Разрушая прошлое

— Как думаешь, Плагг, сегодня будет дождь? — спросила Арин у сидящего на ее плече квами. — Откуда мне знать? — буркнул тот в ответ. — Посмотри прогноз, если боишься промокнуть. — А ты не боишься? — осведомилась Арин, не скрывая веселья в голосе. — Кошки боятся воды. Она стояла на крыше жилого дома, опираясь спиной об кирпичную трубу. Прячась в тени, она смотрела, как по небу плывут низкие кучевые облака, почти не оставляя за собой голубого просвета. Воздух был влажным, и было душно. Хотелось вздохнуть полной грудью, но почему-то не получалось. — Ты кошка в той же степени, что и я, — заметил Плагг.       Арин усмехнулась, сложила руки на груди и прикрыла глаза.

***

      Жизнь Арин Дюран с самого начала была сложной и не оставляла возможности заниматься ненужными глупостями, которые так любили ее сверстники.       Родители ее не хотели. Как это бывает со многими: нежелательная беременность — итог страсти двух молодых людей, не обремененных интеллектом. В ее же случае все было несколько сложнее. Своего отца она не знала. Не успела познакомиться с ним, он умер раньше, чем она родилась. Погиб. Это все, что ей рассказала мать, когда Арин спросила. Люди гибнут в авариях, в результате несчастных случаев или просто при нападении отмороженных ублюдков. Вариантов было много. В детстве Арин часто воображала, что ее отец был секретным агентом, погибший, выполняя важное секретное задание; воином, скачущим на белом боевом коне и саблей срубавшим головы врагов; представляла, что он убил тысячи вражеских солдат, но тех было слишком много, и они смогли победить ее папу.       Когда она стала подростком, то поняла, что слово погиб имело несколько иное значение. Хотя боль, отражавшаяся в глазах матери, когда она произносила это слово, была настоящей. Наверное, любила его, а он бросил ее, сбежал. Но у матери этого уже не спросишь. Ее тоже больше не было. Рак, неудачная операция, и вот она — сирота, живущая в детском доме.       …нет, все было сложнее, чем подкосившая здоровую молодую женщину болезнь и банальная авария, унесшая жизнь отца. Но узнала Арин об этом намного позднее, когда сама стала взрослой и о прошлом предпочитала не вспоминать.       В восемь ее удочерила семья Дюран. Кроме нее в семье был еще один ребенок — мальчик Жюль, робкий и тихий. Он был младше Арин на два года, поэтому она всегда чувствовала, что должна защищать своего невольного братишку. Но и дальше жизнь не была простой. Приемный отец, напиваясь, часто бил домочадцев. Сама не понимая зачем, Арин бросалась под руку, когда месье Дюран пытался навредить Жюлю, чем спасала его. На спине до сих пор остались шрамы, они навсегда въелись ей под кожу, и это уже ничем не исправить. Мадам Дюран сбежала с любовником, а детей предпочла в свою новую жизнь не брать. Зачем ей сын от какого-то пройдохи и девчонка, которая заводилась только чтобы присматривать за младшим? Так Арин и осталась единственным щитом для Жюля, и за время, пока их не забрали социальные службы, он стал ей роднее всех.       Через два года она снова вернулась в приют и не покидала его стен вплоть до совершеннолетия. А Жюль Дюран навсегда стал ее братом. — У тебя кто-то в родне был из азиатов, — как-то сказал ей Жюль, когда они шутили, почему в пятнадцать лет ее названный брат выше ее на целых полторы головы. — Наверное, — пожала плечами Арин. Воспоминания о доме давно стерлись из памяти, потерялись в череде лет. Она уже забыла голос мамы, забыла, какого цвета у нее глаза, но помнила черные волосы, на искусственном свету почему-то отливающие синевой. А отца… отца она ведь и не видела. Даже фото, которых, кажется, не было совсем.       В приюте тема родителей обсуждалась неохотно, хотя младшие любили потравить друг другу душу предположениями о том, какие у кого были родители и почему оставили их. А те, кто попал в эти стены в силу обстоятельств, как Арин, предпочитали помалкивать вовсе.       Когда ей было шестнадцать, в ее жизни появился Плагг. Тот, кто давал силу известному герою Парижа, пропавшему семнадцать лет назад. В первую их встречу Плагг долго смотрел на нее, к чему-то принюхивался, а потом выдал то, что Арин запомнила на всю жизнь: — У тебя есть камамбер? И не смотри на меня так! Он должен у тебя быть!       Почему у нее должен быть дорогой сыр, который сама Арин пробовала пару раз за жизнь, она так и не поняла. Но когда объяснила Плаггу ситуацию, заметила, что квами явно был чем-то раздосадован и опечален. И опять смотрел на нее так странно, будто хотел ей что-то сказать, но никак не мог решиться. Либо сам еще не до конца понял всей ситуации.       Так она и стала новым Котом Нуаром. Роль ЛедиБаг досталась Жюлю — у него были проколоты уши; в одном ухе так вообще сережек пять-шесть было, так что вопросов о наличии такого аксессуара ни у кого не возникло.       