Фото на память

      Совершенно перестав верить в благоразумность Самандриила, я, не дожидаясь у моря погоды, достала пистолет и выпустила очередь над головами стаи. Псы если до сих пор и щетинились в нашу сторону, то тут сразу же растеряли всю свою агрессивность и, поджав хвосты, поспешили ретироваться.  — Вот так, — сухо высказала я, убирая пистолет обратно. — Неужели так трудно было сообразить?       Самандриил, сожалея о допущенной оплошности, поджав губы молча хлопнул себя по бокам, не находя слов для оправдания. Я шумно шмыгнула носом, утерев глаза тыльной стороной ладони, в нерешительности потянулась к трупу собаки, но в последний момент передумала. Придётся найти другую куртку, очень уж не хотелось теперь это носить. В душе у меня бушевала настоящая война между противоречивыми чувствами. С одной стороны — я должна была убить пса, чтобы спастись самой, а с другой — я несправедливо отняла его жизнь. Звучит смешно, не правда ли? — Странно видеть, как ты оплакиваешь собаку, — заметил мой спутник. — Она ведь не была заражённым, — как можно спокойнее пояснила я, оборачиваясь на него. — Она была живой. Я могу убить заражённого, потому что не считаю его живой формой, но убить животное… это совсем другое.  — Не согласен… — Господи, да насрать мне, что ты не согласен, — в сердцах выразилась я, бросая последний взгляд на мёртвую собаку. — Это всего лишь моё мнение. Я не заставляю тебя думать так же, как я.       Издалека раздавался глуховатый нестройный лай — то ли стая устроила грызню, то ли обнаружила новую цель — гадать мне не хотелось. Но убираться отсюда восвояси определённо стоило.

~✡~

      Через несколько часов в найденный нами дом ввалились остальные члены группы и Кас выглядел хуже всех. Он сильно хромал и буквально повалился на диван. Заподозрив неладное, я подошла, дотронулась ладонью до его лба и смачно выругалась. — Всё настолько плохо, да? — хмыкнул Михаил, созерцая целую гамму чувств, недвусмысленно отражающуюся на моём побледневшем в миг лице. — У него поднялась температура! — Ничего страшного… Через пару часов я буду в норме… — измученно отозвался ангел и тут же закашлялся, отхаркивая кровь. — Нормально, говоришь, — протянул Михаил, смотря на скорчившегося от боли брата.       Я начала носиться по дому в поисках аптечки.       Выудив таки аптечку, я вновь забралась на стол — отсюда и обзор был лучше и воздух чище. На первый взгляд, аптечка оказалась достаточно стандартной, добрую половину из всего этого я имела в своём арсенале. Порывшись в ней ещё, я нашла достаточно распространённый антибиотик. Насколько он поможет в случае с ангелом, я не знала. Во всяком случае, изучив инструкцию, я нашла пару известных мне микроорганизмов и, поспешно собрав всё, что посчитала нужным, благополучно покинула «склеп».       К сожалению, вечером у Каса началась лихорадка.       Ухаживая за ним в меру своих возможностей, меня всё время не покидали мрачные мысли.       Я сидела рядом с кроватью и беспомощно смотрела, как он мучается, снова и снова намачивая полотенце. Страх и беспокойство свернулось в тугой колючий клубок, который я всё продолжала тщательно закручивать, чтобы не излиться слезами. Нужно было оставаться спокойной, во что бы то ни стало. Его сознание то проваливалось куда-то, то возвращалось вновь, каждый раз заставляя меня окунаться в омут отчаяния. На улице за это время давно уже стемнело. Чтобы хоть как-то осветить комнату я зажгла свечу, заведомо зашторив окно тёмной тканью. — Как он? — спросил вошедший в комнату Дин.       Я лишь помотала головой, говоря, что изменений нет никаких. — Тебе нужно отдохнуть, — Винчестер положил руку мне на плечо. — Я побуду с ним.

