Глава 3: Ностальгическая трапеза
15 ноября 2018 г., 22:31
***
Вернувшись домой, Чимин долго много о чем думал. Он почти что с облегченным вздохом снял тряпки, которые ему дал младший, ведь так было трудно сдержать свою сущность в узде, когда ты не ел уже прилично долго, а на тебе человеческая одежда. Чимин, как только зашел, сразу же внимательно осмотрел квартиру, пытаясь занять голову более рациональными мыслями о том, как выследить людей, на которых указал Сихен, или же каким образом тот, кого Чимин так отчаянно ищет, покажет себя. Последним звонком он предупредил Пака, но тот даже и не подумал быть осторожнее. Парень подмечал любые изменения в своей жизни, поэтому отсутствие в собственной квартире больше суток могло негативно сказаться на его тактике. Все же, тщательно осмотревшись, Чимин ничего не заметил подозрительного: жучков не было, все фотографии висели на своих местах, ноутбук покрыт тонким слоем пыли. Уняв тревогу, парень сразу же рванул в душ, где его мыслями снова овладели эмоции. И Чонгук. Вокруг что-то во всем менялось с появлением этого мальчишки. Чимин понимал, что начинает бесповоротно привязываться, а это лишний балласт и нервотрепка, которых еще можно избежать. К сожалению, Пак не знает как. Пока что он лишь начинает испытывать непонятную бурю внутри: вроде только вспоминаешь, как его пальцы сжимали коленку, смотришь на эту коленку, но ветер внутри лишь поднимает бурю вверх, закручивая ее в смерч, а тот способен снести все на своем пути. Хотелось бы заблокировать все эти чувства, но, знаете, Чимин передумал, совершенно не хотелось бы. Подставляя лицо под быстрые струи, что из-за плохой подачи горячей воды иногда обжигали, а в другой раз охлаждали, Чимин начал безумно улыбаться, не замечая, как вихрь уносит и его. Ноги отрываются от земли, голос Чонгука звучит в голове, его «мы», «хен» и перепачканное в крови лицо, от которого хочется впасть в истерику. Образ четко вырисовывается в голове: вот он, почти без сил и желания бороться, вот Чонгук, сильный, мужественный и такой красивый в полупрозрачной футболке, а вот мертвый обезглавленный гуль между ними. Дыхание Чимина учащается, затылок прикладывается к плитке, а ладони шарят по телу в попытке найти ответы. Их там нет, он знает, но все же, если бы только Чон мог к нему прикоснуться вот здесь. Пак глухо зарычал в руку, что сразу же его отрезвило. Парень ошеломленно посмотрел вниз и только после осознал, что же он хотел сделать. Кулак с нечеловеческой силой влетел в противоположную стену и отколол пару плиток, раскрошив их. Костяшки больно саднили, но по истечении короткого времени быстро зажили, будто там и не было ранок от острых осколков. Чимин испытал отвращение к себе, он быстро вышел из душа, так толком и не помывшись. Он никогда не мог подумать, что его возбудит сцена убийства в подворотне, он бы никогда не мог предположить, что способен испытывать нечто подобное, он никогда раньше не понимал, как сильны бывают порой чувства и что это сильнее даже боли. Пак где-то ошибся, его расчеты были неверные, и Чонгук может все сломать. Вот как все происходящее расценил Чимин. Думать дальше ему не хотелось, ведь он умный мальчик, может додуматься до чего-то глобального. И в самом деле, Чимину и мозгового штурма не надо было, чтобы понять: он встретил кое-кого сильнее себя и это, какого-то лешего, ему чертовски нравилось. Экран телефона вспыхнул, пришло новое сообщение от «Музыканта-убийцы», как однажды назвал себя Чонгук, подбирая им клички. Серьезный Чимин, что твердо решил избегать все опасное и непонятное, а таким сейчас был для него Чонгук, так и не заметил, как расплылся в улыбке. «Я тут пару дел прихватил с собой. Не хочешь помочь младшему напарнику?» «Без меня даже носа из квартиры не высовывай.» Как же от него оградиться, если… Если Чонгук такой, нарушающий правила, совсем рядом? Чимин был бы очень рад тут же рвануть к Чонгуку и решать с ним разные проблемы, но как только он упал в свое старое кресло, то понял, что жажду терпеть нет больше сил. В этот раз он жил без свежей пищи всего два месяца, но уже мучился от дикого голода. Причина была то ли в плохом качестве Сихена, то ли в больших нагрузках, то ли в регенерации огромного количества ран, а может, повлияло все вместе. В любом случае, сейчас нужно было срочно придумывать план и узнавать как можно больше о предполагаемых соучастниках по делу жизни Чимина. Как только он найдет связь с чем-нибудь криминальным или подозрительным, то сможет действовать более точно. Так как первая удочка уже была закинута, то Паку оставалось лишь дожидаться, когда рыбка клюнет. Он не спеша открыл ноутбук, щелкая по клавишам, активизировал нужные программы, и тут же перед его глазами на мониторе начали выскакивать окна с видео камер наблюдения офисов, улиц и квартир преступников. Чимин заранее спрятал жучки и аппаратуру. В этот раз у него было три имени, что усложняло работу в три раза. Женщина и двое мужчин, предположительно, они не знакомы друг с другом и никак не связаны бизнесом. Разный социальный статус и положение только подтверждали это. Чимин взял в руки тетрадь, что исписал бессонной ночью, шаря на просторах интернета и полицейским базам, собирая информацию об этих троих. Мин Шинтэн, 43 года, 187 см, владелец малого бизнеса, а именно нескольких автомоек, ранее несудимый, никаких проблем с полицией не имеет. Родился в Сеуле и жил там до совершеннолетия, а после неожиданно переехал в Пусан, бросив семью в столице, что, конечно, не осталось без внимания Чимина. Это довольно необъяснимый шаг, который заставляет сомневаться в кристальности репутации мужчины. Так же, промотав видео из автомоек, где появлялся Шинтэн, и из его квартиры, Пак сделал вывод, что мужчина сократил свое общение с людьми к минимуму, тем более, жены и детей у него нет. Еще одна деталь не давала Чимину покоя. Каждый день Мин открывал потайной сейф и сидел пару часов над какими-то бумагами. Он либо рассматривал их, либо же что-то записывал. Парень сразу сделал заметку: проверить спрятанные документы. Ли Тыван, китаец, 35 лет, 176 см, главный секретарь владельца крупной компании k-pop индустрии, получил два штрафа за вождение в пьяном виде и один иск от женщины, что пыталась обвинить его в мошенничестве. Дело замяли, и на мужчину это никак не повлияло. По камерам можно понять, что он состоял в свободных отношениях с одной из подопечных компании и всеми силами скрывал этот факт. Также был в тесных отношениях с владельцем компании, если совместные ужины в дорогих ресторанах можно назвать тесными отношениями. Со стороны у него была неплохая репутация и обычная жизнь со своими грехами, но и тут кое-что озадачило Чимина. Он так же, как и Шинтэн, не был рожденным в Пусане, а перебрался в него, поступив в университет, прямо из Китая. Возможно, это является одной из ниточек, которыми пронизано любое расследование. Ну, и, наконец-то, Ен Суен, 56 лет, 165 см, работник библиотеки, бывшая девушка Шинтэна во времена его студенчества, одинока, живет с тремя кошками, никак не связана с Ли Тываном и не общается с Мином, можно предположить, что все контакты с ним разорваны еще в молодости. Также ее семья никуда не переезжала, и Суен росла в Пусане с самого рождения. Наблюдая за ними через камеры, собирая их документацию и делая заметки, Чимин не мог игнорировать ощущение, что он неоправданно подсматривает за чужой жизнью невинных людей, а мысль, что вот этого человека ему придется убить, угнетала его, разлагая все остальные. Это происходило каждый раз, но парень нашел выход из этого губительного для себя состояния. Он рыл, подобно кроту, рыл, рыл, копался в грязи, нижнем белье, вытаскивал на свет скелеты до того момента, пока эти люди не становились для него омерзительными, грешными и не достойными жить своей спокойной жизнью, притворяясь мирной овечкой. Когда Чимин наконец-то понимал, что перед ним злодеи, прогнившие насквозь, лишь тогда он мог смиловиться и подарить им легкую смерть от своей руки. Подобный самообман был жестоким, но все же доля правды в нем была. По опыту Пак уже давно знает, что даже ребенок с чистым взглядом и радостной улыбкой, полной надежды и любви, может по ненависти и злобе посоревноваться с открытым убийцей. И такие преступники хуже во сто крат, потому что они могут быть кем угодно. Наблюдая за тем, как Шинтэн разговаривает с работниками одной из моек, как Тыван обедает в компании красивой девушки, открыто флиртуя, и как Суен сортирует новые книги, Чимин наконец понимает, как мало у него осталось времени. Раньше это ничего бы не значило. Он давно ждал и был безмерно счастлив, когда ему начали угрожать, желая ускорить конец всему. В мыслях отчего-то возникает образ Чонгука, и Пак задумывается о том, что история гуля-следователя скоро завершится. Чон, не осознавая, какую власть заимел просто своим существованием, дарит нечто неизведанное ранее обыкновенному кровожадному гулю, что смотрит на предполагаемых будущих жертв и давится слюной, пытаясь это стойко игнорировать. Чимин не понимает, чем могут быть буря, возникшая в груди, эмоции, прожитые рядом с младшим, и тяжелая боль от одной мысли, что ничего более невозможно, а ведь хочется. Он познал очень много тревоги, страха и боли, заменяя внутреннюю физической и наоборот, смакуя каждым оттенком своих страданий. Но этот цвет был новым, обнадеживающим, теплым и желанным, будто, пробившись сквозь его пелену, ты попадешь в рай. Парень забывает о записях и камерах, глядя сквозь монитор. Каким-то образом его мысли унеслись на много лет назад, и вот он стоит в своем прошлом, совсем маленький, глупенький и верящий в чудо.flashback
