Разрушая прошлое

      Деньги, деньги, деньги. Почему человеческая жизнь должна измеряться в этих дурацких бумажках?       Арин рычала, как дикая кошка, нанося удар за ударом острыми когтями. Катаклизм ей был не нужен, чтобы превратить живую, мягкую плоть в кусок фарша. Катаклизм — слишком гуманно для таких ублюдков.       Она просто гуляла по крышам недалеко от дома Маринетт, она просто услышала крик и выстрел. Она никого не собиралась убивать.       Когда она добралась туда, откуда исходили эти звуки, было поздно. Том Дюпен лежал с пулей в боку, едва слышно стонал от боли, но все еще был жив. Четверо ублюдков били ногами его жену и гоготали, как стая гиен.       И Арин все стало понятно. Почему она жила в приюте, почему некому было о ней позаботиться, некому защитить.       Ярость застилала глаза, когда она бросилась на них, вспарывала когтями горло, животы, била со всей силы ногами по открытым ранам, но все казалось мало.       Только слабый стон все еще живой Сабины Чен привел ее в чувство. Арин медленно повернула к ней голову, в ужасе уставившись на избитую, умирающую женщину. Та смотрела на своего мужа, тянулась к нему и хрипела, пытаясь произнести хоть слово. — О господи… — прошептала Арин, на мгновение крепко зажмуриваясь.       Наверное, Арин навсегда запомнит это. Наверное, это навсегда останется с ней и еще не раз будет приходить в кошмарах. — Потерпите, — попросила она, присаживаясь рядом с Сабиной. — Ради Марии, потерпите, умоляю вас.       Сабина выла с ужасными хрипами, будто задыхалась, пыталась что-то сказать, но не могла произнести ни слова. Только тянулась к своему умирающему мужу и одними глазами умоляла ее спасти Тома Дюпена, выбрать его.       Арин не хотела делать такой выбор. — Дуй сюда, — рявкнула она в коммуникатор, набрав номер Жюля. — Эй, сестрюня, ты разбудила меня вообще-то, а мне, знаешь, что снилось… — своим обычным беззаботным, хоть и сонным голосом ответил ей Жюль. — Сейчас же! — закричала она в трубку, сбрасывая вызов. Она сняла трансформацию, стащила с себя куртку, подкладывая ту Сабине под голову и метнулась к Тому, на ходу снимая футболку, скомкала в руках и прижала к ране в неуклюжей попытке остановить кровотечение. — Потерпите, — говорила она, и голос у нее дрожал. Том Дюпен приоткрыл глаза. Силы стремительно покидали его. Арин уже видела эту предсмертную дымку, застилающую его глаза, но в невнятном шепоте Тома она все равно смогла разобрать имя его дочери, очевидно, за которую он принял ее. — Я не дам вам умереть, — бормотала Арин, пытаясь зажать рану сильнее, хотя ни черта не понимала, что делает.       В крови были ее волосы и лицо, в крови были руки, голые плечи, брызги попали на грудь. Лямка светлого лифчика порвалась и теперь щекотала кожу, и его ткань тоже уже успела пропитаться вязкой, липкой кровью. Но Арин не чувствовала ничего, кроме нервной дрожи, колотящий все тело. — Позвони, — дернул ее за прядку волос Плагг, — вызови эти ваши службы.       Арин нащупала рукой телефон, набрала номер скорой, но сказать ничего не смогла. Вместо нее это сделал появившейся Жюль. Он быстро сориентировался в ситуации, увидев четыре изуродованных тела, полуголую сестру, рыдающую возле несостоявшегося деда и бабушки, так что телефон он благополучно отобрал у несопротивляющейся сестры, сообщил адрес и вкратце описал ситуацию. — Идем, нам надо уйти отсюда, — потянул Арин Жюль за руку, но та не сдвинулась с места. — Ты должен им помочь, — пробормотала Арин, подняв на Жюля умоляющий взгляд. Жюль вздрогнул. Он никогда не видел сестру такой, никогда не хотел видеть ее настолько опустошенной. — Арин! — почти в панике воскликнул он, с силой ставя сестру на ноги и даже встряхнул за плечи, чтобы привести в чувство. — Сейчас тут будут копы, они просто наденут на тебя наручники и… и все! Все, понимаешь?! Все тогда окажется зря! — Они же умрут… и тогда…. — Арин всхлипнула, уткнувшись брату в плечо и все говорила, что он должен помочь, обязан. Зачем тогда ему умение исцелять, если сейчас оно нужно как никогда, но оказывается бесполезно?       Жюль не стал ей напоминать, что исцелить он может только от ущерба, нанесенный силой других квами. Если сестре так будет спокойней, он выполнит это. Он действительно пустил по переулку исцеляющую волну, но это мало что дало. Зато Арин он смог поднять на руки и переместиться с ней на крышу и за мгновение до того, как переулок осветился светом мигалок полицейских машин он еще успел спуститься вниз, забирая вещи сестры. Такое доказательство не стоит оставлять валяться так просто. В этом переулке была только Нуар, следов Арин Дюран не должно оставаться.

