройка за прошлую проверочную (в углу приписано: «объяснишь, как решил обе задачи, повышу до четверки»). Эту работу он решает, даже не сомневаясь, и, хоть он сдает даже не первым, в лаборантскую привычно отправляют его. Чимин особенно не сопротивляется, потому что уже все для себя решил. С каждым шагом в сторону нужного коридора его уверенность в себе потихоньку тает, и возвращается мандраж, дрожащие коленки и сосущее чувство под ложечкой, которые каждый раз сопровождали его перед встречами с Юнги. Когда он несмело заходит внутрь, забыв постучаться, Юнги занят чем-то за своим столом. — О! — восклицает он воодушевленно, обернувшись, и встает. — Ты пришел. В последний раз мы виделись… неделю назад? Я соскучился. Чимин от такой откровенности мигом теряет остатки запала и решительности и поспешно идет к столу, чтобы поставить поднос. И запинается по всем законам жанра. Прежде чем успевает случиться что-то непоправимое, он возвращает себе равновесие, а Юнги, подлетевший в мгновение ока, отбирает у него поднос. Несмотря на это, на пол летит штатив с пробирками. Они оба смотрят на то, как по полу разлетаются мелкие стеклянные осколки и расплываются лужицы бромной воды и гидроксида меди. — Ой, — бормочет Чимин. — Я уберу. — А если бы это была соляная кислота? Или серная? Или концентрированная уксусная? Это могло грозить ожогами. — Но все же обошлось, так? — А если бы не обошлось? Они смотрят друг на друга с вызовом, пока Чимин не отцепляет аккуратно руки Юнги, сжавшиеся на его предплечьях (и когда тот только успел?), и не отходит, стараясь не наступать на стекло. — Я возмещу, — вздыхает он, отворачиваясь в поисках щетки. — Не нужно ничего возмещать. На складе этих пробирок еще завались… Чимин молча собирает осколки, вытирает пролитые реагенты, тщательно отмывает от них руки, и только потом спрашивает: — Ты на меня злишься? — Нет. За что бы? — Не знаю, — пожимает он плечами. — За то, что я веду себя, как идиот. — Ты не ведешь себя, как… Хотя постой, есть причина. Я себе это не так представлял — то, как мы встретимся. Мы должны были провести чувственную серьезную беседу, а потом начать страстно целоваться. А ты врываешься в кабинет и бьешь мне пробирки. Чимин поднимает брови так высоко, как даже он от себя не ожидал, и смотрит на Юнги с удивлением. — Так я рушу твои ожидания? Юнги не отвечает, глядя на него с улыбкой. И, кажется, едва заметно краснеет. Влюбленный идиот внутри Чимина ахает и верещит от этого зрелища, но сам он берет себя в руки и прячет всю свою восторженность глубоко внутрь, принимая серьезное выражение лица и чуть хмуря брови. Он подходит к Юнги ближе, берется за воротник его халата и слегка толкает, вынуждая сесть на стул. Это все кураж, наверное, потому что в обычном состоянии он бы в жизни на такое не решился. Чимин заставляет Юнги откинуться на спинку, усаживается на его бедра и берет его лицо в ладони. Точь-в-точь, как делала та девушка. Сора, если это о ней Юнги говорил с матерью. Юнги смотрит на него с удивлением, чуть приоткрыв губы, и он близко, очень-очень близко, и Чимин может рассмотреть в деталях и эти светлые веснушки у него на переносице, и его ресницы, и маленькие родинки на щеках и носу, которые не так-то просто заметить, если не приглядеться. У Чимина сердце колотится, кажется, 150 ударов в минуту, а дыхание приходится сдерживать, чтобы не выдавать то, как оно участилось. — Ну, — говорит он беззаботно. — Просто хотелось узнать, удобно ли это. И встает с этими словами, на полном серьезе намереваясь уйти. — Ох. Ну и как? Удобно? — Да, вполне. Потом случаются, в принципе, вполне ожидаемые вещи: Юнги тянет его обратно, заставляя сесть, и целует. Чимин не против. Это получается очень органично: то, как они находят губы друг друга, и то, как удобно Чимин располагается у него в объятьях. Он представлял себе их поцелуй не раз, не два и не три, и этот, настоящий, был в полтора раза лучше всех мечтаний. Кто бы знал, что целоваться с кем-то, кто не твой лучший друг, так классно? 