Пусанский Гуль

      Они договариваются начать действовать как можно скорее. Так как жертвы появлялись раз в месяц, то сроки и так поджимали. Методом исключения Чимин сразу же понял тактику гуля и выбрал заведение, в которое они наведаются в первую очередь. Если не свезет, то за ночь обойдут и остальные. Единственное, о чем Пак и слышать не хотел, так это о дурацкой идее младшего разделиться. Он отмахивался от нее, как от назойливой мухи, пока Чонгук окончательно его не вывел из себя за время дороги от кафе до метро. Они распрощались, так ничего и не решив. Уже в своей однокомнатной квартире, что Чимин снимал на окраине Пусана, доставая из холодильника несвежую еду, желая подкрепиться перед опасным делом, парень подумал о том, что вариант, предложенный Чонгуком, не такой уж и дурацкий. Сделав звонок Намджуну, Пак открыл ноутбук, которым пользовался в крайних случаях, и без проблем получил в рабочей базе доступ к данным. После полутора часов нестерпимого пережевывания жесткого сырого мяса, от которого тянуло блевать, и изучения всех деталей, Чимин сделал вывод, что действовать нужно более слаженно и быстро. Отставив в сторону пустую окровавленную тарелку и вытерев рот белой салфеткой, что до этого спокойно лежала на коленях, он отправил длинное сообщение на новый номер, в котором оповестил о действиях, времени и попросил Чонгука приодеться. Было очевидно, что этот гуль любит хороших смазливых мальчиков, что не прочь развлечься.       Пораскинув мозгами, Чимин решил, что удачным решением будет отправить Чона в самое безопасное из этих трех мест, а самому проверить наиболее горячую точку; если же им обоим не попадется хищник, то они встретятся в «Blue jeans» — последнем клубе, который навещал гуль. Еще час парень сидел за столом, прислушиваясь к внутреннему голосу и болезненным спазмам в желудке. Этот зажравшийся Сихен вызывает у него расстройство. «Даже для еды гуля непригоден», — с отвращением думает Чимин, отмывая посуду от крови и промакивая тарелки бумажными полотенцами. Тяжело вздохнув, парень плетется в комнату, закрывает рабочую базу, оставляя горящий монитор с белой картинкой пустоты на главном экране единственным светом в квартире. Тот добросовестно освещает противоположную стену, на которой приклеены прямо к грязным обоям фотографии с разными лицами людей, что беззаботно улыбались, куда-то спешили или же садились в шикарный автомобиль. Всех их соединяли нити трех цветов, что несли различные значения и обозначили родственные, деловые связи или же вражеский настрой. Множество наклеек, стикеров, исписанных листов приклеены под каждой фотографией лично Чимином. Только недавно под фотографией Сихена появились новые имена, что были очередной зацепкой в деле чиминовой жизни. Парень внимательно посмотрел на фотографии, с которых на него в ответ глядели чиновники, дилеры, наркоторговцы, мелкие сошки и известные личности, они смотрели живыми взглядами, не зная еще, что конец им всем положит один и тот же гуль. Чимин проводил пальцами по нитям, вспоминая, с чего все началось и как нарастал этот разноцветный комок, что занял уже всю стену. Иногда нитей было так много, что они спутывались, но Пак упорно продолжал водить кончиками пальцев от одной фотографии к другой, вспоминая, какими были те мелкие и жадные люди на вкус.       Ему до сих пор кажется, что чернота их сердец, злоба и ненависть, которыми пропитались их мрачные души, испоганили тело, что всегда можно было описать одним и тем же словом, в независимости от свежести и части — гнилье. Поэтому нельзя сказать, что Чимин питался хорошо. Он зачастую подавлял инстинкты, ненавидя присущую своему виду животность, и знал, что если сделает вывод, что опасен для ни в чем неповинных людей, то тут же покончит со своей такой же гнилой и вонючей жизнью.       Чимин задумчиво прошелся от одного угла комнаты к другому, его взгляд постоянно возвращался к пустой карточке, висевшей ровно по середине запутанной схемы, на ней давным-давно он нарисовал черным маркером знак вопроса в надежде, что совсем скоро это место займет фотография человека, ради которого существовал Пак Чимин. Парень долго оттягивал некую процедуру, что была неизбежна после каждого его возмездия. Он медленно прокрутил между пальцами маркер так, как сотни раз до этого холодное оружие, рассматривая глянцевую карточку с лицом Сихена, что шел по улице к своему джипу в сопровождении охраны. Мужчина оглядывался по сторонам, будто боясь, что кто-то заметит, с какой бережностью он несет кейс впереди себя. Очередное подтверждение мелочности, что присуща человеческому роду. Чимин знал, что в чемодане ничто иное, как деньги, которые Сихен получил за новую партию наркотиков, благополучно вывезенную из Пусана в неизвестном направлении. Пока правительство борется с, как им кажется, самой главной опасностью, гулями, криминал процветает. Парень откинул колпачок перманентного маркера и быстрым взмахом перечеркнул сфотографированного Дон Сихена. Для него эта фигура лишь еще одна на пути к достижению цели. Чимин пододвинул к схеме кресло — единственный предмет мебели, кроме кровати, и с большой кружкой крепкого кофе уселся перед нераскрытым делом, что разгадать было под силу лишь ему. Его ждала бессонная ночь, но это не тревожило парня, что бывал и в ситуациях похуже. Сейчас он был относительно сыт, здоров, с теплым кровом и одеждой по вкусу. Как бельмо на глазу в привычный ритм ворвался Чонгук, и Пак только представлять мог, какого размера могут возникнуть проблемы, сейчас он не хотел забивать этим мысли, разрешая всему случиться так, как должно быть по прихоти судьбы. Почему-то мысли о младшем напарнике выводили его из колеи. Задвинув их подальше, Чимин вернулся к созерцанию дела жизни, отчетливо понимая, что, когда кончится оно — кончится и его жизнь, что неизбежно. Интуиция, которая не подводила ни разу, подсказывала гулю, что конец уже совсем близко.       Осталось сложить все вместе и сжечь созданную картину, закрываясь с ней в одной комнате.       Утро выдалось сонным. Хороший кофе помогал, но не избавлял от желания подремать перед кружкой. Попытавшись смыть надоедливый сон в слив вместе с запахом пота, Чимин весь мокрый и нагой вышел из душевой кабины, разрешая каплям воды стекать на плитку под ногами. У него был прекрасный план отоспаться днем, как раз перед ночью в клубе, но уже минут десять кто-то беспрестанно разрывает его телефон, заставив перед этим абы как смыть шампунь с головы, который сейчас, между прочим, щиплет и без того уставшие глаза. Раздраженный и вялый парень плетется в комнату, чтобы выключить устройство, швырнуть обратно в кресло и уронить свое бренное тело на твердую кровать. Что-то заставляет его приоткрыть один глаз и хотя бы посмотреть, что за наглый контакт тревожит его в шесть часов утра. К удивлению, номер не определился, а сон как рукой сняло. Чимин почувствовал крайнюю опасность, исходящую от телефонной трубки. Чутье гуля забилось от страха в угол, желая сбежать, бросив хозяина на произвол судьбы, но сильная рука непоколебимого и сложного нрава схватила чутье за шиворот и вытащила на свет, заставляя навострить уши. Как бы ни хотелось последовать первоначальному плану и завалиться спать, парень четко ощущал, что трубку стоит все-таки взять.       — Слушаю, — спокойно произнес Пак в телефон, придавая голосу твердости и уверенности, будто у него нет мыла в глазах, желания зевнуть шире и мурашек, бегающих по голому телу.       Пару секунд после следует тишина, и юный гуль уже думает, что абонент выключился или же ошибся номером. Чимин проверяет экран, удостоверившись в том, что разговор все же идет, и снова прикладывает телефон к уху. Ему кажется, что он слышит тяжелый вздох на том конце, потом еще раз уже четче.       — Говорите, — уже строже говорит Чимин, задумываясь над возможностью баловства. Если это несносные ребята из его подъезда решили подшутить над угрюмым соседом, то вот Паку ни разу не смешно.       Приказа, ведь именно таким тоном повелевает Чимин, не слушаются, и парень уже на девяносто процентов готов повесить трубку и пойти разговаривать с шумными мальчишками, что постоянно разрисовывают серые стены подъезда, о возможных методах воспитания со стороны следователя, у которого имеется куинке. Но до этого не доходит. Как только Пак глубоко вдыхает, чтобы произнести тираду о невоспитанности абонента и бессмысленности столь раннего звонка, слышится тихий смешок, похожий на скрип дверцы.       — Здравствуй, — зловеще шепчет незнакомый голос, продолжая тихо посмеиваться. — Мои люди передают тебе «привет» с того света.       Звонок обрывается. Чимин с ужасом смотрит на экран мобильного, а после медленно поворачивается к стене, с которой на него уставились глаза мертвых фотографий. Сейчас он чувствовал, как эти чужие взгляды медленно пожирают его, смеясь тем тошнотворным голосом, что ввел парня в оцепенение. Он позволил себе испугаться на маленькую долю секунды, но, быстро придя в себя, тут же подбежал к окну. В большинстве случаев угрозы поступают в то время, когда предполагаемый преступник находится как можно ближе к своей жертве. Чимин как никто другой понимает ход мыслей человека, планирующего свою месть. На улице было серо и ни души, слабый ветер, да и тот еле показывал свое присутствие. Чимин плотно закрыл шторы, накинул на плечи банный халат, что ожидал его преданно все время на спинке стула, и начал возбужденно бегать по квартире. Мимолетный страх оказался ничем иным, как радостью и восторгом маленького ребенка, что боится уронить только что подаренную конфетку.       Чимин безумно улыбался такому джекпоту, принимая его с распростертыми объятиями. Угроза на него подействовала наилучшим образом, вызвав самое настоящее счастье. Суматошные мысли немного угомонились, когда Пак все же присел в кресло, уставившись на карточку с нарисованным знаком вопроса. Ох, его ищут, его пытаются убить или же навредить всеми возможными способами — подействовать через работу, друзей, родных, слабости, которых, кроме первого, у него нет, ему уделяют столько внимания. Это так мило. Чимин радостно улыбается карточке — он наконец-то заполнит пробел последней фотографией и сможет захлопнуть книжку под названием «Пак Чимин» в обшарпанном переплете и без скорби бросить в пламя. Стоит лишь подождать, пока неизвестный начнет действовать, выявит себя, а после ловушка закроется, и смельчак, звонивший в шесть утра, пытаясь до смерти напугать, окажется с носом. Чимина не обманешь, ведь он самый лучший в этой области.       Часы отбивали удар за ударом, а Чимин так и не смог уснуть, уже предвкушая сладость долгожданной мести.

***

      Чонгук перед ним был обворожительным. Когда Чимин попросил его принарядиться для операции, тот понял все слишком буквально. Темные обтягивающие джинсы, черная полупрозрачная футболка (увидев темные ореолы сосков, старший еле скрыл жадный огонек в глазах), намазанные вишневым (о да, Чимин прекрасно чувствует этот запах) блеском губы и небрежная прическа будоражили сознание любого прохожего, несмотря на возраст или стать. Паку оставалось лишь самому не уподобиться жалким похотливым людишкам и постараться скрыть наслаждение от подобного зрелища. Вряд ли он когда-то снова увидит своего напарника вот в таком прикиде, а издеваться сможет до конца дней своих. Чонгук же держался ровно, обычно, словно одет непримечательно и вообще ничего такого не видит в своем наряде. Он лишь однажды чуток покраснел, когда только увидел Чимина, выходящего из метро, но тут же взял себя в руки. Конечно же, от старшего это не ускользнуло, как и взгляд из-под челки, которым Чон буквально лапал нарядившегося под стать младшему Чимина. Пак выбрал более скромную блузку, но вот широкий темный бархатный чокер это быстро исправил, делая образ куда более развратным. Чимин лишь склонил голову набок, разрешая напарнику вдоволь насладиться зрелищем. Когда они оба кое-как привыкли, хотя привыкал все же по большей мере Чонгук, который почему-то никак не хотел смотреть старшему в глаза, парни тут же двинулись вдоль улицы. Им предстояло вскоре разойтись в разные стороны, так как Чимин все же решил обойти все три клуба за ночь. Чона беспокоил их план, хоть он эту идею и выдвинул, сейчас ему казалось непростительным оставить напарника в подобном виде одного.       — Не оставайся там дольше получаса. Желающих с тобой познакомиться будет много, уж поверь. Гуль же сразу спросит про то, что ты пил, захочет остаться наедине. Как только кто-то подозрительный покажется в поле зрения, нажимаешь быстрый набор, и я мчусь к тебе, — Чимин говорил, будто успокаивая, и, скорее всего, не Чонгука. Ему было неспокойно от того, что на первой их полноценной операции приходится разделяться. Если с неопытным Чоном что-то случится, то Чимин примет это на свой счет. Все-таки безопасность напарника — как своя собственная.       — Вас понял, сэр, — чрезмерно серьезно ответил Чонгук, заставая старшего остановиться и прописать ему смачный подзатыльник. Чон удивленно ойкнул, застигнутый врасплох, но тут же его глаза сложились в полумесяцы, улыбаясь рассерженному напарнику. Этот мальчишка! Вот точно нарвется на стаю гулей, и поминай как звали.       Чимин скептически приподнял бровь, складывая руки на груди. Сейчас он выдаст кое-что очень банальное и почувствует себя старым по сравнению с вот такой необузданной юностью.       — Это все серьезно, Чонгук. Если что, я буду перед руководством отдуваться, — он начинает слишком пылко, но быстро сдувается, как надутый шарик, и остается только хмурить брови и сжимать из-за нервов в линию губы.       Взгляд Чонгука заметно смягчается, он хочет подойти ближе, но не решается, поэтому и остается стоять на расстоянии вытянутой руки, ментально обнимая старшего. А это Чимин чувствует.       — Не переживай за меня, — ошарашивает Пака Чонгук, тут же подмигивая. — Лучше себя береги, в таком наряде тебя украдут сразу же. Как я искать тебя-то буду?       Отдав салют, Чонгук разворачивается и быстро шагает прочь, отдаляясь от Чимина, что, кажется, язык проглотил. Они и так долго стояли на месте, привлекая лишнее внимание, но Пак решил, что этого недостаточно, поэтому громко и безрассудно выпалил:       — Я не пальцем деланный!       Чонгук остановился на пять секунд (Чимин для чего-то считал, наверное, для себя), но не повернулся, ничего не крикнул в ответ, а просто скрылся за поворотом в направлении к самому безопасному из трех голубых клубов города. Пак же последовал его примеру и двинулся в противоположную сторону, надеясь, что гуль именно там.       А еще, в то, что в те несчастные пять секунд на лице Чонгука играла улыбка, не зная почему, хочется верить.       Клуб встретил Чимина неоновым светом мельтешащих прожекторов, громкой музыкой, бьющей по барабанным перепонкам, и пьяными телами, что возбужденно терлись друг о друга на танцполе. Стараясь никого не задеть, он сел на видное место у бара и достаточно громко заказал себе стакан воды. Правда, его голос тут же утонул в новом треке, который публика восприняла волной крика. У парня уже начинала болеть голова. Кажется, он и правда старик. Наметанным глазом он осмотрел зал со своего ракурса и, не завидев пока еще предполагаемого гуля, позволил себе на минутку расслабиться и подумать о том, насколько надежно он спрятал куинке. Без оружия он чувствовал себя незащищенным, но проносить сюда свой туристический чемоданчик слишком рискованно. Если говорить более точно, то незащищенным он был только как следователь, а вот как гуль имел самое настоящее кагуне, которым, к сожалению, лучше не пользоваться во время операции. Так что на смену привычному оружию пришло человеческое, холодное. Еще ночью он подготовил где-то два десятка мелких кинжалов, что удобно крепились ко внутренней стороне его высоких ботинок и широкого ремня на талии. За годы тренировок Чимин научился так мастерски двигаться, что никому другому и в голову не придет, что парень оснащен оружием с ног до головы. Кинжалы не навредили его телу, даже если бы воткнулись в него под прямым углом: как и у любого другого гуля, у Чимина был высокий уровень регенерации и непробиваемая кожа. В этот раз парень решил позаимствовать технику Чонгука, которую тот применил при их первой встрече. Слабое место гуля — это глаза, поэтому запасным вариантом были кинжалы, хотя они скорее играли роль отвлекающего маневра, пока Чимин не доберется до куинке. Рассчитывать на пару остреньких лезвий не приходится. Перед Чимином ставят стакан воды, и он вальяжным жестом подносит его к губам, рыская глазами по помещению. Желающих помешать ему выпить содержимое нет, поэтому Чимин безразлично отпивает глоток воды и начинает отсчет пятнадцати минут в голове. Когда счетчик начнет пиликать, он обойдет все помещение, и если никого подозрительного не заметит, а нюх на гулей у него что надо, то отправится навстречу Чонгуку. Музыка начинает вызывать головную боль, а Чимин начинает мысленно проклинать всех тупорылых гулей, что считают милым придумывать изощренные фишки, и свою работу, которая не бережет их совсем. Когда проходит десять минут, парень устает уже отшивать слишком пьяных пахнущих кровью людей, хочет послать к черту всю операцию и рвануть к младшему прямо сейчас. Ему на душе неспокойно. Будто в подтверждение зазвонил телефон, заставляя Пака подпрыгнуть от неожиданности на стуле. «Мелкая обуза» позвонила как-то слишком быстро, хотя Чимин не сомневался, что на такого мальчика рыбка клюнет, но все же. Сердце забилось быстрее. Либо Чонгук вышел на гуля, либо у него серьезные проблемы. В других случаях они договорились обойтись без связи. Пак быстро соскочил со стула, запихивая мобильник обратно в задний карман и уже собираясь направиться к выходу. В голове, как заевшая пластинка, — Чонгук-Чонгук-Чонгук, и, казалось бы, с чего это так переживать за чужого человека? Вот только все тело свело от желания броситься на другой конец города и спасти напарника, потому что Чимин знает — он там нужен.       Его порывы останавливает появление незнакомой руки на своем плече. Та буквально впилась в тонкую блузку, оставляя парня на месте, все так же далеко от выхода. Чимин проглотил свою ярость и тотчас повернулся к незваному собеседнику, чтобы вежливо попросить его отпустить и разрешить удалиться.       На него смотрели узкие хитрые глаза из-под покрашенной в темно-бордовый цвет челки, они хотели сожрать его, но пока что всего лишь осторожно нащупывали почву. Парень приподнял уголки губ, и его улыбка стала Чимину такой ненавистной, что ему на секунду показалось, что со рта незнакомца капает густая и темная, прямо как его волосы, кровь.       — Уже уходишь, малыш?       После произнесенной прямо на ухо фразы, для чего парень наклонился к Чимину очень близко, он наглым образом прикусил его мочку уха, играясь с сережкой языком. Чимин тут же захотел взвыть от сильнейшего желания убить. А внутри него произошел небольшой коллапс — где-то там ждущий его помощи Чонгук. Возможно, напуганный, возможно, ранен, а может, и без всяких «возможно», но перед носом прямо сейчас его держит за плечи и шепчет что-то неразборчиво на ухо настоящий, кровожадный и сорвавшийся с невидимой цепи из-за голода гуль. Задача Чимина, как следователя, найти и уничтожить, задача Чимина, как человека, которым он никогда не являлся, убить и выжить, но в то мгновение Пак Чимин не был ни человеком, ни следователем, ни даже гулем. Он оказался безвольным существом, что, видя опасность в нескольких сантиметрах, думал о мальчике в полупрозрачной черной футболке, о его безопасности и о своем спрятанном куинке. Чимин всем нутром хотел бросить гуля, которого потом бы не сыскал, и ринуться к Чонгуку по пустынным улицам с куинке и переполненным тревогой сердцем. Но Чимин остается, игнорирует щемящее чувство ненависти к самому себе и ласково улыбается гулю, что видит в нем ужин, не более.       — Ради тебя готов остаться, — сладким голоском поет он в уши парню, пока подсознание все еще прокручивает старую, заезженную, но, кажется, самую популярную на сегодняшнюю ночь пластинку.       Чонгук-Чонгук-Чонгук.

