Ловцы

      — Нездоровая хрень какая-то, — бормочет Тэхен, ковыряя ногтем обивку сиденья на лавке в коридоре больницы.       — Думаешь? — раздаётся ленивый голос Юнги.       — Чего тут думать-то…       — Да уже все поняли, что у вас с Чимином это девиз по жизни, — небрежно бросает Юнги.       Тэхену стоило догадаться, что отвечать не нужно, но ошибка уже совершена. Вторую он допускать не намерен, поэтому прикусывает язык, чтобы наверняка чего-нибудь не ляпнуть, и молчит. Молчать, кстати, капец, как тяжело. Тем более, когда в твоей голове сто один вопрос, а обсудить их не с кем. Юнги злится и ничего не рассказывает даже Чимину, которого наказал неделей сексуального голодания. Тэхен, к слову, ждёт отмены этого наказания чуть ли не больше друга: слушать жалобные причитания и воспоминания о прекрасном утреннем сексе (со всеми подробностями) — нет никаких сил.       Они сидят в больнице уже часа полтора. Когда пришли — Тэхену велели ждать на лавке, а сами разбрелись по разным углам. С тех пор вернулся только Юнги. Шеф стоит у окна в конце коридора с каким-то лысым серьезным мужиком. Слушает его с сосредоточенным видом, кивает периодически. Из их разговора Тэхен понял, что мужик — местная шишка, самый главный человек больницы. И ещё понял, что когда его привезли на каталке, а Чонгука в мешке (как раз по этой информации у Тэхена и возникло много вопросов — и все хрень какая-то нездоровая) именно этот мужик разрешил их оставить.       — Пойду, спрошу, чего так долго, — зевает Юнги, поднимаясь.       Тэхен, провожая его спину взглядом, тоскливенько вздыхает и косится в другую сторону. Там, перед лицом Чимина, машет несколькими листами бумаги другой мужик: то ли объясняя, то ли требуя что-то на повышенных тонах (какие-то не очень доброжелательные сотрудники в больнице). Чимин краснеет и кивает, время от времени кланяясь, а сам поглядывает в сторону шефа. Тэхен даже поглядывать боится.       Потому что Намджун за их выходку пока ещё ничего им не сделал.       Пока.       Сделает обязательно, в этом Тэхен не сомневается. Просто шефу сейчас не до них. Они и видели-то его от силы раза три с того эпического сражения на крыше. Сражения — это, конечно, громко сказано. Скорее уж их уделали, как нефиг делать просто. Да и эпическим оно было, в основном, только для Тэхена. Ну, и Чонгука, пожалуй, тоже.       О том, что их выкинули с крыши, — знает весь отдел. О том, что колдун, полюбовавшись их падением, тут же свалил, оседлав своего персонального дракона — тоже. Шефу и последней информации с лишком хватило: он всю прошедшую неделю в офисе появлялся только по утрам, а потом ехал с объяснениями к вышестоящему руководству. А уж там, — судя по его мрачному выражению лица по возвращению, — имели его «во все отверстия», как изящно выразился Чимин.       Теперь Тэхен мысленно готовится к тому моменту, что скоро их «во все отверстия» с таким же удовольствием будет иметь сам Намджун. Особенно после того, как на одной из стен в офисе появился плакат, на котором бесчувственный Тэхен лежит на таком же бесчувственном и голом Чонгуке. У шефа, перед тем, как сорвать плакат, только глаз пару раз дернулся. Он смял его в кулаке с таким мрачным удовольствием на лице, глядя при этом на Тэхена, что у человека вся жизнь перед глазами пролетела. Плакат — дело рук Чимина. И вот о чем он думал вообще, распечатывая фотку с места происшествия и вешая ее в офисе? А потом ещё долго и искренне сокрушался, что Намджуну не понравилось. Прелесть, а не друг.       Так вот, шеф им ещё ничего не сделал. Даже ничего не сказал. Тэхен убежден, что они по-прежнему для него дебилы и придурки (теперь, наверное, Намджун уверен в этом даже больше обычного; да чего там — Тэхен теперь сам думает почти так же), но фраз про увольнения, откручивания голов или других угроз расправы — не поступило. Шеф не орал, не кидал в них вещами. Не благодарил, конечно, тоже, но все-таки.       