— Ешь. Отец никогда не повышает голос, не применяет силу к своим детям и не ругает по пустякам. Чимин запомнил это еще до того, как научился ходить. Его семья, крепкие кирпичи на аристократической ступени социальной пирамиды, славилась мощью и неодолимостью. В то время, пока пятилетний Чимин рассматривал из окон спальни большой сад с цветущими магнолиями, в кабинетах его родового особняка заключались договоры, умирали люди и строились коварные планы. Когда же маленький любимец и наследник империи появлялся перед родственниками, те тут же мягко улыбались и протягивали к ребенку свои по локоть грязные руки. Чимин тогда не понимал, что любовь семьи, непокорная и искренняя, опечалит его жизнь в будущем. Он засыпал в объятиях матери, сидел на коленях отца, пока тот решал важные дела взрослых, и принимал нежность от всех родственников, в которых текла голубая кровь семейства Пак. Он любил так же в ответ, не зная горя и печали, любил чистой детской любовью, считая это чувство самым прекрасным, а людей — лучшими. Но одна деталь пробралась в его юную голову, когда ему исполнилось восемь. Рядом за столом сидят отец и мама, слуги стоят поодаль с подносами и полотенцами. Все как обычно, но перед глазами мальчишки картина, которую он увидел вчера вечером, прячась в оранжерее от палящего солнца и придуманных тюленей. Его маленький мир потускнел в одну секунду, когда глаза увидели тела молодых людей, погруженных в кузов грузовика на заднем дворике. Он никогда раньше не задумывался, почему они постоянно едят сырое мясо и откуда оно. Было проще пройти на кухню, додумать несколько деталей и предположить, что это свинина или телятина. Конечно, зверюшек Чимину было жаль, но он не жаловался. Еда всегда была вкусной. Не имея опыта общения с другими детьми, он и не думал о том, что все люди могут питаться по-разному. А вчерашнее зрелище плотно засело в голове. Слуги доставали тела людей, которые будто спали, но с ними не были аккуратны как со спящими. Двери на кухню были открыты, топор громко рубил плоть на части. И маленького, любящего свой мир всем сердцем Чимина стошнило в горшок с гибискусом. Это так неправильно, что разрушает все вокруг. Одно знание рушит все, и мир крошится у ног ребенка. Он ведь тоже человек! Так почему?! Отец никогда не повышал голос, не ругал по мелочам и не поднимал руку, но в тот вечер наследник семейства Пак отказался есть, закрывшись в своей комнате на долгих двадцать часов. Позже родителям удалось привести дите в чувства и открыть правду. Для него появилось новое понятие — «гуль», а «человек» вдруг стало не о нем. Весь мир уже не был его, он оказался лишь против Чимина, отчего юный мальчишка чуть не сошел с ума. — Ешь. Он смотрит на отца стеклянными глазами, стараясь не замечать капельки крови у того на губе. Ребенок не ел уже месяца два, отчего его организм переставал прогрессировать и расти, и никакие уговоры не заставляли его взять на язык вкусный ломтик человечины. — Я не хочу, — Чимин перевел взгляд на свою тарелку, поглаживая край посуды, — Этот человек, он был кем-то, может, он должен был стать моим другом или учителем, но сейчас… Мальчик сжимает кулаки, пытаясь отцепить от себя голод, что врос в него подобно хвори. Все тело против него: оно желает впиться зубами, растерзать аккуратно порезанные кусочки и заляпать салфетку на коленях кровью. Чимин лишь прогибается в спине сильнее, выдерживая внутренний напор. Он, юный Чимин, ребенок, не познавший еще этот мир, никогда не поддастся ужасной и отвратительной сущности — себе. — Ешь, или ты умрешь от голода. — Нет. На губах отца заиграла улыбка, и на секунду его сын поверил, что выиграл эту битву, он стянул салфетку, желая спрятаться в комнате от запаха и жажды и смотреть на сад и высокое ограждение, теряясь в желании найти для себя спасение. — Чимин, когда-нибудь твоя доброта тебя погубит, — фраза останавливает ребенка, что даже не успевает встать из-за стола. По бокам от него оказываются верные его родителям слуги, что теперь крепко держат руки младшего Пака. Тугие ремни, которые были надежно спрятаны до этого, приковали тело к стулу, а на чистом лице заблестели слезы, впервые вызванные поступком дорогих людей. Он кричал, вырывался, плакал и звал маму, но никто не пришел. Отец продолжил трапезу вместе со своей женой, пока верные ему люди впихивали в ребенка нужную ему для жизни пищу. Позже Чимин лежал на кровати, не имея сил даже поднять руку, и начинал ненавидеть себя за то, что в тот момент чувствовал — блаженство, удовлетворение, довольное урчание и сытость. Возможно, если бы его родители не совершили роковую ошибку и рассказали бы ему с самого начала обо всем, то Чимин бы стал обыкновенным гулем, но до того, как правда показалась ему на глаза в виде мертвых тел подростков, совсем еще детей, Чимин восемь лет жил жизнью обыкновенного человека, бесконечно доброго и желающего найти много-много друзей, там, по ту сторону ограждения…flashback
Сейчас он вряд ли осуждает своего отца, у него нет на это прав, ведь его дорогие родители всегда желали ему только лучшего: как мать, что пряталась в своей комнате, закрывая глаза и уши, пытаясь игнорировать крики и плач сына, что не хотел есть, так и отец, который видел, как его чадо медленно погибает из-за их глупости, и решил применить силу, не видя другого выхода. Чимин, несмотря на тогдашнюю ребяческую ненависть к родительским решениям, до сих пор чувствует тоску и тепло. Он не знает, что такое любовь, но, возможно, это она. Он чувствует тягу к своей семье и хотел бы навеки воссоединиться с ней после стольких лет разлуки. Заблокировав мышление в этом направлении, Чимин вернул все внимание к трем фигурам, за которыми должен внимательно следить ежесекундно, ведь если он начнет вспоминать, то сделает только больнее себе. Лучше не думать о том, что было, сейчас у Пака есть проблемы более насущные, как, например, выбор из имеющегося рациона себе обеда. Убивать троих он не будет, хотя бы потому, что это расточительно. Чимин всегда придерживался правила убивать столько, сколько необходимо для питания, поэтому сейчас ему предстоит выбор. Главное в этом деле — не спугнуть как добычу, так и других предполагаемых преступников, поэтому Пак решил, что первым в его меню станет тот, кто выдаст себя раньше остальных или у кого руки будут запачканы больше. Сегодня ему предстоит проникнуть в дом Мина, пока тот будет в короткой командировке, и без следов вскрыть сейф. Проверка бумаг сейчас была в приоритете, после можно осмотреть комнаты, ведь тайники никто не отменял. Пока что этот мужчина казался следователю самым подозрительным. Но еще был Чонгук, который ждал его на другом конце Пусана и рассчитывал на помощь. Как все успеть и прикрыть тыл, Чимин пока еще не понимал, ведь так важно ничего не забыть и не проколоться в своей двойной жизни. Честно говоря, парень всей душой хотел бы отскрести от себя сущность гуля, которую ненавидел, радоваться жизни, выбрать работу по душе и встречаться с кем-то, возможно, завести собаку, может быть, кота. Есть много факторов, обращенных против него, хотя бы то, что он запятнан кровью с ног до головы. И от нее не отмыться, ее не стереть, потому что она намертво въелась в кожу и стала его собственной. Чимин ненавидел гулей за убийства, за жестокость и тревогу, которые те сеяли в сердцах невиновных; он не выносил одного их присутствия, но не убивал без разбору, очищая этот мир лишь от самых изощренных убийц, что не щадили даже женщин и детей. Он был то ли бракованным, то ли сумасшедшим, раз думал о таком, но принадлежность к гулям съедала его изнутри, и Чимин с каждым днем все отчетливее чувствовал ненависть к самому себе. Когда-нибудь она выест в нем такую огромную дырку, что он наконец падет мертвым, отдаваясь забытью, а перед этим нужно успеть довести все дела до конца. Парень надел черный плащ, ведь ночью заметно холодало, захватил с собой перчатки, и с улыбкой двинулся в чужую квартиру, в которую уже проникал для установки камер. Чимин всю дорогу пытался держать в голове мрачные мысли и серьезность, помнить, что забываться и отвлекаться ему ни в коем случае нельзя, но все же… Интересно, какой Чонгук на вкус?***