***

      Арин била нервная дрожь. Уже второй день у нее была температура. Большую часть дня она спала, а когда просыпалась, то тихо так, чтобы никому не было слышно, всхлипывала, утирала покрасневшие глаза пальцами и кусала губы до крови. — Ну хватит! — не выдержал Жюль. Он рывком поднял сестру, заставляя сесть, сунул ей в руки куртку, которую он купил взамен старой. Арин не сразу надела ее, хотя, по правде сказать, она вообще не понимала, зачем это делает. Ей было плохо, хотелось спать. Там — всего лишь кошмары, кровавые и страшные, но придуманные. А в реальности кровь была настоящей, и она убила четверых. Но не жалела. — Они не стали возбуждать уголовное дело, — говорил ей Жюль, суетясь рядом. Он обувал ее, как раз завязывал узлы на кроссовках, когда Арин встрепенулась и впервые за двое суток заговорила: — Почему? — Их давно искали. Ты защитила людей. Мэр Буржуа даже подал ходатайство чтобы… ах черт, ты знаешь, я далек от этой бюрократии. Короче, чтобы герои могли безнаказанно пинать провинившихся.       Арин одарила брата тяжелым взглядом. Потом она вздохнула и опустила голову. — Я жила в приюте, потому что Сабина и Том погибли в ту ночь, — Арин вдруг вздрогнула, вскочила на ноги, но из-за двухдневного лежания, вестибулярный аппарат дал сбой, и, если бы не руки Жюля, подхватившие сестру и с осторожностью усадившие обратно, она бы точно упала. — Что с ними? Ты знаешь? — Сабина жива, ее перевели уже в общую палату. А вот Том пока в коме, но операция прошла успешно.       Арин с облегчением выдохнула. По крайней мере, одного она смогла спасти. — А Маринетт? — тихо спросила Арин и услышала, как Жюль вздохнул. — Дома с бабушкой. Она приехала вчера. Как-нибудь вместе справятся. Не ходи к ним, дай ей это пережить самой.       Арин ничего не ответила. Когда она попыталась подняться во второй раз, у нее получилось. Она сунула руки в карманы, оцарапав кожу на левой руке новой молнией, но, кажется, даже не заметила этого. — А прогуляться можно, мамочка? — усмехнулась она, но Жюль видел, что пусть сестра и пытается выглядеть как обычно, еще не все прошло. Но, наверное, стоит уступить. Наверное, ей просто нужно побыть одной и разобраться в себе. — Что бы к двенадцати была дома, — пошутил он в ответ. Арин улыбнулась. В ее глазах лучилась благодарность, когда она сделала шаг к нему и, привстав на носки, поцеловала в щеку.       Без лишних прощаний, она спустилась вниз, используя частичную трансформацию, и медленным шагом побрела по вечерним, шумным улицам, впрочем не видя перед собой никого и не слыша ничего. Любой звук, любое движение просто фиксировались мозгом, но внимания не привлекало. Ей хотелось бросить все, оставить как есть, больше не бороться за счастливое будущее своих родителей. Она спасла Сабину, значит, одна уже не останется. А что случилось с Габриэлем и почему он не забрал осиротевшую внучку под свое крыло? Так умер наверное, добровольно, если он так любил своего сына, то, наверное, после его смерти уже не видел смысла ни в чем. А творческие люди способны на такие отчаянные шаги. Да, наверное, так все и было. Наверное, об этом стоило догадаться раньше.       Улицы сменяли одна другую. Арин не замечала, как спальный район сменился магазинами и бутиками, а те, в свою очередь, историческими фасадами.       