***

      Только дураки могли откинуть возможность того, что голубой кровосос, как мысленно называл Чимин гуля, что был у них на повестке дня, не мог обзавестись союзниками или вообще быть частью серьезной банды. Делая вид, что он поддается чарам соблазнения, Пак, упираясь спиной в грудь гуля, который так и норовил поцеловать в шею, каждую секунду корил себя за оплошность, которой до этого за ним не наблюдалось. В конечном итоге он пришел к выводу, что командная работа — это не его, а Чонгук запудрил ему мозги, отчего Чимин упустил важную деталь и вот так, сломя голову, полез на рожон. Сейчас в голове следователя складывалось пару вариантов, к которым он уже успел высчитать примерную вероятность:       Вариант А. Гули, что попались им на пути, ничем не связаны между собой, кроме рода деятельности и места, которое они предпочли для поиска жертвы. — 10% из 100%       Вариант Б. Этих гулей только двое и, по всей видимости, они действуют вместе, таким образом увеличивая объем пищи. — 15% из 100%       Вариант В. Чонгук ошибся или позвонил просто так. Он не встретил гуля. — 5% из 100%       Вариант Г. Их не двое. Следователи напали на целое логово гулей и сейчас висят на волоске от смерти, потому что вот их точно двое. — 70% из 100%       Пак Чимину хотелось прочитать лекцию самому себе, потому что маленькая оплошность теперь могла стоить им жизней. Гуль, увлекшийся красивой добычей, что-то лепетал об удобной комнате на втором этаже, в которой они в полной мере смогут насладиться друг другом. «Ох, вот я тобой наслажусь, не переживай», — подумал следователь, продолжая строить из себя глупого и избалованного мальчика. С виду можно было сказать, что парень расслаблен в объятиях другого, но на самом деле Чимин был напряжен до предела. Он все время ждал, когда гуль учует, что перед ним далеко не человек. Наверное, в его работе это самое опасное, поэтому Пак не подпускал противников к себе близко, а когда они догадывались, то сил, чтобы что-то предпринять, у них не оставалось.       Смущенно прикрыв рот ладонью, Чимин шепнул парню, что ему нужно в уборную, а тот в свою очередь вызвался его проводить. Для того, чтобы заверить, что в этом нет надобности, Чимину пришлось пожертвовать своей шеей, на которой тут же поставили смачный засос. Он еле сдержался, чтобы не схватить гуля за его причиндалы и не оторвать их тут же. Ничего, всему свое время. Пак скрылся за темной дверцей, перед этим указав своему спутнику наверх, делая намек на то, чтобы гуль ждал его в одной из комнат. Когда Чимин наконец-то остался один, перед этим проверив все кабинки, то чуть не продырявил тонкую перегородку своим кулаком. Еще ни одна из его миссий не выводила его настолько сильно, а вот сравнивать у него было с чем.       Этот наглый гуль бесцеремонно нарушал зону комфорта, прикасался к нему, а еще принимал за какую-то шлюху. Чимин пытался отогнать это странное наваждение, в котором задыхалась его аристократичная натура. Он зашел в последнюю кабинку, встал на унитаз, упираясь руками в потолок, и, поддев пальцем одну из панелей, под которыми была пустота, Чимин с легкостью отодвинул ее в сторону. Его чемодан ждал своей участи на том же месте, на котором и оставил его Чимин часами ранее, пробравшись в клуб через черный ход. Отряхнув куинке от несуществующей пыли, парень уже было направился к выходу, вспоминая заученную схему помещений, но прямо перед дверью его что-то остановило, будто откинуло волной назад. Чимин вспомнил о телефоне в заднем кармане узких джинсов. Ему так хотелось позвонить, получить хотя бы самое короткое объяснение, а потом можно идти на войну хоть с целыми отрядами гулей. Пак решил, что если он потратит минуту на звонок, то ничего не случится, но, видимо, кто-то там наверху, если он вообще существует, решил иначе. В дверь что есть сил забарабанили, и Чимину пришлось тут же спрятать телефон обратно и вылететь из прихожей так же быстро, как мыслям о младшем из его головы.       Все внимание вернулось к разгадке задачи. Почему, спросите вы, Пак решил, что вероятность целого отряда гулей, который тщательно планирует захват молоденьких красивых мальчиков, высока? Да хоть потому, что сейчас за ним внимательно наблюдали охранник с противоположного конца зала, бармен и еще пара глаз, которые терялись в массе, но которые он чувствовал затылком.       Будь он чуточку осторожнее, то еще в кафе удосужился бы прочитать дело от корки до корки и заметил бы, что вкусы у гуля достаточно тонкие. Из прошлой жизни, в которой Чимин научился разным премудростям, парень вспомнил, что подобного рода питание практикуется у избалованных гулей, что были чрезмерно богатыми и считали себя выше обычного питания. Они предпочитали прием пищи во время полового акта, полностью осушая жертву. Если все верно, то Чимин попал в логово одного из таких мажоров, которому, кажется, пришелся по вкусу сейчас, пока что, только на вид. Парень наконец-то почувствовал запахи гулей, что сновали в толпе пьяных людей. Теперь он в полной мере понимал, почему клуб — это идеальное место. Вот только одно не складывалось в голове Чимина: раз все так тщательно распланировано, то почему они облажались с трупами, оставив их рядом в подворотнях?       Пробравшись на второй этаж, Чимин заметил, как в его сторону направляется два охранника-амбала, ну да, чемодан в его руках выглядит подозрительно. Парень ускорился, заглядывая в комнаты с приглушенным светом в поисках своего ненаглядного. Несколько раз ворвавшись в уже занятые помещения, Паку приходилось прикрывать глаза и только надеяться, что увиденное не будет сниться ему в кошмарах. Охрана была близко, когда Чимин открыл очередные двери и наконец-то нашел того, кого искал. Гуль развалился на бордовом диване, потягивая из бокала бордовый напиток. Быть гулем не обязательно, чтобы понять, что это кровь. Пак еле сдержал голод, пытающийся им завладеть. Парень, что чувствовал себя как никогда свободно, отставил напиток в сторону на изящный стеклянный столик и взмахом руки приказал охране, что появилась за спиной Чимина, убраться подальше. Та испарилась быстрее, чем Пак успел закрыть двери на замок.       — Что, малыш, удивлен? — в голосе гуля играли превосходство и мощь, будто участь Чимина давно предрешена, отчего Пак понял, что играть комедию уже нет смысла. Он позволил ненависти выплыть наружу, и она тут же отразилась в его взгляде, ухмылке, развернутых назад плечах. — Думал, я не замечу, что ты гуль? — парень поднялся со своего места, начиная медленно подбираться к своей жертве. — Знаешь, так даже интереснее. Уверен, ты вкусный, а вот позабавиться мне с тобой ой как хочется.       