В принципе, ничего нового в квартире подозреваемого Пак не обнаружил. Бумаги оказались всего лишь договорами купли-продажи и документами на имущество, которого у мужчины было немало, хоть с виду и не скажешь, что у Шинтэна есть яхта и загородный дом. Короче говоря, улик все еще не было, есть хотелось все сильнее, но Чимин не мог ни коим образом убить невиновного. Лишь на выходе из квартиры он краем глаза заметил телефон предполагаемой жертвы, который тот впопыхах оставил на тумбочке. Парень быстро получил доступ ко всей информации, давно запомнив пароль, который не единожды вводил Мин, светя экраном перед камерами. И все же телефон был чист на первый взгляд. Никаких файлов и компрометирующих фотографий, почта была чиста, что насторожило бывалого детектива. Будто перед его приходом все аккуратно убрали, замели, протерли пыль и ждали с распростертыми объятиями. Журнал звонков был заполнен номерами рабочих. Чимин, полностью сосредоточенный на экране, словно пытаясь заставить его рассказать правду одним лишь взглядом, аж подпрыгнул от радости, когда обнаружил кое-что из ряда вон выбивающееся из чистой кристальной жизни. Некоторые номера были особо популярны, появившись почти в одно и то же время ровно месяц назад, а самое странное, что один номер Чимин точно где-то видел. Эти комбинации цифр были слишком знакомыми, но вот сейчас память подводила парня, которому хотелось узнать все немедленно. Он мельком глянул на наручные часы и неудовлетворенно щелкнул языком. Шинтэн скоро вернется. Пак сфотографировал список заблокированных номеров, после чего положил телефон в то же положение, в котором его оставил хозяин. Проведать остальных двоих подозреваемых Чимин решил позже, его мучили совершенно другие вещи, хоть голод и пытался завладеть разумом, сейчас он сильнее чувствовал потребность во встрече с Чонгуком. Нечто подобное голоду — желание увидеть — согревало его изнутри. Чимин, не осознавая, что он уже десять минут глупо улыбается, глядя на свое отражение в дверях поезда и вспоминая о своем напарнике, чуть не пропустил нужную станцию. Добираться к младшему немного долго, ведь он живет на другом конце города, но время пролетело незаметно. Заходить в его квартиру не в полубессознательном состоянии — это нечто странное. Сначала у Чимина возникло какое-то волнение, потом злость, желание уйти, спуститься вниз по лестнице быстрее, чем Чон доберется до дверей, но его рука действовала отдельно и почему-то очень громко стучала в дверь, ломилась в чужую жизнь, спрятанную в такой же, как и у него, однокомнатной квартире. В конце все свелось к растерянности. Чонгук открыл дверь. — Чимин. — Чонгук. — Ждал меня? — Конечно, хен. Проходи. — Так что за дела ты спер? — Ну, это не дела, а всего лишь наводки. Пара гулей в пригороде бушуют, и одну старушку подозревают, типа у нее была вымазана в крови одежда. — Ну, что же, вечер обещает быть интересным, — Чимин уже давно хотел размять свое тело. — Прямо сейчас? К сожалению, оружие пришлось оставить в Управлении, его забрали, как только Намджун официально отстранил их, но Чимину так даже интересней. Нужно же развивать инстинкты и хоть иногда рисковать. — А чего тянуть? Я справлюсь и без куинке, — Чимин подобрался ближе, сузив глаза, будто пытаясь навести страх. Он точно знает, что выглядит чертовски опасно и хорошо одновременно, поэтому не боится подойти еще на пару сантиметров, уверяя себя, что это всего лишь прихоть получше разглядеть страх на лице младшего. Но Чонгук не ступил и шагу назад, а лишь вперед, соприкасаясь обтянутыми белыми носками пальцами ног с чиминовыми. Парень приподнял уголки губ, но улыбка получилась с вызовом, насмешливой, будто он не считал Чимина способным бороться с гулями без оружия. Это раззадорило Пака, который всем своим видом стремился превзойти младшего, что, к сожалению, тщетно. У Чона была настолько сильная аура, мужественная и стойкая, но и не резкая, будто дешевый парфюм. О нет, она укутывала его и мягко просила поддаться, а не била, желая поставить на колени. — А как, ты думаешь, я выживал до Академии? — дыхание опалило губы Чимина, и тот не сумел себя остановить, чтобы не вдохнуть воздух так судорожно, будто это поможет ему спасти ситуацию. Чонгук, кажется, понял, что имеет странное влияние на своего напарника или же нет, в любом случае, он тут же отстранился, прерывая то волшебное мгновение, что опьянило Чимина, и ушел, прося подождать пару минут. Пак громко сглотнул скопившуюся слюну. Либо это животный голод поднимает в нем целый вулкан, либо это что-то новое. Голова забита совершенно ненужными мыслями, потому что его напарник хорошо пахнет, а еще обладает природным очарованием, мужеством и терпким привкусом миндаля, который хочется слизать с его шеи. Чимин устало мотает головой, почти сердясь на себя, смотрит на раскрасневшееся отражение, что глядит в ответ с таким же разочарованием. И кто здесь подросток? Ей-богу, Чимин, и это заставило тебя смутиться? Чон появляется, готовый к выходу, в небрежно заправленной в джинсы рубашке и с перекинутым через плечо рюкзаком. Он был сосредоточен, словно просчитывал в голове все ходы сложной шахматной игры, тщательно зашнуровывая кеды. Чимин в очередной раз незаметно ущипнул себя, чтобы наконец-то вынуть голову из одного места и начать думать о правильных вещах. Кажется, их партнерство будет пережить сложнее, чем мог себе представить скрывающийся среди людей гуль. Но все же впереди их ждал темный ночной Пусан — город моря и веселья, превращающийся с приходом тьмы в настоящее логово тварей. И вода в нем ночью становится черной, как глаза гуля, готового растерзать жертву. И охота здесь идет, не прекращаясь, набирая обороты во второй половине суток. Днем она лишь прячется в тени, давая ложную надежду жителям, что с замыленными глазами верят в хороший конец для людей. Хотя, по сути, это невозможно; два опасных друг для друга вида, что несовместимы никак, проводят массовые зачистки, ловлю и убийства средь бела дня, оставляя следы размазанной по стенам крови, крики и ужас. В конечном итоге, никого не останется в живых, кроме крыс. Но Чимин все равно не понимает, почему большинство согласно жить в иллюзии, нежели выйти и сражаться за место под солнцем. Сейчас он мыслит, скорее, как человек, которым когда-то себя считал и хотел бы стать, и, идя по темным усеянным опасностями улицам, приглядывая боковым зрением за Чонгуком рядом, Пак больше всего на свете хочет, чтобы розовая иллюзия, недоступный мираж стал реальностью, чтобы гули и люди смогли сотворить симбиоз. Что никогда ни за что не станет возможным. Первого гуля они заметили случайно. Тот выполз навстречу одинокой девушке, что шла впереди следователей. Не говоря друг другу ни слова, Чимин и Чонгук напали на мужчину с разных сторон. Конечно, без куинке было сложновато, особенно Чонгуку, который не обладал высокоразвитыми реакцией и нюхом. Но, несмотря на абсурд ситуации, гуля убил именно он, засадив нож в затылок, ковыряясь лезвием в мозгу монстра. Пак удовлетворенно наблюдал, как у младшего горят глаза, как он радуется их первой победе и вытирает свое оружие об одежду убитого, и не мог игнорировать тот факт, что Чонгук уж очень в этом органичен. Если у него хорошо сложится начало карьеры, то в дальнейшем парень станет высококлассным следователем, что будет не только очень хорош в работе, но и собой. Дальше азарт и процесс выдуманной игры затянул обоих, что в перерывах довольно улыбались друг другу, а в опасных ситуациях прикрывали спины. Чон после пятого гуля остановился, продолжительно глядя на хена и тяжело дыша, что у Чимина у самого дыхание спирало; опасность похуже гулей-убийц подкралась незаметно. Разрядить обстановку помог выскочивший на них еще один. Откуда они только брались — Чимин не понял, но в тот момент был безразмерно благодарен женщине, что хотела вгрызться в его шейку. Так благодарен, что уже на тридцатой секунде распорол ей живот, а младший вонзил лезвие прямо в сердце. Немного уставшие, но из-за чего-то невероятно счастливые, они присели на ступеньки заброшенного дома, думая лишь о еде и сне. — А что с телами? — подал голос Чонгук, что так же чувствовал заметное напряжение между ними. Оно появилось уже давно, но сейчас прямо давило на плечи, будто желая подчинения от парней. Вот только они продолжали делать вид, что у них все нормально. — Утром наберу Намджуна, пусть разбирается с последствиями своего решения, — почти пропел сладким голосом Пак, представляя перекошенное лицо начальника. Парень откинулся на грязные ступеньки, поглядывая на корявые ветки деревьев над ними. Сейчас он почему-то позволил себе расслабиться и чуточку отдохнуть. Возможно, на это повлияла прошедшая ночь, во время которой Чонгук неоднократно прикрывал его и пытался затащить себе за спину, но с этим малым у Чимина все не как с людьми или гулями. Он будто занял отдельную нишу. Пак с любопытством повернул голову к Чону и тут же встретился с горящими глазами, в которых еще бурлил адреналин и любопытство. Они так близко. Вот бы его притянуть на себя сверху, обнимая за плечи, и запустить язык во влажный рот. Вот бы это искрящееся электричество между ними наконец взорвалось. Вот бы Чонгук поддался ему, сжал ладони на чиминовой пояснице и снова, и снова трогал бы, будто не может остановиться. Еле слышный шорох отвлек Чимина от бурных