Фото на память

      Этот день навсегда останется в моей памяти. Я никогда не забуду звук выстрела. Никогда не забуду, как из затылка Дина, как набивка из мебели — вырвались красные брызги крови и плоти. Я не забуду, как, пошатнувшись, упала на землю в шести метрах позади Дина, как сломался один из коренных зубов и как прокусила язык. Я запомнила, как зазвенело у меня в ушах и как капли крови забрызгали руки.       Но главное — я запомнила, как Дин Винчестер опрокинулся на влажную, покрытую изморозью землю, словно потеряв сознание, когда его ноги обмякли и сложились, как у тряпичной куклы. Это было, вероятно, самым странным: казалось, что он неожиданно потерял свою плотность. Можно было ожидать, что такой человек не испустит столь легко свой дух, что он падёт, как высоченная секвойя или знаменитое историческое здание под ударами шарового тарана, и в буквальном смысле заставит землю содрогнуться. Но правда заключалась в том, что тогда, в меркнущем синеватом свете зимнего дня, Дин Винчестер осел даже без всхлипа.       Он просто бесшумно опустился на холодную землю.       Сразу же после этого я почувствовала, как по телу словно пропустили электрический заряд. По коже пробежали мурашки, всё стало размытым и одновременно кристально ясным, словно мой дух отделился от бренной плоти. Я потеряла контроль над своими действиями и вскочила на ноги, даже не осознав этого.       Затем я поняла, что безотчётно приближалась к поверженному мужчине неуклюжими шагами робота. — Нет, стой… нет, нет, стой, стой, стой, — бормотала я, подходя к умирающему охотнику.       Я упала на колени, заливаясь слезами, наклонилась, взяла в руки голову Дина и лепетала: — Нет… не уходи… кто-нибудь…помогите… помогите, пожалуйста… НЕТ! НЕТ! ДИН!       Кровь лилась по рукавам куртки, а лицо Дина, заключённое в мои ладони, искажалось в предсмертных муках, колеблясь и переходя от одного выражения к другому. Его глаза закатились, он несколько раз моргнул, каким-то образом умудрился найти моё лицо и сфокусироваться на нём в последнюю секунду своей жизни. — Сэмми… Подожди. — Дин… — Сэмм…        Лицо его расслабилось, а глаза замерли и затвердели в глазницах, как камни. — Дин, Дин…        Я трясла его, словно пытаясь вернуть двигатель к жизни. Он был мёртв. Сквозь слёзы я ничего не видела, всё заволокло мглой. Я почувствовала на своих запястьях влагу из его пробитого черепа, а затем ощутила, как что-то сжалось у меня на шее.  — Оставь его, — произнёс позади меня резкий голос, полный ярости.       Я поняла, что кто-то оттаскивал меня от тела — крупная мужская рука, пальцы вцепились в воротник и тянули назад.       Что-то глубоко внутри меня оборвалось.       Казалось, время замедлилось и исказилось, как во сне. Мужик тянул меня прочь от тела, тащил за шиворот. Я упала, ударившись затылком о камень, и замерла неподвижно, смотря на долговязого мужчину в куртке. Он возвышался надо мной, тяжело дыша и дрожа от выброса адреналина. Позади него, у деревьев, съёжившись в своей мешковатой, потрёпанной одежде, стоял старик. Его огромные глаза были устремлены в одну точку. — Наденьте на неё мешок, — холодно отдал он приказ своим солдатам. — Пора домой.