Они сразу открылись друг другу. Жюль просто пришел к ней и показал Арин Тикки, а та в ответ познакомила его с Плаггом. У них никогда не было друг от друга секретов.       Квами Жюля вела себя не менее странно, чем Плагг. Тоже смотрела на Арин, будто видела в ней ожившего призрака, часто сидела у нее на плече или зарывалась в ее волосы, хотя и должна была все время быть рядом с Жюлем. Братишка шутил, что ее просто любят маленькие пришельцы, и Арин улыбалась на подобные выводы.       Когда ей исполнилось семнадцать, ей надоели эти взгляды и недосказанности. — Почему ты так смотришь на меня? — спросила она как-то у Плагга, когда в очередной раз прогуливала уроки. — Ты напоминаешь мне прошлого Кота Нуара, — тихо сказал квами, прижав уши к голове. Хотя Арин и видела, что квами пытался вести себя как обычно — непринужденно, но на мгновение маска показной беззаботности пошла трещинами, и Арин успела увидеть неподдельную скорбь. — Вы были с ним близки? — осторожно спросила она. — Были. Он кормил меня камамбером, а не той гадостью, которую воруешь для меня ты.       Арин фыркнула. У нее совсем не было денег, но, чтобы прокормить Плагга и Тикки, приходилось идти на крайние меры. Арин не раз думала, зачем выбрали их — двоих сирот, обиженных жизнью. Чем они могли помочь миру, когда сами нуждались в помощи? Очень скверная шутка, не иначе. Издевательство. — А что с ним случилось? Он просто исчез, как и ЛедиБаг. Об этом до сих пор гадают…       Плагг явно знал, но говорить почему-то не хотел. — Так вышло, — буркнул он. Только в восемнадцать Арин узнала всю правду. — Ты — их дочь, — сообщила ей Тикки, когда после отбоя Жюль пробрался к ней в комнату и сказал, что она должна послушать, что расскажут квами. Уже неделю Арин жила одна. Тех, кто скоро должен был покинуть приют после совершенолетия всегда на некоторое время переселяли в отдельную комнату, чтобы успели привыкнуть пожить в иллюзии самостоятельности. Кажется, тогда Арин впервые подумала, что рада этим четырем стенам, потому что после подобного заявления она очень грязно выругалась и сказала, что шутка не смешная.       Но квами не шутили. Непривычно серьезным был и Жюль. За время, проведенное под ее опекой, он стал настоящим сорванцом, и от былой робости не осталось и следа. Сейчас же он был тих и отводил взгляд. Тогда Арин стало страшно. По-настоящему жутко от мысли, что она… — Кот Нуар любил ЛедиБаг, не зная ее в реальной жизни. А ЛедиБаг любила Нуара без его маски супергероя, также не подозревая о его второй личности, — говорила Тикки, опустив голову. — Как все запущено, — фыркнула Арин, хотя ее руки дрожали — еще с момента, как услышала тему предстоящего разговора. — Они были детьми, и эти чувства были простой детской влюбленностью, — вздохнула Тикки. — Повзрослев, они стали настоящими друзьями, ценя друг друга в обоих обличиях превыше всего. — А потом нажрались на тусовке у друга, перепихнулись в туалете и вуаля — здравствуй Арин, — издала она нервный смешок. И плевать ей было, как неодобрительно при этом посмотрела на нее Тикки. — Это действительно произошло случайно, — в конце концов, согласилась квами. — Но так на них повлияла акума. Она затуманила их разум, нашла и вытащила наружу желания, о которых они даже не подозревали.       Тикки ненадолго прервалась, думая, что Арин опять вставит ехидный комментарий, но та просто слушала, смотря в стену перед собой. — Чудесное Исцеление не могло исправить то, что произошло. Потому что ты уже существовала, а моя сила не может никого убить. Поэтому они запомнили, что между ними случилось. — Это все равно не объясняет, почему я живу в приюте, а не с родителями, — процедила Арин сквозь зубы. — Кот Нуар погиб, защищая ЛедиБаг. — Ага, — встрял Плагг, — у нее такое огромное брюхо тогда уже было… — Плагг! — пискнула Тикки, возмущенная до глубины души словами черного кота. — А что? Ведь так и было. Помнишь, Тикки, как они пытались жить после этого? Что? Хочешь сказать, твоя подопечная тебе мозг не выела десертной ложечкой: ах, что теперь делать, как в глаза ей смотреть. И потом: о господи! У нас будут котята, а что делать? Вдруг она не захочет меня больше видеть, прогонит, проклянет… — Я помню, — тихо ответила Тикки. — А еще помню, как счастливы они были, открывшись друг другу и решив быть вместе. — Почему его нет?! — неожиданно громко крикнула Арин, саданув рукой по стене, но, кажется, даже не почувствовала боли. Она повернулась к разом умолкнувшим квами и посмотрела на каждого по очереди. Губы ее дрожали. — Почему они оставили меня, черт бы их побрал?! — Кота Нуара убил Бражник, с помощью одной из своих акум. Их было две: одну удалось победить, а о второй никто не знал. Она целилась в ЛедиБаг, но Кот Нуар заметил и закрыл ее собой, — рассказал Плагг и отвернулся на последних словах. — А ЛедиБаг не смогла пережить его смерть. Извела себя и заболела. Она… — Тикки закрыла лапками рот Плаггу. Наверное, Тикки догадалась, что Арин больше не могла это слушать. Ее всю трясло, хотелось рвать и метать, но вместо этого она просто сидела на кровати, уставившись в одну точку, и ничего не говорила.       