Глава 1.2: Начало
12 ноября 2018 г., 19:35
***
Шатен уверенно распахнул стеклянные двери здания, заставляя остальных работников немедленно посторониться. На его лице играла загадочная улыбка, а прищуренные глаза скрывали солнцезащитные очки. Высоко вздернутый подбородок, развернутые назад плечи и непослушная шевелюра создавали образ голливудского актера, сошедшего с красной дорожки. Некоторые бросали тайные взгляды, стараясь хоть капельку быть похожими на известного следователя, некоторые завистливо прятали ухмылки, мысленно повторяя, что и на их улице будет праздник, а остальные, привыкшие к экстравагантному агенту CCG, лишь отмахивались, возвращаясь к своей работе. Молодой человек взял курс прямо к своему столу, что ничем не отличался от столов других сотрудников центра борьбы с кровожадными и неконтролируемыми гулями. Правда, на его не было семейных фотографий, мелких побрякушек для создания уюта или полудохлого кактуса. Зачем все это следователю, который может погибнуть в любое мгновение, парень не понимал. Развернув к себе неудобное кресло, он с размаху уселся в него, закидывая ноги на чистый стол. Прежних манер как и не было. Сегодня можно, говорил себе шатен, ведь сегодня он чувствовал себя намного лучше, чем за предыдущие месяца три-четыре. Закрыв глаза, давая волю ленивой неге, что желала растянуться вместе с парнем в теплой постели и бездельничать целый день припеваючи. Несмотря на острое желание покинуть место работы и дать себе пару деньков отпуска, лучший в отделе следователь здесь, на рабочем месте, ровно в девять часов утра. И даже отвратительная и опасная работа не испортит ему настроение. — Доброе утро, Чимин, — неожиданно сурово, но сдержано послышалось возле самого уха, отчего парень аж подскочил со стула, тут же пряча ноги под столом. Намджун внимательно оглядел своего работника, что опять пренебрег правилами и явился на работу не в привычном сером костюме, а в разноцветных шмотках, что вопреки всему гармонично смотрелись на нем. Так как он уже устал спорить с этим сотрудником, а классические брюки и кофта свободного покроя издалека напоминали деловой стиль, Ким и словом не заикнулся по поводу одежды. Его волновало кое-что другое, и сейчас надо было бы корректней донести это до Пака. — Доброго, дорогой начальник, — Чимин, как подобает порядочному гражданину, встал, чтобы быть на одном уровне с собеседником, и подал руку для рукопожатия. Он до сих пор прятал ухмылку в глазах за очками, но прикушенные губы его выдавали. Он издевался над своим боссом, зная наверняка, как того раздражает, когда подчиненные обращаются с ним как с равным. Ну для чего же он тогда горбатился столько лет? Чтобы какая-то мелочь ему руку жала?! Чимин может поклясться, что услышал скрежет зубов опытного следователя, но руку тот все-таки подал. — Ты выглядишь сегодня намного лучше. Последнее время на серый труп был больше похож, нежели на человека, — Намджун одарил паренька последним недовольным взглядом, а после махнул головой в сторону своего кабинета, давая понять, что их разговор будет не для посторонних ушей. Чимин заинтересованно последовал за мужчиной и задумался о том, какие отношения их связывали. Несмотря на небольшие перипетии, сложность их характеров и разницу в возрасте Пак всегда считал Кима нормальным здравомыслящим мужиком. Тот не раз прикрывал спину еще мальчишки на поле боя, не раз давал дельный совет и помогал, чем мог, а Чимин, в свою очередь, вытащил начальника из обвалившегося дома в то время, как остальные уже похоронили добросовестного офицера. Поэтому обыденные «ты», издевки и приказы только добавляли перчинку в их непростые отношения начальника и подчиненного, что несомненно были доверительными и дружескими. Когда дверь за спиной закрылась, Чимин почему-то почувствовал себя в западне. Кабинет пах терпким запахом кофе, еле слышным сигаретным дымом и освежителем воздуха «Лесные дебри». У Чимина заложило нос от такого широкого спектра запахов, после походов в кабинет Намджуна у него зачастую начиналась аллергия в виде мелкой красной сыпи на щеках. Как мужчина почти весь день находился в душном кабинете, вел переговоры, делал сотни звонков и решал дела — для парня остается загадкой. — Садись, Чимин. Разговор будет долгим, — видимо, Намджун был настроен серьезно и предвидел вспыльчивую реакцию своего подопечного. Ни для кого не секрет, что самоуверенный следователь Пак Чимин всегда работает один, словно брезгует обществом своих коллег. Тем не менее на его продуктивности это никак не сказывается — гули еще никогда даже пальцем не успевали дотянуться до волос на задиристой голове человека. Сколько бы ему начальство не навязывало напарников, от них всех Чимин быстро избавлялся, распугивая мальчишек, или же сплавлял их в другие отделы. Чутье парня подсказало, что сейчас пойдет речь именно об этом — на прошлом групповом задании, когда они проводили зачистку в двенадцатом районе, Чимин был серьезно ранен именно из-за того, что ему никто не прикрывал спину. Намджун тогда лютовал так, что весь отдел слушал ругань шефа. Всем известно, что Чимин — своеобразный «любимчик», некоторые злые языки даже поговаривали, что двух мужчин связывали узы, немного отличающиеся от дружеских. Трем смельчакам, что решили громко поболтать об этом в курилке, Чимин чуть яйца не оторвал. — Жги, босс, — спокойно ответил парень, забираясь на мягкий диван. Несмотря на хорошую вентиляцию и мощный кондиционер, ему все равно было некомфортно от летней изнуряющей жары. И пусть желудок больше не ныл от голода, мысли не путались и хотелось мурлыкать от удовольствия где-то в тени — работа превыше всего. — Ты знаешь, как я не одобряю твою самостоятельность. И, в силу твоего непростого характера, мы шли на подобный риск, но недавно ты получил травму, Чимин, — Намджун говорил мягко, при этом меряя шагами комнату, держа руки за спиной и задумчиво хмуря брови. — Сейчас планы изменились. И не спорь со мной. Мужчина остановился перед Чимином, всем видом показывая, что возражения не принимаются, а Чимин и не пытался и слова поперек сказать. По собственному опыту знал, что если Ким орет и спорит беспрестанно, то его легко можно переубедить, и он лишь горячится, но когда говорит вот так — твердо, решительно, применяя навыки оратора и командира, — спорить с ним бесполезно. Тем более