150 ударов в минуту, наверное, разгоняются еще дальше, интересно, сколько его сердце вообще может выдержать? У Юнги губы нежные и осторожные, словно он исследует границы дозволенного, но Чимин позволил бы ему все — он повержен и полностью за собой это признает. Он аж дрожит от удовольствия, стоит Юнги провести ладонями по его бедрам — ему хочется большего, настолько много, как это только возможно, ближе, жарче, откровеннее. Он нетерпеливо стонет Юнги в губы, притираясь бедрами ближе, как тот внезапно отстраняется. Чимин тянется за ним губами и капризно хнычет, но Юнги только улыбается. — У тебя урок, так ведь? — Уроки подождут. — И я тоже подожду, Чимини. — Юнги приглаживает его волосы, откидывая челку с его лба, и коротко целует в щеку. — Приходи, когда сможешь, я всегда тут. Чимин вздыхает и опускает подбородок на его плечо. — Не хочу. Я растерял всю мотивацию учиться. — Мотивацию, значит? Чимини, у тебя химия. Если не вытянешь четверку за год, мы не будем встречаться. Чимин едва не подскакивает от возмущения. — Четверку? Ты мои оценки вообще видел? Для этого нужно только чудо… Юнги пожимает плечами. — Или мотивация. Ну, а что будет иначе, ты меня слышал. Нет, серьезно, со всеми его текущими оценками для того, чтобы получить четверку, нужно учиться на сплошные пять, брать дополнительные задания и иметь у учителя безукоризненную репутацию… М-да, вот над этим еще придется попотеть. Правда, Чимин быстро убеждается, что это будет стоить того, когда они долго целуются у двери, не в силах друг от друга оторваться. Учителю он говорит, что ему стало плохо и срочно потребовалось посетить врача, а Тэхён, когда он садится на место, изображает аплодисменты. И шепчет на ухо: «Если собираешься притворяться, что болен, хотя бы прекрати улыбаться».

❀❀❀

Весна продолжает кипеть и безумствовать, бурля гормонами в крови; это, наверное, первая весна, в которой у Чимина это самое бурление гормонов привело к какому-то результату. Юнги все грозился тем, что они начнут встречаться только тогда, когда выйдут результаты его годовых оценок, так что, фактически, они до сих пор не бойфренды друг друга. Прошло, может быть, несколько недель с того момента, как они для себя все выяснили (хотя грубо говоря никто ничего не выяснял), и эти несколько недель — пока что лучшие, что были у Чимина в жизни. Вне учебы они ходят на свидания, как и полагается всем влюбленным парочкам, и Юнги добавляет каждый раз: «Вот так все будет, когда мы начнем встречаться». Чимин и не против таких демо-свиданий, наоборот — это его только подталкивает к тому, чтобы испробовать полную версию. Они встречаются едва ли не каждый перерыв, заполняя свободное время поцелуями (и химией изредка), но Юнги теперь предусмотрительно закрывает дверь на ключ. Тэхён и его мальчик-тхэквондист свою открытую войну прекратили. Когда Чимин интересуется, что произошло и произошло ли вообще, Тэхён только отмахивается. Если они и сталкиваются в коридорах, то просто друг друга игнорируют, словно бы вообще не знакомы, и один другому в чувствах не