В ту ночь Арин так и не сомкнула глаз. Думала о своей жизни, которая оказалась ошибкой, насмешкой судьбы. Завтра она должна уехать из приюта — ей выделили комнату на окраине Парижа. И какое будущее ждет ее, сироту? Пойдет официанткой или лучше сразу в проститутки? А что, чем больше денег у нее будет, тем быстрее она сможет забрать Жюля, взяв над ним опеку.       Но…       Если бы она никогда не рождалась. Ее родители до сих пор были бы живы, и, как знать, открылись бы друг другу в обстановке, располагающей к этому. У них были бы дети, которые бы росли в своем доме, окруженные любовью и заботой. А не боролись бы, как Арин, за жизнь, вырывая у судьбы каждый счастливый день с боем.       На новом месте она так и не освоилась. Все было в тягость, и просыпаться по утрам казалось Арин настоящей пыткой, преступлением против человечества. Жюль приходил каждый день, задерживал подолгу на ней взгляд, но ничего не говорил. А спустя неделю предложил настоящее безумие: вернуться в прошлое, сделать хоть что-то, чтобы не допустить этого.       Он имел в виду смерть Кота Нуара, но Арин видела в этом другой, намного больший смысл. — Я пойду с тобой, — категорично отрезал Жюль. — Вместе до конца. — До конца, — согласилась Арин, пожала протянутую ладонь, а потом и вовсе крепко обняла брата. Она была благодарна, что, несмотря ни на что, он был с ней и готов ее поддержать.       Той же ночью они поднялись на Эйфелеву башню, крепко взялись за руки и произнесли одно желание — вернуться в прошлое, когда были живы родители Арин.       Только конкретный промежуток времени загадан не был. Им казалось достаточным, что они держали в головах, какой отрезок времени им был нужен. В итоге они оказались в две тысячи шестнадцатом году, когда родителям было по пятнадцать лет и надежда на взаимные чувства еще жила в них, нежно лелеемая обоими.       Потребовалось несколько дней, чтобы собрать о них информацию, составить свое собственное личное мнение. Сначала они наблюдали за Маринетт Дюпен-Чен — дочкой пекарей. Если забыть о том, что она — ЛедиБаг, то ее жизнь была самой обычной, и Маринетт ничем не выделялась среди прочих сверстников. Другое дело — Адриан Агрест. Вот он действительно жил жизнью золотой молодежи. В приюте таких не любили. Арин тоже питала отвращение к людям, которые в своей жизни не сделали ничего, но все блага мира сыпались на них просто так. Но понаблюдав за Адрианом, Арин поняла, что ее будущий отец был несчастным человеком. Его жизнь можно было сравнить с тем, что он кричал, молил о помощи, находясь среди толпы, но никто его не слышал; зато стоило ему улыбнуться, как его тут же окружали любовью и вниманием. Наверное, он был счастлив надевать маску, прятать за ней свою ненавистную, пустую личность, становиться тем, кого он всю жизнь подавлял в себе.       Но ее будущая мать любила измученную собственной беспомощностью оболочку и отвергала душу, которую отец каждый раз обнажал перед ней, стоило им встретиться в своих геройских обличиях. Однако Адриан тоже был увлечен личностью ЛедиБаг — сильной, уверенной в себе героини — и не мог осознать, что за всей этой бравадой скрывается совсем другой человек.       Пользуясь тем, что она не выглядела на реальный возраст и фальшивыми документами, оказавшимися при них после перемещения в прошлое, Арин смогла поступить в класс, где учились родители. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: от родителей она взяла все лучшее, что несли в себе герои Парижа и что пытались скрыть в реальной жизни. Глядя на Маринетт Дюпен-Чен, Арин вспоминала свою мать. Да, у ее матери были точно такие же глаза, только потухшие, не такие яркие. В них была скорбь. Бессонные ночи оставили на лице свои отпечатки. Ее мать была красива в пятнадцать лет, но вот Арин запомнила ее больной и измученной. Первое время этот контраст причинял ей боль.       В то время, когда наблюдала воочию на протяжении недели за беззаботной порой юности своих родителей, было горько осознавать, что именно ее существование сломало их жизни, разрушило все.

***

— Я не допущу, чтобы Арин Дюран появилась на свет, — сказала она брату, когда он мягко приземлился в своем пестром костюме рядом с ней на крышу.       Жюль посмотрел на нее с неодобрением, но только вздохнул. Если сестра что-то решила, отговаривать ее было бесполезной затеей.