фантазий. Чонгук все так же смотрел на него, не отрывая глаз, а старший успел лишь крикнуть: — В сторону! Его руки схватили младшего за секунду до того, как он понял, что творит, но этого хватило, чтобы спасти Чонгука. Теперь же в ступеньках в том месте, где сидел его напарник, зияли две дыры от стального кагуне, которым новый гуль решил прикончить увиденную добычу. Такая наглость не на шутку разозлила Пака. Какой-то засранец думает, что может вклиниться в их общение да еще и покуситься на Чонгука. Чимин, скрипя зубами и позвоночником, встал с бетона. Он проследил взглядом за Чоном, что отлетел с его подачи к дереву и ударился об него плечом, а после вернул все свое внимание на нового гуля. Мощный, сильный и крепкий. Пак вспомнил тот день, когда боролся с десятками гулей в клубе без помощи своей сущности гуля, и тот кайф, что переполнял его во время битвы. Наконец-то достойный соперник. Гуль грязно улыбается и без страха тут же наступает, не видя в парне угрозу для себя, лишь пищу, еду, жратву. Чимин улыбнулся в ответ так, как умеет только он: счастливо, безумно, завораживающе и с перчинкой. Его пальцы машинально зарылись в челку, откидывая волосы назад, как он любил делать, когда был возбужден и ходил по лезвию ножа. — Поиграем, киса? — сладким голоском спросил он двухметрового накаченного гуля, у которого аж ноздри раздулись от подобного заявления. Разъяренный убийца тут же рванул к парню, решив пронзить его кагуне в первые же секунды, но, увы, его противником был Пак Чимин, который изворотливее многих. Поворот, ловкий выпад, а затем кувырок в сторону на ограждение и полет в воздухе, чтобы напасть сзади, вцепиться в кожу гуля и добраться к глотке. Подрезая руки и кагуне, Чимин попадает кулаками по лицу пару раз за Чонгука и без проблем перерезает горло. Чимин отходит на пару шагов, рассматривая свое творение, что распласталось на асфальте. Что ж, он переоценил этого громилу. Ничего, такое бывает. Страсть, проснувшаяся от предвкушения достойной битвы, осталась неудовлетворенной. Ее срочно нужно было гасить, потому что все органы уже пылали и сгорали, и если он сейчас посмотрит на Чонгука, то больше не сможет игнорировать свое желание схватить его, поцеловать и подарить тому, кто никогда такого не просил, всего себя. Глаза сами напоролись на Чонгука, как только их обладатель развернулся. Оказывается, младший подошел ближе, пока Чимин рассматривал гуля, и теперь чуть ли не дышал в спину хена. Пак до боли сжал зубы. Будь Чон гулем — он бы уже давно почувствовал флюиды чужого возбуждения в воздухе и как его откровенно хотят. Чимин закрыл глаза, сжал кулаки и досчитал до десяти. Он сейчас не понимает, почему в нем все это творится и что он чувствует, почему желает человека и откуда это взялось. Хочется налететь на Чона и сократить расстояние до нуля, желательно на подольше. — Хен, ты так крут. Серьезно, вместе мы будем непобедимы, — сказал Чонгук, волшебным образом разрушая трепетный момент, от которого у Чимина сердце дрожало. Ему бы еще чуток постоять в тишине, слушая биение сердца человека, который так близко и далеко, и умирать медленно от осознания, как же все неправильно складывается в его жизни. — Считаешь себя достаточно крутым для меня? — не подумав, отвечает старший, обходя труп стороной, чтобы найти место, где можно спрятать тело или хотя бы прикрыть. Тишина в ответ неожиданно говорит слишком много. Хочется развернуться и посмотреть на Чона прямо, будто спрашивая: «Чего медлишь? Скажи мне в лицо.» Но Пак также понимает, что в таком случае он все же сорвется с поводка и вцепится в бедного паренька своими губами, и тот будет в полнейшем шоке. Чимин хмыкает, находя потертую клеенку, отмечая в голове, что даже спиной может чувствовать обаяние и силу Чонгука. Его невинная мужественность, приправленная наивностью и смелостью, сводит Пака с ума. Задержав дыхание и нацепив одну из своих соблазнительных улыбок, парень повернулся, уже желая озадачить младшего очередной фразочкой, что перевела бы все в жестокую шутку и ничего более, но, чертов Чонгук, кто тебя тянул за язык? — Конечно, нет, но я стану лучше и тогда… Тогда, хен, ты не сможешь так просто отделаться. Чонгук отбирает жалкую клеенку и отходит в сторону, во всю озорно улыбаясь от того, как исказилось лицо напарника, как слетела маска безмятежности и фальши, и растерянность, страх и что-то еще, до невозможности нежное и желанное, проступило наружу, как невидимые чернила, встречаясь с кончиком пламени свечи. И в это время оба сердца бешено стучали, пытаясь скрыть свое присутствие в этой сцене, но лишь Чимин мог слышать, как они музыкально и точно быстро бьются в унисон, и от этого становилось еще больнее. Возвращаться в свою квартиру совсем не хотелось, как и расставаться с Чонгуком. Неясная тоска поселилась внутри при их прощании и до сих пор не отпускала. Чимин сидел на своем крошечном балконе, перетащив туда кресло, и выкуривал уже десятую сигарету, перед этим расположив их на подоконнике, чтобы лучше видеть, а пачку сжал пальцами, играясь с шуршащей оберткой. На самом деле, курить он не любит, точнее, ненавидит, но по жалкой иронии судьбы лишь сигареты притупляли чувство голода Пака. Находясь на тонкой грани, парень все равно держался из последних сил, решив упорно искать доказательства виновности своих жертв, а до этого и пальцем их не трогать. Кое-что еще сейчас притупляло жажду плоти и крови, и это была грусть, плохое предчувствие, хотите — называйте как угодно. Но это мерзкое чувство появилось в тот момент, когда младший напарник говорил что-то о его крутости и восхитительности, пожимая руку, провожал его фигуру глазами, Чимин чувствовал его взгляд и мольбу повернуться, посмотреть в ответ еще немного затылком. И хотелось же, жесть как, но эта неумолимая пустота сжирала изнутри, она рыдала в тот момент, когда Чимин отходил от Чонгука все дальше и дальше, царапала непробиваемую стену, хотела броситься обратно, кричала, ломая голос, и только теперь затихла, будто упала без сознания, не желая наблюдать за происходящим, чувствуя приближающееся, неминуемое и уничтожающее. Что же это было — Пак еще не знал, но заранее успел испугаться, победить страх и приготовиться к атаке. Тревога его все равно не покидала. Раньше ему было легко справиться с эмоциями и оставаться непроницательным следователем или гулем, в зависимости от обстоятельств. Сейчас же был еще Чонгук, который отчего-то стал не просто младшим напарником с крупными мышцами, недоверчивыми взглядами и глупыми шутками. Он был большим. Ох, Чонгук, обычный, молчаливый, спокойный и сильный Чонгук, так влияет на пульс Чимина, его сердце и все системы организма, сводит с ума не только своим присутствием, но и отсутствием. Это все голод, уверяет себя гуль. Это все чертов голод и ничего больше. Мысли — это реальность нашего сознания; они — часть внешнего мира и нас, поэтому иногда им свойственно путаться, теряться и искажать картинку событий. В этот раз Чимин разрешает им это сделать, ведь он гуль, а Чонгук — человек, и между ними ничего нет, кроме голода. Телефон, лежащий на полу, завибрировал, привлекая к себе внимание погрязшего в думах Чимина. Парень тут же схватил трубку, желая сразу ответить, чтобы не задерживать ни Намджуна, который так очевидно начал названивать, ни себя, но отчего-то остановил себя, поднимаясь с нагретого места. На улице потихоньку светает, на балконе ночами, пусть и летними, холодно, а Ким может подождать до утра или обеда. Не песчаный — не развалится. На самом деле, Паку не хотелось рушить зыблемое состояние, в котором пребывал. Чувство, что в груди легкие с сердцем стираются о терку в фарш, и ты упускаешь их в надежде, что это к лучшему, чувствуешь от всего удовлетворение в те моменты, когда боли не было, но и разлучаться с ней не хочется. Хотя кого Чимин обманывает, легкие он давно выплюнул на темных заброшенных улицах своих подростковых лет, а сердца у него нет с рождения. Парень горько вздохнул, прокручивая в голове довольную и восхищенную улыбку Чонгука, которую тот дарил ему бесплатно почти целую ночь, и вернулся в постель, надеясь поспать хотя бы пару часов, но еще там, возле трупа громилы, смотря на хорошенького младшего напарника, он знал наверняка — сегодня ему не уснуть.***