~✡~

      Над тихой гладью реки висел тонкий белый туман. Непривычно прозрачная вода омывала береговые камни, залитые пока ещё неуверенным утренним светом. Я стояла где-то под ветками раскидистого дуба. Недалеко от меня молча сидела молодая женщина на грубом речном валуне и смотрела вдаль, тщетно пытаясь рассмотреть остров который вроде как там обязательно должен был быть, если память мне не изменяла. Впереди, прямо посреди тумана. Подол длинного ярко-голубого платья почти касался глади воды. — Смотрю, ты вновь оставил его одного. Знаешь, он ведь может обидеться. — Это вряд ли, — усмехается блондин, скрещивая руки на груди. — Я не знаю ничего, что может обидеть этого непоседу. — Люцифел, ты где? Люцифе-е-ел! — Этот голос будет снится архангелу в кошмарных снах.        Блондин стоит за широким размашистым дубом, с опаской выглядывая из-за него на младшего брата, который ходит по саду и внимательно глядит по сторонам, прижимая к груди небольшого утконоса. Люциферу кажется, что он подцепил какого-то опасного паразита, которого трудно от себя отодрать, или к нему присосалась пиявка, которая, пока не насытится его жизненными силами, не отлипнет. — О, самое время делать ноги, — смеюсь я, смотря на Люцифера. — Тише, Надежда.       Внезапно мальчик со смешно подпрыгивающими на каждом шагу кудряшками замечает старшего брата, и последний издаёт булькающий звук, тяжело вздохнув. Гавриил бежит к нему, едва не падая, споткнувшись обо что-то, и радостно смеётся: — Я нашёл тебя! Нашёл! — Радость да и только… — пробубнил Люцифер перед тем, как к нему на руки запрыгнул маленький архангел. Он рефлекторно поймал мальчишку. — Что ты от меня хочешь? — выражая полное недовольство на лице, вздохнул Люц.  — Я соскучился, Люцифел! — заявил Гавриил.  — А-а-а, сколько раз тебе говорить: я разрешу тебе произносить моё имя только тогда, когда ты научишься выговаривать букву «р». — Блондин смерил брата взглядом, от которого тот потупился.  — Плости, Люц… — архангел осёкся. — Плости, блатик. Я научусь, обещаю! Шатен крепче обнял шею Люцифера, и тот невольно положил ладонь на его спину. — Здравствуй, Гавриил.       Маленький архангел сильнее прижимается к старшему брата, не желая смотреть в янтарные глаза Жрицы. — Ты боишься меня? — Нет! — немного погодя воскликнул глашатай и зашёл в прохладную воду. Он уверенно подошёл к большому валуну, где сидела Надежда с хитрой усмешкой на лице. — Тогда почему в твоих глазах я вижу страх? — она коснулась его лица кончиками пальцев, на среднем пальце я вижу большой сапфировый перстень. — Разве ты не один из могучих архангелов?       Она усмехнулась, когда Гавриил надув щёки вышел из воды и пошёл сторону библиотеки, где в данный момент был Михаил. — Вы его плохо воспитываете. — Да ладно, мелкий он ещё, — махнул рукой Люцифер. — Он уже глашатай, — Надежда скатилась с валуна и нахмурилась. — Он тот кто полезет в самое пекло в разгар войны. Он не должен чувствовать страха, как и другие эмоции, что будут ему только мешать. — Хочешь чтобы мой брат был похож на безэмоциональную куклу? — Разве так не проще? — женщина гладила перстень большим пальцем.       Глаза Люцифера внезапно вспыхнули ярко-красным, в них начал пылать гнев. — Не зарывайся, — прошипел архангел, приблизившись к своей подопечной. — Вот про это я и говорю, — спокойно продолжала Надежда, смотря на Люцифера из-под чёрных ресниц. — Архангелы великие и могущественные существа на всей земле. Только представь, ты хозяин всего мира, — она мечтательно вздохнула, обнимая Люцифера со спины. — Тебе лишь нужно щёлкнуть пальцами и эти жалкие людишки склонят перед тобой головы, будут называть своим Богом. Не это ли прекрасно? — Поистине великолепно.

