Фото на память

       Я лениво потягивалась и не спешила открывать глаза. Я и вовсе не хотела выбираться из мягкой кровати, и, когда Гейб прижался губами к моему виску, а затем игриво прикусил ухо, я ещё сильнее убедилась в том, что покидать постель было бы ошибкой. — Проснулась, проснулась, — сиплым ото сна голосом пробормотала я и начала ворочаться, чтобы повернуться к Гейбу и улыбнуться ему.  — Как себя чувствуешь? — сразу же спросил он и провёл ладонью по больной ноге. — Я в порядке. Ты же знаешь. — Мне так не казалось. — Но сейчас они уже практически полностью зажили. — Да. И всё благодаря моим стараниям, — улыбнулся Гавриил, и в его глазах появился игривый и опасный блеск. — Да неужели? Ты просто необходим мне для выживания, — с лёгким привкусом сарказма произнесла я, но тут же поцеловала своего архангела-хранителя, развеивая привкус своих же слов. Его рука бережно скользнула по моему полуобнаженному телу, но стоило ему только коснуться моей спины, как он замер и отстранился, внимательно глядя на моё лицо, будто, пытаясь как можно лучше его запомнить. — Что такое? — непонимающе спросила я, заметив, как взгляд Гавриила стал задумчивым и пустым. — Ты в порядке? — я обеспокоенно начала трясти его за плечо. — Всё хорошо. Не беспокойся, — заверил меня Гейб и даже улыбнулся. Его всегда забавляло то, как я суетилась, когда переживала или волновалась. — Тогда что это сейчас было? — я прищурилась и указала на его лицо, ждала ответа с лёгкой строгостью на лице. — Тебе явно показалось, — отмахнулся Гавриил и поднялся с кровати. По одному щелчку пальцев он оказался полностью одетым. — Не надо было тебе благодать возвращать, — пробубнила я, натягивая на себя брюки. — И всё-таки ты мне что-то не договариваешь. — Просто не могу поверить, что сегодня всё наконец закончится, — с лёгким волнением ответил Гавриил, смотря на меня с улыбкой.       И точно же. Сегодня солнечное затмение и именно сегодня мне предстоит прочитать Книгу Жизни, написанную Метатроном и вернуть оставшимся ангелам их величие и силу. Сегодня всё наконец завершиться.       От этих мыслей я ощущала некое тревожное волнение и я никак не могла себя успокоить. Словно волновалась не я, а кто-то внутри меня. Но я ведь вернула благодать Гавриилу… Это была не игра. Слишком опасно и нереально. Я определённо не была готова лишиться этого странного, похожего на сон мира, где были и кошмары, и самые страстные фантазии разом. В этом мире я была свободна ото всех и всего. Здесь я могу позволить себе всё, что хочу: свободу, любовь, убить того, кого я ненавижу больше всего и не нести за это ответственности, взять, что хочу и ничего мне за это не будет, построить новый мир на руинах старого…       Что вообще за бред? Разве это мои мысли? Мне точно нужен отдых.       Солнечный свет ослепительным всполохом ударил по глазам, отражаясь от густого снега, он играл и искрился, затапливая собой всё вокруг. От него резало в глазах, и всё вокруг покрывали огоньки, плавающие перед взором.       Я так и замерла на пороге, не желая входить в это ослепительно белое море после приятной и уютной темноты дома, но, взглянув на Гавриила, я едва ли могла об этом думать.       Лицо архангела озарила счастливая улыбка, а от яркого света на его ясных глазах проступили слёзы. Ребёнок. Я тихо вздохнула, слабо улыбнулась и уже хотела было привычно отступить в темноту, как Гейб схватил меня под руку и с сияющим видом потащил за собой, вытягивая на чистый нетронутый снег. — Словно весь мир решил начать заново и избавился от всех прежних цветов! — Просто за ночь нападал снег, — пробурчала я, не понимая своего странного настроения сегодня. Я ведь обожаю зиму, так почему я не могу видеть этот снег? — Ну ты и зануда, — протянул архангел и быстренько слепив снежок, запульнул его в меня. — Ах, так! Ну всё, это точно война!       