Он выключил телефон на три дня, перед этим отправив смс одинакового содержания Намджуну и Чонгуку. «Недоступен на неопределенное время. Дела.» И это было, скорее, не его собственное решение, а выбор гуля, что пока еще сохранял здравый ум. Жажда крови и голод подступили к самому горлу. Они сжали его в тисках, перекрыли воздух и заставляли глаза наливаться красным. Теперь Чимин не может доверять самому себе. Риск, что он набросится на первого встречного человека, слишком велик. Давно такого не было, наверное, еще с того периода, когда он прятался в недостроенном здании и не знал, как добыть себе еды, корчась в нечеловеческих муках на холодном бетоне. Кажется, в тех стенах до сих пор хранятся отголоски его крика. Пак и так потерял много времени, ставя почему-то на первое место не дела первой важности, а время с Чоном, их бесполезные разговоры и блуждания по темному Пусану с десяткой ножей за поясами. Если бы у него не было напарника, то проблем было бы куда меньше. Возможно, он уже давно бы поел. Парень со всей дури ударил по столу возле ноутбука. Его подозреваемые вели себя самым обычным образом, а невиновных Пак не трогает. Оставалось и дальше терпеть судороги в теле. Если так пойдет и дальше, то недалеко до помутнения рассудка и агрессивного поведения. Тогда его гуль вырвется наружу и сожрет своих соседей. Нет уж, увольте, Чимин не позволит этому случиться, уж лучше он убьет себя. Как говорится, надежда умирает последней, не из-за того, что она — это единственное, что остается обреченным, согревая их в последние минуты, а потому, что сама хочет поглядеть на то, какие сладкие муки приносит им. Он потратил три дня на тщательные поиски, слежку и прослушивания каждого сказанного слова тремя подозреваемыми, и, в конечном итоге, всевышние сжалились над ним, или это можно назвать обыкновенной удачей. Все трое, Мин Шинтэн, Ли Тыван, Эн Суен, на четвертый день чиминовых попыток приплести их к уже убитому ранее, что очевидно занял свое место в списке Пака, решили тайно встретиться в захудалом ресторанчике на окраине города. Бизнесмен, менеджер и библиотекарша могли иметь общие темы для разговоров? Да, Суен была знакома с Шинтэном в прошлом, но Чимин прошерстил всю информацию, сейчас они незнакомые люди. В любом случае, это удача. Пак был у ресторана еще за два часа до встречи своих потенциальных жертв, осмотрел район, дома и само заведение. Парень подробно ознакомился с картой этой части города и, закутавшись в свой любимый черный плащ, скрыв в его воротнике напряженные скулы, уместился за одним из дальних столиков, чтобы было хорошо видно все остальные места. Что ж, в назначенное время, которое установил Шинтэн в своей короткой записке, — Чимин ее умело перехватил, пока она путешествовала с курьером в гладиолусах к центральной библиотеке — пришел лишь он. Усевшись за центральный столик и положив рядом на стул длинную трость из красного дерева, мужчина заказал стакан воды и принялся делать вид, что ужасно занят своим телефоном, хотя Пак почти сразу же заметил короткие взгляды, которые тот кидал в сторону входа. Через пять минут пришла Суен и, к удивлению Чимина, села совершенно в другом от Шинтэна конце зала. Видимо, игра в незнакомцев продолжалась. Уже через минуту к ней подошел официант и почти незаметно положил в ее меню небольшую бумажечку. Чимина забавляла эта, откровенно, фальшивая игра в шпионов, и он начал думать, что этим людям пока что просто-напросто везло, и они оставались незамеченными. Суен прочитала содержание записки и тут же неожиданно поднялась, отчего Пак аж дернулся на месте. Такой поворот событий его не устраивал, женщина быстро направлялась к выходу и нервно оглядывалась назад, будто боясь нападения сзади. Шинтэн все так же сидел, смотря в экран телефона, и тут до Чимина наконец дошло, как сильно он облажался. И всему виной глупый голод, который поторопил его и спровоцировал промах. В зале теперь кроме них никого. Официант бесследно пропал, Суен убежала, время и так позднее да и место не из популярных. Мин уже в открытую смотрел на парня в дальнем углу, отложив гаджет. Кажется, это впервые за все время, когда не Пак кого-то вычислил, а его вычислили. Теперь владелец малого бизнеса казался не тем человеком, за которым Чимин так пристально наблюдал. — Ты выбрал слишком крупную рыбу, — громко и четко проговорил он, закинув ногу на ногу. Эта чертова пешка в руках куда больше крупных акул, и ее заявление уже дает следователю убить ее, а гулю полакомиться. Скрываться больше не было смысла, да и Чимин никогда этого не любил. Он без сомнений и замедления встретил проницательный взгляд, что как холодный и скользкий удав оплетал все органы, сдавливая, заставляя биться в конвульсиях. Ничего, это для Чимина равноценно легкой щекотке нервов. — Тогда почему твоя библиотекарша убежала? — Пак легко поднялся, будто между ними обыкновенная светская беседа, не более. Его руки поместились в карманы классических брюк, задирая полы плаща. Чимин зацепил зубами высокий воротник своего гольфа, натягивая его на свой подбородок. Он знает, как выглядит, знает, что его губы сейчас главный предмет для Шинтэна, и он пользуется этим. Оттягивающие время вопросы, ответы на которые было бы интересно получить, и вот он уже ближе на три метра. Голод сейчас на ослабленном поводке, попустить чуток, и он вырвется бешеной псиной, поэтому единственную опасность для Чимина составляет он сам. — Она считала, что ее побег будет отличным отвлекающим маневром, — прошипел мужчина, отрываясь от лица Чимина и переводя взгляд за спину парня, что с усмешкой закрыл глаза, осознавая, насколько большой ошибкой было полагаться на глупость жертв и их беспечность. Все-таки раз Сихен их сдал под сильнейшим напором с распотрошенным брюхом, то они были куда выше его в изворотливой схеме, а тот мерзавец был далеко не последней фигурой. Чтобы выйти на него, Чимин знатно попотел до этого. Эти трое куда умнее его. Именно поэтому сейчас затылком Чимин чувствует чужое дыхание. — Привет, Чимина, — шепчет ему почти на ухо треклятый менеджер китаец Тыван, но до его слов парню уже нет дела. Глаза закрыты, органы восприятия включены на все сто. Тонкий запах одеколона, жар из кухни, игристое вино, шипение свечки, дыхание, спокойное, равномерное, стук троих сердец, двое в помещении, третье отдаляется от здания. А еще сюда едет отряд следователей. Наверняка. Что ж, пора уже дать себе немного воли. Слабая улыбка окрашивает расслабленное лицо будто уснувшего Чимина. Выдох. Они продумали каждый свой ход, построили идеальный план, загнали его в ловушку и сейчас очень довольны собой, но они забыли включить в свои расчеты одну маленькую деталь, настолько крохотную, что все бы могло обойтись, не будь она решающей в сегодняшнем вечере. Чимин был самым сумасшедшим гулем, особенно когда давал себе волю. Чимин раскрыл веки, прежнего его уже не было: вместо карих радужек — красное, вместо белков — черное. Лишь улыбка все та же, наглая, изощренная, с капелькой капающей слюны в уголке. — Поиграем в добычу и хищника? — с интересом спросил Чимин, похрустев шеей из стороны в сторону, будто разминался перед долгим стартом. — Кто водит, детка? Шинтэн немного удивился, а вот Ли заметно испугался. Пак тут же уловил сбивчивое дыхание и сбитый сердечный ритм. Он растянул губы в широкой улыбке, не отрывая взгляда от мужчины напротив. Из его спины начало распускаться кагуне, парень так долго его не использовал, что и успел позабыть то прекрасное чувство облегчения и мощи, что расцветало в нем вместе с оружием, будто теперь он наконец-то сможет взлететь, подобно окрыленной бабочке. Языки ярко-красного пламени с черным, как шипящие угли, основанием вырастали из спины, возвышались над худым парнем и пылали, как самый настоящий пожар. Даже не поворачиваясь лицом к своей жертве, Чимин захватил ее в свой огонь, но она не стала корчиться от жара и температуры. Ли царапался и дергался, будто зажатый в огромных лапах чудовища. Пак чувствовал каждое его движение, слышал каждое слово, обращенное к Шинтэну в крике, и очень скоро ему надоело слушать истерику. Одно желание — шея противника беспощадно сломана. — Он был бесполезен, — констатировал мужчина, следя за тем, как пламя бережно кладет тело подальше от предстоящего поля битвы. — Зато каким полезным он станет, — промурлыкал Чимин, напоказ облизывая губы. — Вряд ли ты выйдешь отсюда живым. Шинтэн, видимо, больше не хотел обмениваться словами и достал из-под стола свой чемодан. Неужели у этого простолюдина есть куинке? Ну, это лишь подтверждает незаконный род деятельности Шинтэна. Не предупреждая и не ожидая, когда тот активирует оружие, Чимин напал холодно и жестко напрямую. Языки кагуне попытались тут же впиться в тело противника, но тот умело блокировал их крупным мечом, который и являлся куинке. Меч резанул по крупному языку пламени, отчего Чимин отшатнулся назад, немного скривившись от боли. Но вместо ответного нападения, что было бы логичным в их ситуации, Мин отступил на шаг назад, давая Паку возможность оклематься, что привело парня в секундное замешательство. Но он долго не думал, нападал снова и снова. Обрушивал удары на человека до тех пор, пока в его оружии не показалась крупная трещина. Этот Шинтэн оказался хорошо осведомленным о гулях, раз принял подобную тактику, ведь с подобным типом мощного кагуне гули быстро выдыхаются, вся их энергия шла на огонь за спиной и, как бы сильно не хотелось биться на равных долгое время, Чимин в скором потерял львиную долю сил. С горящими глазами и спиной он был похож на комету, что продолжала наступать, бить и сражаться до последнего. Человек тоже не стоял на месте. Битва изрядно потрепала Шинтэна, особенно, его костюм. Пару раз Чимину удалось дотянуться до мужчины, и теперь глубокие порезы, нанесенные отвердевшими языками, что намного острее