Чимин оценил обстановку, подумал хорошенько и решил, что напарник — это не так уж и плохо. Будет кого отдать на растерзание в сильной схватке, чтобы выиграть время, а в серые будни преследования очередного гуля над ним можно издеваться сколько душе угодно. — Твоим напарником станет Чон Чонгук. Переведен из двадцать второго района, следователь третьего класса, двадцать один год. Остальное глянешь в его личном деле, если есть желание. Намджун кинул в парня тонкую папку, пока тот таращился на него, будто впервые увидев. Чимин резко подорвался, отчего личное дело некоего Чонгука упало на пол. Ким недовольно цокнул языком. Сумасшедшие глаза, дрожащий рот, подобие насмешки над всеми, кроме себя, — в Чимине проснулась злость, которая каждый раз удивляла своей холодностью и безразличием. Мужчина не раз задавался вопросом, как в таком симпатичном тонком теле помещается столько стальной и прочной силы, что была готова высвободиться в любую секунду водным столбом. — В смысле третьего класса? Очередной пацан, который только вчера закончил Академию? Да у него же еще молоко на губах не обсохло, — Чимин говорил спокойно, не повышая голоса, но мурашки все равно пошли даже у уже привыкшего к младшему Намджуна. Как хорошо, что этот парень — человек. — Ты в своем уме, командир? Я не буду возиться с ребенком. Намджун нашел мальчишку — потрепанного, в оборванной одежде на улице одного их самых опасных районов. Ким уже командовал небольшим отрядом и имел уважение не только следователей, но и обычных гражданских, поэтому, поговорив с нужными людьми, мужчина добился для Пака работы. В грациозном пареньке, который рвался в бой и язвил каждому, поливая ядом землю вокруг себя, Намджун увидел сильную личность, что не идет к своей цели, а бежит с разгона и таранит ее, не оставляя живого места. Бешеный потенциал и желание убивать гулей. К сожалению, у такого прекрасного бойца были и негативные черты — несдержанность и поспешное принятие решений. Чимин всегда отличался легковоспламеняемостью. — Не спеши делать выводы, — Намджун сам уселся на любимый кожаный диван, наблюдая за тем, как Чимин разглядывает город с его панорамного окна, сложив руки в замок на груди. Даже сейчас парень весь натянут, словно тетива лука — до звона в ушах и боли в пальцах. — Он всего месяц работает следователем, но уже зарекомендовал себя очень хорошо. Результаты даже лучше твоих за первый месяц работы — тридцать шесть убитых гулей и закрытых дел. Мои ребята говорят, что он щелкает их как семечки. Только приходит, ставит печать, закрывает папку и сдает в архив. Пак громко хмыкнул. И по этому можно было бы сказать, что он все равно недоволен, но Намджун, зная парня уже не первый год, понял, что тот заинтересован и немного впечатлен. Таких результатов сложно добиться в команде с кем-то, а в одиночку и подавно. Чимин повернулся к своему начальнику лицом, и тот увидел озорную улыбку. Он не ошибся. — Значит, подсунул мне машину для убийства гулей? — тон почти не изменился. Немного пропала резкость, но в остальном это остался привычный ему Пак Чимин, и лишь по взгляду можно заметить, что личность Чонгука теперь для следователя не так неприятна, как была в начале беседы. — Пацан имеет потенциал. Ему в двадцать втором не успели подобрать напарника, направили к нам, а идея свести двух волков-одиночек сама напрашивается, — спокойно ответил Ким, поднимая дело новичка в их отделе с пола. Мужчина протянул папку подходящему к нему Чимину, ожидая, когда тот возьмет ее, но парень не спешил. Стоял рядом и так же издевательски улыбался. Вот кому-то другому Намджун бы не простил такой наглости — сразу бы вышвырнул с позором, но это же Пак Чимин, ему можно. — С кем еще я должен был поставить его в пару? Ты же лучший. Как всегда, небольшая лесть сработала на славу. Будто Чимин только ее и ждал. Улыбка расплылась чуть шире и стала искреннее, чем обычно. — Ладно, так уж и быть, — сказал парень и в конце показал начальнику язык. Намджун наконец-то спокойно выдохнул. Тонкая рука Чимина шустро выхватила папку и тут же естественно запихнула себе подмышку, даже не открывая, чтобы быстро просмотреть документы. — Где этот смертный? Пак направился ко входной двери с теми же гордо задранным подбородком и аристократично ровной спиной. Секундная улыбка исчезла под слоями надменности и презрения. Холодный, сильный и неприступный Чимин, что привык ежедневно убивать гулей в одиночку, теперь не будет один. Намджун очень надеется на это, ведь теперь он будет меньше переживать за самоуверенного придурка.***
В отделе нового напарника так и не оказалось, что разозлило только успокоившегося Чимина. Коллеги однотонным голосом поведали, что видели какого-то парня, что занял свободный стол возле окна, схватил первую попавшуюся папку из нераскрытых дел, посидел минут пять, а после куда-то стремглав умчался. Видимо, Чонгук не стремился знакомиться с человеком, с которым ему теперь придется эти дела раскрывать. — Говорю же, такой же одиночка, как и ты, — пробормотал Чимину Намджун на прощание. Выяснить, что за дело схватил малолетний наглец, не составило труда — следователь со стажем знает наизусть все нераскрытые дела, которые, мозоля глаза работникам Управления по борьбе с гулями, стоят на самом видном месте в их офисе. Невооруженным глазом можно заметить, что пропала совсем новая папка, над которой трудилось где-то десять первоклассных сыщиков. Чимин лично читал содержимое, смотрел на найденные улики и мечтал взяться самостоятельно за сложную работу. К его сожалению, Намджун настрого запретил браться за это и разрешил работу над делом только тем, у кого есть напарники. На последнем начальник сделал ударение, повторяя несколько раз. Парень и сам понимал, что гуль, на которого бы пришлось охотиться, высшего уровня и побеждать его в одиночку пойдет только самоубийца. Правда, все это распаляло и добавляло огня, Чимин чувствовал лишь желание поскорее убить монстра, перерезав ему горло своим мощным оружием, что сам себе добыл в бою. Чиминовому куинке, что сейчас было спрятано в чемодане, многие завидовали. Всем следователям после окончания Академии CCG не дарили оружие, сделанное из кагуне гуля, они оснащали желторотиков слабыми куинке в виде холодного оружия, давая возможность бойцу проявить себя и заработать редкое оснащение собственными