Фото на память

       Гавриил не мог пошевелиться. Он стоял на коленях перед её телом и не мог двинуться ни в одну из сторон, он не мог поднять руку и даже повернуть голову — не мог. Гавриил чувствовал, как по его щекам бегут слёзы, но не делал ни одной попытки их стереть, потому что даже не осознавал, что плачет. Он смотрел на Молли, на свою подопечную, на ту, кого полюбил всем сердцем — и не мог поверить, что потерял её.       Всё те же тёмно-русые слегка вьющиеся волосы, укладывающиеся небольшими волнами, на вид они всегда были такими мягкими, и вот только совсем недавно Гавриил смог в этом убедиться, прикоснувшись. Всё те же тёмные губы, чуть приоткрытые, Гейб теперь знал их вкус и готов был отдать жизнь за один лишний поцелуй. Всё те же зелёные глаза… Вот только из уголка губ Молли бежала струйка крови, зрачки расширились и замерли, как и её грудная клетка, из которой торчал нож. Молли не дышала. И Гавриил не мог в это поверить.       Он всё-таки повернулся — медленно, чувствуя себя так, словно плавает в густом киселе, преодолевая сопротивление собственных мышц. Гавриил упёрся взглядом в пятившуюся фигуру, узнавая в ней своего старшего брата. Мужчина всё ещё держал руку перед собой, должно быть, именно ей он вонзал нож и так и не опустил после того, как сделал это. Гавриил смутно почувствовал, как внутри него вскипает чёрная ярость, мгновенно заполняющая его душу и сознание.        Гавриил сорвался с места, бросаясь на Михаила, намереваясь прикончить его на месте — и только Кали со своей молниеносной реакцией предотвратила ещё одно убийство в этом месте. Языческая богиня успела перехватить любовника до того, как тот доберётся до архистратига, внезапно выяснилось, что она далеко не такая хрупкая, каким казалась на первый взгляд, силы Кали хватало, чтобы удержать Гавриила на месте, пусть и сбив его с ног.        Гавриила перестал вырываться, замерев на полу, он смотрел на руку Молли, безвольно свисающую с края лестницы, и машинально тянулся к ней в безумном желании сжать эти пальцы в своих и вдруг ощутить тепло. Тепло, которого в этом теле нет и больше никогда не будет. Тепло, которое он потерял. Он обещал самому себе сделать всё, что потребуется, чтобы защитить Молли — и опоздал, не удержал её в нужный момент, не смог заставить послушаться. Он потерял свою подопечную, которую сам же воспитывал и единственную настоящую любовь всей своей жизни.  — А чего вы такие кислые?       Все обернулись на звонкий голос появившийся Надежды. Рядом с ней стояли гадко ухмыляющийся Асмодей, а по правую руку стояла Элисон. Элисон кинула равнодушный взгляд на истекающую кровью Молли. — Сука, — прошипел младший архангел, освобождаясь от цепких рук Кали. — Как ты только посмела вылезти из своей норы! — Вай, как страшно, — хихикнула Надежда, проводя большим пальцем по большому сапфиру. — Знаешь, Гаврик, ты всегда такой хорошенький и миленький. Ты скорее похож на тявкающего корги, чем на воина Небес. — Жалкий комочек перьев, который посмел без спроса подать голос, — кивнула Элисон. Она ощущала переполнявшую её гордость, ведь она помогла вернуть к жизни саму Соломон. Она не жалела утраченных сил и привилегий Жрицы, ведь теперь она получит гораздо больше — место рядом с Надеждой. — О, так Люся тебя ещё не расплющил? — усмехнулся Гавриил, смотря на Элисон с нескрываемым отвращением и презрением. — Видимо, он даже побоялся об тебя руки замарать. — Ну всё, хватит, — прервала их пререкания Надежда. — Всем стоит закрыть свой рот и послушать старших…       В эту секунду Верховную Жрицу накрыл огромный поток огня. Кали прикладывала всю мощь, что у неё осталась, стараясь сделать своё пламя, как можно ярче и горячее, чтобы от Верховной и демона осталась лишь жалкая пыль. — Ку-ку, — но её планам не суждено было сбыться. Надежду спас внезапно появившийся Люцифер, он закрыл женщину своими огромными крыльями, сквозь перья которых продолжали прорастать цветы. — Я тут без приглашения. — Ничего, милый, для тебя пропуск бесплатный, — промурлыкала Надежда, забирая из рук Падшего кусочек алатыря. Она осторожно коснулась губами его щеки и провела пальцами по нежным