Мы закидывали друг друга снежками, прямо как маленькие дети. Но я не могла отрицать, что мне было по-настоящему весело. Именно этого мне не хватало в эти тяжёлые дни. Тяжёлый груз немного спал с души и дышать стало гораздо легче. Но как только я повернулась и открыла рот, прямо в меня полетел снежок!       Белый комок пришёлся прямо за шею, и пока я соображала что же это сейчас было, до меня донёсся смех Гавриила. Поганец стоял за ближайшей лавкой и с нескрываемой радостью лепил второй снежок, вероятно, предназначавшийся снова мне.       О, вот это он зря. Потому как я королева снежков. Я обернулась, вытряхнула снег и подмигнула ему. В следующий момент, увернувшись от летевшего в меня снежка, я со скоростью, близкой к скорости света, метнулась к ближайшему сугробу, на ходу готовя боеприпас.       На секунду Гейб даже потерял меня из виду. Но лишь на секунду. Потому что тут же точно в рот ему прилетел метко пущенный снежок. Гавриил оторопел и начал отплёвываться, но не тут-то было! Следом в него полетела целая батарея, не давая опомниться. Младший архангел был закидан с ног до головы.       Вот теперь игра действительно была интересной! С коварной улыбкой Гейб начал в ответ с не уступающей энергией забрасывать меня. А в следующую секунду я уже бежала громко вопя от того, что Гавриил с помощью силы своей благодати слепил один такой внушительных размеров снежок! — Моя мстя будет ужасной! — кричал он, догоняя меня.       Неудачно подскользнувшись на льду, я хряпнулась в сугроб и уже представляя, как окажусь погребена под всем этим снегом, но тут большой ком снега в руках Гавриила резко «лопнул», разваливаясь на миллионы блестящих снежинок. Гейб с непониманием смотрел на свои руки, не понимая что сейчас произошло, но я уже видела стоящее перед нами объяснение. — Ну хватит вам! —Михаил! — Гейб уклонился от снежного снаряда, который я запустила в него. — Хочешь присоединиться? — Ну уж нет, — покачал головой до жути серьёзный архистратиг и посмотрел на меня своим тяжёлым взглядом зелёных глаз. — Пойдём, надо тебя подготовить.       Я нехотя проследовала за ним обратно в темноту дома, слушая бурчание Гавриила и почему-то улыбалась. Мне не было страшно и волнение отступило на задний план, уступая место уверенности в будущем успехе.       Сегодня всё это должно закончится. — Ты правда этого хочешь?       Я обернулась и увидела в зеркале Надежду вместо своего отражения. Она держала в руке девственно белую лилию, которая прямо на моих глазах начала быстро увядать и засыхать, превращаясь в серую пыль. — Ты веришь в обман, — говорила она и я слышала её голос в своей голове. — Как и я верила. Не совершай моих ошибок, дитя, прошу тебя.       Неуверенность вернулась и я бросила взгляд на остановившиеся круглые настенные часы. — Они врут тебе. Даже тот кого ты так сильно любишь обманывает тебя. Он пользуется тобой. В глаза он смотрит тебе, но его руки обнимают другую, не верь в иллюзии, дитя! — Замолчи, — я закрыла уши руками, хоть и понимала, что это не поможет избавиться от навязчивого голоса. — Эй, красотка, — голос внезапно возникшего Дина перекрыл голос Надежды, которая растворилась в зеркале и теперь там никого не было кроме меня. — Положи конец всей этой хрени. Покажи им всем, где раки зимуют! — Наверное, у меня нет право на ошибку, — слабо усмехнулась я, смотря ему в глаза и не находя там и доли насмешки. — Спасибо. Спасибо, что был рядом. — Нет, проблем, — он подмигнул мне. Его глаза такие красивые. Большие, мягкого орехового цвета, с оттенком яркого изумрудного там, куда падали блики. Они напоминали глаза дикой кошки — смотрит она на тебя, и ты не понимаешь, чего ожидать: ласки или хищного прыжка. — Я буду ждать. Но, давай, чтобы наша встреча не была столь быстрой, окей? — Я не подведу тебя.       