Пиджак гуля отлетел на пол, он начал расстегивать мелкие пуговицы на рукавах рубашки, наклонив голову чуть-чуть вбок и глубоко вдыхая запах Чимина. Пак не позволил себя запугать, оставаясь на месте, он ждал только момента, чтобы напасть. Как же у него руки чешутся убить эту заносчивую язву.       — Но вот еще интереснее, когда возникают такие нюансы, — парень кивнул на чемодан в руке Пака. — Не правда ли забавная ситуация, а, следователь?       Дальнейшие события не предназначены для лиц младше восемнадцати, как и вся эта история. Вот если бы Чимин прочитал — у него бы точно психика нарушилась. Участвовать во всем проще, даже сейчас сцепившись в каком-то непонятном танце с гулем, что мало напоминал борьбу. Пака не пугает то, что может случиться, ему хочется справедливости, всегда хотелось, на самом деле, и если какой-то голодный гуль решит, что может отобрать жизнь у невинного, то Чимин отомстит, убьет и пойдет дальше. Гуль пытается его облапать и обездвижить одновременно, а ему смешно, и он не скрывает это. Его куинке отлетел в противоположный угол тусклой комнаты, поэтому Чимин отбивался врукопашную, одновременно защищая свои филейные части и нападая на гуля. В голове пронеслось — скольких он убил, изнасиловал, поставил на колени и выпил до дна? Это придало ему еще большей ярости. На мгновение ему показалось, что он может уделать наглеца, потому что рука дотянулась до ножей, но гуль блокировал выпад. Он был хорош в ближнем бою, а еще, кажется, очарован сумасшедшим Чимином, что звонким смехом нападал, пока в его глазах плескалась ярость и желание вытянуть клещами жизнь из чудовища напротив. Одно неверное движение, и Чимин оказался прижатым к полу накаченной тушей гуля, который бережно убирал с перекошенного лица мокрые пряди и игнорировал то, с какой силой над ним смеялись, даже будучи безоружным.       — Ох, я, кажется, начинаю влюбляться, малыш.       Чимин желал удушить мерзавца голыми руками, но ему представилась лучшая возможность. Гуль сместился, чтобы наконец-то впиться зубами в открытую шею, перед этим содрав манящий чокер, и Пак, увидев прекрасную возможность зарядить парню по его достоинству, тут же ею воспользовался, со всей силы заезжая коленом в чужой пах. О да, эта боль была такой же реальной и адской, как и для людей.       Пока извращенец валялся в позе эмбриона на полу, Чимин быстро добрался до чемоданчика и тут же активировал куинке.       — Какая ты цаца. Ну что же, будем играть грязно, — кажется, гуль был весьма разговорчив, или ему на самом деле понравился Чимин, потому что ответов от него он не ждал, будто озвучивал мысли вслух.       Чимин стер ладонью капающую на глаз кровь — ему разбили бровь, а он заметил это уже тогда, когда рана затянулась. Он напал первым так, как любит это делать — неожиданно, страстно и мощно, словно бой последний, а противник, какой бы он ни был, всегда равный. Гуль не заставил себя ждать. Его кагуне не было завораживающим и тут же выдало весьма невысокий ранг гуля. Вместо правой руки, от плеча, в виде покрытого японским орнаментом кинжала (да, наш извращенец не из местных). Чимин знал, что у такого вида кагуне есть много преимуществ, но недостатков тоже не отнимать. Как и думалось, гуль постоянно пытался подобраться ближе в то время, как Чимин мог сражаться и на безопасном для себя расстоянии. Он прыгнул с дивана на противника, но тот удачно ушел в сторону и задел Чимина острием. Парень даже за бок не схватился, чтобы проверить величину раны. Единственное, чему его научил отец, — нельзя показывать свою слабость кому бы то ни было. Вспомнив нерадивого родственника, Чимин засмеялся громче, нападая снова. Он чувствовал, как кровь кипит, как разжижает стенки сосудов и заполняет без остатка. Его атаки стали агрессивнее, выпады — неожиданнее. Следователь и не заметил, как во всем этом грациозном танце с лентами его глаза изменили цвет. Гуль улыбнулся довольно, что-то там бормоча о красоте и величии. Чимин не слушал. В ушах шум кипящей жидкости, только чудом он вовремя повернулся и отразил атаку одного из охранников богатенького извращенца. Те, видимо, выломали дверь, а Пак даже не заметил. Трое против одного. Даже капли страха не родилось и не растворило кипяток, он лишь шире улыбнулся и поманил пальчиком одного громилу. Пока Чимин был увлечен не особо интересными охранниками, главный гуль стоял в стороне и с блаженной улыбкой наблюдал за зрелищем, будто ловил оргазм. Расправившись с двумя противниками слишком быстро, Чимин даже расстроился, прикусив нижнюю губу, но тут же переключился на только прибывшую партию новой охраны.       Давно его так не занимал бой, наверное, еще со времен двухгодичной давности, когда они с Намджуном наравне участвовали в массовой зачистке. Трупы падали, некоторые даже не успевали уследить за быстрым следователем, а он уже рубал их своим куинке на части. Человек не умеет так двигаться, недоумевали они, но дальнейшие рассуждения оставались навеки незаконченными. Пак Чимин слушал музыку своего оружия, парящего то тут, то там, и иногда даже позволял себе довольно зажмуриться, отбиваясь вслепую. Под все это двое из охраны вывели красноволосого гуля, что все еще с восхищением следил за своей жертвой. Когда в комнате, залитой красным, из живых остался лишь Чимин, шум наконец-то прекратился, а дальше последовала тишина, непривычная для ночных заведений. Осторожно парень вышел в коридор, басы музыки не отбивались от стен, в зале никого не было, как и во всем здании, предположил Пак. Они либо с позором сбежали, что маловероятно, для гуля всегда есть один вариант — это уничтожать Голубей, а уж от одного они бы не сбежали, либо придумали невероятно захватывающую охоту на него. По пути к черному ходу Чимин встретил еще пару гулей из прислуги того красноволосого извращенца, которых он без проблем убрал. Отдышавшись, Чимин тоже не железный, парень покинул ночной клуб, выбравшись прямо в объятия ночного воздуха одного из закоулков, что были очень похожими на место для удачного убийства. Пак стер с лица чужую кровь, которая брызгами украсила не только его кожу, но и блузку. Что же, ему всегда она не нравилась.       К его удивлению, нападения не последовало, хотя он так ждал. Серьезно, уже с ума сходит от того, как ему хочется придушить наглеца, что его бесцеремонно лапал. Вопреки своим предположениям, Чимин увидел двух мертвых охранников и стоящего рядом с ними выше упомянутого наглеца. Тот, видимо, был более спятившим, чем Пак предполагал, раз убил своих людей (в переносном смысле), что пытались его вывести живым, и теперь с желанием голода сверлили взглядом шейку Чимина.       Да он не сумасшедший, он безумец. От этого следователь расплылся в улыбке еще больше.       