силами, ведь, по правилам, из кагуне первого убитого гуля делали уже индивидуальное оружие. И вот, когда его сверстники дрались или погибали с ничтожными куинке-мечами, Чимин уже обладал превосходным оружием, что когда-то величественно защищало гуля А ранга. И все вокруг недоумевали, как мальчишка двадцати двух лет уложил на лопатки столь мощного противника, а еще мысленно гнили в болоте зависти и злобы. При активации, оружие расползалось широкими золотыми лентами с острыми и ядовитыми наконечниками, расположенными по всей длине. Черные прожилки напоминали паутину, в путы которой попал золотой камешек, но во время боя прожилки увеличивались, позволяя оружию удлиняться. Пока противник либо был заворожен красотой, либо щурился из-за света, что отбивалось от золотистой поверхности, Чимин уже нападал. Парень до сих пор помнит, как у какого-то новичка хватило смелости заикнуться, что с этими лентами Чимин похож на гимнастку, что исполняет свою художественную программу. В ответ Пак лишь холодно улыбнулся и пригласил храбреца на свое выступление на поле боя, чтобы он самолично наблюдал за профессиональностью и точностью, с которой он будет исполнять танец с гулями. Все это смахивало на непрямую угрозу, поэтому неопытный работник вжал голову в плечи и сбежал быстрее, чем Чимин успел сделать вдох. Он слишком любил свое куинке, чтобы какие-то сопляки питали желание потыкать в него палки из любопытства. Парень схватил свой чемодан, что не был похож на кейсы остальных следователей. Черного цвета, со стальными вставками по бокам и приклеенными иностранными марками, чемодан напоминал единственный багаж наивного туриста, что затерялся на улицах Пусана. Никто и не подумает, что этот очаровательный паренек — Голубь. Он вышел из офиса, зная, куда идти. В голове всплыли все детали дела, что всколыхнуло город пару недель назад. Во всех новостях трубили про кровожадного гуля, что не боится быть пойманным. Он был изощренным убийцей и мог утащить Вас даже с главного перекрестка, где с полсотни свидетелей. Полноватый мужчина в круглых очках просил не выходить из дома без особых причин и быть на чеку. — Во дурак, в наше время постоянно нужно быть на чеку, хотя это поможет ситуации ровно столько же, сколько и бессмысленный песенный конкурс, — подумал Чимин. Все было бы куда опасней, если бы ровно две недели назад гуль не исчез бесследно, не оставив, как казалось большинству, шансов на поимку. Чимин наблюдал, как следователи пытаются решить непростое дело, подслушивал новые детали, делал свои заметки и желал заполучить этого гуля. Дело и правда пускало холод по спине: тринадцать жертв и все не старше восемнадцати. Считай, дети совсем. От несчастных оставались лишь пакеты с костями, которые убийца присылал их родственникам с поздравительными открытками. Чимин много чего видел, но подобной изощренности — никогда. Он соврет, если признается, что не боялся. Любому живому присуще испытывать страх, но Чимин никогда даже мысли не допускал, что слабее того неуравновешенного монстра. Он боялся того, как низко может опуститься гуль. Этот маньяк был тем еще прожорой. Для среднестатистического гуля хватит одного приема пищи на два-три месяца. Этот же, кажется, получал удовольствие. Если чиминовы предположения верны и все, что он успел сложить воедино за неделю, до новичка дошло за пять минут, то он знает, куда направился Чон Чонгук, пренебрегая всеми чертовыми правилами их Управления, которые и сам Чимин любил нарушать. Подобное вызвало слабую симпатию, но идиотизм Пак на дух не переносил, поэтому раздражение перекрывало собой все остальное. Чимин вспомнил все детали: ровный мелкий почерк на толстой дорогой бумаге; аромат женских духов, которым был пропитан пергамент и пропах пакет с останками; время убийств, что не сходилось со временем занятий и, конечно же, главная деталь — всех жертв объединяла любовь к музыке. Глупые сыщики не стали рыть в этом направлении, ленясь разговаривать с родственниками. Этим болванам сразу на блюдечке гулей подавай, чтобы лишь махнуть своим куинке, выполнив долг перед государством. Чимин улыбнулся сидящей в кафе на террасе девушке, отчего та смущенно помахала ему и прикрыла довольное лицо кружкой с капучино. Пак никогда не понимал двух вещей: этих странных существ и почему Намджун еще держит его при себе. Этот мужчина, хоть и сильный как кремень, но в некоторых вопросах сентиментальный мальчишка. С какого-то перепугу Ким решил взять паренька под свою опеку. Они оба были лишены семей, и если Чимину жить это никак не мешало, то начальник решил обращаться с ним как с младшим братом. В любом случае, он не имел поводов жаловаться. Работа везде найдется, а уж с этим бунтующим ребенком, что теперь его напарник, в два раза быстрее. Уже через десять минут он, непримечательный турист, зашел по широким ступенькам в музыкальную школу, которую посещало минимум семь жертв. У него почти не было сомнений, его гуль — учительница. Показав охраннику удостоверение, при этом приставив указательный палец к губам в просьбе вести себя тихо, Чимин непринужденно направился мимо открытых и пустых классов, что были освещены солнцем. В школе стояла мягкая тишина, которая следует после музыки. Парень забрался по лестнице на второй этаж, на ходу сняв мешающий в бою плащ и сложив его на подоконнике между пролетами. К его удивлению, помещение было пустым. Когда он, недовольно цокая языком, вернулся на лестницу, чтобы обдумать дальнейший план действий, и в раздумьях подошел к окну, на котором оставил элемент верхней одежды, его взгляд неосознанно скользнул по внешнему дворику школы. Зеленая поляна, кусты, лавочки для отдыха, чуть в стороне небольшая сцена для концертов. Незнакомый юноша шел по вымощенной садовой плиткой дорожке, держа одной рукой музыкальный чехол с гитарой, а второй телефон возле уха. Он о чем-то разговаривал с собеседником и не видел двух пар глаз, что внимательно наблюдали за ним. Третьего Чимин нашел быстро возле входа во внутренний двор под небольшим дверным козырьком. И можно было бы спокойно нацепить черный плащ, схватить свой туристический чемодан и дальше двинуться на поиски, ведь это обычная девушка лет двадцати пяти с красивыми черными волосами и тонкой талией, только из головы Чимина сразу вылетел и Чонгук, и продуманный план. В глазах невинной девушки блестел