ножей, сочились привлекательной и сочной кровью, распаляя гуля. — К сожалению, я не могу тебя убить, — проговорил мужчина, будто действительно опечален этим. Он так же, как и Чимин, тяжело дышал, опустив оружие, но был куда в лучшем состоянии, чем голодный гуль. — Хозяин запретил. Услышав упоминание о том, кого парень ищет уже не первый год, у Чимина аж глаза загорелись по-другому. Здравый рассудок всплыл на поверхность, подавляя очередную собственную атаку. Пак спрятал кагуне, показывая, что больше не собирается драться. — Отведи меня к нему, — прохрипел парень в ответ. Смысла убегать нет, а сейчас, возможно, придет конец. Шинтэн отрицательно покачал головой и тоже спрятал оружие. Он был задумчив и еще чем-то развеселен. — Думаю, он наблюдает за нами, раз решил устроить эту встречу, — мужчина раскинул руки в стороны, будто все это плешивое место — его владения. Чимин огляделся по сторонам, заметив пару дешевых камер наблюдения ресторана. Не факт, но все же за ними могут наблюдать. Его загнали сюда специально, дали возможность выйти на след, а теперь сидели по ту сторону и в открытую смеялись над глупым гулем, что желает мести. — Можешь передать привет, — Шинтэн взял дорогую трость, что до этого спокойно покоилась на стуле в стороне, и вернулся к своему телефону, будто уже совершенно не заинтересован Чимином. Пак выгнул брови, не понимая этой реплики, но все же еще раз посмотрел в камеру. — Вот он передает тебе, что рад снова увидеть, — сказал мужчина, все так же смотря на дисплей и не видя изумленное лицо парня. Неужели они виделись раньше, и у Чимина была возможность убить его? Или это один из друзей их семьи, что приходил в гости? Это гуль или человек? Мужчина или женщина? Одно теперь прояснилось — он знает его в лицо. — Сюда никто не едет. Так что бери труп и вали отсюда, пока другие не учуяли запах крови, — Шинтэн спокойно направился к выходу, повернувшись к гулю спиной, будто интеллигентная беседа пришла к завершению, званый ужин закончился съеденными блюдами, а свечи потушены. Пак же не мог физически сдвинуться с места, пребывая в шоке от происходящего, но все же выкрикнул в последнюю секунду перед тем, как дверь за мужчиной закрылась. — Зачем все это?! — Скоро спросишь у него сам, Пак Чимин, — таинственно произнес Шинтэн, сверкая глазами в темном дверном проеме. Самая большая тайна осталась тайной, но в тот день Паку показалось, что он всего на шажочек от разгадки, а так близко он еще никогда не был. За спиной его ждал долгожданный ужин, на запах которого уже бегут изголодавшиеся гули, бежать за Мином не хотелось, да и интуиция подсказывала, что того и след простыл, а Чимин почувствовал укол в груди из-за того, что где-то прогадал, когда-то смотрел на убийцу, может, улыбался ему, разговаривал с ним или жал руку и не понял, что это тот самый человек, смерти которого он желает всем сердцем. Парень перехватил мужчину подмышки и с неудовлетворением глянул на свой перепачканный плащ. — Ну вот так каждый раз, — с упреком пробормотал он и двинулся к черному ходу. Его ждала долгая сытная ночь раздумий о бытие.***
Этот мужчина был, на удивление, очень хорош на вкус. Чимин уже привычно его разделал, отделил жировую клетчатку, мышцы и органы в разные контейнеры, половину из которых поставил в холодильник. Долго еда не сможет стоять, с каждым днем ее качество приближается к нулю, поэтому следует съесть все, пока свежее. Поставив на стол свой любимый и единственный серебряный сервиз, подаренный Намджуном на день рождения, парень положил белую салфетку на колени. Как бы сильно ему не хотелось есть, не скручивало желудок, не сводило мышцы в судороге и не темнело перед глазами от желания накинуться и сожрать, Пак не позволял себе этого, не желая опускаться еще ниже, если это возможно. Нож и вилка, мелкие сочащиеся кровью кусочки, запах, запах, металлический привкус. Пак не помнит, что это за часть, бедро или голень. От долгожданной трапезы он чуть было не стонал от удовольствия, в мыслях ненавидя за эмоции, которые в нем пробуждаются, когда он жрет человечину. Но, Господи, так хотелось еще. Кусочек за кусочком. Они таяли на языке, словно самое редкое лакомство, долгожданная сладость, пропитывали тебя ромом и опьяняли. В тот момент казалось, что за эту еду можно и жизнь отдать. Наслаждение длилось до тех пор, пока Чимин не утолил голод хоть наполовину. Дальше экстаз от приема пищи начал угасать. На передний план полезли кадры из прошедшего дня, размышления, переплетенные с подозрениями, отвращение к себе и ко всему происходящему, и, конечно же, воспоминания, что невольно начали выползать под давлением событий и свежих ран из запертого давным-давно сундучка. Можно же на одну ночь дать себе шанс почувствовать боль иного характера, осознать, что в черствой грудной клетке еще что-то трепещет и живет.flashback
Несмотря на ужасную ошибку утаить от Чимина его сущность, предоставив мальчика своему воображению, Пак-старший всегда его любил той нежной любовью, что лишь родители способны подарить своим детям и которой они так бережно опекают свое чадо. Возможно, именно она была причиной принятого когда-то решения, что послужило пусковым механизмом для дальнейших событий и формирования Чимина как личности. Все же на тот момент родители мальчика были на все сто процентов уверены в своей правоте, пока ребенок не начал голодать и, в конечном итоге, не исхудал до неузнаваемости. После этого в сознание сначала пришел отец, потом мать. Чимин до последнего не хотел верить, что он не человек и что ему нужно людей есть. Он плакал, прячась в оранжерее во время обеда, закатывал истерики, и, в конечном итоге, когда к нему применили силу лишь для того, чтобы наследник выжил, то совершенно затих. Мальчик перестал играть с цветами, деревянными игрушками, рисовать и бегать по залам особняка, весело смеясь от души. В тот переломный для Чимина период его окружили двойной заботой и любовью. В один момент мальчик решил, что его мир может сузиться до двух родителей, что всегда были рядом и уделяли все свободное время ребенку. Чимин решил, что-то, находящееся за ограждением, ему совсем не нужно и он сможет прожить счастливую жизнь с мамой и папой вместе. Лишь когда приходил прием пищи — лицо ребенка становилось каменным, он превращался в фарфоровую куклу, которую упорно кормили с ложечки. В двенадцать Чимин оставался отстраненным и молчаливым ребенком, что лишь изредка улыбался родителям. Он словно закрылся в ракушке из-за того, что его прежний мир обрушился ему на голову. Казалось, что он больше никогда не станет тем живым и радостным дитем, но время шло, и на свой тринадцатый день рождения Чимин уже самостоятельно ел, при этом разговаривая с родителями, что с улыбкой и слезами наблюдали за сыном. По общему решению, Чимина готовились отправить в частную школу, чему сам мальчик был безмерно рад. Может, теперь он найдет друзей, возможно, там будут его сверстники и они его примут, пусть и не будут знать, что он гуль. Чимин мечтательно смотрел на разноцветные кроны деревьев, что тянулись далеко-далеко там, за высоким забором. Как только ему исполнится четырнадцать, он сядет в черную машину с тонированными стеклами, что привозила папу, и уедет к манящим мечтам. Оставалась всего неделя. Мама перед сном поцеловала сына, расспросила о его дне, мыслях, чувствах. Она долго прижимала мальчика к груди, будто заведомо зная, что это ее последняя встреча с сыном, в этой жизни так точно. — Спи, мой зайчонок, мама всегда рядом, — с этими словами женщина покинула детскую спальню, оставив включенным лишь ночник в виде ежика с луной и звездами в лапках. Чимин знал, что отец сегодня поздно вернется, и когда его поцелуй коснется лба ребенка, то мальчик уже давно будет спать, но, к сожалению, сегодня сон не шел так просто. Во-первых, много чего произошло. Ему привезли форму и подарки, в которых ребенок зарылся аж до вечера, а еще судный день приближался неумолимо быстро. Во-вторых, ему было неспокойно, он уже целый час крутился в постели, не зная, как удобней устроиться и что ему мешает. В маленьком сердце зародилась тревога. Где-то в два часа ночи в коридоре послышалось копошение. Подумав, что это вернулся папа, Чимин тут же спрыгнул с постели и рванул было к двери, но что-то насторожило мальчика. В доме было слишком шумно. Это был звук падающих вещей, чьи-то голоса, короткие и громкие крики, где-то на первом этаже кто-то звал на помощь, но голос резко прервался. Жуткие звуки доносились из щели под дверью и открытого окна. Все это смешалось в шум, что прижимал тело ребенка к стене. Чимин и не заметил, как с опасением смотрел на дверь и все это время не дышал. Ему слышались голоса служанок, двоюродных братьев и тетей, дядей, жалобный голос матери. И в тот момент больше всего на свете не хотелось верить идеальному слуху гуля. Тяжелые шаги приближались, все ближе и ближе. Чимин испуганно уставился на пришедшую в действие дверную ручку и, окаменев от страха, не мог даже пошевелить пальцем. В комнату влетел его отец, растрепанный, с перекошенным лицом