И вот это ощущение надвигающегося пиздеца не покидает ни на минуту. Лучше бы орал, как обычно, поспокойнее как-то. Но Намджун не. Все что он делает, это смотрит многозначительно. Таким, блять, взглядом, что воображение рисует самые страшные и мучительные пытки.       Может, неспроста он там так долго о чем-то с мужиком шепчется? Может, их с Чимином сейчас уведут куда-нибудь в комнату, где стоят морозильные камеры, а оттуда уже увезут на каталках в операционную. И обратно они уже не вернутся. Никогда.       Тэхен нервно сглатывает и вздрагивает, вовремя подавив рвущийся наружу визг, когда рядом с ним на лавку падает Чимин.       — Мне даже отдавать это страшно, — с благоговейным трепетом произносит парень, сжимая в руках бумаги.       — А что это? — любопытствует Тэхен.       — Счет. За убытки. Чонгук опять сломал кровать, — мученически вздыхает, и объясняет, замечая недоумение на лице друга. — Регенерация костей не то чтобы самая приятная процедура. У трех кроватей он в узел скрутил спинки, — и уточняет многозначительно: — Железные, Тэхен. Он их разве что бантиком, блять, не завязал. Медсестры задолбались ему стаканы в палату носить. Он их в руки взять нормально не успевает — они у него лопаются. Железную кружку и ту смял. У чувака силы теперь немерено просто. И, знаешь, он, конечно, супер-оборотень и все дела, но лучше бы ему перестать так делать. Если я ещё раз принесу Намджуну такой счет, то он отправит меня к нему на соседнюю койку. С тем же диагнозом. А у меня процесс регенерации не такой быстрый. Этот тут всего неделю и койки гнёт, а мне месяц пластом лежать придется, прежде чем писать не в «утку» смогу. Месяц без секса, Тэхен, — стонет, сползая вниз и закрывая лицо бумагами. — Я же рехнусь!       Беда так беда. Тэхен уже подумывает, стоит ли искать платочек и утирать другу слезы, как возле них вырастает фигура Намджуна, грозно нависая сверху. Парни, задрав головы, жмутся друг к другу, с опаской смотря на него. Шеф сканирует их тяжёлым взглядом (неподъемным просто) и велит:       — За мной, мои тупоголовые воины.       Он проходит мимо, вышагивая по коридору с прямой спиной, а тупоголовые воины послушно плетутся позади. Тэхен бездумно поглаживает свою руку, выбитую после падения. Было больно, но это едва ли не единственное, чем он отделался, упав с шестого этажа (Чимин сказал, что Чонгук и впрямь его личный Скуби-Ду-на-помощь-иду). Рука быстро зажила благодаря чудодейственному и нереально вонючему лекарству Юнги. Видимо, парень Чимина невонючие лекарства делать не умеет.       Почему и зачем Чонгук за ним прыгнул — загадка. Тэхен так и не смог найти нормального объяснения всему, что произошло на крыше, хотя размышлял над этим каждый день всю неделю. Он и сейчас идет, а его одна извилина, очевидно специально под Чонгука выделенная, продолжает думать об этом. Псина блохастая уже даже в голове у него место занял — ну, странно же?       Тэхен заворачивает следом за Намджуном за угол и шепчет Чимину:       — Как думаешь, куда мы идем?       — Если я дорогу верно помню, то — к Чонгуку.       — Ааа, — с облегчением тянет Тэхен. — Хоть не на трансплантацию внутренних органов в качестве доноров, — нервно хихикает, затем округляет глаза и хватает парня за плечо, дергая на себя: — В смысле к Чонгуку?!       — Ну… в прямом? — озадаченный его реакцией, чешет затылок Чимин. — Чего шары-то так выпучил?       — Как это чего, как это чего?! — шипит змеем Тэхен. — Оборотень меня и так не сильно-то обожал, а после полета с крыши, как считаешь, какие чувства ко мне испытывает? Меня с шестого этажа выкинули — я выжил, а вот эту встречу, полагаю, вряд ли переживу.       — Думаешь? — хитро ухмыляется друг. — Тогда подумай ещё над тем, что его-то за тобой никто не выкидывал. Сам сиганул, — и подмигнув, и не давая опомниться, пихает так, что Тэхен едва на ногах удерживается, чтобы не влететь в спину шефа носом, как раз в тот момент, когда Намджун открывает дверь палаты.       Бочком просачиваясь внутрь самым последним, Тэхен скромненько встает за Чимином, что вообще-то плохая попытка спрятаться: Чимин ниже почти на полголовы.       Палата у Чонгука просторная и светлая. Темно и быть не может: карниз висит на одном креплении, будто кто-то на нем качался и вырвал к хренам. У кровати нет одной спинки. На месте, где она чисто теоретически должна быть — виднеются острые неровные края. Сама спинка (покореженная и грустная) сиротливо стоит напротив кровати, где сидит оборотень.       Привалившись к стене спиной и скрестив на груди руки, Чонгук невесело (и с чего бы у него плохое настроение?) смотрит на пришедших. На нем что-то непонятное с коротким рукавом светло-серого цвета (больничная рубаха?), ноги закрыты простыней в мелкий цветочек, который очень занятно контрастирует с его угрюмой физиономией. Он переводит взгляд с Намджуна на Юнги и Чимина, который радостно вскидывает руку в приветственном жесте, а затем его взгляд застывает на Тэхене. У человека сердце от волнения куда-то к кадыку подпрыгивает, но оборотень только сдвигает брови сильнее и отворачивается.       Намджун, оценив состояние палаты, придвигает к кровати стул, стоящий у двери.       — Доктор сказал, через три дня выпнут тебя. А не прекратишь ломать им мебель — полетишь отсюда раньше, — говорит, одновременно с этим расстегивая пуговицы на пиджаке, и сняв его, вешает на спинку стула, упираясь в неё руками. — Тебе же, я так понял, летать по кайфу. Могу даже подсобить. Юнги, открывай окно: выкинем сперва его, а Тэхена следом. Избавимся от двух проблем за раз, как говорится. Тэхена можно и просто так. Сил моих на него уже нет, — бросает красноречивый взгляд в сторону человека, и тут же предлагает другой вариант: — Или давай Тэхена первым выкинем, ты за ним и сам сиганешь. Да?       Тэхен не очень-то хочет снова быть выкинутым, поэтому молчаливой тенью продолжает держаться за спиной друга (и подальше от шефа заодно), искоса наблюдая за реакцией оборотня. Реакции нет — Чонгук по-прежнему игнорирует его присутствие.       Выдержав паузу, Намджун усаживается на стул и строго спрашивает:       — Ну? И что это был за бросок камикадзе?       Ответ ждут все, — Тэхен даже дыхание задерживает, — кроме Юнги, который примостив свою дохлую задницу на прикроватную тумбу, со скучающим видом изучает ногти на правой руке.       Досадливо поморщившись и отводя глаза в сторону, Чонгук еле слышно нехотя произносит:       — Он мне нравится.       В палате на несколько секунд виснет тишина.       — Прости, не расслышал? — выгибает бровь дугой Намджун. — Он тебе — что?       — Нравится, похоже, — практически выдавливает Чонгук из себя.       Все внимание обращается на Тэхена, который поначалу не понимает смысл сказанных слов, пока осознание не накрывает его с головой.       Глаза человека начинают медленно увеличиваться в размерах, пока не округляются так сильно, будто ещё мгновение и они выпадут из глазниц. Шея покрывается красными пятнами. Эти же пятна расползаются по всему его лицу.       Чонгук напротив: зеленеет каким-то неприятным оттенком, будто сейчас блеванет от своих же слов.       — А по твоему лицу, кажется, что нет, — радостно комментирует его состояние Чимин.       — Твою мать, — устало трет лоб Намджун. — Ещё одни педики на мою голову, — и бросает на Юнги недовольный взгляд. — Ненавижу, когда ты оказываешься прав.       Доктор невозмутимо пожимает плечами.       — Теперь-то, думаю, всем понятно, почему он не разорвал их в первую встречу? — интересуется.       — А должно быть понятно? — в свою очередь спрашивает шеф.       Юнги беззаботно болтает ногами:       — Это же элементарно — из-за Тэхена.       — Из-за Тэхена я наоборот потом хочу убивать, — возражает Намджун.       — Тут другое. Ты просто не видишь в нем свою пару.       — И никому не советую, — со всей искренностью произносит Намджун. — Мало того что человек, ещё и дебил, каких свет не видывал.       — Ну, почему же — видывал. Вот он стоит, — указывает на человека Юнги.       Тэхен, прижимая ладони к горящим щекам и таращась на Чонгука, слышит их разговор вполуха. Он даже не сразу замечает, что Чимин уже с минуту тормошит его за плечи с восторженным «поздравляю». С чем поздравляет-то? С тем, что он «дебил, каких свет не видывал» или с тем что «видывал»? Или с оборотнем, который внезапно воспылал к нему чувствами?       Что вообще, блять, происходит?! А?       А?!       — Волчья сущность Чонгука идентифицировала запах Тэхена, как запах своей пары. Поэтому он сделает все, чтобы его паре не угрожала опасность, — объясняет Юнги.       Чимин, слушая Юнги, настороженно поглядывает на Тэхена, так и прижимающего к лицу ладони.       — А люди долго могут находиться в ступоре? — не выдержав, обеспокоенно спрашивает, легонько тыча в лоб друга пальцем. — Я чего-то переживать за него начинаю.       В голове человека мыслью пульсирует лихорадочное «блять-блять-блять» увеличивающееся в размерах, пока не превращается в истошное капсом. Он таращится на оборотня, а тот сидит так, будто его в комнате совсем не существует. Будто не он нравится его волчьей сущности, или как оно там у этих нелюдей называется. Чонгук даже не смотрит на него. Игнорирует, скотина такая. Тэхену хочется схватить его за грудки и трясти с воплями: «Какого это хрена вдруг? Ты же меня терпеть не можешь! Ты же мне нос разбил, избавиться от меня мечтал все время! Да я тебя сам терпеть не мо…»       И спотыкается на этой мысли.       — Ладно, с этим разобрались, — подводит итог Намджун и обращается к Чонгуку, с некоторой долей сожаления в голосе: — Я тебе искренне сочувствую, конечно: выбор ужасный, но любовь зла, как говорится.       — Я его не люблю, — тут же реагирует оборотень. — Он нравится не мне, а моему внутреннему волку. Я что — на имбецила похож?       Ну вот, а так хорошо все начиналось.       Тэхен отмирает (к облегчению друга) и осуждающе смотрит на Чонгука. Это, само собой, не самое романтическое признание в его жизни, но вот без последней фразы оно всяко было лучше.       — Ладно, раз Тэхен опять все испортил…       — Да что я сделал-то? — жалобно подает голос человек.       — Ослушался! — рявкает Намджун негодующе с таким видом, что Тэхену хочется собрать вещи и переехать на соседнюю планету. — Не в первый раз уже! У тебя с дисциплиной совсем всё грустно-печально. Если бы я знал, к какому геморрою приведет твое трудоустройство — никогда бы не принял на работу. Носить кофе и доводить оборотня до состояния, при котором он ломает ловушки — разные вещи, не находишь?       Человек, повесив голову, понуро рассматривает свои сцепленные пальцы рук. Вот как всегда. Ловушку сломал Чонгук (один раз всего), а виноват опять Тэхен.       — Видимо, план колдуна изначально и заключался в том, чтобы разбудить скрытую силу Чонгука. А благодаря тебе ему даже делать ничего толком не пришлось. Наш оборотень световую клетку сломал, так рвался тебе помочь…       — Не я, а волк, — торопливо поправляет Чонгук.       — …Юнги сказал уходить, почему ты не ушёл?       — Знал бы, что меня хотят выкинуть с крыши, сразу бы ушёл, — обиженно поджимает губы Тэхен.       — Ой, бедный-несчастный! — с издевкой всплескивает руками шеф. — Дай-ка избавлю тебя от страданий раз и навсегда! Юнги, открывай окно!       Тэхен закатывает глаза (шутки про окно ему теперь, очевидно, слушать всю оставшуюся жизнь), но замолкает от греха подальше, пока его и вправду не выкинули второй раз.       