голод. Она была крайне заинтересована парнем, бесцеремонно разглядывая его подкаченное тело, но ее интерес не имел романтического подтекста. Секунда, и ее глаза изменили цвет. Даже с большого расстояния Чимин разглядел изменение цвета зрачка на красный, склера глаз переполнилась черной кровью из лопнувших сосудов. Гуль двинулся к очередной жертве, облизывая накрашенные губы. И у Чимина что-то громко щелкнуло внутри. Бросая плащ, он несся, желая перегнать смерть, перепрыгнув турникет при входе, замедлился на шаг и бесшумно проник во внутренний двор школы, скрывая свой силуэт в тени зелени. Чимин двигался быстро, движения, отточенные практикой, дали ему возможность подобраться незамеченным, но этого оказалось недостаточно. Перепуганный юноша прижался к стене дома, глядя на гуля во всей красе: черно-красные глаза, сумасшедшая улыбка с обильно выделяющейся слюной и восхитительное кагуне, что выросло за секунды со спины и теперь шевелилось, наставляя острые наконечники на несчастного паренька, который крепко держался за бесполезную гитару. От Чимина к ним было добрых двадцать метров, если не больше. Девушка-гуль действовала быстро, и он понял, что вовремя все равно не успеет добраться. Она напала без прелюдий — метнула кагуне в грудь юноши, отчего у Чимина перехватило дыхание. Казалось бы, вот и все, но музыкант отскочил так, что оружие даже не коснулось его одежды. Гуль злобно рыкнул и подобрался еще ближе к наглому музыканту, даже не замечая, что сзади к ней быстро приближается самый что ни на есть настоящий следователь с активированным куинке. Золотистое оружие было очень похоже на то, которым обладала кровожадная девушка, только у его куинке шипы были по всей длине длинных лент, а у нее лишь на концах в виде больших наконечников стрел, да и черный кагуне отливал на солнце темно-бордовым оттенком, чем отличался от светлого блестящего оружия. Это же надо после отпуска и сразу наткнуться на столь сильного гуля. Чимин уже было хотел нанести удар, как незаметная жертва внезапно удивила всех присутствующих. Парень ловко достал из лацкана пиджака небольшой нож, кинул на гуля гитару и, воспользовавшись замешательством убийцы, ничего не боясь, накинулся прямо на нее. Они вдвоем повалились на землю. Чимин и глазом не успел моргнуть, как увидел рукоятку ножа, торчащую из левого глаза орущего от боли гуля. Девушка откинула юношу как марионетку к стене, об которую тот тут же сильно ударился позвоночником. Его глаза наконец-то встретились с глазами Чимина, и тут следователь понял. Во взоре парня плескалась ненависть, смелость, безрассудство, идиотизм и что-то подавляющее даже его, бывалого сыщика, сильное, схватило Чимина за кадык и сжало, шепотом говоря: «Чон Чонгук, приятно познакомиться». Гуль приблизился к упавшему парню, победоносно ухмыляясь и уже предвкушая вкусный обед, но больше ничего не успел сделать, услышав неожиданно из-за спины чиминово: — Свали в ад, — куинке вонзилось в худое тело девушки, оставляя глубокие раны. Чимин держал ее навесу и одновременно с этим вонзал шипы своим оружием. Она не дотягивалась к нему, шипела, горланила, в конце начала задыхаться и издавать булькающие звуки. Земля под ней была мокрой и темной. — Тыыыы, — прохрипел гуль еле слышно перед тем, как Чимин заткнул ее навечно. В ее, уже обычных, совсем человеческих глазах застыло непонимание, смешанное с остатками борьбы за существование. В последние секунды девушка его узнала, потянулась руками к куинке и еле заметно толкнула его в тело еще глубже. Чимин не понял такого жеста и завершил процедуру, откинув труп в сторону. Куинке спряталось обратно в чемодан. Парень хотел было сразу позвонить в CCG, чтобы прислали кого-то убрать здесь, но вспомнил о мальчишке, что до этого упал и, возможно, потерял сознание. Ему нужна помощь если не медицинская, то хотя бы словесная. Чимин повернулся к Чонгуку и удивленно приподнял брови: тот уверенно стоял на ногах, вытягивая из черепа убийцы свой нож и вытирая запачканное кровью лезвие о носовой платок, что до этого лежал аккуратно сложенным в пиджаке школьной формы. На внимание следователя он и глазом не повел. Лишь когда закончил, поднял голову, целенаправленно сталкиваясь взглядом с чужим. Такое происходит, когда встречается холод с огнем, солнце с луной, хищник с хищником — пшик, затмение, вспышка и ярость понимания, что они равносильные противники. Чонгук глядел на Пака со вражеской неприязнью, что силилась в дальнейшем перерасти в ненависть, с недоверием, подкрепленным не располагающими к удачному знакомству обстоятельствами, и злостью. Все тело парня было напряжено, он застыл, как только поймал на себе чиминов взгляд, и сжал в руке уже чистый нож. Он — хищник, готовый прыгнуть на следователя в любую секунду. Чимин невольно улыбнулся, еле заметно, — Чон так не похож на всех тех Голубей, что носят кейсы и сидят в их конторе. Этот экземпляр был не испорчен Академией, не загнан страхами в темный угол, в котором безбожно гнили почти все боязливые людишки. Пак растянул губы еще шире, откидывая голову немного назад, чтобы отросшая челка спала с мокрого от жары лба, и, даря улыбку не понимающему младшему напарнику, расслабил напряженные плечи, не отрывая взгляда от серьезного Чона. Два сильных человека встретились, пытаясь в первое мгновение победить другого, подавить свое эго и удовлетворить чувство лидерства, а в следующее — благоразумно отступили, принимая ничью. Ну, Чимин, по крайней мере. И то не из-за понимания, что среди них нет слабых и простых, а скорее из-за желания сделать великодушный поступок ради этого юнца. Чонгук вел себя еще настороженно, но молчание прервать не спешил. — Тебе не сказали ждать в офисе? — не выдержал Пак, подходя ближе, чтобы рассмотреть младшего получше и пожать ему руку в знак знакомства. — Я бы смог убить его сам, — проигнорировав вопрос, враждебно сказал Чонгук, но руку все-таки пожал. Он был еще совсем юным на лицо: по-детски большие глаза, гладкая кожа, сжатый недовольный рот, непринужденная молодежная стрижка и несколько сережек-гвоздиков в ушах. Чимин не дал бы ему и двадцати одного, поэтому ощущение, что перед ним ребенок, не исчезало. Хотя во взгляде парня лишь целеустремленность и серьезность, тело, что скрылось под формой, не по-детски развито, а рукопожатие сильное и боевое, оно говорило: «Я тебе не ребенок. Мы на равных», — Чимин все равно всему этому мало верит, считая Чонгука еще совершенно зеленым. — Не сомневаюсь, но я хотел закончить этот сыр-бор поскорее. Слова Чимина немного успокоили Чона. Тот отпустил руку, мельком глянул на чемодан, откуда минутами ранее вырвалось опасное куинке, и прокрутил нож между пальцами, чтобы лезвие блестело на солнце. — Такой уровень, — Чонгук кивнул на туристический чемодан, — в таком барахле. — Ненавижу форму, — просто ответил Чимин, даже глазом не моргнув на очевидную провокацию. Этот мальчишка достаточно умен и сейчас осторожно прощупывает почву, чтобы знать, насколько осторожным нужно быть со своим напарником, ведь определение «напарники» не значит безусловное доверие, как хотелось бы. После услышанного младший заметно расслабился, разглядывая Чимина уже не исподтишка, а напрямую. Пак знал, что выглядит он как обычно — хорошо. Он уверенно засунул руки в брюки, отойдя на шаг назад, чтобы дать возможность полюбоваться собой. — Я терпеть ее не могу, — сказал Чонгук, глядя на свой школьный прикид, и следователь заметил, что неприязни стало намного меньше. Мальчишка продолжал его рассматривать, как скульптуру в музее, еще немного с неприязнью, но уже не в боевой стойке. — Хочешь себе куинке? — спросил Чимин, заметив заинтересованность во взгляде младшего, который тот иногда бросал в сторону мертвого гуля. Парень поднял глаза, нахмурившись, будто пытаясь найти двойное дно в вопросе. Чонгук искал хоть какой-нибудь намек на уловку в улыбке, мимике, жестах, но старший напоминал открытую книгу. Пак поднял чемодан и без слов направился к выходу с территории музыкальной школы, он уверен, что за ним последуют, и вот он слышит шаги сзади. — Не я же ее убил. Оно твое, — наконец-то подал голос младший, вспомнив, что не имеет прав на куинке, ведь кое-кто помешал ему его заполучить. — Я вполне доволен своим оружием и не собираюсь его менять, а вот эту красоту быстро приберут к рукам в нашем отделе. После обработки оно твое, — сказал старший, когда Чон поравнялся с ним. Чимин боковым зрением увидел изумленное лицо, будто маска слетела, обнажая человеческую сущность, но, остановившись и повернув голову, он убедился в том, что ему всего лишь показалось. — Серьезно? — только и спросил Чонгук, останавливаясь рядом и перехватывая гитару. Он смотрел на старшего внимательно, взросло, изучающе. — У моего напарника должно быть лучшее оружие, — Чимин легко опустил руку на чужое плечо, похлопывая Чона, за что был награжден настороженной полуулыбкой, что сразу же была сорвана с новым дуновением летнего ветра. Того самого ветра, который знал и хранил все секреты обитателей города, в том числе и секреты Пак Чимина и Чон Чонгука, что были готовы убить, чтобы оставить тайное тайным. В тот день они вышли со своего первого задания, шагая почти в ногу в сторону главного здания Управления. Они казались со стороны незнакомцами: утонченный турист и ученик старшей школы, коими не являлись. Между ними была дистанция в метр, который на деле казался для обоих пропастью; между ними сухие фразы, настороженные взгляды, напряженность и переполненная чаша недоверия. В тот день они еще даже не подозревали, что их встреча изменит ход событий, из которых состоит жизнь, до неузнаваемости, и лишь тихий ветерок, что остался во внутреннем дворике и игрался с темными волосами мертвой девушки, смеялся от всей души над происходящим, отражая голос в шелесте зелени и звоне колокольчиков над дверями.***
Стол Чонгука прямо напротив чиминового. И как бы Пак ни хотел выделить хоть немного времени для привычного одиночества — перед глазами всегда была эта рожа младшего. Конечно, он пытался расположить заносчивого мальчишку к себе, чтобы им легче работалось, но тот очень редко что-нибудь воспринимал не в штыки и ко всему относился с осторожностью, будто на него в любую секунду может напасть гуль, выпрыгнувший из-за угла кабинета. Чимин его понимает и даже уважает за столь профессиональную внимательность, но в остальном ему сложно работать в компании с кем-то еще. Парень устало прикрывает глаза, касаясь холодными кончиками пальцев век. Прошла уже неделя с их знакомства, а они продолжали обмениваться простыми предложениями, типа «Доброе утро», «Как насчет этого дела», «Я займусь этим самостоятельно». Он честно пытался, хотя бы ради Намджуна, что следил за ними, как орел за полевыми мышками, и каждый день спрашивал Пака, как его дела с напарником, а Чимину каждый день хотелось придушить этого напарника все больше. Чонгук встречал его в отделе одним и тем же кивком головы, и так же прощался с ним. Сначала Чимину пришла в голову мысль — это конкуренция, ну, а что? Парень был лучшим в Академии, целый месяц поражал результатами, а тут его перевели, и на первом месте не он, а какой-то там Пак Чимин. Да у самого Пака самолюбие сгорело бы к чертям, и он бы все, что угодно, сделал, но, видимо, проблема была не в этом. Чонгук не вел себя с ним как с конкурентом, он был достаточно вежлив, не сочился завистью, не бросал ненавистных взглядов и не пытался поддеть больнее. Все, что осталось отталкивающим в Чоне, так это недоверие и минимальная враждебность, с которыми он, в принципе, относился ко всем в отделе, а к Чимину, кстати, меньше. Поэтому следователь, который разгадывал сложные убийства и преступления, застопорился на такой незначительной проблеме. Умом понимая, что связь все же придется наладить, Чимин дарил младшему свои редкие улыбки, говорил более мягким тоном и похлопывал по плечу, одобряя некоторые рассуждения, от всего этого остальные работники косились на Пака, не понимая, что происходит, но, натыкаясь на убийственный взгляд, снова принимались за свои дела. В конце дня Чимина самого тошнило от представления, в котором он был главным актером, он шел в тренировочную и со всей дури вдавливал курок пистолета, оставляя целую обойму в мишени. Он еще никогда не вел себя так открыто с человеком, а этот мальчишка выводил его каждый божий день. Весь из себя закрытый, молчаливый, мрачный и опасный. Чонгук был похож на невинного ребенка, но он имел и изнанку, кусочек которой Чимину довелось увидеть еще при их первой встрече. Этот ребенок точно одним видом умел вселять ужас так же мастерски, как и Чимин. И Пака бесит до колик то, что его тянет, его интересует, и