Без слов гуль начал атаковать. Парень, который уже достаточно выучил его стиль, без проблем влился в хаотичный бой и не уступал ни миллиметра. Он даже на секунду удивился, как силен оказался гуль, но тут же увидел брешь в защите и удачно воспользовался этим, вгоняя куинке в правое плечо. Все, теперь он у него на крючке. Чимин с предвкушением принялся проникать в горячее тело глубже, но тут случилось неожиданное. У гуля вместо крика вырвался злорадный смех, а со спины выросло еще одно кагуне, похожее на жало скорпиона. Чимин, приклеенный к телу гуля стальной хваткой и своим оружием, не имел ни малейших шансов увернуться. Мощное жало пронзило его грудь чуть ниже и подняло над его хозяином. Паку оставалось висеть безвольной куклой в воздухе и выносить громкий смех, что разносился ветром по всем окрестностям. Выбившийся из сил, он наблюдал за восхищением, с которым на него смотрели, и нестерпимым желанием попробовать, выпить бокальчик красного или же испить прямо с пухлых губ. Несмотря на навалившуюся усталость и мучительную боль, Чимин, скрипя зубами, заставил себя направить оружие прямо в лицо твари. Красноволосый в ужасе закричал, когда куинке поразило его глаза в обычной Чимину манере. Правда на гулях он практиковал подобное впервые. От сильной боли и лишения зрения гуль откинул следователя в сторону стены, о которую тот сильно ударился. Все тело Чимина затекло, регенерация не справлялась с раной достаточно быстро. Он попробовал подняться, но тело затряслось и тут же снова опустилось на колени. Сзади слышались крики и приближающееся шаги, сейчас был хороший шанс напасть на противника, но у Пака не осталось сил. Он еле дышал, прикрывая руками открытую рану в груди, из которой быстро выходила кровь. Сил даже развернуться не было, хотя убить до сих пор нестерпимо сильно хотелось.       Извращенец напал сзади, пытаясь зацепиться когтями за незащищенный участок шеи. Чимин, как бы сильно ни хотел его переловить, не сумел бы это сделать в любом случае. Он успел повернуть голову, как уже видел в опасной близости залитые черно-красным бешеные глаза. Животный голод, что не был ему самому чужд, сейчас вогнал его в ступор. Он так близко, что, кажется, можно почувствовать его жадное дыхание на коже. Пара мгновений, и тот, кто так отчаянно храбрился перед Чонгуком и всем видом показывал, что готов его защитить, станет лужей из кровавого месива на грязном асфальте.       Чимин не успевает ни о чем толком подумать, зато успевает попрощаться со своей непонятной даже себе жизнью, запутанной и погрязшей в самом настоящем дерьме. Когда из тебя хлещет кровь, слабость отбирает рассудок, а смысл кажется самым бессмысленным, сдаться готов кто угодно.       Но вдруг хватка гуля слабеет, а после вовсе пропадает.       Его буквально вырывают из лап тощей смерти цепкими клешнями.       Где-то далеко слышится крик Чонгука. Неужели?       Чимин замечает его новое куинке в свете жаркого солнца и как мастерски парнишка взмывает им, рассекая воздух и заставляя его стонать от боли. В то время как Пак разворачивается, чтобы видеть картину происходящего полностью, Чонгук, до этого летящий в каком-то безумном прыжке, приземляется на дрожащие ноги, тяжело дыша. Его куинке прячется в чехол гитары, а та, в свою очередь, валится на землю. Чонгук находит в себе силы поднять глаза, чтобы проверить, все ли хорошо у его напарника. Чимин ловит легкую улыбку, перепачканную кровью, и только сейчас замечает отсеченную голову красноволосого в луже крови между ними.       Его будто ударяют молотом, и все мысли сразу же проясняются, парень не может сдержать удивления в себе, поэтому Чонгук тут же видит приоткрытый рот и широко распахнутые глаза. Чимин подносит запястье к губам, чтобы стереть с верхней, рассеченной об стену, кровь, но так и оставляет руку возле рта. Чон смотрит на него уже без беспокойства, более сдержанно, но еще с явной болью. Кажется, теперь Пак понимает, почему его так долго не подпускали и не принимали.       Конечно, здесь играет свою роль недоверие и осторожность, но, в первую очередь, Чонгук невозможно сильно привязывается к людям, как самый настоящий маленький сирота, и он пытался всеми силами это предотвратить, но этот Пак Чимин…       Чертов мальчишка не знает его и месяц, но уже переживает за него так, как бы даже родная мать не переживала. Чимин злостно смахивает кровь вперемешку с начинающимся дождем, потом и, трудно признать, со слезами, что незаметно исчезают, будто их и не было. Он поднимается наконец-то на ноги, только заметив, что регенерация закончилась и все раны больше не мучают адской болью. Осталась лишь слабость, растворенная в пустоте. Вот из чего состояла его душа. Душа полугуля-полуследователя.       Чонгук смотрит, не видит, но смотрит прямо в нее, в эту самую душу, которой быть не должно. Он больше не кажется ребенком, подростком, надумавшим о себе слишком много, юнцом, как бесчисленное количество раз называл его старший, стараясь уменьшить его значимость, да даже парнем. Чонгук, перепачканный в грязи, с брызгами чужой крови на порванной одежде, тогда впервые предстал перед Чимином взрослым мужчиной.       Пак хрипло смеется, издавая из себя звуки мало похожие на смех, и впервые отводит взгляд, уступая напору, который искрится из его напарника. Чимин подставляет лицо усиливающемуся дождю, желая смыть все прошлое, себя настоящего, содрать кожу и выжечь сердце, хотя бы то, что осталось от него. Но у него и на это нет прав. Ему остается лишь смеяться над собой и оставаться заточенным в собственном теле.       Истерика проходит так же быстро, как и началась. Чимин обнаруживает, что Чонгук теперь рядом, а дождь на них не капает. Младший терпеливо смотрит на него, держа над их головами свой чехол от гитары.       — Это я, вроде, должен был тебя оберегать, — заметил старший, лишаясь последних сил. Давненько он так не уставал: его колени подкашиваются, плечи дрожат, а лицо скривилось в болезненной гримасе. Физические раны зажили, но внутри так сильно тянуло, словно зацепилось рыбацкими крючками и тянуло, тянуло, пыталось вытянуть наружу темную душонку, что пряталась где-то между органами, растекалась по сосудам и жила под кожей. Так и хотелось податься вперед, чтобы она вырвалась и оставила тело. Не в силах выдержать, Чимин уперся в плечо напарника лбом, стуча кончиками пальцев по его груди, отбивая барабанный марш.       — Ничего, раз я, раз ты. Для этого мы и нужны друг другу, — сказал Чонгук совершенно не то, чего ожидал от него трясущийся парень, — ничего, хен.       И Чимин почувствовал себя впервые за много лет беспомощным. В этот раз, правда, не страшно, если только чуть-чуть. Опять же — впервые за множество лет.