Винчестер растворился и на моих глазах вновь навернулись слёзы. Отпускать всегда тяжело, особенно, когда успеваешь полюбить и привязаться к человеку настолько сильно, что уже не видишь жизни без него. Дин уже не услышал моего шёпота: «я буду скучать» и наверное это к лучшему. — Ты готова? — спрашивает Михаил и я киваю, наполнившись решимости сдержать данное Дину обещание.       Я выхожу на улицу и смотрю на небо, где луна начинает медленно закрывать яркое солнце.       Михаил открывает толстый фолиант, где изображены какие-то непонятные для меня символы и иероглифы, которые совершенно не хотели складываться в буквы. Мне стало не по себе. Мне вспомнился момент с моим выступлением на выставке картин, где я чувствовала себя точно также — неуверенно, но там мне помог Гавриил, а сейчас он где-то пропадал. Когда был так нужен. — Давай, скорее, — немного с нажимом проговорил Михаил и я отступила на несколько шагов назад. — Мне нужно всего две минуты, — сказала я, уходя в дом, не вслушиваясь в недовольный голос архистратига.       Я захожу в коридор, стараясь не издавать лишних звуков, мне вдруг резко захотелось напугать младшего архангела, отомстить за снежок. Да, возможно это звучит глупо и даже неуместно в данной ситуации, но в конце-концов он чаще ведёт себя как ребёнок нежели я!       Я приоткрываю дверь в нашу дверь и так остаюсь стоять, как громом поражённая открывшейся мне картиной. Кали стояла спиной ко мне и поэтому я не сразу увидела сидящего на деревянном подоконнике Гавриила, который целовал её. Я видела, как её руки гладили его по волосам, чуть оттягивая его голову назад.        У меня как будто выбили почву из-под ног. Схватившись за ручку, я едва не упала, неверяще глядя. — Молли?       Я видела, как Гейб с силой оттолкнул языческую богиню, видела вбежавшего Михаила, но всё это было так размыто из-за выступивших жгучих слёз.       До меня не доносились дальнейшие слова Гейба и кричащей Кали. Поднявшись, я медленно вышла на улицу, сдерживая рвущийся наружу крик.       Буквально в тот же момент меня схватили за руку. Дёрнувшись, как от ожога, я подняла взгляд. Гавриил. Напуганный, бледный Гавриил. — Молли, послушай…       Ещё немного — и я разрыдаюсь, а потом начнётся истерика. Все органы скрутились в тугой узел, не позволяя даже дышать. Руки тряслись и то и дело падали с рук Гавриила. Я чувствовала себя мерзко. — Уходи, — я не сразу осознала, как из прокушенной губы стекают капельки крови, катясь по подбородку. — Я не хочу видеть тебя! — Дай мне хоть слово вставить! — И что я услышу? Что ты не виноват и это всё Кали?! — Да!       Запустив руку в волосы, я опустила голову на локти и закусил губу. Я не чувствовала ничего. Ничего. Похоже, за последние дни я вырыдала все слёзы, а вместе с ними все чувства и эмоции. Ничего не осталось. Только оглушающая, всепоглощающая пустота, противно сжимающая грудную клетку. Проклятое сердце, чего ж ты бьёшься? Тебя ведь там уже нет. Зачем же ты билось тогда, зачем влюблялась так сильно?       Я обернулась на голос поющей Надежды. Она медленно отрывала лепестки с бутона ярко-красной розы и осыпала их на деревянный пол.       Не сдержавшись, я тихо задрожала, заходясь всхлипами.       Надо жить дальше. Только как, если жить не хочется вовсе?       В это мгновение я услышала треск, словно по стеклу прошли толстые трещины, а потом оно раскололось на миллионы сколов, которые вписались в мою кожу и оставляли глубокие рваные раны. Внезапно у меня перехватило дыхание, словно на моей шее сомкнулись чьи-то сильные руки. Я была готова поклясться, что ощущала каждый палец и какой-то странный металлический холод, словно на одном из них было и надето кольцо.       