он, противореча самому себе, принимает Чонгука как напарника. В очередной раз ловя еле заметный взгляд на себе, Пак чуть не ломает карандаш между пальцев. Парень захлопывает папку, встает и, ничего не говоря, идет разбивать костяшки о боксерскую грушу. Разорвать ту на части — для него раз плюнуть; так что подобное не является тренировкой мышц, ему просто нужно выплеснуть куда-то злость от неразумного решения Намджуна, горечь, яд, ненависть, бурю эмоций, в которой, возможно, есть место чему-то еще. Где-то глубоко внутри Чимин знает — он боится много чего. Всего лишь мелкой крупицей является боязнь быть не принятым, отвергнутым, боязнь услышать жестокие слова из чужих уст и так и остаться некомандным игроком. Как-то ему в голову приходит своеобразная идея, что может помочь расположить Чона к себе, поэтому он тут же, даже не думая, делает пару звонков и вполне довольный собой уходит с работы раньше обычного. Их совместная работа продвигается со скоростью улитки. Чонгук, тратя почти все время на изучения бумаг и Чимина, заметно сбавил темп смены цифр на счетчике закрытых дел или же трупов гулей, а старший и не пытался его торопить. Они работали над одним делом порознь уже неделю, и обоим было понятно, где нужно искать преступника, но ни один не решался первым заговорить о совместной поимке не очень-то и сильного гуля. Если Чимина останавливала отчужденность Чона и, как следствие, неудовлетворительный результат, то что творится в голове младшего напарника — неизвестно. Наконец-то, когда идея Чимина воплотилась в жизнь, ему осталось найти Чонгука, что он и делал, прогуливаясь по прибрежной улочке с гитарным чехлом наперевес. Он будто никуда не спешил, шел легкой походкой, как обычно высоко подняв подбородок в солнечных очках. Сегодня у него на самом деле было очень хорошее настроение — даже форму надел, правда, залезть в пиджак его сам черт не заставит. Чимин знает, что выглядит шикарно в белой полупрозрачной рубашке, темном галстуке и его любимых классических брюках с выглаженными стрелками по бокам. В образ не вписывалась лишь гитара, предположительно лежащая в ничем не примечательном чехле. Пак знает, куда он идет. В офисе разносящая вести быстрее мобильников птичка успела нашептать ему, что Чонгук любит уходить на обед в одно место, прихватив с собой документы. Очень неосмотрительно с его стороны. Уже через десять минут своей прогулки, за которую Чимин успел влюбить в себя продавщицу цветов и двух студенток возле фонтана, парень увидел на террасе небольшого кафе, что было сделано под французскую пекарню круассанов, за одним из желтых столиков с солнечными зонтиками Чонгука. Тот одиноко сидел в самом дальнем углу возле невысокого ограждения, оформленного живыми цветами, раскидав вокруг себя секретные бумаги из их дела. На столе рядом находились еще какой-то напиток и кусок пирога. Чимин устало покачал головой, уверяя себя в том, что перед ним чистой воды подросток, решивший поиграть в вершителя справедливости. Парень оставался незамеченным до того момента, пока, позаимствовав стул с другого стола, не сел рядом. Чонгук чуть не поперхнулся своим тыквенным латте, но растерянности или удивления на его лице не было. Все те же жесткие скулы, напряженные челюсти и сильный взгляд. Чимин, пока шел, повторил в уме, что Чонгук — слабый школьник, который задрал нос высоко и зазнался. Типичный наглец, которого жизнь ничему еще не научила. Теперь же, оказавшись под испепеляющим взглядом новоиспеченного напарника, Чимин крайне для себя несвойственно немного растерял прежний пыл. — Так вот как ты относишься к важным документам? — вместо приветствия выдал Чимин с улыбкой, его глаза вперились в чонгуковы, и тот, к удивлению Пака, ответил ему улыбкой, что больше походила на оскал. Пак не выдержал напора и отвел взгляд, сосредотачиваясь на бумагах. Ему хватило три секунды, чтобы понять, что это за дело. В этот раз Чонгук даже не предупредил его, что он берет еще одно убийство. Такая самоуверенность, что ему все сойдет с рук, только поддала жару. Чимин снова поднял глаза, готовый встретиться с растянутым ртом в насмешливой улыбке, белыми зубами, нахальными и вызывающими искрами на чужой радужке, но Чон больше не улыбался. Он смотрел выжидающе, разглядывал и изучал профиль хена, пока тот уделял свое внимание документам, а после, заметив вернувшийся к его лицу взгляд, прикрыл невольно растянувшийся рот бумажным стаканом с кофе. В Чимине что-то начало вскипать. Его бесило буквально все, начиная от позы младшего, заканчивая тяжелым чехлом в руке. Атмосферу разрядить было не под силу даже тихой официантке, которая уже пять минут нервно топталась возле входа в кафе и наконец решилась подойти к странной парочке парней, что оба выглядели взбешенными и готовыми сцепиться. Она сделала в голове заметку о том, что бежать к охране недалеко, и, втянув воздух, двинулась к ним. Чимин заметил ее лишь с четвертого раза, когда девушка, заикаясь, повторила свой вопрос. Чон вернулся к изучению документов, потеряв всякий интерес к происходящему, а Пак недовольно клацнул зубами. Ему так захотелось в одночасье вывести этого мальчишку и увидеть, что прячется за толстым панцирем. — Крепкий эспрессо без сахара и такой же десерт, — Пак лениво махнул в сторону недоеденного чонгукового пирога и зыркнул на девушку из-под оправы очков одним из предупреждающих взглядов, которыми одаривал коллег, когда те совершенно не вовремя заводили с ним разговоры. Официантку будто ветром смело, а Чимин мог почувствовать запах ее страха в воздухе и довольно оперся на стол, наблюдая за напарником, что-то увлеченно записывавшим себе в блокнот. — Чего ты постоянно пялишься на меня? — строго, немного осуждающее спросил Чонгук, перенося опору на задние ножки стула и качаясь на нем, придерживаясь за стол. Сейчас он как никогда прежде напоминал Чимину, какой красивой может быть молодость. Она развевала темные пряди, щекотала мягкую кожу и игралась с ним, отражаясь в зрачках Чонгука. — На кого мне тогда смотреть? — Чимин, сам не осознавая того, наклонился вперед, мимоходом заглядывая в пометки парня. Неразборчивый почерк и бесчисленное количество стрелок и подчеркиваний ничего не смогли рассказать ему за несколько секунд. — Может, ты перестанешь меня сторониться, — напрямую предложил Пак, бесцеремонно рассматривая бумагу