лепесткам цветов. — Мой милый ангел, то что ты сделал ради меня — поистине бесценно. И потому, когда всё кончится и в этом мире останемся лишь мы… — Моя госпожа! — перебила Элисон. Женщина не видела, как исказила гримаса злости лицо Соломон. — А как же я? Не забудьте про меня, пожалуйста! Ведь я выпустила Люцифера из его клетки! Я привела его к…       Этот громкий и отвратительный хруст ужаснул, даже языческую богиню. Кали много раз видела, как ломаются у людей шеи, но она никогда не видела насколько изощрённо это может произойти. Один взмах руки Люцифера и голова Элисон крутанулась на сто восемьдесят градусов, ломая все шейные позвонки, которые теперь выпирали через тонкую кожу. Женщина рухнула на пол, подобно тряпичной кукле, смотря пустыми глазами на Асмодея, который поправил свой галстук, не решаясь смотреть на Дьявола и Надежду. Демон предполагал, что такое случится, ведь эта женщина хотела слишком многого. Но она не знала, что была лишь жалкой фигуркой на шахматной доске, в которую играют Боги. — Гаврик, Гаврик, — Надежда смотрела на младшего архангела с долей печали. — Мне поистине жаль Молли. Она ведь мне не чужая, своя кровь, как говорится, но с другой стороны ты её не потерял, пока.       Она хитро улыбнулась и не спеша подошла к младшему архангелу. Надежда провела руками по его плечам, едва касаясь шеи. — Ты можешь вернуть её, если хочешь, — Жрица усмехнулась, когда Гейб оттолкнул её. Он чувствовал, как ярость вскипает в нём, стоит Надежде упомянуть о Молли. — Как невежливо с твоей стороны, хотя, ты всегда был невоспитанным ребёнком.       Михаил раздавил кулончик, возвращая себе благодать. За его спиной тут же возникли огромные крылья, озаряя своим светом весь дом. Асмодей на секунду позволил себе допустить мысль, что от этого невыносимого света он может воспламениться. Глаза архистратига вспыхнули ярким голубым и словно светились изнутри. В его руке возникло копьё. Он бросился на Надежду с животным рыком, желая положить конец всему одним ударом, но его атаку отразил Люцифер. Глаза Дьявола светились кроваво-красным, словно внутри него полыхал бушующий вулкан, готовый уничтожить перед собой любое препятствие, в руках он сжимал внушительных размеров меч, которым сражался со своим старшим братом в день своего падения с Небес, а до этого применял его лишь в битве с Амарой. От столкновения двух мощных орудий раздался оглушительный грохот, жалобно заскрипели стены дома, окна выбило, словно взрывной волной, пол рассекла толстая трещина, которая тут же подобно паутине побежала по стенам, разделяя здание пополам.       Гавриил поднял на руки тело Молли, по-прежнему стараясь уберечь её, закрывая себя и её своими крыльями от падающих обломков рушащегося здания. Он слышал крики Кали, которая пыталась противостоять Асмодею, но силы были слишком не равны. Языческая богиня не была в состоянии отразить атаку демона, битва для неё закончилась слишком быстро, даже не успев начаться. — Слишком ты мягкотелый, Гавриил, — усмехнулся демон, заметив, как осторожно архангел положил тело девушки на холодную землю. — Поэтому ты и не смог управлять Эдемом, а ведь на тебя рассчитывали. Глупый, маленький, некчём…       Какая-то сила отбросила его к дому, впечатывая в стену. От такого столкновения, здание обрушилось окончательно, заваливая демона кирпичами. — Ты тоже розами не пахнешь, — заметил Гавриил в своей манере. Глаза его вспыхнули чистым золотом, а спина резко отяжелела от раскрывшихся огромных шести крыльев, но эта тяжесть была такой привычной и такой родной, что младший архангел не обращал на это внимание. — Решил играть по-крупному? — Демон отбросил большой кусок разрушенной крыши и выбрался из-под завала. Его белый костюм был окончательно испорчен. — А тебе ведь могло достаться одно из мест рядом с новыми Богами в новом мире, который они построят. — А, — махнул рукой архангел. — В новом мире не будет того ларька с мороженным и кондитерской, в которой падают очень вкусные тортики!       Соломон смотрела на солнечное затмение с самодовольной улыбкой, слушая грохот сражения за своей спиной.  — Всё действительно закончится сегодня. Прямо сейчас.