Потеряв интерес к человеку, Намджун все так же недобро говорит уже Чонгуку:       — Уж не знаю: что ты за оборотень такой странный, но колдуну нужна твоя сила. Зная, что Тэхен твоё слабое место, он ударил именно по нему и добился своего. Тэхен тебя сдерживает. Пока он рядом — ты остаешься собой. И пока он рядом, колдун не сможет контролировать тебя. Не сможет управлять тобой так, как управляет драконом. А, видимо, это ему и нужно. Поэтому теперь Тэхен для него помеха, которую он попытается убрать.       Не успевая охреневать от новостей, сменяющих друг друга просто с нереальной скоростью, Тэхен часто-часто хлопает ресницами и хватает воздух ртом:       — Че… Чего?.. В смысле — убрать?       — Убить, наверное, — услужливо подсказывает Чимин.       Не то чтобы он сразу не догадался, но надеялся все же на другой ответ.       — Да, я тоже так подумал, — ошалело отвечает, и тут же верещит: — Это что ещё за новости? Зашибись просто! Он чего-то там ко мне чувствует…       — В основном, дикое раздражение, — сцеживает Чонгук.       — …а меня теперь грохнуть хотят? — не обращает внимания на его комментарий Тэхен и истерично лупит руками воздух. — Какого хрена вообще?       Не успевает он договорить (доорать), как дверь палаты распахивается и, не спрашивая разрешения, заходят три человека. Они замирают удивлённо, едва сделав по шагу вглубь комнаты, явно не ожидая увидеть такое скопление народа.       Скопление народа замирает не менее удивленно.       Стоявший по центру высокий широкоплечий парень с тёмными волосами и внешностью хоть сейчас в модели, берет себя в руки первым.       — Намджун, — произносит ровным голосом и кривит губы в улыбке, которая, очевидно, должна быть дружелюбной.       — Джин, — в тон ему отвечает шеф.       Он встает и протягивает руку для рукопожатия. Руки пожимаются, но с таким видом, будто каждый из них не прочь раздробить кисть другого в пыль.       Тэхен не понимает, что происходит, но атмосфера в палате становится враждебно-напряженной. Возможно, из-за оставшихся двух нежданных гостей, застывших за спиной симпатяги истуканами. К ним природа отнеслась не так благосклонно, наградив не очень располагающей внешностью. Оба — коротконогие качки, с руками такими, как у Тэхена бедра. У одного лицо — достойная конкуренция квадратам; у другого — все в шрамах (Тэхен насчитал десять штук).       — Чем обязаны? — плохо изображая радушие, интересуется Намджун.       — Да, так, — тот, что Джин заглядывает через плечо шефа, по очереди осматривая присутствующих. — Юнги, — кивает, и после лаконичного кивка в ответ, переводит взгляд на набычившегося оборотня: — Не врут, значит, слухи. Он правда выжил.       — Он у нас крепкий парень, — прерывает их гляделки шеф. — Так чем можем быть полезны?       — На выжившего посмотреть зашли. Проведать, — с притворной заботливостью говорит Джин, и с издевкой разводит руками: — Только вот жаль — гостинцы взять забыли.       Намджун осматривает качков. Улыбается опасно.       — Ну, почему же забыли? Смотрю, у ребят твоих полные карманы гостинцев. У того, что справа целых три серебряных ножа, а второй не устал ещё руку с пистолетом за спиной держать?       Тэхен ещё переваривает в голове слово «пистолет», а Чимин уже виснет на его руке и восхищенно шепчет:       — Охотники!       О взаимной «любви» между охотниками и ловцами знают все. О том, что любая их встреча заканчивается мордобоем — тоже не секрет. Поэтому Тэхена радует одно: если сейчас начнется заварушка, за докторами далеко бежать не придется — они, вроде как, уже в больнице. Очень удобно.       — Какой ты наблюдательный, — усмехается Джин. — Ты же понимаешь, что мы не могли не поинтересоваться его здоровьем.       Парни за его спиной начинают глумливо скалиться. Лицо со шрамом, очевидно решив, что скрывать больше нечего — убирает руку из-за спины, демонстрируя свой пистолет.       