***

      Он не помнит, как оказался здесь, в квартире Чонгука на мягком диване с горячей кружкой чая в руках. Младший постоянно вертелся вокруг него всю дорогу до своего дома. Пак был против того, чтобы ждать скорой помощи, он вообще хотел поскорее уйти подальше. Противиться его порыву Чон не стал и тут же, взяв ситуацию в свои руки, отвел напарника к себе домой. Видя состояние Чимина, некий ступор и непонимание ситуации, Чонгуку пришлось самостоятельно очень аккуратно стащить с тела промокшую насквозь кровью одежду, после чего Чимин очнулся. Старший заперся в ванной на целый час, а после вышел в своей привычной манере — голышом, лишь с болтающемся на бедрах полотенцем. Чонгук бросил в него свою одежду и скрылся в ванной. Чимин анализирует последние три часа своей жизни и все равно не понимает, почему он здесь, как Чону удалось его затащить сюда и что это за странное состояние внутри, будто все сейчас не имеет смысла. Чай быстро остывает, Чимин отставляет его в сторону, продолжая сидеть с напряженной спиной, словно боясь упереться в спинку дивана. Он знает, что у младшего будут вопросы, но именно сейчас гуль и следователь не готовы к разговору. Чимину сложно собраться, потому что остался лишь он — маленький плачущий под кроватью мальчишка. Он не может понять, откуда у него подобное чувство, почему он сдает свою оборону так быстро, но все же в этом стоит разобраться позже. Пак сжал всю волю в кулак, подавляя неясное себе желание разрыдаться, как когда-то давным-давно в детстве, и вспоминая, что он взрослый парень, что ведет двойную игру, но не имеет своего места в этом мире. Он может сказать только «спасибо» этому миру за то, что сейчас он способен подобрать себя и слепить нечто, подобное улыбке. Чонгук выходит из душа, тряся мокрой головой. В отличие от старшего, он сразу надел на мокрое тело свежую одежду. Не дожидаясь разрешения, парень уселся рядом, Чонгук молчал. Ах, этот ребенок. Чимин чувствовал кожей ожидающий взгляд, слышал кричащие вопросы и вместе с этим ощущал поддержку. Неужели это и значит напарник. Тяжелая ладонь упала на его плечо, отчего Чимин наконец-то расслабил спину и откинулся на диван всем телом.       — Хен, я думал, ты серьезно ранен, — тихо говорит Чон, прожигая взглядом грудь Чимина. Что ему сказать в ответ? Что он гуль, умеющий исцеляться, или же просто чертовски везучий засранец? Пак устало улыбается, оставляя фразу, повисшую в воздухе между ними, без ответа. — Ты был весь в крови! — не выдерживает Чонгук, повышая голос, и только сейчас до Пака доходит, что за него, видимо, переживали, волновались и спешили ему помочь. Что-то непривычно отозвалось там, где когда-то было сердце. Он не способен на чувства к людям, но этот мальчишка породил в нем ощущение незащищенности.       — Мы были на поле битвы, Чонгук. Там везде была кровь, — Чимин безустанно следит за младшим. Эмоции на его лице сменяют друг друга от злости к нерешимости, Чон мечется, не зная что ему предпринять. Хен перед ним еще никогда не казался настолько открытым и недоступным. Видя это, Пак почему-то радовался, что кому-то не все равно, а еще, желая смотреть на подростка, видел мужчину. Что-то в нем щелкнуло, и вот теперь он наблюдает за Чонгуком без фильтров — сильным, крепким, горячим, решительным, с налетом мальчишества, что обманывает всех вокруг. Все в Чоне говорило Паку, что тот не так прост, разгадать его — оказалась задачкой не из легких. И из-за этого теперь Чимин чувствовал себя рядом с ним уязвимым.       — Что случилось? Почему ты мне звонил? — несмотря на усталость и внезапно поднявшееся чувство голода, Чимин сохранил маску спокойствия, готовый выслушать младшего. Ему было интересно, что же случилось, хоть он и догадывался. А еще если он на секунду останется в тишине, то не сможет игнорировать растущее отторжение себя за то, что он просто-напросто отключил звонок и пошел выполнять свое предназначение — убивать гулей. Сейчас он лишь тонул в ощущении облегчения, что напарник в порядке, он жив и невредим.       — Я тоже нашел гуля, скорее всего именно того, что и оставлял трупы в подворотнях. С ним было легко справиться, он всего лишь жалко копировал махинацию тех, кого нашел ты. Если бы не он, мы бы вряд ли нашли так хорошо спрятанное убежище. Те гули действовали аккуратно и не оставляли следов, — Чонгук резко замолчал. Было видно, что он хочет что-то добавить, но не решается. Его ладонь уже давно покинула плечо напарника, и теперь в том месте жгло ожогом, будто приложили раскаленное железо. Чимин в непонимании уставился на переплетенные в замок чужие пальцы, он хочет прикоснуться и не понимает, почему. Что это за чувство? Что это за хрень?       — Я так и думал. Эти бы не рисковали так, уж сильно богатым был тот мерзавец, — выплюнул Пак, наблюдая из-под полуприкрытых век за младшим. Он не может оторвать глаз от его мокрых прядей за ухом, от линии челюсти и жилистых рук, восхищаясь тем, как стойко тот перенес столь опасную ситуацию.       — Чимин, он ничего не успел тебе сделать? — в порыве спросил Чонгук, наконец-то поворачиваясь к Паку лицом. Что это? Тревога? Желание уберечь? И вдруг снова это чертово тепло в груди.       Обычный Чимин тут же бы съязвил, зарыл бы пальцы в мокрые волосы и поиздевался над напарником, громко смеясь, но что-то безвозвратно изменилось после того, как Чонгук спас его, бежав через весь Пусан, будто нет ничего кроме. Но сейчас, вспоминая тот взгляд, те руки и темно-бордовое куинке в них, он, бывалый убийца, двадцатипятилетний пацан и гуль, сожравший не один десяток, начинает испытывать самую обычную человеческую дрожь.       — Нет, Чонгук-и. Ко мне подобраться не так просто, — прошептал Чимин, наслаждаясь каждым звуком своего голоса и тем, какой эффект это имеет на младшего.       Взгляд Чонгука стал более твердым, а улыбка шире, почти нахальная, будто он что-то для себя решил. Она заставила Чимина потерять контроль и на несколько мгновений растеряться. Весь Чон искрился невидимой энергией, что обволакивала собой усталое тело старшего и приводило в замешательство.       Кто же ты на самом деле, Чон Чонгук?       Ответа, как и ожидалось, не последовало.       Чимин горько улыбается — ему хотя бы знать, кто он сам.