Ноги сами подняли ее на Монмартр. Отсюда открывался действительно удивительный вид, и даже несмотря на то, что было темно, огоньки, мерцающие перед глазами, казались мириадами звезд, которых в городе почти не видно. Хотя отсюда, с холма, звезд было видно на две-на три больше.       Арин села на ступени базилики Сакре-Кёр, привалилась к перилам и закрыла глаза. Вечером здесь было тихо, приближающаяся зима делала это место не столь привлекательным для сидения на мягкой травке, а уж в ночное время суток здесь и вовсе было нечего делать, разве что парочкам любоваться видами. Хотя в ноябре месяце можно и в кафе посидеть.       Арин была одна, тишина давила, угнетала, но была необходима. Сейчас Арин просто хотелось понять, куда двигаться дальше, она не сожалела о своем поступке, она должна была защитить тех, кто мог бы быть ее семьей. Вот только убивать она никого не хотела. Это вышло само — зверь внутри взял вверх. Если ее отец был просто черным котом, каких по Парижу бродят тысячи; он, как настоящий представитель этого ответвления кошачьих, ластился к рукам, которые его ласкали и кормили, но мог и больно царапнуть, если что-то ему не нравится. Арин же была дикой пантерой, одиночкой, привыкшей всегда и во всем полагаться только на себя. Человеческие законы существовали как ограничители, но так трудно было сдерживать себя, когда они с Жюлем ловили очередного похитителя детей или, что еще хуже, брали буквально с поличным. Если бы не брат, она бы убила куда как раньше.       И все это было странно, ведь в обычной жизни Жюль был куда эмоциональней ее, но именно он был предохранителем в их команде.       Все Нуары и Багги были разными, — говорили им квами. Так, например, ЛедиБаг была мозгом команды, а Кот Нуар силой и щитом. Они же с Жюлем были единым целым, понимали друг друга с полувздоха, одного взгляда было достаточно, чтобы договориться. Им в антагонисты не доставался суперзлодей. Их противниками были люди — люди, которые пойдут на все, чтобы уйти от правосудия, а стремление заграбастать себе побольше денег иногда переходило все мыслимые границы. Арин ненавидела их всех, была готова растерзать любого толстого кошелька, любого, кто считал, что может отнимать чужие жизни, насиловать, красть… А Жюль сдерживал ее ярость, умело направляя в нужное русло. Жюль был ее щитом. Она же была его глазами и ушами.       И так было до того момента, пока она не перешагнула черту.       Впервые на своей памяти, Арин разрыдалась. Последний раз она так ревела, когда умерла мать и ее отдали в детский дом.       Тогда вместе с теми ублюдками она убила в себе девочку Арин Дюпен — ту малышку, что всем сердцем верила, что придет кто-то и заберет ее домой, что найдется кто-то в этом мире, кто будет любить ее. Все эти годы та маленькая девочка спала крепким сном где-то глубоко внутри, но сейчас ее больше не было. Нуар убила ее в себе, ей пришлось это сделать, чтобы зверь одержал в ней верх, чтобы наказал тех, кто стоял у истоков, почему у малышки Арин не было семьи и любви близких.       Когда Арин вскинула голову вверх, посмотрев в ночное, темное небо, она больше не сомневалась. Так же, как она предотвратила смерть своих бабушки и дедушки, так же она спасет жизнь своего отца. Но для этого нужно найти Бражника, и когда она это сделает, она вновь даст волю зверю повеселиться.