~✡~

      Я сидела прислонившись к спинке кровати и смотрела на свои руки, изучающим взглядом скользя по тонким линиям и ужасным шрамам, которые всё время уносили меня в тот момент с махаоном. Сколько раз я старалась забыть это, просто выкинуть из головы этот момент, но эти уродливые глубокие шрамы, оставленные швейными ножницами служили напоминанием.       Я перевела взгляд на окно и удивлённо ахнула, не веря своим глазам и от удивительной красоты.       За окном тихо падал снег. Крупные ажурные снежинки медленно, словно в плавном величественном вальсе, кружились в воздухе, перед тем, как окончательно приземлиться на покрытый тоненькой корочкой измороси асфальт. В моей памяти ещё свежи воспоминания, как мороз рисовал на стёклах домов замысловатые фантастические узоры, укутывал оголённые ветви деревьев в парке пушистым колким инеем, окрашивал щёки редких прохожих здоровыми красками румянца. Прямо напротив моего дома располагался городской парк. В летнее время там всегда было много людей, слышался громкий смех играющих детей, звуки разговоров и неспешные шаги прогуливающихся отдыхающих, зато с наступлением зимы аллеи словно засыпали, а деревья красовались друг перед другом в своих белоснежных причудливых нарядах, будто устраивали своеобразный показ мод.        А сейчас этого всего не будет. Не будет звонкого смеха детей, игры в снежки и никто не слепит снеговика. А я всей душой любила зиму. Любила обжигающий лёгкие кристально-чистый воздух, любила оседающие на ресницах крошечные снежинки, любила захватывающее воображение волшебство спящей в белом безмолвии природы.       И я рассказывала. В пустоту, своему отражению, самой себе, затирая особо больные места до дыр. Так я боролась тогда с подступающим безумием и мирилась с мыслью, что потери — это нормально и выживать нужно, во что бы то ни стало. Тем более что терять уже было нечего. — Здаров, — в комнату заходит Гавриил. На его лице как всегда присутствует полуулыбка. — Привет, — тихо ответила я, скидывая ботинки и забираясь на кровать тут же кутаясь в одеяло. Гавриил удивлённо вскинул брови, присаживаясь рядом. — Куда ты дела моё чудовище? Кто ты неизвестная мне женщина?       Пришлось пнуть этого негодяя с чувством наугад. К сожалению, одеяло значительно смягчило удар, но одобрительный ехидный смех в ответ я всё же получила. — Отстань, — пробурчала я, накрываясь одеялом с головой. — Я хочу спа-а-ать. — Я тоже хочу, — Гавриил пробрался ко мне под одеяло и его холодная рука обвилась вокруг моей талии. — Но больше всего, мадемуазель, мне хочется в ваши горячие объятия. — Гавриил, нет! — Да! — Не-ет!       Однако, поздно.       В этот момент я почувствовала себя долбанным опоссумом, который при опасности притворяется мёртвым. К сожалению, у меня такого прокачанного скилла не было. Оставалось только испуганно таращиться в неизвестность из-под одеяла, стараться не двигаться и почти не дышать. — Тебя что-то тревожит, так?       Что-то внутри лихо ухнуло вниз, оставив разум далеко на задворках космоса. Несмотря на ворох своей одежды, я вдруг почувствовала себя непозволительно голой. Непроизвольно отдёрнувшись от, вероломно приблизившегося, тела я, едва слышно, коротко простонала. Поздно прикрыв рот, я с ужасом осознала, на сколько же это было на самом деле громко. Покрываясь красными пятнами, я бешено начала соображать, каким образом я сейчас оправдаюсь и что я скажу, чтобы срочно покинуть эту кровать, но меня перебили, едва я попыталась заговорить. — В чём дело?       Его голос чуть дрогнул, словно вообще говорить стоило ему большого труда. Он напряжённо сжимал меня в своих объятиях и, кажется, даже сам старался не дышать от своей наглости. — Не знаю… — заворожено прошептала я, честно пытаясь расшифровать свои ощущения. — Я жду, — протянул младший архангел, смотря на меня своими невозможными медовыми глазами. Или всё же они были цвета коньяка? — Я не знаю, — повторила я, проводя рукой по его волосам. — Я запуталась. Всё настолько сложно… Таким темпом у тебя скоро вырастет шикарная борода. — Надеюсь, она тут же не поседеет от твоих выходок, — совершенно спокойно отнёсся к этому Гавриил, ненавязчиво вновь обнимая и прижимая к себе.       Я не понимаю, как он может оставаться таким спокойным. Гавриил чувствовал гораздо больше, чем видел. Боль, смерть, разрушения, крики, стоны, заблудшие людские души и много ангельского пепла в воздухе. Архангел ощущает всё это каждой клеточкой своего тела, и я точно знаю это. Он слышал каждый крик, понимал каждую эмоцию этого мира. Люцифер убивает всех без разбора, даже собственных братьев. Жизнь забыла сюда дорогу, Смерть же чувствовала себя хозяйкой. Все существа, принадлежащие этому миру, были сломаны, раздавлены, унижены, а он продолжает улыбаться, словно ничего такого не происходит.       Но иногда я всё же вижу эту невыносимую боль в его глазах. — Гейб, — тихо зову я, когда Гавриил утыкается носом мне в шею. — М, — отозвался он. — А что будет, если мы сделаем это, — я провел пальцем по его колючей щеке. — Нам запрещено входить в тесный контакт с нашими подопечными, — ответил младший архангел. — Ты действительно хочешь соблюдать это правило? — нахально улыбаясь, спросила я. — Честно? Нет.       Гавриил опустил руки, наверное готовясь услышать кучу оскорблений в свой адрес, но я лишь запечатлела на его губах один поцелуй. — А что будет после? — Ну, — Гавриил вновь возвышался надо мной, — вроде как станем супругами. — Ого, — я открыла рот в немом удивлении, не зная как выразить свои эмоции по другому. — Вот так прям сразу… — А ты готова к этому? — спросил он. Я улыбнулась. И всё-таки он продолжает заботиться о моём удобстве. — Готова, — Архангел обнял меня и притянул к себе, вовлекая в новый поцелуй. — Пошли все в задницу со своими правилами. — А вот то самое чудовище, которое я так люблю.        Поцелуи медленно переходили в нетерпеливые укусы. Он навис надо мной, показывая, что теперь он диктует правила игры. Я застонала, требуя больше и больше. Одежда была снята и откинута на пол, где будет благополучно забыта до утра.       Архангел и человек окунулись с головой во всё безумие любви, полностью обнажаясь не только телами, но и душами. Но это была не дикая страсть, а пылкое проявление чувства, скрывавшегося годами и наконец нашедшего выход. Наша связь существовала давно, заставляя вновь и вновь находить друг друга, сталкивая в разных городах и в разных ситуациях, а теперь она была поймана и приручена, как лесной котёнок. Архангел распахнул свои крылья, которые заискрились с новой, живой силой и своё сердце, получив в обмен заботу и любовь. Теперь, даже если он и захочет сбежать, то не сможет. Наш брак не подписан закорючками на бумаге, а выжжен на наших душах как безусловное следствие великой идеи Бога.