Дьяволица

      Год. Целый год я сдерживала свои порывы, готовилась. Мы слишком долго отступали, мы забыли, в чем наша сила, на что мы способны… Гнев, ярость, они переполняют меня, нет никакого правосудия, никто не поможет нам. Коноха пылала вновь, много погибших, деревня устала вести этот неравный бой, все устали…       Орочимару, я смогла с ним договориться, теперь он вновь входит в состав Конохи. О, я помню, как он забрал Саске в ученики, это был наш договор. Он помогает деревне, а взамен Саске становиться его учеником. На удивление, Минато и Фугаку это спокойно приняли, Итачи же… Просто промолчал, мне даже стало стыдно, но нам нужны саннины для противостояния.       За этот год, я стала реже видеться с Итачи, его и Шисуи часто отправляли на передовую. Они очень сильные, я до сих пор не знаю, как они смогли овладеть Сусаноо и Мангекье Шаринган.       Когда я спросила об этом Итачи, он промолчал, уклонился от ответа… В первый раз он что-то мне не договорил. Он перестал мне рассказывать о происходящем, только слушает и о чем-то думает. Наши отношения стали холоднее… Наверное, он на меня сердится… А может даже ненавидит…       Знаете, что самое печальное? Я его полюбила… Горько усмехнувшись, я вытерла рукой слезы, что так внезапно потекли. В первый раз за две жизнь полюбила человека и так вляпалась, черт. Усердно вытирала слезы, что бежали по щекам. Черт… Черт. Черт!       — Че-е-ерт, — громко всхлипнув, я упала на колени и начала плакать.       В первый раз в этой жизни, я плакала навзрыд. В кабинете было темно, на улице уже вечер. Черт. Надо успокоиться, взять себя в руки. Черт. Слезы побежали с новой силой, истерика — это была настоящая истерика, боль, горечь и разочарование.       — Сумико-химе… — Услышала, я удивленный и растерянный голос.       — Какаши-сан, — подняв заплаканные глаза, моя истерика началась с новой силой.       Ревела я очень сильно, даже понимая это, я не смогла успокоиться. Через минуту, я почувствовала, как к моей голове мягко прикоснулись. Меня слегка приподняли и аккуратно обняли, я вцепилась в него мертвой хваткой, не переставая реветь. Меня аккуратно гладили по спине, волосам. Перебирали пряди волос и шептали на ухо: «Все хорошо… Сумико, все будет хорошо…». Это меня не успокаивало, а наоборот заставляло выжимать из себя последние слезы.       — Что здесь происходит? — Со стороны открытого окна, которое было за моей спиной, раздался холодный голос.       Теплые руки перестали меня гладить и теперь просто придерживали за плечи, а я не могла отстраниться, даже голову было тяжело поднять. Я облокотила свою голову на плечо Хатаке и продолжала плакать, хоть и понимала, что надо взять себя в руки.       — Когда я пришел, она уже была в таком состоянии.       Я сжала зубы, и тяжело дышала. Успокоиться, надо успокоиться.       — Уходи отсюда. — Раздался приказной тон, за моей спиной.       — Сумико, — мужчина, обнимавший меня, слегка отстранился и положил свои руки на мои, пытаясь их расцепить.       Я отпустила его, и теперь согнуто сидела, по моим щекам продолжали бежать слезы, а я все пыталась взять себя в руки. Мельком я увидела, как Хатаке покинул мой кабинет, но так и не подняла головы.       — Что случилось? — На этот раз, голос того, кто влез в окно, стал тихим.       Итачи… Я почувствовала, как он аккуратно провел рукой по моей спине. Так ничего и не сказав, я наблюдала за тем, как мои слезы капали на собственные колени.       — Сумико… — Это было тихо сказано, но сказал он это на ушко.       — Итачи… Почему? — Сорванным голосом произнесла я.       — Что почему? — Выбившиеся пряди волос, стали аккуратно заправлять за мои уши.       — Почему ты отвернулся от меня? — Этот вопрос застал его в тупик, он вздрогнул, я это хорошо почувствовала. — Какая же я дура… — Усмехнулась.       — Сумико… — Его руки приподняли мое лицо, посмотрев ему в глаза, я вновь усмехнулась.       Убрав его руки от своего лица, я вновь согнулась, и голова наклонилась к полу. Не было сил держать осанку и смотреть гордо, усталость брала свое.       — Скажи… Ты меня любишь? — Тихо спросила, но он услышал.       — Очень сильно… — Прошептал он, и вновь приподнял мое лицо, мы встретились глазами.       — Что бы ты выбрал… Коноху или меня? — Он молчал, в его глазах было много растерянности и сомнений. Черт. Как же сердце болит, от того, что я это вижу.       Грубо убрав его руки, я вновь согнулась, и голова опустилась. Я сжала кулаки. Черт. Как же больно в груди. Меня начало трясти.       — Это не любовь… — Прохрипела севшим голосом. — Это не любовь… Все твои слова и действия, это всего лишь привязанность и интерес… — Сквозь сжатые зубы, слова давались с трудом.       — Сумико… Я… — Столько растерянности в его словах.       — Пошел прочь Учиха… — Грубо сказала я.       Я видела, как он вздрогнул, это был первый раз, когда я к нему так обратилась. Но он не уходил. Я встала и на негнущихся ногах пошла на выход, обошла Итачи, что застыл все в той же позе, и вышла из кабинета.       Предатель… Как же больно, че-е-ерт. Слезы вновь полились из глаз. Черт… Черт. Черт!       Добравшись до комнаты, я пошла охлаждаться в душ. Встав под струйки холодной воды, мне больше не хотелось плакать. В голове не было мыслей, как же я устала от всего этого дерьма. Закончив с процедурой, я вытерлась полотенцем, накинула легкий халатик и легла на кровать.       Почему я вечно оказываюсь по самое дерьмо? Они от меня отвернулись… Даже ба-чан… Она смотрит на меня, а в ее глазах столько сочувствия и боли. Как меня это бесит.       В дверь кто-то постучал.       — Входи.       — Сумико-химе. — Поклонился Такао.       — Говори. — Он выпрямился.       — Сотня готова, завтра вы можете на них посмотреть.       — Отлично. — Все так же лежала я на кровати и не шевелилась. — Что-то еще?       — Знайте, я вас никогда не предам и пойду за вами даже в ад. — Серьезно произнес он.       Я приподняла голову и посмотрев внимательно, вновь ее опустила.       — Такао-сан… Спасибо. Вы не представляете как, я это ценю… — С горечью сказала я. — Можете идти.       Мужчина поклонился и вышел. Спасибо Такао…