Разрушая прошлое

— Ты чё там устроила? — поинтересовался Жюль с явным обвинением в голосе.       Они сидели на крыше коллежа во время большой перемены. Со двора их было не видно, так что крыша стала чем-то вроде переговорного пункта. Когда нужно было что-то срочно обсудить без посторонних любопытных глаз и ушей, они всегда сидели здесь.       Новость о том, как Арин Дюран поставила на место Хлою Буржуа, быстро разлетелась по коллежу и уже почти стала притчей во языцех. Недовольный Жюль отловил сестру в самом начале большого перерыва и утянул на крышу, по дороге бурча что-то о старших-младших и о том, почему он должен разбираться с последствиями женской глупости. — Ничего, — пожала плечами Арин, — просто поставила одну зарвавшуюся сучку на место. — Эта зарвавшаяся сучка — дочь мэра, если ты не помнишь, — нравоучительно поцокал Жюль языком. — Мне совершенно не хочется тебя потом из тюрьмы вытаскивать. — Вытащишь, не рассыплешься, — проворчала она в ответ. — О, боги! — театрально простер он руки к небу. — За что вы наградили меня такой сестрой! — Хватит, уже, позер, — хихикнула Арин. — Я обсудить кое-что хотела.       Жюль заинтересованно покосился на нее. — Что? Что?! — нетерпеливо завозился он. — Ограбим банк? Пойдем иметь Бражника в зад горящей петардой? Замочим президента? Установим мировое господство? — Да что б язык у тебя отсох! — скривилась Арин, успев дать братишке подзатыльник. Тот заохал, схватившись за голову, и разлегся на крыше. — О, я умираю! Ты убила меня… Убила! Жестокая! — стенал он, хотя с лица не сходила веселая улыбка. — Ну хватит! — не смогла не улыбнуться уголками губ Арин. — Послушай меня.       Жюль сел, совершенно спокойным взглядом посмотрев на сестру. — Мои уши в твоем распоряжении, — сделал он важное лицо. — Излагай.       Арин покосилась на него, но только вздохнула, никак не отчитав брата за неуместное сейчас ребячество. — Я долго думала, что делать с родителями. Ты сам видишь, что проще мир захватить, чем эти двое наконец разберутся со своими тараканами. Так что я вижу только два варианта. Я их пока только обдумываю и не знаю, какой будет вернее. Первый: я хочу свести родителей. Второй: свести их с кем-то еще.       Жюль кивал все то время, пока Арин говорила, но сейчас уставился на нее удивленным взглядом. — Женщина, ты меня пугаешь! — воскликнул он. — Откуда в твоей головке такие коварные замыслы? — Жюль! — потеряв терпение, нахмурилась Арин. — Я серьезно! Я должна предотвратить всю эту херню! Я не могу допустить, чтобы история повторилась. — Но тогда ты никогда не родишься. — Жюль сложил руки на груди, и взгляд его стал непроницаемым, серьезным.       Арин вздохнула. — На то и расчет. — А я? Как же я? — вскричал Жюль, растеряв все свое напускное веселье. — Ведь благодаря тебе я жив, и папаша Дюран не забил меня до смерти, не искалечил мне психику. Как же я, Арин?       Арин не знала. Посмотрела на брата совершенно несчастным взглядом. — Я скажу им. Скажу, чтобы они забрали тебя. Они ведь герои. Они сделают это.       Жюль задумчиво посмотрел на серое небо и промолчал.

