Фото на память

       Я и мои новые знакомые заходим в дом, игнорируя недовольные взгляды прислуги, которым вновь придётся вымыть паркет.        До этого, мы полчаса пробыли в нашем саду, рассматривая большие клумбы маргариток. Дин предлагал просто перекопать эту клумбу, может быть что-нибудь найдём, но почему-то у меня было предчувствие, что это не то место, где следует искать первое сокровище, оставленное моим другом детства.        Мы заходим в гостиную. Отец там — он сидит в большом кресле, рассматривая огромные маргаритки, которые мама нашила на подлокотники и на спинку. Он плачет.        В этот момент мне становится его очень жаль. Мне хочется просто подойти и обнять его, помириться, но я не могу это сделать. Потому что он виноват в том, что мамы больше нет с нами, и поэтому я подавляю свою жалость. — Мы зайдём? — обозначаю я наше присутствие, и отец тут же оборачивается и, смахивает слёзы, говоря, что ему что-то попало в глаз. — Добрый день, — говорит отец, рассматривая мужчин за моей спиной. — Молли, милая, тебе не кажется, что твои друзья несколько… староваты? — Отец, мы кажется, обсуждали, что ты не будешь лезть в моё окружение, так? — с нажимом сказала я, выпрямляясь и напрягая спину. — Что ты тут делаешь? Это мой дом. — Не забывай, кто выделил тебе средства на этот дом, — спокойно напомнил отец и бросил недоверчивый взгляд на Бальтазара. — Почему ты не в больнице? — А почему ты не на работе? — Молли… — устало выдохнул отец и потёр пальцами переносицу. — Прекрати. Я могу быть где захочу… — Вот и я могу тоже самое, — я скрестила руки на груди. — Ты не против оставить нас? Мне необходимо обсудить со своими новыми партнёрами несколько важных сделок, касаемых непосредственно будущей выставки картин, а также реставрации нескольких работ. — О, так это твои новые работники? — удивился отец и уже более лояльно посмотрел на мужчин за моей спиной. — Откуда вы, уважаемые? — Канзас. — ответили братья, вернее Сэм, рядом стоящий Кастиил кивнул, мол, я тоже с ними. — Франция. — сказал Бальтазар. — Вы все проделали такой долгий путь ради помощи моей дочери? — О, мы не смогли оказать очаровательной мадемуазель. Выставка в честь её матушки тронула наши сердца и я тут же позвонил своим коллегам, профессионалам своего дела я бы даже сказал, — лепетал Бальт и у меня появилось огромное желание разразиться хохотом прямо сейчас. — Да, я очень рад, что Молли нашла именно вас, — кивнул отец и поправив пиджак, направился к выходу из комнаты. — До свидания, уважаемые. Удачи с работой.        Пылинки летают в янтарном свете напольной лампы рядом с креслом. Странное освещение, в сочетании с тёмным панелями на стенах передаёт комнате причудливый вид, делая её похожей на старую коричневую фотографию. — Лучшие в своём деле, м? — лукаво усмехнулся Дин, глядя на Бальтазара. — Не обольщайся, мартышка, — фыркнул бармен и посмотрел на меня.        Я стою в нескольких шагах от кресла, и всё, что говорил мой тайный друг детства, мелькает в моей памяти, будто кто-то бросает камушки в реку, колыхая спокойную гладь воды.        Одна и та же фраза не даёт мне покоя: Маргаритки умеют хранить молчание. Они прячут сокровище.        Объяснение — прямо передо мной. Оно находилось здесь много лет.        Я становлюсь на колени перед креслом и отбрасываю портфель в сторону. — Тебе бы надо быть помягче с отцом, — говорит Дин, наблюдая, как я дёргаю одну из нашитых маргариток: там перетёрлись нитки и два лепестка повисли. — Что у вас с ним произошло? — Он сдал маму в психушку, — говорю я и просовываю указательный палец между аппликацией и обивкой и нахожу дырку, которая глубоко уходит внутрь кресла. — Галлюцинациноз передался мне от матери, но в более мягкой форме, да и по прошествию большого количества времени я научилась жить с этой болезнью.        