А ты эпоху не попутал?

Я находилась на Голландце уже около недели. На первый взгляд можно было сказать, что мыть пол и помогать на кухне не так уж и сложно, но испытывать такое на своей шкуре согласится один из миллиона. И тот окажется мазохистом. Все конечности были в порезах и занозах, одежда прошеркалась и представляла собой один большой комок грязи. Конечно, жизнь на Жемчужине и в сравнение не шла с жизнью на Голландце, если это можно назвать жизнью, просто небо и земля. Если здесь я стирала руки в кровь, ломала ногти и выворачивала пальцы, то там не делала практически ничего. Только сейчас, пребывая в такой огромной заднице, я поняла, что стыки по поводу спального места и несвежего постельного белья ничтожны. Из-за размышлений этой ночью я не могла уснуть, и только лежала, пялясь в стенку. Сверху послышались тяжелые шаги с небольшим пришаркиванием, а после громкая игра на музыкальном инструменте. Могу предположить, что это был орган. Произведение был сыграно вполне профессионально, а по окончанию послышался протяжный вой, затрагивающий самые темные и глубокие струны моей души. Мне стало интересно, что произошло, ведь как мне показалось, это был капитан этого судна, то бишь Джонз. Это чудовище вряд ли стало бы проявлять свои эмоции вот так. Хотя, возможно, именно поэтому он играет по ночам, когда темный купол спустился на корабль, закрывая желтый обруч огненного солнца. Все матросы безмятежно спали, похрапывая во сне. После отбоя выходить запрещалось, и воспринималось как попытка бегства, но мне было жутко интересно посмотреть, что же там произошло. Сторожевой осмелел, думая что никто не посмеет лезть поперёк и поэтому вытянул ноги возле входа, похрапывая в унисон матросам. Получать лишний удар розгами не хотелось, и поэтому надо было пролезть незаметно, как мышь. Длинная палка, которую держал в руке рыбьеголовый преграждала выход, что значительно усложняло ситуацию. Я аккуратно приподняла деревяшку, чтобы освободить проход, как вдруг монстр задергался и грозно рыкнул. Сердце ушло в пятки, я простилась с жизнью. — Салага! — чудовище дёрнуло рукой и палка прилетела мне по лбу. Далее послышался храп, а я с облегчением осознала, что он просто лунатит. Выдохнув и проскочив в двери, я оказалась на палубе. Ночная прохлада окутала меня, и тело покрылось мелкой дрожью. Сверху послышался шорох, видимо, ночной дозорный. Испугавшись, я мигом прильнула к стенке, в тень. Простояв там пару минут и убедившись, что я осталась незамеченной, я пошла дальше. Капитанская каюта была не заперта, а дверь приоткрыта. Через щель прекрасно просматривалась половина комнаты, чем я и воспользовалась. Капитан стоял, держа в руке кулон и тихонько всхлипывал. Такой мощный и устрашающий монстр стоял и плакал, размышляя о своей возлюбленной, что никак не могло не задеть меня. От этой печальной ситуации я сама не заметила как всхлипнула. Джонз резко дёрнулся в сторону двери и заметил, что кто-то подсматривает. Когда он направился ко мне на встречу, я рванула оттуда как сайгак, перескакивая через борты и перила. Удивляюсь, как не перебудила всю команду. Спрятавшись под (своей любимой) лестницей, я притихла и стала наблюдать. Дверь наверху громко хлопнула. Ступени надо мной стали сильно прогибаться, показывая грязные подошвы сапог. Я сидела, зажав рот руками и не дышала. Если бы капитан обнаружил меня здесь после отбоя, то скорее всего я бы уже не жила. Меня бы просто подали на обед. Джонз же оказался хитрее. Не найдя никого на палубе он решил зайти в общую каюту, чтобы проверить: вдруг этот кто-то не успел вернуться на своё спальное место. Именно так он меня и подловил. Именно сейчас я осознала всю трагикомичность этой ситуации. Шаги все отдалялись и я поняла, что пора делать ноги. Я слышала, как взревел капитан, будя охранника, и как ему прилетело по первое число. В это время я уже шла по лестнице. План был такой: я решила залезть на крышу капитанской каюты, а оттуда по канату на мачту, и надеяться, что меня не додумаются там искать до утра. Едва я нашла точку опоры ногами, как матросы высыпали на палубу под вопли капитана: «— Найти паршивку!» У меня не осталось выбора, кроме как забежать в капитанскую каюту и запереть дверь изнутри. Дверь была плотная, а замок надежный, так что я быстренько привела план в исполнение. И только оказавшись в комнате, освещённой свечами, поняла, что натворила. — Блин! Вот почему я сначала делаю, а уже потом думаю?! — вопрос был риторическим и ответа не требовал. Я ударила себя по лбу. — Кукушка блять! От безысходности всей ситуации я уселась на корточки и опёрлась спиной о дверь. Тяжко выдохнув, я стала размышлять как поступить дальше. Выходить мне нельзя — меня сразу в лепёшку раскатают. А вот сколько удастся просидеть здесь? В дверь ударили. — Капитан, она здесь! — послышалось снаружи. Матросы обнаружили меня. Мне конец. — Дверь закрыта! — Выбивайте! — был ему ответ. — Хотя нет, подождите. — видимо, Джонз передумал. Слава Богу. — там нет запасов. Больше двух дней она там не просидит, так пускай мучается. А потом запасы мы сделаем из неё. — за дверью послышался гадкий смех. Боже. Так, ну, допустим, без еды человек может жить до двух месяцев. Без воды не выживет и неделю… Неделя тоже результат. Если учитывать то, что мы говорим про смерть… Хотя может быть выйти и сдаться? Перед смертью ведь не надышишься, а я ничего плохого не сделала, подумаешь, подсмотрела за капитаном. Да и как известно, чистосердечное признание облегчает наказание, верно? Снаружи все стихло. Но тут мне пришла ещё более гениальная идея. ОБСМОТРЕТЬ КОМНАТУ! НУ КОНЕЧНО! По всему периметру были расставлены свечи, а в центре противоположной от двери стены стоял массивный музыкальный инструмент. Так же тут присутствовал шкаф или… Туалетный столик? На нем лежали кулон и какая-то бумага. Я подошла ближе, чтобы как можно лучше рассмотреть. Как оказалось, это был портрет. Женщина, изображённая на нем, прожигала взглядом насквозь, казалось, что она вот-вот оживет и выйдет из этой бумажной клетки. Но, к счастью, мне только казалось, (когда кажется — креститься надо, но я не верующая) и она оставалась на месте, сверкая своими бездонными очами. Я положила вещь на место, сделала пару шагов назад и упала на какую-то мягкую вещь. Как оказалось, я уселась на диван. Удобный и такой манящий… Снаружи всё затихло, видимо, все легли досыпать свои часы, и я решила сделать тоже самое, уснув на диванчике Дэйви Джонза.

