Фото на память

      Я иду по покрытому тонким слоем льда асфальту, глядя на эти серые, ничего не выражающие лица людей, которые будто утратили надежду на светлое будущее. Из них, словно и ушла вся жизнь.       Я следую за мужчиной, чуть прихрамывая. В голове всплывают воспоминания мёртвых глаз Дина. И я понимаю, что глаза всех жителей этого небольшого лагеря выживших такие же — мёртвые, пустые.        Они занимались своими делами, но в тоже время угрюмо следили за каждым моим шагом: неотрывно, мрачно, желчно, словно загнанные животные. В них больше не было ничего людского, только загнанный в рамки своего сознания страх, но также и смирение, отречение.        И неудивительно, стоит только вдохнуть этот затхлый запах пожухлых улиц, как-будто в старинном чёрно-белом кино, размытом вечным сражением за свою жизнь, превращая всё в серый. Но не такой глубокий цвет пригретого на солнце асфальта, или нежный — слегка пасмурного неба, когда вот-вот начнутся срываться первые капли дождя, и всё вокруг наполняется таким удивительным запахом…        Разруха, смута, скрытое несогласие — сами дороги вопили мне бежать — бежать, что есть сил, уже слишком много времени созерцая холодящий кровь ужас этого лагеря, который превращал беженцев в некое подобие бесформенной массы, ежедневно утекающей сквозь пальцы мора, смыкающиеся в крепкие решётки камер смертников, лениво, без особого энтузиазма, завуалированные под убежища.        Отовсюду на меня глядели пустые рамы окон в низко посаженных развалюхах, неустанно напоминающих мне сцены фильмов ужасов. Мне казалось, эти самые постройки выглядели куда более живыми, чем все те люди: они едва кряхтели, издавая вымученные стоны скрипом гниющих досок.        В одном из них, прямо на крыльце сидел малыш, ещё не успевшей поблекнуть в след за остальными. Он просто смотрел на меня, в отличии от остальных, без злобы, с интересом. Его довольно длинные русые волосы немного трепыхались на ветру, обрамляя усыпанное практически невидимыми веснушками, с огромными голубыми глазами, хотя и казались мне белыми. Словно даже этот малыш ещё сражается внутри, не желая принимать эту реальность, но всё же не имея чего-то важного, уже давно был мёртв внутри.        Пока я на него смотрела, стараясь не пересекаться взглядами, то наконец преодолела невысокий забор, наконец увидев малыша полностью, если можно так сказать. Его левая рука была перемотана пожелтевшими бинтами в области локтя, там же и оканчиваясь крошечной культёй, которой никто и не хотел уделять внимания, оставляя кровавому пятну расплываться всё дальше, и так оставив ребёнка без предплечья, обещая ему увлекательную, но совершенно недолгую жизнь.        Как бы не старалась, но отвести взгляда не получалось, так что я просто с силой зажмурилась, не желая больше видеть окружающую меня безысходность, получая глухой удар в живот от моего проводника за то, что остановилась. Но такая боль сейчас даже помогла мне собраться, ведь если я чувствую — я до сих пор жива, а если я жива — я не расплывусь на серый сгусток бесхребетной, бессмысленно существующей, тени, как сильно бы не старался этот лагерь.        Я не такая как они.