***

      Толпа маленьких страшилищ повалила его на асфальт и, навалившись всей гурьбой, не оставляла никакой возможности пошевелиться.       Адриан не знал, что делать. Ему стало страшно, потому что пальцы его силой распрямили, и когтистая лапа уже потянулась к кольцу, как вдруг сразу два удара: очень знакомого шеста и йо-йо разбросали гобленят по сторонам, заставляя их с хлопком исчезнуть. — Ты там живой? — спросила у него преемница, наклонившись к нему и протягивая руку. Адриан, не задумываясь, принял помощь. Багги заботливо отряхнул его от дорожной пыли, и Адриан позорно отскочил за спину Нуар, когда ручонки этого Багги коснулись его задницы. — Нервный какой, — покачал головой парень. — Неудивительно, что твоя подружка тебе не дает.       Адриан не знал, от чего покраснел сильнее: от фамильярности или от поднявшейся волны гнева за свою Леди. — Не смей… — прошипел он, как разгневанный кот, и действительно хотел начистить физиономию засранцу, как вдруг удлинившийся шест Нуар ткнул Багги в живот, заставляя того согнуться и издать надрывной кашель. Наверное, было больно. — Язык бы прикусил, насекомое. — Нуар улыбнулась, и эта улыбка не предвещала ничего хорошего.       Багги выпрямился, все еще держась за живот, и с обидой покосился на напарницу. — Когда это ты успела стать такой ханжой? — поинтересовался он. — Это прошлое плохо на тебя влияет, моя Леди!       Ответ Нуар так и не прозвучал.       В это время вернулась ЛедиБаг вместе с кем-то, кто был очень похож на Вольпину, но совершенно точно ей не являлся.       Лисичка замерла, увидев еще двоих героев, и открыла от удивления рот. — А… — протянула она, кажется, сама еще не сообразив, о чем хотела спросить. Но этого не дал ей сделать Багги. Он, довольный и улыбчивый, распростер руки, как-то очень незаметно оказываясь рядом с ЛедиБаг, и бесцеремонно закинул руку той на плечо. — Привет, коллега! Знаешь, я тут подумал: я же лучше, чем какие-то там кошаки? Моя вон меня обижает, житья не дает! Пошли в кино сходим, а? Ты мне город покажешь, мы с тобой на звезды полюбуемся… — Я тебе что сказал! — рассвирепел Адриан и ринулся было исполнить свою мечту — начистить этому упырю рожу, но Нуар в очередной раз опередила его. Схватив напарника за ухо, она оттащила его от опешившей от такой наглости ЛедиБаг. — Ты, видимо, плохо расслышал меня, да? — спокойно поинтересовалась она у Багги, продолжая тянуть его за ухо. — Ну так, давай я напомню тебе: никаких девочек, никаких пьянок и шумных вечеринок! Мы в глубокой жопе, если ты забыл, и я не намерена прозябать здесь, пока ты пытаешься пристроить свою пипиську к делу. Если она тебе так мешает, то я избавлю тебя от всех мешающих факторов. Все понял? — Ай, ай! Понял, понял, пусти ухо! — ныл Багги, пытаясь наклоняться ниже, чтобы не так было больно. А держала Нуар его крепко.       Она разжала пальцы, и Багги тут же отскочил от нее, держась за покрасневшее ухо. — Жестокая! Ах, какая ты жестокая! Совсем ты меня не любишь. Я же к тебе со всей душой! Или… о, нет, моя Леди… ты просто ревнуешь! — расплылся он в самой мерзкой улыбке, какие Адриан только видел. — Я понял! Я все понял! — он счастливо засмеялся. — Так ты бы просто сказала мне, и я был бы весь твой!       Адриан уже не пытался понять этих двоих. Они его бесили. Хотя Нуар вроде вела себя вполне себе нормально, или по крайней мере пыталась казаться такой; ее Адриан еще мог бы вытерпеть. Но вот Багги… В нем бесило абсолютно все: то, как он смотрел на него, как говорил, что говорил, как смотрел на его Леди, какие непристойные предложения ей делал. А называя Нуар своей Леди, он будто издевался над Котом. Адриан решительно не понимал, почему Нуар позволяла Багги так себя называть, потому что Адриан ни за что не поверил бы, что она не понимала, какой смысл вкладывался в это прозвище и для чего произносилось. Но если понимала и позволяла ему это, то, пожалуй, она была еще ужаснее своего напарника. И как такие умудрились получить талисманы? Или в будущем люди настолько испортились, что эта парочка была самой добропорядочной среди стаи упырей? — Ага, позже это обсудим, — кивнула Нуар. — Я, извиняюсь, — с хорошим чувством момента, нарушила наступившую паузу Лисичка, — но вы ребята, черт подери, кто такие?       Все удивленно уставились на нее.