за бумагой и складывая их в какой-то своей немыслимой последовательности. — Все-таки мы должны работать вместе, и если с тобой что-нибудь произойдет, то начальство меня по головке не погладит. Выражение на лице младшего немного смягчилось, складка меж бровей разгладилась, а заломленные на груди руки расслабленно упали на стол. Он о чем-то напряженно думал, колупаясь десертной ложечкой в уже давно остывшем куске пирога, будто только что о нем вспомнил. Сейчас Чонгук показался Чимину невероятно усталым, хотя тот особо и повода не давал для таких мыслей. — Чимин, мне будет трудно приспособиться к работе с кем-то еще, ведь подобного опыта у меня совсем нет, — сосредоточенно начал Чон, и Пак решил пропустить мимо ушей неформальное обращение, боясь сбить с намеченного пути и испугать и без того молчаливого напарника. Чимин отложил в сторону темные очки, осознавая, что так им будет легче установить контакт, и естественно закинул ногу на ногу, принимая удобное для себя положение. — На самом деле, и вряд ли я бы хотел такой опыт, каким бы хорошим следователем ты ни был. Сейчас мы здесь в силу сложившихся обстоятельств и решению незнакомых мне лично посторонних лиц. Чонгук прикусил губу, ожидая, пока Чимин переварит сказанное. Каждое его слово было тщательно подобрано, и это ощущалось сразу, но такой подход к разговору лишь позабавил Пака. Он считал младшего чересчур серьезным. Чонгук держался так же ровно, как и он: сдержанный взгляд, равномерное постукивание по столешнице и напряженные сухожилия на костяшках. В один момент все перевернулось с ног на голову, и Чимин перестал внутренне насмехаться над младшим. Тот выглядел слишком эффектно, взросло, мужественно и от него хорошо пахло. Видимо, Чон считал их общение своего рода проблемой, и его подход к Чимину был поистине завораживающим. Парень почувствовал себя лисом, одураченным кроликом. И ему нравилось ощущать перед собой не слабость и дрожь, а силу и уверенность, что, возможно, превосходит даже его. Откуда подобное у обыкновенного подростка, коим, по его мнению, являлся Чонгук, — Пак не задумывался. — Я понимаю твои опасения, но нужно же было взять в расчет, что не только ты один в неудобном положении. Между прочим, я уже пять лет сам себе спину прикрывал, и видеть рядом с собой новичка, который может доставить больше хлопот, чем вообще возможно, мне совсем не хочется. Чон удивленно приподнял бровь — подобного наезда в свою сторону он не ожидал. Чимин лишь улыбнулся от вида, как младший пытается сдержать себя от высказываний в его сторону. Правый глаз Чонгука еле заметно дернулся, а губы плотно сжались, не давая вылететь не очень лестным словам в нахального хена. — Предложить тебе что-то не в моей компетенции. Мы на равных правах, и если ты не хочешь налаживать отношения с единственным человеком в этом городе, который сможет тебя вытащить из кровавой битвы, когда сам не будешь в состоянии этого сделать, то я не смею здесь больше задерживаться, — Чимин почти что пропел свою тираду в чужие уши, перегнувшись через стол и чуть не замазав в воздушных сливках накрахмаленный кончик галстука. Большего ему и делать не надо. Парень круто развернулся на стуле, всем видом показывая, что он готов покинуть заведение в сию же минуту, но громкий вздох, втянутый ноздрями сжатый воздух его приостановил. Чимин замер в полуобороте, бросая через плечо взгляд на напряженного Чонгука, что до сих пор решал сложную задачку в голове. В конце концов, парень быстро откинул длинную челку с лица, будто пытаясь привести себя в порядок, и подал старшему крепкую совершенно не детскую ладонь для рукопожатия, чуть не задев при этом свой кофе. — Пак Чимин, как бы там ни было, я буду рад с тобой поработать, — голос Чона не был нервозным или смущенным; Чонгук, как и раньше, был осторожен, внимателен и серьезен в каждом своем слове, что заставило старшего в очередной раз изменить свое мнение о нем. О нет, этот юнец не так прост, как кажется. Чимин легко пожал предложенную ладонь, про себя заметив, что пальцы младшего очень холодные. Боязливая официантка поставила заказ Пака возле него и тут же скрылась внутри кафе, чувствуя и боясь исходящей ауры от этих двоих. Чон вернулся к своему делу, как ни в чем не бывало, позволяя парню напротив насладиться своим горьким эспрессо. — Посвятишь меня? — спросил Чимин, видя интерес к документам и нескрываемую жажду разгадать и выйти победителем. Ему и самому было присуще такое качество, но копаться в бумагах он никогда не любил. — Ну, ничего сложного. Убийства в подворотнях, тела жертв плохо спрятаны. Некоторые сброшены в мусорные баки рядом, некоторые просто прикрыты, — Чон увлеченно повествует о деле, раскладывая перед старшим четыре снимка с разных мест преступлений, — Также тела жертв высушены, но органы не задеты. Чимин отставил в сторону чашку, обращая внимание на одну из фотографий. На заднем фоне висит тусклая вывеска «Blue jeans», что является ничем иным, как названием ночного заведения. Интуиция парня включает сирену, желая обратить его особое внимание на непримечательную вывеску. Чонгук замечает взгляд старшего и озадаченно потирает зачесавшийся из-за солнца нос. — Что думаешь об этом? — Пак откладывает фотографию и устремляет задумчивый взор на редкие облачка, что плавно двигались над ними. Для него мало информации, но он уже знает, куда бы тотчас направился. Но вот куда интересней узнать ход мыслей юного следователя, претендующего на звание мужчины, с виду похожего на подростка. — Рядом с этими переулками есть весьма занимательные ночные клубы. Думаю, нужно искать там, — Чонгук сложил листы в папку, очистив стол и тут же спрятал все в рюкзак. Он словил удовлетворенную улыбку старшего, и, как бы сам того не хотел отрицать, ему это польстило. Минуту они сидели в тишине: Чон думал над тем, чем же заняты мысли его напарника, а Чимин размышлял, откуда взялся такой парнишка. — Может, тебе есть что добавить, Чимин? — Пойти тут средь бела дня — глупость. А вот под покровом ночи можно провести целую операцию с распределенными ролями и прочим, — парень расслабленно вернул очки на законное место, жмурясь от солнца. Он был крайне доволен своей идеей и в целом результатом их разговора, а вот Чонгук выглядел возмущенным, будто его напарник с многолетним стажем сказал только что какой-то несуразный