~✡~

 — Передайте сахар, пожалуйста.       Белые гладкие кубики спрессованного сахара вырвались из маленьких щипцов, нырнули в кофе и бесследно растворились. — Благодарю.       Чайная ложка звонко застучала по стенкам тёмно-зелёной кружки. Серебристая облупившаяся краска на горячем фарфоре, кажется, складывалась когда-то в довольно красивый рисунок. Однако, что там было изображено раньше, увидеть сейчас не представлялось мне возможным.       К своей кружке я так и не притронулась. Мы сидели за добротным квадратным столом, по разные его стороны, в мрачном молчании и я старалась лишний раз не шевелиться. Брякнули наручники о лакированную поверхность, заставив меня чуть вздрогнуть.       Очевидно, посчитав меня потенциально не опасной, по прибытию сюда, меня развязали. Поэтому-то я и могла свободно дотянуться до рафинада, а после ковырять ногтями край стола и с осторожным любопытством зыркать по сторонам, в поисках выхода из сложившейся ситуации. В комнате нас было пятеро — я, мужик убивший Дина, который представился командиром, не удосужившись посвятить меня в тайны своего имени и фамилии, да трое ребят с оружием в руках, лениво подпирающие стенки. Куда меня привезли, я не знала.       Моё лицо всё ещё пахло отсыревшим от дождя мешком, а руки неприятно саднили. Что я им сделала, чёрт возьми, что бы они вот так обращались со мной?! Потом меня усадили за стол и предложили кофе… «Вы, блять, серьёзно?!» — до сих пор недоумевало над ситуацией моё чудовище с нервно дёргающимся глазом. Устроенное мне «чаепитие» смотрелось как издёвка, как предвестие чего-то мерзкого и совсем нехорошего. — Позвольте заметить, что выжившие у нас — редкие гости, — наконец деловито продолжил прерванную мысль командир. — Уже с месяц точно ни одного гражданского не находили… — Сочувствую, — резко перебила я. — Правда я думала гражданских не убивают. — О, так вы о Винчестере? Наверное я вас удивлю, но к гражданским он не относился, вы-да. — В чём разница между мной и Дином?        Командир был мужчиной, навскидку, практически преклонного возраста. Крепким, коренастым, с частой проседью в волосах и колкими глазами. Его интеллигентность никак не вязалась с его внешним видом, что подсознательно не внушало доверия. А ещё веяло от него какой-то тоской и усталостью, но моё присутствие, очевидно, его взбодрило. — Он — убийца. Убийца не заслуживает жизни, особенно в таком мире. — Надо поспорить кто убийца в данной ситуации, — я продолжала язвить и сверлить его взглядом.       Удар прикладом пришёлся мне по затылку, потому живописности моей физиономии он не прибавил, однако мне порядком осточертело получать по голове, и я уже взращивала внутри себя план возмездия. Несмотря на рвущийся наружу праведный гнев, я, однако, лишь вновь перевела взгляд на кружку, от которой тянулся приятный ароматный дымок, медленно вздохнула, будто бы смиряясь со своим положением, и возложила руки на стол.  — Действительно, нехорошо получилось. Не повезло вам… — Нет, — сдаваться я не собиралась. — Это вам не повезло. Я не задержусь здесь надолго. — М-м-м, интересно, — кивнул он, продолжая помешивать чай в кружке. — Где-то я это уже слышал… Ах, да! Один мелкий щенок решил, что ему по силам тягаться с нашим Богом. Я хотел сделать их казнь как можно милосерднее, но… у него были другие планы на этот счёт. — Я не тот мелкий щенок. — Конечно, — мужчина выдохнул, соединяя пальцы рук в замок. На безымянном пальце я увидела обручальное кольцо. — Ты важна для нашего Бога. Только поэтому ты ещё жива.       Я недовольно нахмурилась. Командир откинулся на спинку стула, подтянул к себе зелёную кружку с кофе и сделал пару медленных глотков, после чего неспешно водрузил её обратно. — Вокруг война, девочка, — тихо сказал он, смотря на меня, — не каждому даётся второй шанс начать сначала в новом для нас мире, который вырастет на руинах старого. — И построит этот так называемый «Новый мир» ваш обожаемый бог?       