Затаив дыхание я тяну аппликацию, пока она не повисает на одном из лепестков. Под ней дырка размером с монетку, слишком ровная чтобы быть случайной. Неужели мама не просто так пришила эти маргаритки? Она пыталась скрыть что-то от меня? — Когда мама чуть не покончила с собой прямо в больнице, то отец принял предложение доктора на счёт шоковой терапии, — продолжаю рассказывать я и, зарываюсь вглубь, вытаскиваю набивку и наконец нащупываю что-то маленькое, твёрдое, металлическое. — После этой терапии маме вроде стало лучше, она перестала говорить с насекомыми и с цветами, но… спустя две недели её словно подменили и… она повесилась в своей мастерской напротив новой картины.        Я обвожу эту штучку пальцами и понимаю, что с одного конца у неё круглая головка, а с другого длинный чёрный стержень с желобками и бородкой.        Ключ. Я вытаскиваю его на свет и показываю парням. — И это всё? — Дин удивлённо рассматривает находку. — В записке говорилось: «Маргаритки», во множественном числе. Скорее всего за аппликациями есть что-то ещё — говорю я, наблюдая, как прикреплённая к ключу тонкая цепочка сворачивается на сиденье кресла, как змея.        Я не представляю к какой двери может подойти этот необычной формы ключ. Он кажется очень старым, даже старинным. Ключ довольно маленький, может он отпирает вовсе не дверь? — Красавчик, дай свой нож. — С чего ты взяла, что он у меня есть? — Брось, охотник и без ножа? Твой пистолет рассчитан не на столь много патронов. У такого как ты всегда есть чем защищаться.        Дин подаёт армейский нож и я исполнившись вдохновения, наполовину отпарываю все маргаритки и прорезаю под ними дырки. Набивка, подобно снегу, сыплет на пол.        Вскоре я и парни оказываемся в окружении предметов, которые так или иначе связаны с моим прошлом. Это ржавая заколка для волос, больше похожая на шпильку-невидимку, с голубой подвеской в виде капельки на изогнутом конце, мамина записная книжка с рисунками, которую я очень старалась найти после её смерти, белые перчатки, от которых пахнет цветочными духами. Я достаю две чёрно-белые фотографии. — Это… кто? — спрашивает Сэм, рассматривая снимок. — Мама и… — я запинаюсь и вглядываюсь в лицо второй женщины. — Прабабушка Элисон. Я видела её лишь на фотографиях, но спутать её с кем-то другим очень сложно. — Нифига себе, прабабушка! Она моложе, чем я! — воскликнул Бальтазар.        Элисон действительно выглядела очень молодо для своих лет. На фотографии ей всего можно дать лишь тридцать восемь, когда мама говорила, что ей далеко за восемьдесят. Чудеса современной техники? Нет, не думаю. — Взгляните на её одежду и плакат на заднем плане, — отозвался Кастиил и указал на необычное платье Элисон. — Так одеваются лишь Верховные Жрицы. — А это дерево очень похоже на дерево с амулета матери Молли, — кивает Бальтазар и кладёт руку мне на плечо. — Что дальше? — У нас осталось ещё две загадки, — отвечаю я и поднимаюсь на ноги, сжимая в руке ключик. Мужчины стоят передо мной с серьёзными выражениями лиц и я невольно понимаю, что теперь хочу я этого или нет, но нам придётся работать вместе чтобы раскрыть тайну, которую хранит моя семья уже многие годы. — Предлагаю перейти ко второй загадки. Как она звучит, Сэм?        Мужчина достал свой блокнот: — «Место, где обитают души бабочек», — задумчиво отвечает младший Винчестер. — Не могу даже представить, если честно.        Я почесала затылок, смотря, как за окном внезапно начала портиться погода. — Значит, нужно подумать.

~✡~

      Неподалеку от особняка, из окон которого лился приглушённый янтарный свет, появилась фигура. Дул ветер, и золотистые кудри развевались по воздуху. Ореховые глаза смотрели спокойно и как-то отстранёно.        В голове Габриэля звучал голос Люцифера: Теперь мы с тобой работаем рука об руку. Я заберу у тебя часть души, отвечающую за эмоции. Так будет удобнее. Ты готов? Если да, то приходи по этому адресу. Начни безудержное веселье, братишка! — Я готов, Люцифер. — Глашатай устремил взгляд на окно, в котором находилась Молли и все остальные. Лицо архангела озарилось зловещей улыбкой и радужку глаз поглотил непроглядный чёрный цвет.