признавался. Это, может, и правильно, но на Тэхёне до сих пор лица нет. Хоть Чимин и не эксперт в отношениях, но причину этого даже он мог понять. А поэтому как-то раз он говорит: — Поговори со своим мальчиком. Тэхён делает такие глаза, словно бы он его оскорбил. — Что еще за мальчик? — Не делай вид, что меня не понимаешь. Как его там? Чонгук? — С какой это стати я должен? — закатывает тот глаза. Но хоть Чимин, кроме того, еще и не эксперт в языке тела, но даже он может заметить его напряжение. — С той, что тебе это нужно. Даже не пытайся отвертеться, я же все вижу, я тебя как самого себя знаю… Тэхён вздыхает. — И что ты предлагаешь? — Не знаю, хотя бы… извинись? — Ага, ну, а как же. Я ни в чем не провинился, чтобы перед ним извиняться. Ко всему прочему, если даже и провинился бы, просить прощения бы не стал. Еще чего. — Хэй. Ну же. Ты же сам понимаешь, что это необходимо. — Да скорее ты отсосешь своему старикану, чем я перед Чонгуком извинюсь. Чимин возмущенно вздергивает брови. — Во-первых, хён всего на три года старше нас. А во-вторых, если и отсосу? — Фу, — кривится Тэхён. — Ты этого не сделаешь, ты слишком целомудренный. — Спорим, — кидает вызов Чимин и протягивает ему руку. — Я сделаю это в ближайшие полнедели, и тогда ты должен извиниться перед ним на моих глазах. — Идет. Тэхён берется за его ладонь, и они просят одноклассницу разбить сцепленные руки. Она ожидаемо интересуется, что за спор, и они, глядя друг на друга, хором отвечают, что неважно.

❀❀❀

Когда Чимин спрашивает, какие Тэхёну нужны доказательства о содеянном, тот долго думает, но в конце концов говорит ему надеть шорты. Форменные шорты Чимин носил только в особо жаркое время, потому что они длиной едва доходили до середины бедра и вообще показывали слишком много кожи. Когда он интересуется у Тэхёна, в чем смысл, тот закатывает глаза. — Господи, ты еще такой девственник. Чтобы я мог увидеть твои минетные коленки. — И он, заметив шокированный взгляд Чимина, ахает. — Серьезно? Ты и этого не знаешь? Позволь просветить: когда ты делаешь минет, то обычно становишься на колени, а от этого остаются синяки. Понятно? — А-а, — тянет Чимин. — Вот оно как. Оба игнорируют странные взгляды, которые кинула на них проходящая мимо группка девочек. В итоге оказывается, что для таких коротких шорт еще довольно прохладно, потому он не может понять, почему на него все так пялятся — потому что считают его идиотом со вставшими дыбом волосами на ногах, или потому что у него просто красивые ноги. Юнги, когда он приходит на перерыве, окидывает его ноги впечатленным взглядом. — Вау, — усмехается он, когда Чимин подходит к нему, чтобы поцеловать в знак приветствия. — Это в честь чего? — Жарко в обычной форме, — пожимает тот плечами, пока играется с воротником его рубашки, расстегивая и застегивая пуговицы. — Как день проходит? — Спокойно, — тянет Юнги, глядя ему прямо в глаза. — Ты пришел за тем, чтобы спросить, как у меня дела? Чимин усмехается, мурлычет тихое «а если и да» себе под нос, и расстегивает его рубашку окончательно, легонько оглаживая его грудь кончиками пальцев. — Чимини, — вздыхает Юнги. — У нас перерыв в десять минут всего… — И что? Короткий поцелуй в уголок губ, еще один в щеку, подбородок, и вниз по шее — к обнаженным ключицам, которые оставить без внимания — преступление; Чимин ведет губами по его животу, опускаясь на колени… А потом — хруст, Чимин вскрикивает и немедленно поднимается на ноги. — Что случилось? Он просто качает головой, прижимая ладонь к дико саднящему колену, и в