Две прозрачные капли упали на деревянную поверхность стола, аккурат возле моей кружки. Они упали так мягко, что их никто не заметил. Даже я не сразу сообразила, что это мои слёзы. Я смотрела перед собой, из последних сил держа себя в руках. Кровь пульсировала в висках, наполняя голову невыносимой тяжестью. Хотелось сорваться, закричать и разбить эту чёртову кружку о чью-нибудь голову. — Увидите её, — скомандовал мужчина, кивнув на меня. — Бартон, запри её в комнате наверху. — Нет, я никуда не пойду! — зарычала в отчаянии я, упираясь изо всех сил и пытаясь вырваться.        Бартон был крепким парнем с сильными накаченными руками, но меня сейчас мало что могло удержать. Раздался звук рвущейся ткани — рукав подаренной Гавриилом кофты разошёлся по шву. Я смогла улучшить момент и вывернуться из его хватки. В панике заметались мои мысли — что следовало мне сделать дальше?! Упасть в ноги командиру и просить отпустить? Но, это же глупо! Попытаться вырвать автомат у Бартона? Да чёрта с два у меня это получится! А если и получится, то толку от этого? Взять в заложники командира? Да меня саму быстрее пристрелят! Не сумев договориться с головой, я отпрыгнула от Бартона, схватила кружку с кофе и выплеснула содержимое в его квадратное лицо. Пока он, неистово матерясь, отшатнулся, я ринулась к двери. Сейчас бы не помешало активировать силу Гавриила, но к сожалению я не знала, как она включается.  — Не стоит усугублять ситуацию, — наконец раздался уставший голос командира и тихий щелчок.       Я резко замерла на месте, когда уже схватилась за круглую металлическую ручку двери. Сердце колотилось как бешеное. Нестерпимое ноющее чувство выворачивало меня наизнанку, не позволяя сдвинуться с места ни на шаг. — Не стоит нарушать наши порядки, — дуло пистолета смотрела на меня бездонной чёрной дырой и я понимала, что как бы я не была важна Люциферу по каким-то только ему одному известным причинам, командир всё равно выстрелит. Для каждого командующего на первом месте остаётся строевой порядок и дисциплина, и любую проблему беспорядков необходимо устранять и как можно скорее.       Как во сне я плелась следом за Бартоном. Время превратилось в густой кисель, норовящий проглотить меня и навсегда оставить в этой комнате.

~✡~

       Дикий страх расползался по моим венам, но слёз всё не было. Наклонившись вперёд, я коснулась лбом пыльных половиц. Прикрыв глаза, я считала удары собственного сердца и продолжала гадать, где же сейчас Гавриил и Михаил, как вдруг, тишина надулась как пузырь и оглушительно лопнула. Наконец, я безостановочно зарыдала, словно ментально почувствовав вспышку боли. Пространство вокруг меня схлопнулось и время потекло совсем по каким-то своим, одному ему известным, правилам.       Неизвестно сколько прошло времени, прежде чем раздался этот странный стук в дверь. Тихо всхлипнув в последний раз, я затаила дыхание и испуганно сжалась. Вновь щёлкнул замок и дверь отворилась. Узкая полоска света рассекла густую темноту. Первой мыслью промелькнуло, что это Бартон пришёл поквитаться со мной за злосчастный кофе. Однако, шаги у вошедшего были не такие грузные и это заставило моё сердце тревожно зайтись. Чёрные мужские ботинки медленно прошествовали мимо меня. Неизвестный молчаливо подошёл к столу, с глухим стуком поставив что-то на полированную поверхность. Секундой позже, загорелся яркий свет от настольной лампы. Этот беловатый отсвет резанул по моим глазам, словно тысяча игл. Вернувшись к двери, он запер её на замок с внутренней стороны.       Он не ушёл. Меня обдало холодом. Интуитивно прикинув, чем из подручных средств я могу защитить себя, я насторожилась. — Решил принести тебе немного света, — деловито доложил за моей спиной незнакомый спокойный голос.       