~✡~

      Я видела Ад. Видела его полностью, от края до края, пропустила через себя боль и страдания сотен, тысяч, миллионов душ. Я вдохнула гарь и огонь преисподней, и этот жар мог бы сжечь мне лёгкие дотла, но я была не одна, я буквально чувствовала на своих плечах ладони всех тех, кто был до меня. Бесконечные белые нити, которые держали меня, соединяли с миром Земли, не давая потеряться моей собственной душе в этой тьме.       Я двигалась среди развалин, смотря прямо перед собой, зная, что у меня есть только один шанс, какой бы сильной ни была моя защита. Я намеревалась вернуться, логично, что тут такому не рады.       И вдруг нити начали рваться, одна за другой, я почувствовала, как меня резко покидают силы, как тьма проникает прямо под кожу, всё-таки, я была человеком, сильным, особенным, но всего лишь человеком в царстве демонов.        Тысячи чёрных ладоней потянулись ко мне, готовые утащить в самую глубину отчаяния. Я стояла на коленях среди огня, прижимая руку к груди, там, где было сердце, вторую отчаянно протягивая к свету, но чувствуя, что не в силах подняться и идти к нему. Я почти смирилась с тем, что не выберусь, последние нити разрывались, и я всё больше опускалась на землю, теряя связь с миром, где я была жива.        И в момент, когда я уже почти отчаялась, яркий луч света пронзил тьму, устремившись ко мне, все нити сплелись в одну, и она, словно спасательная верёвка, обвила моё запястье, я схватилась пальцами за неё — и в следующий миг уже вдохнула, резко, больно, но вдохнула, чувствуя, что вернулась.       Дело было за малым — вытащить нож из своей груди, и я справилась с этим довольно быстро. И так же быстро поняла, что вернулась очень вовремя. Прямо в разгар сражения Михаила и Люцифера.       Что-то горело внутри, но это пламя не обжигало, оно согревало, оно придавало сил, и я словно замечала, как на теле появляются линии, каждый виток чёрного узора начинает светиться, рисунки наполнялись белым, ослепляющим светом, от которого хотелось щуриться, от которого закрывали глаза ладонью все — и только Гавриил не мог отвести взгляда. И я смотрела на него, чувствуя, что теперь мы связаны навеки.       Я взглянула на свои ладони. На розоватой, покрытой шрамами коже появились символы: солнце и луна. Я поднялась на ноги и рванула в сторону стоящей Надежды, не обращая внимание на боль, затягивающейся раны. Налетев на женщину я сбила её с ног и попыталась выхватить алатырь из её руки, но она сдаваться не собиралась. Она одним ударом локтя сломала мне нос и воспользовавшись моим промедлением, Надежда поднялась на ноги, готовая провести свой ритуал. — Смотри, как твой привычный мир рушится у тебя на глазах! — Надежда начала читать заклинание и кольцо на её пальце засветилось, как и глаза стали начисто белым. Я ощущала, как что-то начало меняться, как завибрировала земля подо мной. Подняв слезящиеся глаза я увидела, как на небе с двух сторон возле закрывающей солнце луны появились два полумесяца.       Именно в этот момент мне на помощь пришёл Самандриил. Он вытащил меня из Ада и сейчас собирался довести дело до конца. Я понимала, что его сил практически не осталось и мне необходимо действовать, как можно быстрее.       И я знаю, что мне делать.        Собрав последние силы я ловлю кусочек алатыря, который Сёма вырвал у обезумевшей Жрицы и сжимаю его в руке. Меня грызёт раскаяние пополам с сильнейшей яростью. Никто не имел права приносить себя в жертву. Отдавать жизнь за меня. Из-за этого я осталась одна.        