бред. — Но как ты себе это представляешь? Там будет целая туча народу, и здесь около трех разных заведений. Найти одного среди сотни разгоряченных и пьяных тел — вот это глупость. — Ты не взял во внимание особенность питания этого гуля. Этот — кровосос, а они, мой дорогой выпускник Академии, терпеть не могут лишние добавки в крови. Из этого следует, что наш гуль околачивается возле барной стойки или где-то у входа, ища человека, не успевшего еще пригубить, а когда находит… — Чимин говорит сладким голосом, будто рассказывает нерадивому студенту легенду. Он поднимает ладони и хлопает прямо перед носом младшего. — Хлоп. Мышка в ловушке. Чонгук, невпечатленный красочным рассказом со звуковыми эффектами, лишь хмыкает. Про себя подмечая, что он зачастую упускает слишком много деталей. — Мы поймаем его на живца. Если понадобится, то проведем не одну ночь в таких заведениях. А как ты хотел? Думал, что гули сами тебе в ручки придут? — Чимин заметно веселится, смотря на озадаченное выражение младшего. Тот, оказывается, может быть милым. Чонгук попытался скрыть легкое замешательство, отвернувшись от Пака в поисках официантки, старший всего-то хотел его раздразнить, что невероятно злило и выводило из себя. Сложно признать, но у него это получилось. — Почему клубы, не мог найти аудиторию с более чистой кровью? — спросил младший, пока ждал официантку, ведь этот вопрос был вполне логичным, исходя из имеющихся данных. Чимин проследил за тем, как Чон достает хрустящие купюры из бумажника и кладет поверх принесенного счета. После сделанного Чонгук покосился на Пака, а тот лишь еще ярче улыбнулся, разрешая донсэну заплатить за себя. — Понимаешь, здесь нельзя быть уверенным, но, видимо, наш гуль имеет специфические вкусы. Мальчишка напротив смотрел прямо, не выражая никаких эмоций, пока смысл добирался к нему извилистыми дорожками, а потом интересное название клуба всплыло в памяти, и все тотчас стало на свои места. — Так у нас редкий экземпляр, — подытожил он, уже собираясь схватиться за лямку рюкзака, чтобы покинуть кафе. Чимин так быстро уходить не собирался, ему понравилось место, да и не все дела они еще решили. Чонгук замедлился, видя, что старший продолжает внимательно на него смотреть и загадочно улыбаться. Не говоря больше ни слова, Чимин потянулся, словно расслабленная кошка на солнце, и кивком обратил внимание младшего на стоящий возле себя чехол гитары. На самом деле такой предмет выглядел необычно рядом с Паком, ведь он никогда даже гитару в руках не держал, да и всем своим видом он вызывал высокое чувство присутствия рядом аристократии. Несмотря на всю странность ситуации, Чонгук сразу же все понял, переводя на старшего расслабленную улыбку и недоумение в глазах. Чимин легко определил мысли напарника. «Кто я ему такой, чтобы он так заморачивался? Мы едва знакомы». В голове всплыл собственный туристический чемоданчик в руках Намджуна и собственное недоумение от подобного поступка. Начальник из прошлого произнес короткую, но успокаивающую фразу, которую Чимин с удовольствием повторил, растягивая каждое слово: — Думаю, это тебе подойдет больше, чем унылый кейс. Улыбка на лице младшего стала еще шире, он, не спрашивая разрешения, потянулся к чехлу. Вероятнее всего, тот состоял не из обычного для чехлов материала, а специального, который способен удержать силу гуля, и имел удобную ручку, возле которой был прикреплен замок с собачкой. Чон не мог оторвать взгляда от такого бесподобного куинке, он и представить не мог, что такое возможно. Всем строго-настрого было прописано носить специальные кейсы и серые плащи, из-за чего следователей зачастую называли «Голубями». Вот только Чимин был единственным исключением из правил. — Не беспокойся, это не составило труда. Все-таки мы должны поддерживать имидж самых неординарных напарников, да и если бы ты ходил возле меня с тем безвкусным кейсом, я бы не выдержал такого позора. Не хочу никого осуждать, но конспирация — не конек Управления, — сбивчиво говорил Чимин, поднимаясь из-за стола и поправляя волосы, что и до этого лежали в идеальной укладке. Он чувствовал себя немного неловко и не мог объяснить природу этого не присущего ему ощущения горящей шеи и бегающих глаз. Зацепиться хоть за что-нибудь и оставить позади накатившую неуверенность. Чимин выпрямил спину и вышел из террасы, так и не притронувшись к своему куску десерта. Сзади за ним последовал Чонгук, который был еще явно под впечатлением от своего куинке. — Я тоже всегда думал, что они поступают невероятно глупо, наряжая всех одинаково, — начал младший, возбужденный фантазиями о будущих битвах и победах, — и как мы будем теперь называться? — Что ты имеешь в виду? — непонимающе спросил Чимин, уже придя в себя. Неловкое смущение растворилось в воздухе милого заведения и осталось за их столиком парить над пустыми чашками и остывшими пирогами. — Ну, знаешь, у всех супергероев есть что-то типа опасной клички, — Пак заметил, как младший усиленно почесал затылок, будто уже жалел о произнесенном, а Чимин, в свою очередь, еще раз утвердился в своих мыслях. Такой мальчишка. — Опытный турист и неопытный школьник, — предложил старший, засунув руки в карманы штанов, перед этим поправив галстук. Он решил поддержать разговор и позволил Чонгуку догнать себя, незаметно замедлив шаг. — Смертоносный лис и музыкант-убийца, — выставил свой вариант Чонгук, отчего Пак аж присвистнул. Смена настроения весьма объяснима, и сейчас Чимин наслаждался тем, каким непосредственным подростком иногда позволял себе быть его напарник. — Почему я лис? — Не знаю. Первое в голову пришло, тем более, у тебя куинке такое золотое. Они шли нога в ногу по улочкам, углубляясь в город, молча слушая звуки жизни, что еще здесь, еще есть, несмотря на кровожадных врагов и опасность. Она смеется в лице четырехлетнего ребенка, кушающего мороженое, идя за руку с мамой с противоположной стороны, она говорит с нами голосами прохожих, сигналами машин и звуками музыки из окна танцевального зала, она остается, пока есть надежда и лучик на спасение, который прячется в каждом из нас, чтобы однажды засветить для кого-то другого. Чимин смотрит на Чонгука, и тот улыбается солнцу. Свет падает на их лица. Свет солнца, свет надежды, свет Чонгука обогревает Пака со всех сторон, и он недоумевает — почему, зачем, за что.