шоке наблюдает за тем, как по ноге тонкой струйкой стекает кровь. — Я не знаю! Это… стекло, что ли? Вместо сочувствия Юнги начинает смеяться, и Чимин смотрит на него с удивлением; он смеется, пока усаживает Чимина на стол, смеется, пока идет к своему шкафу, и смеется, пока достает оттуда аптечку. — Эй! — возмущается Чимин. — Я тут, вообще-то, кровью истекаю, а тебе смешно? Юнги закрывает лицо ладонью, а потом качает головой и опускается перед ним на корточки, отнимая его руку от колена. — Знаешь, что это за стекло? Знак того, как плохо ты убираешься. — Не-ет, — стонет Чимин, жмурясь. — Не говори, что то самое. — Извини, но кроме тебя тут никто ничего не бил. Так что… передавай привет тем пробиркам! Чимин в шоке рассматривает кусочек тонкого стекла, который Юнги ему протягивает, а потом тихо шипит от попавшей на порез перекиси. Ладно, так облажаться мог только он. Хочется разреветься от обиды и от боли тоже, но он стоически держится, наблюдая за тем, как Юнги обрабатывает порез. Рубашка у него, кстати, до сих пор расстегнута — очень хорошее зрелище. — Все, — заключает Юнги, заклеивая порез пластырем, и смотрит на него снизу вверх. — От кровопотери ты не умрешь. — А поцеловать? — тянет Чимин капризно. — Колено или в губы? — И туда, и туда. — Поглядите, какие мы жадные, — вздыхает Юнги и чмокает его в колено, рядом с наклеенным цветастым пластырем. Правда, когда он встает и устраивается между раздвинутых ног Чимина, все-таки мягко целует его в губы и шепчет: — Это можно сделать и так, чтобы не тревожить твое колено… К примеру… Лежа? С комфортом где-нибудь дома? У Чимина даже дыхание перехватывает. — Правда? Когда? — Когда хочешь, Чимини. Моя квартира всегда свободна.

❀❀❀

Тэхён, когда они встречаются в столовой, сразу же окидывает его колени взглядом. — Это что еще? — спрашивает он, прыснув от смеха, и указывает на синий пластырь с изображенными на нем звездочками. — Так увлекся, что ли? — Нет, — отвечает Чимин напыщенно. — Мы сделаем это завтра. У него дома. Я, может быть, даже отправлю тебе какое-нибудь фотоподтверждение. — Ладно, — качает Тэхён головой. — Я думал, ты решишься на это сегодня, вот уже и настроился. Пойдем, иначе я растеряю весь запал. Чимин смотрит на него удивленно. — Ты собираешься поговорить с ним? Вместо ответа Тэхён глубоко выдыхает и решительно поднимается из-за стола, направляясь туда, где сидел школьный клуб тхэквондистов. Чимин за ним едва поспевает, но останавливается в нескольких столах, наблюдая за тем, как Тэхён, густо краснея, подходит к Чонгуку. Тот в недоумении вскидывает голову, отрываясь от беседы с друзьями, и смотрит на Тэхёна долгим серьезным взглядом. Чимин не может расслышать, о чем они говорят, но краска заливает лицо Тэхёна все сильнее, а Чонгук выглядит все растеряннее. В конце концов Чонгук встаёт и они выходят из столовой, сопровождаемые множеством взглядов. Кажется, это чревато дракой или чем-нибудь подобным, потому что по словам Тэхёна, они не могли терпеть друг друга без того, чтобы погрызться. Чимин надеется, что Тэхён будет благоразумен. (несмотря на это, его нет до конца учебного дня) На все сообщения, которые ему Чимин шлёт, вечером приходит одно-единственное в ответ. «На обеде он ел кимчи, кажется. Ничего, я люблю кимчи». Чимин очень долго пытается понять, что это всё значит, но в конце концов приходит только к одному выводу. Кажется, все военные действия вокруг него кончились (в том числе и холодная война), осталась только любовь, которая наконец-то цветет и пахнет теперь уже у всех.