***

— Где ты берешь деньги? — поинтересовался как-то Жюль, когда Арин притащила пакет с продуктами и пару новых шмоток — на зиму, как она пояснила.       Они облюбовали чердак в многоквартирном доме, но жилье было так себе, и зимой явно придется подыскивать что-то другое. Уже сейчас ночевать тут было достаточно прохладно: конец октября — не самая лучшая пора, чтобы познавать тонкости бродяжного образа жизни. Но Арин убеждала, что планирует закончить здесь все до зимы. Жюль только пожимал плечами. Сестре было виднее. Если она скажет, что надо возвращаться сейчас, оставив все, как есть, он не станет ее отговаривать.       Жюль нашел подработку: развозил по утрам корреспонденцию по двум районам, а вечером подрабатывал официантом. Но его заработок все равно был значительно меньше, чем приносила Арин. Жюль знал, что его сестре многое пришлось пережить, что в своей жизни она и воровала, и работала на той работе, которая женщине никак не подходила. Даже как-то танцевала в клубе и, черт ее знает, что еще она там делала, хотя тогда деньги у нее были почти всегда. Она даже умудрялась радовать Плагга его любимым камамбером, а Тикки печеньем с шоколадной крошкой. Но потом притон тот подвергся облаве копов, так что Арин еще долго таскали по всяким исправительным комнатам, выясняя почему, она, несовершеннолетняя, подписалась на такое дело. Выясняли, занималась ли она проституцией или какими-то еще незаконными делами, но Арин все отрицала, и ее быстро отпустили. Доказательств не было. Жюль подозревал, что Арин врала, и когда он потребовал рассказать ему всю правду, Арин сказала, что просто танцевала, иногда приватно, но ничего больше. Жюль помнил, как он тогда всю ночь проплакал, прячась на заброшенной стройке, а потом пару месяцев мутузил тех, кто называл его сестру шлюхой. Арин всегда старалась достать ему хорошие вещи, дарить на праздники подарки. Жюль знал, что Арин любила его и сделает для него все. И, пожалуй, его невозможность отплатить сестре за добро той же монетой очень угнетала Жюля. Так что он просто старался всеми силами оградить ее от насмешек, сделать все, чтобы Арин ничего не узнала, что говорят о ней за спиной те, кто сам был не без грешка. Но Арин знала и относилась к этому как-то слишком простодушно. — Ты опять устроилась в ночной клуб? — с негодованием осведомился Жюль, взглянув на принесенные сестрой пакеты. Он понял, что злится, когда ногти больно впились в ладони. Жюль не хотел, чтобы Арин еще и здесь приходилось заботиться о нем. — Опять полуголая на шесте висишь? Опять сосешь жирным мужикам за деньги? Опять…       Хлесткая пощечина обожгла болью щеку. Слезы, до того застилавшие глаза, прокатились по щекам, забиваясь в нос. — Все сказал? — холодно поинтересовалась Арин и швырнула пакеты на стол. — Прости… — пробормотал Жюль. — Прости, что я такой никчемный и даже сейчас не могу ничем тебе помочь.       Арин вздохнула, облокотившись руками о стол, она опустила голову, позволив волосам закрыть ее лицо. — Ты — единственный мой родной человек, — тихо сказала Арин, будто говорила сама с собой. — Если в моих силах сделать твою жизнь проще, я это сделаю. Ты можешь презирать меня за это, но, если ты к своим восемнадцати вырастешь, никогда не испытав тех трудностей, через которые пришлось пройти мне, я буду счастлива.       Она не дала ему ничего ответить. Вспышка зеленого окутала ее, превращая в Нуар. — И, нет, я не устроилась в клуб. С той жизнью покончено, — сказала она и быстро исчезла за окном, вскоре потерявшись на фоне вечернего города.