Сражение Михаила и Люцифера отражались сильнейшими раскатами грома и ужасным землетрясениям. Я буквально слышу, как расходится почва под моими ногами, а небо стонет от боли, готовое тоже в любой момент треснуть, как разбитое стекло. Гавриил сцепился в ужасающей схватке с Асмодеем, который не уступал ему в физической силе. Моё сердце пропустило удар, когда младший архангел отлетел на полтора метра, проломив своей спиной дерево.       Медлить больше нельзя.       Алатырь — камень исполняющий желания. Взамен он берёт, что-то очень важное. Если я пожелаю, чтобы эти ужасы никогда не произошли с нами… Но это ничего не исправит, у Вселенной нет чувства юмора, ведь она может придумать что-то иное. — А ты помнишь, дитя?! — кричит Надежда, поднимаясь с земли и вытирая тыльной стороной ладони кровь с разбитой губы. — Ты помнишь тот день? Помнишь, как именно ты получила свои увечья на спине?!       Я стараюсь сконцентрироваться на камне, но любопытство пересиливает и я поднимаю глаза на Соломон. Мы встречаемся взглядами и только теперь я понимаю насколько мы разные. Пусть внешне мы почти одинаковые, но она словно теневая сторона меня, которая всё это время сбивала с толку и заставляла делать те вещи, которые я бы никогда не сделала. Она — как злой близнец выходила наружу, когда я засыпала. — Ты помнишь, как нас рвали на куски, а потом заново сшивали в том подвале?! — её губы растянулись в кривой улыбке. — А знаешь почему твой излюбленный архангел не пришёл спасать тебя тогда? — я украдкой бросила взгляд на Гавриила. — Потому что он забыл про тебя. Бросил! Ему было насрать, что ты умираешь от боли в тёмном подвале и каждый день зовёшь на помощь!       Самандриил пытается удержать Надежду и я вспоминаю, причину начало всего. Если я просто верну всё на круги своя, то Надежда тоже будет на свободе. Моя мать умрёт в муках потому что будет Жрицей. Надежда — точка начала всего. Она будет терзать всех, пока кто-нибудь не остановит её навсегда.       Выход один и он ясен, как синее небо в ту самую минуту, когда я ещё играла с Гавриилом будучи маленькой девочкой. — Всё, чем вы все пожертвовали ради меня… — говорю я и мой тихий голос разносится эхом по всей округе. — Всё, что вы все сделали, пока мы были здесь, бесценно. И если мы когда-нибудь встретимся, то я всю жизнь буду благодарить вас всех.       Гавриил слышит мой голос и рвётся ко мне, но ему мешает Асмодей и они вновь сцепляются в сражении. — Молли, нет! — крик Надежды, как ни странно, звучит одновременно с немым призывом Гавриила. Но уже поздно. Я целую камень, ощущая, как слеза течёт по моей щеке, тёплая, пахнущая солью и страстью.       Мысленно я произношу самое главное моё желание: чтобы в мире не существовало Верховных Жриц. Чтобы никто не был связан узами с архангелами и они не могли никому повиноваться.       Со всех сторон тянуло холодом, обжигающим холодом, от которого коже становится больно и хочется поскорее спрятаться в тепло, укутаться и больше никогда не высовывать носа из своего убежища. Гейб почувствовал, что буквально леденеет, с губ сорвалось облачко пара — неужели похолодало настолько? Два старших архангела тоже почувствовали это и отпустили друг друга, садясь рядом и ёжась от ледяного воздуха, забирающегося под одежду, окутывающего с ног до головы. Я огляделась, чтобы убедиться, что это чувствуют все — и действительно, каждый из присутствующих среагировал на резкое изменение температуры.  — Что происходит? — спрашивает Асмодей, наблюдая, как всё вокруг начинает осыпаться, словно кусочки пазла. — Она загадала желание! — вопит Надежда, наконец вырываясь из рук ангела. — Что ты наделала?! Что ты наделала?!       Глаза слезились и во рту пересохло. Я нервно облизнула сухие губы и заставила себя сделать шаг к медленно осыпающейся в пыль женщине. — Ты изменила ход всей истории! Ты стёрла наше предназначение в мире! Ты можешь не родиться! — Если это спасёт всех от тебя. То… да будет так.       Темнота поглощала время. Она уничтожала всё вокруг, но порой выплёвывала звуки, которые становились неестественно громкими.        Никогда ещё прежде я не чувствовала смерть так отчетливо. Я ощущала, как перестаю чувствовать боль и холод, но знала, что они никуда не делись. А темнота поглощала меня всё сильнее, обволакивала и душила в своих липких объятиях, готовая оставить навеки внутри себя на этом холодном полу наедине с самой собой. Но всё же я могла чувствовать, как саднят мелкие порезы на руке, как из сломанного носа стекает кровь по губам. — Молли!       Я чувствую руку Гавриила на своём лице. Он гладит меня по волосам и я слабо улыбаюсь. Я хочу что-то ответить, но не удалось. Гавриил моментально сократил расстояние и подарил мне ангельский поцелуй. Это не было похоже на прежние поцелуи; Гавриил был настолько робок и нежен, что шло в разрез с его последними словами. Архангел ждал, когда я либо приму его, либо отвергну. Второй исход Гавриил наверняка старался не рассматривать, потому что он был ещё относительно молод, чтобы умирать, а именно это он сделает, если я откажусь от него. Ангельская любовь отличалась моногамией, и сколько бы Гавриил не строил из себя ловеласа, он не мог уйти от этого. Даже когда я умру, Гавриил продолжит любить меня и никогда не сможет быть с кем-то другим.       Почему же это не произошло раньше, когда мы только встретились? Всё просто: для благодати нужна не просто совпадающая на сто процентов пара, но и высокая вероятность того, что ей можно доверять. Я смогла справиться со всеми шестью крыльями архангела, символизирующими его шесть основных качеств: доброту, спокойствие, хитрость, вспыльчивость, мудрость и честность. Да, именно эти качества олицетворяет мой любимый архангел-хранитель. — Знаешь, Гейб, — я улыбаюсь и достаю из его кармана фотографию. — Когда я буду умирать, то только с улыбкой. А знаешь почему? Потому что даже спустя тысячелетия, ты никогда меня не забудешь!       Вдруг все исчезают и перед моими глазами появляются огромные карманные часы — их стрелки вращаются в обратную сторону. Всё идёт задом наперёд — раны исчезают, побег из лагеря возвращает меня на место смерти Дина, который потом находит меня в норе, я иду не на разведку, а в дом и я не сыплю снотворное в чай парням, а ставлю пакетик на место… а вот наш первый поцелуй с Гавриилом, который мы забираем, а не даём — о них, упавших в карман времени, никто не будет помнить, кроме меня. Кресло в гостиной заново сшивается и я с парнями возвращаюсь в больницу. Бальтазар не приходит, а уходит в то время, как я возвращаюсь в клуб… Я вижу маму и большого махаона, который играет со мной, но это не бабочка, а Гавриил, который всё время притворялся, а вот он уходит, а не приходит, в то время, как я остаюсь одна в своей большой и холодной детской комнате.       Я начинаю задыхаться. И вот, темнота полностью поглотила меня.