Фото на память

       Впервые я проснулась без будильника. Вокруг было темно, однако из другого угла комнаты через маленькое окно просачивался тусклый свет. Я чуть подвинулась, когда вдруг обнаружила, что на кровати не одна. Тяжесть на плече внезапно оказалась головой словно бы спящего Гавриила. Он лежал без движения и казалось, даже не дышал. Его ладонь теперь покоилась на моём животе, аккуратно прижатая всей поверхностью. Во сне он казался совершенно беззащитным, а линии лица в полутьме изящными и нежными.        Я провела кончиками пальцев по его неровно стриженным волосам, короткие пряди были такими мягкими, хотя на вид похожи на жёсткую солому.       Я осторожно коснулась его лба и тут же ощутила жар и лёгкую испарину. Вряд ли это нормально даже для архангела. Я села на кровати и аккуратно потрясла его за плечо, но ответной реакции не последовало. — Гавриил! Гейб! — А! — он как-то нервно подскочил и сразу же завертел головой в стороны, будто ожидая нападения. — Чего развопилась? — Ты бы хоть предупреждал, что спишь крепко! Я думала ты помер!        Гавриил свесил ноги с кровати и измученно посмотрел на меня. — Дождаться не можешь? — В смысле?        Повисло неприятное молчание, нарушаемое лишь непонятным утробным рычанием снаружи. — Да нет, ничего, — я не дала ему подняться, надавив рукой на плечо. — Отвратительно выглядишь, — заключила я, наблюдая, как капельки пота стекают по его лбу. — Ты умираешь, так?        Гавриил отвернулся. — Покажи крылья, — архангел нехотя повиновался и через пару секунд надо мной нависало одно из шести огромных крыльев. Но оно не выглядело прекрасным и утратило весь свой яркий золотой цвет. С мест, где окончательно выпали перья, начала кусками слезать кожа оголяя белые кости. — Боже…        Теперь понятно, почему Гавриил так выглядит. Эта боль невероятной силы, которую наверное редко кто испытывал. Крылья для каждого ангела — это как продолжение рук. Просто представьте, как с вашей руки выпадают ногти и слезает кожа. — Я… не нашла ещё один осколок… — Ты не виновата, — с некоторой грустью произнёс Гавриил. Он поднялся, но не смог сделать и нескольких шагов. Его крылья, потревоженные падением с небольшой высоты, вдруг потеряли разом несколько десятков перьев. Гавриил даже не посмотрел на них. — Какая разница, как умирать, я всё равно в клетке. А скован я или свободен — это не имеет значения. — Я найду способ тебя освободить, — твёрдо произнесла я. Обещание повисло между нами в воздухе, а Гавриил не поверил. — Я найду то, что помогает тебе жить. Я обещаю. — Не надо обещать того, что никогда не сможешь сделать, — он сел, согнув колени, после чего снова посмотрел в зеркало. — Для каждого ангела, независимо какого он ранга, важна человеческая вера. Если люди перестают верить в нас, то… мы умираем. Люцифер знал это и воспользовался этим, повернув весь мир вверх тормашками.        Он спокойно смотрел на потолок, словно это не касалось его. Короткие волосы смешно топорщились во все стороны, а шея казалась совсем тонкой. — Перестань грузить себя. Ты не виновата в том, что я подыхаю тут, как сраная райская птица, — Гавриил подал голос со стороны дверей. — Но не думай, что я подохну так быстро, сначала я должен отвести тебя к Бальтазару. И Винчестерам. — Я верю в тебя… — Твоей веры маловато будет, — грустно ответил Гавриил. — Не только мне приходится так хреново. На Небесах тоже не фонтан. — Ложись, — я подошла к архангелу и завернула его в плед. — Тебе надо отдохнуть. А я пока поищу в маминой библиотеке что-нибудь, что могло бы помочь.        Сейчас Гавриил напоминал ракового больного второй стадии, исхудавшего и потерявшего силы, разве что на вид он всё ещё был нормальным. Ощущение несправедливости убивало меня изнутри. Иногда я думала, почему я вообще здесь оказалась, и было бы лучше, если бы я не знала.         Потому что если я не спасу Гавриила — я не прощу себе это.  — Закажи пиццу, суши, включи киношку, расскажи о себе, блин, Молли, пожалуйста, не дай мне сдохнуть в тишине, — попросил Гавриил, после чего я послушно включила компьютер. Я посмотрела в сторону архангела обнаружив, что Гавриил уже сидит на его кровати, обняв колени руками. Он смотрел на меня своими удивительными глазами с каким-то детским упрёком, и я сдалась.         Часом спустя я притащила в комнату на чердак три баночки мороженного, хлопья, консервы и две бутылки воды. Конечно, не самое лучшее, но сейчас выбирать не приходится. Я ещё очень удивилась, что в доме есть электричество и интернет, хотя это могут быть мелкие проделки архангела, который пытается вести себя так, словно ничего не происходит. Я даже скачала с пиратского сайта какую-то трогательную мелодраму, подняв брови в удивлении, когда Гавриил в неё тыкнул. Наконец, я устроилась на пледе на кровати рядом с ним, радостно поглощавшим мороженое. — Вот так круче, — пробормотал с набитым ртом Гейб. — Просто когда я это смотрю, я думаю, что у меня жизнь точно сложилась лучше, — объяснил он, ткнув на экран. Там мальчик, безбожно влюбившийся в девочку, узнал, что у нее лейкемия. — Я беспечно проебал свою жизнь, ничего не сделав. — Ты заботился обо мне, — не согласилась я. Гавриил только закатил глаза. — Не такое уж большое дело… Но не могу отрицать — было весело.        Через час я оглянулась на кровать — Гавриил лежал без движения, я глотнула быстрорастворимый кофе и пошла искать. Спустя наверное часа три я наконец нашла интересную статью, после чего почти с ненавистью швырнула книгу в стену.         Похоже, что питать ангела, а тем более хранителя, можно было всеми искренними чувствами, на которые способен человек. Вера, надежда, благодарность, любовь. Однако, всё это иссушало самого человека, и в конце концов он мог погибнуть, спасая жаждущую энергии Благодать. Единственный способ сохранить её был лишь один — отдать то единственное, что связано в человеке с Небесами. Душу.         Я на это… была совершенно не готова.

~✡~

       Гавриил спал на кровати укутавшись в плед. Я сделала ему мокрый компресс, но вряд ли это поможет сбить жар. Я понимаю, что совсем скоро он не сможет двигаться и поэтому нам нужна помощь.        Собрав небольшой портфель, я смотрю в небольшое круглое окно на чердаке. Туман практически рассеялся, улицу хорошо видно и сквозь серые облака просачивается золотистые лучи солнца.        Оставив небольшую записку, выхожу из дома, закрывая дверь за собой как можно плотнее.        Августовский воздух был тягуч и душен, но это не мешало редким ветрам поднимать с асфальта пыль и швырять мне в глаза. Казалось, что от этой пыли никогда не отмыться. Город, когда-то бывший живым, усеян серо-чёрными микроскопическими частицами пепла. Мои шаги отдаются скрипом по улице, вдоль которой расположилась вереница пустых машин. Повсюду разбросаны различные предметы, ставшие теперь бесполезным мусором. Я то и дело разглядываю свои кожаные армейские ботинки, сразу же покрывшиеся грязью и пылью.        Рюкзак давит на плечи теми небольшими продуктами, которые я успела найти в ближайшем киоске: три бутылки воды, девять банок консервов тушёной курицы с рисом, две пачки чипсов «Лейс», три пачки сигарет «Парламент», одна зажигалка. Перед тем, как выходить я проверила содержимое аптечки, как оказалось, там всё закончилось, и новую можно достать только в главной больнице города, возможно, что там ещё не всё разобрали. Вдруг спотыкаюсь обо что-то, опускаю голову и вижу под ногами тряпичную наполовину разорванную куклу.        Непомерная тяжесть сдавила грудь, и, чувствуя острую необходимость покурить, я решаюсь на пятиминутную остановку. Направляюсь к ближайшему в радиусе моего зрения автомобилю. Подпрыгиваю и сажусь на крышку капота, свесив ноги вниз. Долго шарю в содержимом рюкзака, пока, наконец, не достаю из влажной пачки сигарету. С нетерпением поджигаю её нелепо-розовой зажигалкой и делаю первую затяжку. Вредная привычка ожидаемого успокоения не приносит.        