Я зашлась ужасающимся кашлем, будто я хотела выплюнуть свои лёгкие. На глазах навернулись слёзы и воздуха катастрофически стало не хватать. Где-то на периферии сознания, я слышала злой голос Михаила и крики Гавриила. Лишь от его имени мне стало хуже. Мне не хотелось думать о нём сейчас. Только не сейчас. Пусть это всё закончится. — Моё милое дитя, дай мне свою руку.       Повинуясь какому-то странному ощущению, словно моим телом начал управлять невидимый кукловод, который где-то за сценой дёргает за ниточки. Слепо довериться кому-то, это так на меня похоже, но что остаётся, когда все кого ты любишь придают?       Темнота перед глазами медленно надвигается, проходит сквозь меня, словно приведение, и оставляет после себя холод и пустоту. Я не могу понять, где я, не могу открыть глаза — слишком тяжело поднять налитые свинцом веки. Минутное осознание себя не приносит облегчения, скорее даже наоборот. Я стою между жизнью и смертью. Они оба молчат — и я тоже молчу. Они смотрят на меня, ждут, что я сделаю, но я не делаю ничего. Я просто стою и жду. — Одна душа другой взамен. Кровью сцеплен их обмен. Когда луна закроет солнце, Верховная госпожа вернётся.       Мои губы почему-то растянулись в самодовольной усмешки сами собой. Во всём теле я ощущаю неприятное покалывание тысячами невидимых иголок, но я ничего не могу сделать. — Рада вас всех приветствовать! — это не мой голос. — Возмужали, подросли, даже бороды отрастили, прямо мужчины-мужчины!       Я иду куда-то в сторону старинных часов с маятником. Под ними нахожу какую-то шкатулку с выжженными на крышке рисунками. Оттуда выуживаю большое красивое кольцо кольцо с блестящим сапфиром и немедля надеваю на средний палец левой руки. Мои пальцы почему-то кажутся длиннее и бледнее, слов это не мои руки. Но чьи они? Не могу вспомнить. — Надежда.       Женский смех. Он заглушал все голоса, переполнял голову и начало казаться, что я тону в этом переливчатом звуке, пока не поняла, что смеюсь вместе с этой женщиной.  — Ты всё ещё помнишь моё имя, Михаил!        Архистратиг в ужасе посмотрел на меня и так резко прижал лезвие к горлу, что оно острее поранило кожу, но я не чувствовала боли, лишь ощущала, как меня обступают со всех сторон мягкие тёмные тени, и затаскивают за собой в глубину моего сознания, позволяя гордой жрице выйти вперёд. На мгновение я увидела её лицо и почувствовала, как вся похолодела от страха.        Она… Словно была моей копией. Волосы заплетены в длинную косу, и лицо нежнее, фигура стройнее, но всё в ней было так похоже на меня саму… И только бледно-голубое платье с окровавленной грудью, в которой зияла открытая рана, давали понять, что она нереальна. Не может быть реальной.  — Хочешь убить меня? Снова, — проговорила женщина моими устами и Михаил, побледнев, отступил, в то время, как сама женщина поднялась, осваиваясь в новом теле.        Я словно видела всё со стороны, и замерла бы в ужасе, если бы была одна. Но я не была. С дюжину других женщин разных возрастов стояли рядом, и от них я не чувствовала угрозу. И лишь теперь ощутила мягкое касание ветра, полного запаха свежих трав и разглядела лунный свет, ласкающий вершину горы, на которой я стояла вместе с теми голосами, что слышала не так давно.        Я хотела спросить их, узнать, что происходит, но голоса не было, и губы лишь беззвучно шевелились.  — Ты напугал мою девочку. Какой плохой мальчик. — Думаю, она скорее твоя прапраправнучка, — странно хмыкнул Михаил.  — Моя кровь. И ты снова хотел её пролить, как в ту ночь.  — Ты сама вызвалась… — Да. Ведь тебе нельзя было этого доверить.        Я зажмурилась от приступа головной боли и перед сознанием замерцали чужие воспоминания.  — Не думал, что ты протянешь целых триста лет, Надежда, — продолжал говорить Михаил, разглядывая Надежду.  — Я должна была вернуться! Ключ должен был быть мой! — Надежда вцепилась в серебряный кинжал.  — Ты ведь не рассказал моей внучке, верно? — она недовольно поморщилась и до чего же странно было мне видеть это выражение на своём собственном лице. — Триста лет назад, в последний день забытой эпохи, милая моя Молли, мы вместе, все, последние Верховные Жрицы, не сожжённые в священном пламени, собрались, чтобы прекратить всё это… — Ты правда, хочешь сейчас прочесть ей лекцию? — почти прорычал Михаил, но Надежда лишь строго посмотрела на него и в комнате стало ощутимо холоднее. — Она должна знать.  — Она должна была родиться обычной девочкой!  — Оу… И ничего не вышло. Верно? — Надежда тихо рассмеялась. — Сколько бы ты нас не убивал, всегда в мире будет рождаться Жрица, а за ней последует целый род! — Ты сделала это специально! — тихо, но с ядовитым гневом произнёс Михаил, не решаясь напасть на верховную.  — Триста лет, неплохая шутка.        «Что произошло?!» — бесшумно вмешалась в разговор я, чувствуя, что меня начинает трясти.  — Мы забрали ключ. Спасли тем самым от демонов Небеса и решили выждать. И поручили хранить его Эллисон, чтобы когда придёт время, Молли могла его запечатать навсегда.  — Это должна была быть я! — Надежду едва не трясло от ярости.  — Скучаешь по живому пламени, верно? — рассмеялся Михаил. — Я бы ни за что не позволил тебе решать судьбу этого мира.  — Во мне он всё ещё есть.  — Так же как и во многих других. — Но только моя милая Молли может решить, в ком открыть дар. И мы все будем её оберегать. Весь шабаш в голове одной маленькой девчонки, — рассмеялся Надежда. — Правда это немного жестокий способ сохранить знания.   — Что это? — тихо спросил Гавриил и обернулся к окну.  «Холодно», — мелькнуло в моём сознании. Пламя Надежды горело во мне. Теперь я могла различить его и всё остальные. Огни чужой силы и нити… невидимые мне прежде нити, которые красными паутинками тянулись от моего сознания к каждому ангелу, которому я могу вернуть силы.  — Она не выдерживает этой силы. Ты, чёртова дура. Как думаешь мы нашли её? Мы ничего не исправим. Она не выдержит и просто сойдёт с ума. И что будет тогда, Надежда? — Ты никогда не хотел этого, — почти промурчала Надежда, пока я чувствовала, как холод окутывает меня и начинает гореть синим пламенем, а фигуры, которые ещё секунду назад шептали и были такими отчётливыми, затихли и отошли на второй план.  «Помогите!»  — Ты всегда хотел контролировать каждого, когда я и Люцифер хотели даровать свободу. Ты не позволил своему брату и мне быть вместе, так и сейчас ты разбил сердце моей милой Молли. Чего ты этим добился, Михаил? Покорности со стороны своих братьев? Благодарности? Ты никогда не любил сам и не даёшь познать это чувство остальным.         Но Михаил не успел ответить.        Снизу послышался вой и грохот, словно дверь вынесло тараном.  «Холодно.»        Я видела, как бросился ко мне Михаил и лишь тогда поняла, что Надежда исчезла, что моё сознание сковал тот безжалостный холод, растекающийся от груди, но когда я вновь овладела своим телом, было уже поздно. Холодное лезвие глубоко вошло мне в живот, рукоять упёрлась в разорванную плоть и я инстинктивно схватилась за кинжал, пытаясь остановить его…       Боль пронзила меня запоздало, так сильно и полно, что на мгновение мне показалось, что я разорвусь. Звуки стали приглушёнными, словно всё вокруг покрыла водная пелена, и я замерла, видя, как загораются странные руны на длинной рукояти кинжала.  Холодно.        Глаза слезятся.        И, теряя сознание, я успела услышать голос Гавриила, который звал меня по имени.