***

      Сказать, что Намджун рвал и метал, — это ничего не сказать. Когда он поставил Чимина в пару с лучшим выпускником этого года, то ошибочно полагал, что теперь его подопечный в некой безопасности. Все же Чонгук вселял доверие. Вот только начальник этих двух идиотов не учел, что им может прийти в голову столь безумный план, который они даже не удосужились рассказать своему боссу. Скрипя зубами, он быстро и внимательно читал отчет, а когда убедился, что следователи в безопасности, то спокойно выдохнул. Все же он питал некую слабость к Пак Чимину, как к человеку. И сейчас, сидя в душном офисе и просто смотря на число убитых его подчиненным, Намджун не смог подавить в себе ужас и волнение, что поднялось из глубин его сердца. Неужели такое возможно? Один человек против десятков гулей и остался даже без царапины. Подобные отчеты уже не первые на столе Намджуна, но он до сих пор не устал поражаться. Устрашающие догадки подбирались к нему, но он смело и слепо продолжал верить в своего подопечного даже сейчас, когда он сидит напротив и бесцеремонно ест твои мятные конфеты.       — Что-нибудь скажешь?       Чимин лишь кратко махнул головой — говорить ему не хотелось. Его вырвали из уютной квартиры Чонгука на следующее же утро. Младший любезно предложил хену заночевать, а тот и не отказался, разместившись на диване, на котором, кстати, было очень удобно. Наверное, именно поэтому он и был сейчас зол на все Управление в целом и Намджуна в частности. Хотелось вернуться в ту квартиру, потому что там жилось словно по-иному. Хоть Чонгук и говорил с ним мало, но он говорил искреннее, чем до этого, и говорил не со следователем или напарником, а с ним. Почему-то именно это заставило Чимина хотеть остаться там подольше.       Но он сидел в кабинете Намджуна, опять в штатском, с безразличием во взгляде и еле заметной насмешкой над всем этим балаганом.       — Ты вел себя по-детски, — Намджун продолжил свою речь, поняв, что Пак выбрал наиболее терпимый вариант — переждать бурю и спокойно уйти восвояси. — Как ты мог не согласовать со мной план действий, потянуть на столь сложную операцию молодого паренька, и даже не взяв никого, кто мог бы вас прикрыть? Какой же ты невыносимый!       Чимин еле прикусил язык, чтобы не отразить нападение. По своей нетерпеливой натуре ему хотелось избежать этого бессмысленного разговора, что уже вынес ожидающий его в коридоре Чонгук, но знал, что если сейчас прервет начальника, то после это станет для него еще большей проблемой. А так хочется крикнуть ему в лицо «Он не молодой паренек, что не способен защитить себя! Он смог, у него все вышло и без нашей помощи!».       — Ты думаешь, что вы такие молодцы, заслужили похвалу и повышение, но нет, Чимин. Я долго терпел твои выкрутасы. Только подумай, если бы с вами что-то случилось, и никто бы не знал, где вы. Мы бы даже не нашли вас, — несмотря на пылкие слова, Намджун говорил спокойно, скорее бормотал, будто самому себе.       У него перед глазами всплыли кадры из прошлого, когда он нашел девятнадцатилетнего мальчишку, ободранного, грязного, слишком худого и маленького для своего возраста, но с безумным взглядом, и тот пошел за ним; как он его воспитывал почти два года, искореняя уличные привычки и доставая наружу глубоко спрятанную аристократическую породу. Только взглянув на него, Намджун сразу понял — этот голодранец не так прост. Возможно, всему виной послужили нестерпимая ярость и месть в глазах или легкая надменная поза, совсем не привычная для детей улиц. Руководствуясь инстинктами и желанием помочь, юный Намджун взял Чимина к себе, наверняка зная, что тот никогда не поведает ему своей истории. Вот так преданно и с любовью старшего брата он выносил все проказы Пак Чимина, поселив его в своем доме. А когда пришло время, то парень устроился в Управление по собственной инициативе с помощью уже стоящего на небольшой должности Намджуна. Пропуск обучения в Академии, что готовила следователей, никак не сказался на юноше, что почти сразу же взлетел по карьерной лестнице. Чимин никогда не стремился к статусу, деньгам, огромному влиянию. Он сразу же договорился, что будет работать один, и так и продолжалось до сих пор.       Намджун вспомнил те два счастливых и сложных года, когда Чимин жил с ним, как они ели вместе; Ким, как подобает заботливому брату, обучал его нормальной жизни. Сейчас перед ним сидел уже взрослый человек, который никогда не оглядывался назад и не жалел о содеянном, он даже мыслями был не здесь.       Речь резко оборвалась, но Чимин даже не заметил этого, то и дело поглядывая на дверь. Что же, Намджуна и правда даже краем уха не слушали. Ким устало откинулся на спинку кресла и развернулся к окну, что открывало перед ним весь город, такой темный и загадочный Пусан.       — Ты отстранен на месяц. Можешь идти.       Он еще не знает, что делать с этим неугомонным Паком и новичком Чонгуком. Оба имели убийственный потенциал, но были до невозможности неосторожны, поэтому Намджун решил поступить жестоко и отобрать у них то, что они, кажется, больше всего любили и ценили, — работу.       Намджун уже не слышал криков и протестов Чимина, потому что вся эта ситуация заставила его не на шутку углубиться в свои мысли и раздумья: что бы он мог изменить, как стоило лучше поступить и есть ли возможность снова смешать карты. Своей интуицией он чувствовал сильную опасность, что нависла над этими двумя, но пока что был бессилен, и это угнетало такого рассудительного и осторожного человека больше всего.       Чимин же, увидев, что его крики бессмысленны, даже толком и не пытался. Он спокойно вышел из кабинета, конечно же, расстроенный таким поворотом, но с другой стороны рад, ведь теперь можно больше времени посвятить другому делу. Младший, к его удивлению, успел задремать на стуле, упершись затылком о стену. Он выглядел особенно смешно: приоткрытый рот, дрожащие ресницы и расслабленная поза, будто невинный ребенок, но Чимин знал, теперь знал, что на самом деле перед ним далеко не ребенок.       — Эй, Чонгук, — он коротко позвал младшего, ожидая, когда тот обратит на него свое внимание.       Чон тут же открыл глаза и, легонько потянувшись, сразу поняв, кто перед ним, сел ровно. В его взгляде читалось беспокойство и желание узнать что же начальник сказал Чимину. Говорить почему-то стало слишком сложно, чтобы выдавить слова из недр гортани. Парень сел рядом, откидывая голову назад, как младший до этого, и закрывал глаза, упорно игнорируя присутствие посторонних.       — Отстранили? — теплая ладонь легла на его колено. Сначала Пак допустил, что до него пытались достучаться подобным образом, но пальцы лишь медленно поглаживали и еле заметно стискивали, не желая доставать своим присутствием, а наоборот, как бы даря ощущение поддержки, что казалось совершенно новым.       — Ага, — оказалось, что наказание Чимин и правда недооценил, глупо было полагать в первую же секунду, что решение Намджуна ему лишь на руку.       — И что мы будем делать? — будто невзначай спросил Чонгук, но Пак тут же понял, насколько важен для младшего ответ — тот затаил дыхание, а его сердце ускорилось аж на целых двадцать ударов в минуту. Такие знания для гуля обычное дело, вот лишь сейчас подобное почему-то мешает. Знание, что Чонгук волнуется из-за чего-то, говоря обычные ему вещи, порождает в нем странные эмоции.       — Мы?       Чонгук сглатывает, опять слишком заметно. Почему нельзя выключить все эти дурацкие дополнения и побыть просто слепым, глухим, немощным — слабым человеком. Привычки гуля, способности, чутье — ничего не подводило Чимина. Он видел даже мурашки в области ворота на шее Чонгука. Захотелось прикоснуться. Но что же изменилось с того момента, как он спас его? Чимин вдохнул шумно, все еще ожидая ответа, а в голове вертелось надоедливое «впервые за меня кто-то заступился, и это к чертям разнесло все».       — Я пойду домой, — Чимин резко подорвался, в его планы не входил уход за напарником. — Спасибо за одежду, я верну ее тебе на днях. И в общем, спасибо.       Чонгук ничего больше и сказать не успел. Старший скрылся в толпе, что всегда образовывалась в конце рабочего дня в главном холле. Следователи сновали туда-сюда со своими вечно серыми кейсами и каменным выражением, будто они все Терминаторы, способные в одиночку спасти этот мир. И никто, даже Чимин, что ушел так легко в его одежде, не замечал, что в помощи уже нуждаются намного сильнее, чем, казалось бы, возможно. Чонгук сидел на одном из пластиковых стульев и вглядывался в оживленную толпу, пытаясь не потерять в ней себя. А так хотелось ринуться за хеном.