Приятный тембр непривычно резанул слух. Совсем не этого я ожидала. — Комнаты второго этажа не электрифицировали, — буднично поведал мужчина. — Нужды нет. Только лампа, это… на батарейках, так что не злоупотребляй. Ладно?       Обойдя меня на почтительном расстоянии, он откашлялся. — Я, если ты не против, не буду садиться на пол, — словно извиняясь, заявил человек, присаживаясь на край кровати.        Он помолчал, терпеливо ожидая, когда я соизволю обратить на него внимание. Рискнув поднять опухшие от слёз глаза, я увидела перед собой мужчину, который стоял рядом с Бальтазаром, когда меня только привезли. Рукава его красного свитера были аккуратно подкатаны, и выглядел он так нелепо опрятно, что глазам не верилось, что кто-то в этом мире всё ещё способен находить на это время и силы. — Меня зовут Метатрон, — его имя резануло мне слух и в памяти тут же всплыл разговор Михаила про книгу. — Писарь? — я поджала губы. — Нет, я таким уже не занимаюсь, — покачал он головой. — Сейчас я врач. И, как ты понимаешь, нам с тобой нужно кое о чём поговорить.       Ещё до того, как моя мысль успела сформироваться в слова, я отрицательно замотала головой. — Нет, — у меня нервно задёргался глаз. — Я не собираюсь ни о чём с вами разговаривать!       Мужчина задумчиво побродил взглядом по комнате и деловито поправил очки. Откашлявшись, он слегка сдвинул брови и заговорил более настойчиво. — Я, наверное, неправильно выразился, — наконец, решил он. — Вообще-то, я знаю больше всех о медицине в этом ужасном лагере. И на данный момент, я занимаюсь буквально всем, чем приходится. И… мне просто необходимо осмотреть тебя на наличие травм или… укусов, к примеру. К сожалению, на моей совести все живущие в этом доме, включая теперь и тебя, — он проговорил это с таким выражением, словно делал одолжение не только мне, но и людям в лагере.        Моё сердце неконтролируемо ёкнуло. Даже интересно стало, ей-богу, как он отнесётся к шрамам на моей спине, к примеру. Я прикинула дальнейшее развитие событий и так, и эдак, но все варианты без исключения выходили не в мою пользу. — Так мы можем начать? — нарушил ход моих мыслей немного раздражённый голос.  — Нет, — тут же отрезала я. — Вы и пальцем ко мне не притронетесь!  — У тебя были когда-нибудь контакты с заражёнными? — Говоришь прямо настоящий врач!  — Это был скорее риторический вопрос. И чем заканчивались ваши встречи? — полюбопытствовал мужчина с лёгкой, еле уловимой, ехидцей.  — Смертью, — не задумываясь, выпалила я с жаром.       Мы обменялись с ним многозначительными взглядами, однако, словно ничего страшного не случилось, Метатрон просто растёр свои запястья: — Давай уже, хватит ломаться прямо как девственница в первую брачную ночь!        Задержав взгляд на его руках, я представила, как эти пальцы выписывали символы на страницах книги. Он писал скрижали, видел самого Бога… А теперь хочет осмотреть меня… Я всё меньше и меньше чувствовала себя в безопасности. Посмотрев на него исподлобья, я зло процедила: — Мне нужна книга. — Какая именно? Знаешь, у меня завалялась парочка. — Которая поможет спасти ангелов от смерти. — Понял. Я зря теряю время, — наконец, отозвался он, бряцнув ключами и отпирая замок. — Я принёс тебе поесть, там на столе. — Я не хочу есть. — Тогда приятного подыхания с голодухи. Спокойной ночи. — Мне нужна книга! — рявкнула я, когда Метатрон уже открыл дверь комнаты, чтобы выйти в плохо освещённый коридор. — А-а… значит, прямо к делу. Тебе нужна Книга Жизни? Увы, ты её не получишь. Я надёжно её спрятал в таком месте, куда ни тебе, ни твоим друзьям не добраться. — Только не говори мне, что ты сам забыл, куда её положил. — Спокойной ночи!        И он вышел, захлопнув за собой дверь, оставляя меня наедине с самой собой. Кинув взгляд на стол, я действительно обнаружила там тарелку. Брезгливо покривившись, я села на кровать и уставилась на единственный источник света ненавидящим взглядом, словно это он был причиной всего произошедшего.