***

Я проснулась поздно, солнце было высоко над линией горизонта. Впервые за всю жизнь на Голландце я выспалась и проснулась по велению организма, а не громкого крика надзорного. Я встала и сладко потянулась. Комната была ярко освещена солнцем, а значит мне открывалась новая возможность: рассмотреть её получше. Тем более, выйти я не могла, ибо это бы значило, что я обрекаю себя на верную смерть, да и заняться мне все равно было нечем. Сама каюта была очень большой и выполненной в темных тонах. Кровати тут не было, но присутствовал диван, который я и позаимствовала на ночь, не смотря на то, что он местами был в какой-то слизи, которая теперь присутствовала и на моих волосах. — Фу, мерзость какая. — я осмотрела запачканную шевелюру. Видок, конечно, не комильфо, но я в таком виде уже больше недели, так что я привыкла. Так же, я должна отметить, что у меня ужасно затекла спина. Омг, чувствую себя ревизорро. Ну так вот, тут ещё есть зеркало возле дверного прохода, а также полочки со свечками и оружием. Опасно. Ох, опасно, оставлять меня наедине с оружием. Я подошла ближе и взяла в руки саблю. Она была тяжёлая, а на рукояти сделана гравировка какой-то надписи на неизвестном мне языке. Острие было заточено на славу, я проверила, когда стала выполнять манёвры и херакнула себе по руке, неглубоко порезав запястье. Кровь побежала тоненькой струйкой. От обжигающей боли я шарахнулась в сторону и налетела на столик, замарав рисунок тем, что течёт в жилах людей. Поняв, что я натворила, я поспешила все исправить, но сделала ещё хуже. Теперь женщина смотрела с портрета кроваво-красными глазами, что пугало до жути и вводило в ступор. Я перевернула листок и убрала оружие на место, решив его вообще больше в руки не брать. Ну… Как, не брать… Небольшой пистолет я все-таки прикарманила. Закончив с опасными штучками, я подошла к зеркалу, чтобы посмотреть, во что я превратилась за этот отрезок времени. Волосы скатались и превратились в один большой комок грязи, как и одежда. На лице появились прыщи от долгой недостачи душа, и вообще все это выглядело весьма и весьма плачевно. Но я бы и дальше распиналась о своей угробившейся внешности, если бы корабль резко не тряхнуло…