и в порванной рубашке с красными разводами. Пак старший быстро нашел взглядом ребенка, что слился с обоями и заметно дрожал, и тут же подлетел к нему, присаживаясь на колени. — Чимин, здесь плохие люди, много плохих людей, — серьезным тоном начал отец, говоря с сыном на равных. — Они сделают очень больно. Тебе нужно спрятаться, Чимин-и. Отец схватил непослушное тельце худого мальчика и встряхнул хорошенько, пытаясь привести в чувства. — Спрячься и не вылезай, что бы ты ни слышал, — скомандовал мужчина, отходя на метр назад, давая сыну пространство для действий. Чимин полез под кровать, но прежде, чем успел полностью забраться под днище постели, то был зажат в крепких объятиях отца, что впервые шепнул сыну на ухо о своей родительской любви. Когда чадо спряталось, Пак-старший отошел к двери и, окинув внимательным взглядом комнату, бросил напоследок: — Не вылезай, пока я не вернусь за тобой, сынок. И Чимину оставалось лишь ждать. Он пытался не издавать звуков, но жалобные всхлипы прорывались сквозь закрытый рот. Крепко закрыв уши руками, мальчик будто пытался оградиться от мира и всего происходящего в нем. Самые жуткие картинки лезли в голову. Где-то за его дверью без передышки шла возня, доносились ругань и тяжелые удары. В одночасье все затихло. Стало настолько бесшумно, будто это обычная ночь, во что Чимину очень хотелось верить. Разлепив заплаканные глаза, он, перепуганный и ничего не понимающий, уже было хотел выбираться из своего убежища, но вовремя вспомнил слова отца и, как подобает хорошему сыну, решил прислушаться к ним. Дверь распахнулась настежь. Ребенок инстинктивно снова закрыл глаза и прижался к стенке за спиной. Снова тяжелые шаги, в этот раз немного другие, нетерпеливые, агрессивные. Хватило ровно секунды, чтобы понять: это не его отец. Вслед за шагами был еще один звук, будто по полу что-то тащили. Чимин слышал, как неизвестный ходит по комнате, волоча за собой нечто, трогает его вещи, заглядывает в шкаф, смотрит в окно и, в конце концов, подходит к кровати, откидывая в сторону одеяло. Незнакомец останавливается очень близко, даже с закрытыми глазами Чимин чувствует носки его грязных, запачканных кровью и землей ботинок. Считая до пяти, ребенок открывает глаза, даже не зная, зачем он это делает, поддаваясь скорее какому-то внутреннему инстинкту, что хотел иметь больше информации об угрозе, и тут же закрывает рот руками, подавляя неистовый крик. Мама. Возле грязной обуви лежало безжизненное тело, которое, скорее всего, притащил человек в комнату. Ее халат был в крови, горло перерезано, а лицо, лицо было так близко, что лишь руку протяни и дотронешься к родной теплой коже. В запутанных локонах повисло любимое мамино украшение в форме изумрудной стрекозы, безжизненные глаза смотрели прямо на сына, прячущегося в темноте под кроватью, а приоткрытый рот, с которого вытекала струйка крови, будто хотел предупредить чадо об опасности. Его мама была мертва и уже никак не могла помочь сыну, как бы сильно ни хотела. — Сопляка здесь нет! — неожиданно громко оповестил незнакомый голос вошедшего, наверное, своих союзников. Чимин всеми силами пытался притупить каждое шевеление своего тела, хотя все его мысли были обращены к женщине, что лежала грудой возле его постели. Сознание отказывалось принимать, думать вообще казалось чем-то нереальным. Все инстинкты вжимали ребенка в пол, пытаясь спасти, и его тело замерло в ожидании своей судьбы. Хотелось броситься к маме, обнять ее и невероятным образом вернуть, вдохнуть жизнь, сделать хоть что-то. Некто покинул комнату лишь через пять минут, перед этим решив, что его долгом является устроить в комнате настоящий кавардак. Чимин все так же лежал, застыв, прислушиваясь к каждому звуку в доме. Он сквозь шум в ушах слышал разговор каких-то людей, они бродили по его дому очень долго, а потом договорились вернуться сюда завтра утром. Это единственное, что смог расслышать и понять мальчик, смотря в глаза своей матери. Когда он наконец решил вылезти из своего укрытия, то, кажется, прошла уже вечность. Сначала он был не в себе, будто тело лишь пустая оболочка, потом с нетерпением ждал отца, но дом стоял в тишине. Чимин уже хотел было выбраться, но тело сковали страх и ужас происходящего, поэтому еще немалое время ребенок заставлял себя двинуться к маме и всему тому, что творилось в его доме. Каждое движение давалось ему с трудом. Мертвое лицо приближалось, будто это не Чимин полз к нему, а оно подбиралось к ребенку. Ближе, ближе. Еще ближе. Мальчик потянул руку к волосам мамы. Хочется плакать, горевать, кричать во весь голос, но на деле он сухо смотрит на нее, считая это проявлением природы гулей. Пальцы цепляют красивую заколку, вытянуть ее не составляет труда. Чимин не разглядывает украшение, прячет в кулачке и начинает активно толкать мертвую женщину, упираясь ногами в ее живот. Она перегородила ему выход, и, чтобы выбраться, нужно как-то отодвинуть маму в сторону хоть немного. Так нужно. Чимин не знает, какую цель преследует. В его голове лишь белый шум. Папа, мама, родные? Кого искать, звать на помощь? Мальчик не слышит ничего, ни единого звука, в доме тишина, а внутренности ребенка заполнил невыносимый запах гнили, исходящий от крови убитых гулей. И с каждой секундой тошнота подступала к горлу все четче и реальнее. Везде была лишь кровь, она стекала со стен, залила собой пол, пропитала мебель и, кажется, навсегда въелась в кожу единственного выжившего во всем доме. Мальчик не знал, что ему делать. На долгих десять минут, что были для него десятью годами, он застыл посреди гостиной, снова закрыв лицо руками, будто представляя — это все ужасный кошмар, не более. Но впившаяся в кожу мамина заколка не дала иллюзии и шанса на существование. Решать нужно было быстро. Времени на задержку больше нет. Ему уже скоро четырнадцать, в самом-то деле. Чимин должен справиться, он должен выбраться. Еще непонятно куда и неясно зачем, но, пытаясь разглядеть сквозь плотную белую пелену, что обволакивала его, Чимин бежал, долго и быстро, игнорируя боль в мышцах, дрожь и одышку, пока не добрался до леса, в который так часто хотел сбежать в прошлом. В голове все пульсировало, мигало красным. Что ему делать? Куда идти? Потерянный и одинокий. С одной лишь драгоценной заколкой в руке. Ребенок оглядывался по сторонам, видя только тонкие высокие деревья вокруг, но все глубже и глубже продвигался в лес. Слово «выживание» было для него еще незнакомо, он даже не предполагал, что должен выживать. Хотелось лишь вернуться в дом, в постель, лечь, уснуть и проснуться от маминых поцелуев, папиных объятий и теплого света из окна. Он даже готов съесть весь ужин без помощи служанок. Вот только домой не вернуться, ибо плохие люди, как их назвал его отец, придут завтра. Боже, каким же Чимин был тогда наивным, маленьким и неспособным бороться. Уже через неделю Чимин понял, что доверять нельзя никому, через две — что почти все живые существа не против его убить, через месяц он научился прятаться и быстро бегать, а через полтора месяца он был готов убивать за еду, от которой так смело отказывался в прошлом. Его тело было сильным от природы, он быстро научился защищаться, но никогда не нападал первым, играя роль падальщика, что прилетает на запах недоеденной пищи. Мерзко и отвратительно, но именно таким способом Чимину удалось выжить сначала в забитой гулями деревушке, а после и на темных улицах Пусана, что встретил подростка самым мрачным образом — поставил на теле юного гуля клеймо убийцы. А дальше, когда выхода, казалось, не было, когда за Чимином охотилась какая-то шайка, а он отчаялся до такого состояния, что не видел смысла, когда в нем осталась жива лишь месть, которая теплилась и росла из года в год, и он чувствовал ее каждой клеточкой тела, он встретил Намджуна. Статный высокий солдат не смотрел на него как другие. Он смотрел на него как на равного, и, возможно, именно взгляд Намджуна дал тогда Паку сил двигаться к своим целям. А еще его ложная вера в человечность Чимина.flashback