Я должна торопиться. У меня не так много времени и, если Гавриил проснётся до моего возвращения, то он пойдёт искать меня и тогда мы разбредёмся по разные стороны города и кто-нибудь из нас погибнет.        Я добираюсь до главной больницы за час с лишним. Трёхэтажное здание находится в самом центре города. Звук моего неспокойного дыхания нарушает бесконечную звенящую тишину улиц. Проносится небольшой ветерок, поднимая пыль, и снова швыряет её мне в рот, я с отвращением отплёвываюсь.        Я иду по коридорам, светя под ноги небольшим фонариком. В конце обнаруживаю приоткрытую дверь и чуть помедлив захожу.        Комната в ужасном беспорядке, будто здесь прошёлся маленький торнадо и размёл всё на своём пути: перевёрнутый стол, инструменты валяются на полу, шкафчик с медикаментами опустошён. Догадавшись, что кто-то давно был здесь до меня и утащил все лекарства, я перехожу ко второй двери, и перед моим взором открывается картина, похожая на первую, только на кресле у стола жалко сиротится пепел. Все последующие комнаты оказываются аналогичными первой.        На втором этаже бо́льшая часть комнат оказалась на моё удивление закрытыми. Я гуляла по этажу, пиная какие-то пустые пластиковые баночки из-под витамин, когда белый свет фонаря выхватил выбитую дверь. В той комнате, которая по всей вероятности раньше была кабинетом врача обнаруживается высокий узкий шкафчик со стеклянными полками, а на них — медикаменты. Расстегнув рюкзак, я набиваю его различными упаковками и баночками лекарств. Когда в него больше ничего не помещается, то принимаюсь искать пакет или что-то на подобии того. Нашла какую-то женскую кожаную сумку и также набиваю её до тесноты. Я засовывала блистеры в карманы джинсов и куртки, когда услышала это.        Еле уловимый тихий и шипящий звук, от которого стынет кровь в жилах. Не может быть. Оставшиеся серебристые блистеры выпадают из моих пальцев. Медленно повернувшись, я с глазами, расширенными и полными от ужаса, смотрю в обшарпанную стену и прислушиваюсь. Мысли разом спутываются, хаотично перекрикивая друг друга, не давая мне осознать жуткую действительность. Горло перехватывает невидимая рука, перекрывая доступ к кислороду, нет сил на вдох. Мои коленки затряслись от всепоглощающей паники, но я силой мысли приказываю себе собраться. Звук был еле различим, но с каждой секундой становился всё отчётливей, значит, это сейчас было примерно в трех милях от меня. Я могу успеть.        Я выбегаю из кабинета и отчётливо вижу на фоне тёмного неба густой чёрный туман, который стеной от земли до уровня стоэтажной высотки приближается ко мне. В моей голове молниеносно выстраивается план. Этот туман можно обойти, преодолев, по моему расчёту, расстояние всего в одну милю, я смогу добежать.        Я бегу, как никогда в жизни. Скорость — мой единственный шанс на спасение. Я спотыкаюсь, чуть не падая, но упрямо бегу, тяжело дыша. Надежда на благополучный исход растёт с каждым шагом, как вдруг застываю.        Ко мне плавно подступает другая плотная стена тьмы и, сливаясь с существующей, перекрывает путь. Не дав себе осмыслить весь ужас ситуации, я круто разворачиваюсь, продолжая бежать уже в другом направлении. Чёрные стены тумана медленно, но верно настигают меня. У меня уже давно колет в боку, а дышать становится всё труднее, воздух со свистом обжигает лёгкие. Я огибаю огромное многоэтажное здание, когда моё сердце болезненно замирает. Перед глазами, недалеко, поднялись сразу две новые вязкие стены тумана. Они загнали меня в квадратную ловушку.       И я понимаю. Вот он конец.        Догорела спичка моей жизни, дочерна сгорел стержень, что долгие годы не давал мне опустить руки, сдаться. Со всех сторон доносилось такое резкое шипение, что хотелось заткнуть себе уши. Прошагав непослушными ногами к углу здания, я бессильно рухнула на колени, внутренне корчась от раздирающей меня боли. Боль не за меня, а за того кого я оставлю так и не сказав самого важного. Мои руки задрожали, стало невыносимо холодно.