~✡~

             Голова болела от тихого звона, наполняющего черепную коробку изнутри, словно там завёлся огромный неумолкающий комар, собирающийся свести с ума своим писком. Пол холодный, и подняться с него не было сил. Все мышцы были окутаны ледяной слабостью, и внутренности болезненно сводило невыносимым гулом, затмевающим сознание алой пеленой. В моей голове почему-то рождались страшные образы разорванных живых существ, мяса и кожи, пульсирующей тёплой крови… Звуки.        Сначала был только звон в голове, но потом я различила шорохи вокруг себя. Биение сердец. Стук, громкий, подобный барабанному бою, от него хотелось сжаться и закрыть уши руками, чтобы не оглохнуть, но стоило дёрнуться, как запястья обожгло болью, и только теперь я поняла, что руки были скованы цепями. Их звон набатом разорвался в черепе, заставляя взвыть от нового приступа боли, а вдогонку к этому шуму одновременно расцвели другие звуки. Огонь на фитилях свечей ревел подобно оголодавшему льву, а шум пламени в факелах так и вовсе, казалось, намеревался уничтожить всё вокруг себя. Где-то высоко сотнями лапок перебирали пауки, касаясь своих паутинок со старательностью кузнецов, выковывающих новое оружие, писк мышей, возомнивших себя верховными хищниками этого мира, наполнял сознание, а биение живых сердец отдавалось в голове неровным вибрирующим гулом.  Запахи.       Они накрыли плотной пеленой, пытаясь просочиться сквозь марево зловония гнили, и вот уже можно было ощутить мышиный помёт и запах гари, грязи и пыли, запах масел и дерева, давно сгоревших благовоний и талого воска.        Глаза открывать было страшно.        Я забилась в угол, прижалась к каменной стене, натягивая прочные цепи почти до предела, чтобы спрятаться от набросившегося на меня обезумевшего мира, решившего увеличить своё влияние по максимуму и раздавить несчастного человека, раскатать его тонким слоем по холодному полу.        Биение этих сердец было намного более гулкое и тяжёлое, я даже не сразу поняла, что этот звук гораздо ближе, чем те, что я слышала до этого. Я слышала шаги ещё с улицы. Подошвы тяжёлых ботинок стучали по каменной разбитой дорожке, чавкали на промокшей земле и определённо приближались.  Люди.        Кровь и плоть. Пот и порох. Они воняли и притягивали. Ещё не вошли в клетку ко мне, а я уже слышала, как бурлит их кровь, пытаясь поспорить шумом с течением горных рек.        Шаги стали невыносимо громкими, и я зарычала, от боли. Только сейчас я поняла странную, пугающую и непривычную вещь. Я чувствовала страх, всё быстрее переходящий в панику. Ощущала его холодные липкие пальцы на своей коже, противную тяжесть в животе и сердце…       Я слышала стук собственного сердца. Чувствовала, как оно бешено бьётся в груди, пытаясь проломить ребра. Слышала его пульсации в висках.        Я резко открыла глаза и едва не ослепла от света льющегося из пыльных окон. Золотые лучи пылали так ярко, что можно было различить структуру этого света, каждую его линию, наполненную множеством оттенков, и каждый из них резал глаза, наполняя тело страшной болью. Я не узнала собственного голоса, который больше походил на жуткое шипение змеи, которую живьём бросили на сковородку с раскалённым маслом. Я вся выгнулась, тяжело задышала, чувствуя, как медленно унималась боль в глазах, стоило только перестать смотреть на проклятый свет.  — Доброе утро, — я с трудом смогла вспомнить обладателя этого ужасного голоса. Мужик сел рядом со мной на корточки, он был так близко, что я смогла ощутить запах табака, который будто въелся в его одежду и был неотъемлемой частью. — Прости, видимо я тебя сильно толкнул.       Я хотела ответить ему, но из горла вырвалось лишь сипение. — О, не стоит так напрягаться, — мужская рука в перчатке провела по моим волосам. — Не желаешь прогулять?       Достав ключ из кармана кожаной куртки, он снял с меня тяжёлые цепи и даже помог подняться на ватные и затёкшие ноги. Как мило. — Простите, уважаемая Генриетта, — промурлыкал мужик, обдавая моё ухо горячим дыханием. От отвратительного ощущения чужой близости меня чуть не вырвало. Никогда не думала, что от людей может настолько тошнить. — Мы не подготовились к вашему появлению, как следует.       Он открывает дверь с тонким скрипом, и холодный воздух пропитанный морозной свежестью бьёт мне в лицо, колыхая мои спутавшиеся волосы. Я щурюсь от яркого света и не сразу могу увидеть измученные лица небольшой собравшийся толпы людей, которые видимо здесь живут. Нет, выживают. Вряд ли это место можно назвать домом, где тепло и спокойно.       Среди всех этих лиц я смогла узнать одно. Боль резанула по сердцу, выпуская кровь. Я готова провалиться под землю, умереть, всё, что угодно, но лишь бы не видеть эти голубые глаза, от которых просыпаются старые воспоминания и вместе с ними, совершённые ошибки. — Бальтазар.