Порция закончилась. Пак уставился на пустую тарелку и такой же пустой кровавый поднос. Он и не заметил, как воспоминания поглотили его, отвлекая от приема пищи. Парень так давно не вдавался в детали своего прошлого, даже самому себе старался лишний раз не напоминать, но, бах! Одна встреча — все вылезло наружу. Старые швы разошлись, и раны, оказывается, загноились. Как он голодал, впадал в безумие, жевал вонючие останки на помойках, учился драться в настоящих кровавых бойнях, воровал у бедных и жил в полуразрушенных домах. Будь он человеком — давно бы сгинул от такой жизни. Он все вспомнил, и мурашки табуном пробежались по позвоночнику, будто Чимин все это по второму кругу прошел за десять с небольшим минут. Чимин так и не заметил прозрачную тонкую пленку влаги в своих глазах, что так же легко ушла, как и появилась, стоило ему всего лишь моргнуть, избавляясь от прошлого, настоящего и будущего, оставляя бронированное место лишь для мести, которую остужает уже не первый год. Педантично вытерев руки о тканевую салфетку, Пак убрал со стола приборы, помыл посуду и, окинув взглядом чистую кухню, ушел в комнату, чтобы посидеть часик перед схемой в любимом кресле, а потом отправиться спать. И все так отточено, почти идеально. Ровная спина, ноль эмоций, погружение в размышления. Можно подумать, что Чимин не гуль и не человек вовсе, а робот, но, если присмотреться хорошенько, станут заметны синяки под глазами, усталость и ломкость движений, сухие губы, желающие произнести запретное людское имя, но не скажут вслух, потому что нельзя, погубит, запятнает, убьет и съест. А так хочется, чтобы он вдруг появился здесь, вошел со своей очередной нелепой шуткой в проем его дверей и улыбнулся заячьей улыбкой, будто они — это естественно. Чимин смотрит в самую темень своего коридора и представляет широкоплечую фигуру, что облокачивается на стену и следит за своим хеном, как эта фигура движется к нему навстречу, чтобы обнять и не дать мыслям, тишине и всему чертовому миру поглотить его, не пережевывая, и аж чувствует боль на кончиках пальцев от желания обнять в ответ вымышленного Чонгука. Чимин моргает часто, там никого нет, коридор темный и пустой, квартира тихая с одним гулем внутри.***
Длинный коридор, в обоих концах темнота, и Чимин бежит, минуя безличное количество темных и закрытых дверей, из которых доносятся голоса, смех и веселье, но как бы сильно Пак ни давил на ручки, те не поддавались, поэтому он бежал. Дыхание билось в висках, сердце под языком и капелька пота собралась над бровью. Он уверен, что там, впереди, важный ему человек. Пока еще не знает, кто он, но… «Постой! Поговори со мной, похвали, скажи, что я тебе нужен. Я же тоже человек и нуждаюсь в поддержке». Фигура останавливается, но, как бы сильно Чимин ни продолжал бежать, она все так же далеко. Тень поворачивает голову назад, и парень смотрит в то место, где должны быть глаза, губы, нос. И так темно, что даже пола под ногами не видно, зато очертания далекого незнакомца очень даже. Вдруг ноги начинают проваливаться, словно Чимин все время в воздухе парил, коридор ускользает, и юноша падает в неизвестность, пытаясь докричаться до неизвестного. А в голове пульсирует собственный голос, что глаголет мысли того нужного и дорогого. В этом Чимин уверен. «Не человек ты совсем — чудовище без права на жизнь. Да и на смерть тоже». Приземляться не хочется, потому что полет лишь обнадеживает, что еще не упал, еще летишь, еще прохладно и руки можно в стороны расставить. Но с каждым мгновением падение становится больнее в сто крат, глупое сердце. Чимин смотрит на фигуру, что упала за ним и летит теперь сверху черной тучей. Он не боится быть убитым. Немного страшно, что его больше никто не вспомнит. Чернота приближается неизбежно и быстро, и вот, почти достигнув парня, она будто раскалывается, черная ткань стекает с чужого тела, ослепляя Чимина ярким светом. На секунду кажется, что это Чонгук, после он видит Намджуна, мать, отца и бесчисленное количество людей, лица которых он никогда не забудет. Он видит всех тех людей, которых убил, одновременно и отдельно в одной фигуре. Парень просыпается в холодном поту. Вскакивает на ноги, оглядывая комнату. Все на прежних местах, его никто не тревожил, но этот сон. Почему именно сейчас? Раньше Паку никогда не снились кошмары. Он убивал без зазрения совести, потому что надежно ее присыпал уликами, доказательствами, местью и иллюзией справедливости; а сейчас что изменилось? Он стал лучше, человечнее, добрее или же решил одуматься? Бред. Чимин тряхнул головой, в его планах ничего не поменялось, но внезапно все призраки мертвецов решили навестить его одновременно. Парень быстро приводит себя в норму. После вчерашнего физически он чувствует себя замечательно. Пища благоприятно повлияла на тело гуля, затягивая даже самые крупные шрамы, что остались после бесчисленных приключений Чимина за эти долгие и насыщенные полтора месяца. На самом деле, Пак потратил всю свою энергию и даже больше, чем можно, находясь в последние дни на грани безумия. Что же касается его эмоционального состояния, то здесь было сложнее. Простой физиологией гуля не объяснишь. С одной стороны Чимин чувствовал непонятную тревогу и ощущение надвигающейся бури, словно его наконец догонят и разоблачат, а с другой — знаете, в голове пустота, и ты на самом деле не знаешь, о чем думать, за что браться, видишь перед собой бетонный блок и смотришь на него, смиряясь. Кофе стынет, пока парень гладит брюки, застегивает на груди рубашку и поправляет непослушные волосы, смотря на себя в зеркало и отмечая, что темные круги под глазами исчезли. «Магическая сила питания», — хмыкает Чимин и возвращается на кухню к своему кофе и телефону на зарядке. Пора его уже включить и оповестить рассвирепевшего Намджуна, что его пасынок жив и здоров. Все можно списать на очередной загул, придумать красивую историю о минутной слабости и желании расслабиться. Ким всегда с охотой слушает выдуманные рассказы о поездках по разным городам или же о новой спутнице, которыми Пак отвлекал его от настоящего, а именно от того, что он гуль и ему положено питаться. А прием пищи у них это сродни оргазму, поэтому Чимин недалеко ушел от правды. Первый глоток, хороший напиток, крепкий, горький и стойкий. Парень смотрит на дисплей с тремя десятками пропущенных, половина из которых от Чонгука, что настораживает Чимина, но вместо того, чтобы нажать на вызов, он почему-то застывает взглядом на номерах, а именно на одном. Эти цифры, что складывались в уже давно забытый, но знакомый номер, заставили Пака впасть в ступор. Картинки сложились в голове, концы к концам и вот оно — вот то, что выбило юного следователя из колеи, заставляя усомниться в почти что самом дорогом человеке для себя. Номер Ким Намджуна. Человека, который кормил его овсянкой и обучал пользованию куинке у себя дома в подвале, и неизвестный номер, что был в телефоне Шинтэна и Сихена и не раз его беспокоил, — один и тот же. Голова отказывалась соображать, мозг всеми силами пытался откинуть возможность связи Намджуна с бандитами, но пальцы действовали. Они ловко нажали на галерею и открыли изображение заблокированных номеров бизнесмена, которое сделал Чимин не так давно. Память не подвела, все до единой цифры сошлись. Парень быстрым шагом вернулся в свою комнату и уставился на прикрепленный кусок бумаги с недописанным номером под тремя именами. Информация, которую ему слил Сохен перед смертью. И в ту же секунду тело парня пробила дрожь. Он закрыл запястьем глаза, будто не желая жить в этой реальности, где доверять нельзя буквально никому. Трудно признать, что он допустил маленькую слабость за все это время и доверился человеку, нашел в нем утешение, пытался перенести на него образы родных и незримый идеал семьи, поэтому Пак и не признает. Намджун всегда и везде был вне подозрений, вне конкуренции и на первом месте. Единственный друг, предмет первой детской влюбленности и безмерного уважения, старший брат, в конце концов, зачем-то звонил неоднократно людям, что были замешаны в далеко нелегальных вещах, убийствах, продаже людских тел и душ, а еще в том, решение чего Пак искал огромную часть своей жизни. Это занимало все его мысли и рассудок, сердце искало справедливости, и Чимин шел по этому пути в попытках отомстить, наказать и наконец-то со спокойной душой выдохнуть. За себя, за отца, за мать, за дядей и тётей, за весь величественный род гулей семейства Пак, что в данное время олицетворял свою мощь в одном хрупком, но стойком теле Чимина. Парень все эти годы мечтал лишь об одном — отомстить за то кровожадное убийство его родных, но верить в то, что мстить придется Ким Намджуну, Чимин не хочет, подавляя сомнения еще в зародыше. Хотя теперь понимает, что больше никогда не сможет исключить следователя из подозрения. Где-то на уровне подсознания у Пака уже началось отторжение. Кофе на кухне остыл, а у парня еще один назойливый контакт, что вызывает полуулыбку, теплоту и желание задержать дыхание, чтобы вслушаться в звон своего сердца. Сбилось, ускорилось и понеслось вперед, приказывая хозяину бежать за ним. Чимин нажал на непрочитанные сообщения, которые Чонгук ему исправно отправлял каждый день. Сначала это была обыкновенная, но все же непривычная забота, но после в тексте появилась некая поспешность, сильное желание встретиться и поговорить зачем-то. Сердце испуганно сделало кувырок и бухнуло в пятки, Чимин понял — что-то случилось. Все встало на свои места, когда парень открыл последнее сообщение, отосланное несколькими часами ранее, и ярый холод занял привычное место. «Хен, я понимаю, что ты очень занят, но было бы круто поговорить с тобой перед моим новым заданием. Намджун тут вернул меня в Управление, и у нас уже сегодня крупная зачистка гулей, которые собираются ради очередного аукциона. С одной стороны, это так круто, участвовать в такой масштабной операции, но с другой — не поверишь, но мне немного страшно. Думаю, поговорив с тобой, мне станет спокойней. Позвони мне, пожалуйста, как прочтешь. Я бы хотел увидеть тебя перед всем этим.»