Намджун особо впечатленным этим действием не выглядит. Равнодушно прослеживает его движение и насмешливо приподнимает бровь:       — Ты же понимаешь, что вы его не заберёте?       Шеф говорит спокойно, но в голосе его столько железа, что Джин, кажется, сейчас ржавчиной покроется.       — Это пока, — сладко улыбается тот. — Пока.       Они стоят, испепеляя друг друга взглядами, пока один из качков, кашлянув в кулак, не уточняет неуверенно:       — Так мы что — без оборотня уйдём?       Тогда только Джин отмирает:       — Пойдёмте, парни, — и добавляет, делая акцент на последних словах: — Зайдём в другой раз.       Он одаривает всех напоследок своей приторно сладкой улыбкой, и они покидают палату так же дружно, как и зашли.       Едва их спины скрываются из поля видимости, Чимин чуть ли не пищит от восторга, вешаясь на плечо Тэхена:       — Очуметь просто! Настоящие охотники! Никогда не видел!       Юнги, сползая с тумбы, поправляет очки на переносице:       — Когда это охотники кого проведывать ходили?       — Никогда, — подтверждает Намджун, понимая, к чему он клонит.       Доктор кивает, с многозначительным видом скрещивая руки на груди. Шеф трет подбородок пальцами, и резко поворачивается всем корпусом:       — Они что-то знают, — заявляет, мотнув головой в сторону двери. — Просто так Джин сам не пришёл бы. А тут — заявился. Не доверил визит своим головорезам. Лично захотел убедиться. И он вернется, — он, задумываясь, смотрит на часы. — Мне нужно время, чтобы получить разрешение забрать Чонгука к нам, — вслух рассуждает и, принимая решение, велит: — Юнги, дуй в лабораторию. Что хочешь делай, но выясни — почему наш славный оборотень так всем необходим. Чимин — поезжай за охотниками и следи за каждым их шагом. Тэхен остается с оборотнем. Работаем!       Он широкими шагами подходит к стулу, сдергивая с него пиджак, и направляется к двери. Юнги подталкивает Чимина к выходу.       После указаний шефа, палата пустеет очень быстро.       Тэхен, растерянно хлопая ресницами, и рта открыть не успевает, как остаётся один на один с Чонгуком. Мягко говоря, недовольным Чонгуком. Который так обрадовался приходу охотников, что выпустив когти, исполосовал простыню, оставляя на ней глубокие борозды. Кажется, к уже существующему счету, добавится ещё один пункт.       В комнате виснет напряжённое молчание. Чонгук старается смотреть куда угодно, но только не на Тэхена. Сам человек чувствует себя не в своей тарелке. Неловкость между ними — хоть ложкой черпай.       — Я это… — робко начинает Тэхен, собираясь сказать, что посидит на стуле возле двери с другой стороны, только бы сбежать от этого неуютного молчания, когда Чонгук, перебивая его, быстро говорит:       — Давай сразу проясним: то, что я сказал — ничего не значит. В моих планах избавиться от твоего общества сразу же, как это станет возможным. К счастью, у оборотней над разумом доминирует человеческая сущность, а не волчья, поэтому, если ты там чего-то себе навоображал, советую избавляться от фантазий. Мы с тобой не будем парой.       И вот так-то сейчас прямо очень обидно было.       Самовлюблённый говнюк.       Тэхен с трудом не поддаётся соблазнительному желанию зарядить Чонгуку в нос.       — Самые разумные слова, что я от тебя слышал, — скрипит он зубами, и добавляет снисходительным тоном: — Чувак, после которого машина воняет псиной — не предел моих мечтаний. Не льсти себе.       Чонгук хищно раздувает ноздри:       — Тогда все складывается просто замечательно. Я не нужен тебе, ты — мне. Супер, — рычит.       — Да вообще охренеть как здорово, — шипит Тэхен, сам не понимая, почему так бесится.       — Прекрасно, — цедит оборотень. — Рад, что мы это выяснили.       — Не могу не согласиться, — язвительно ухмыляется Тэхен и круто разворачивается на пятках, бросая через плечо: — Я за кофе.       «Вернусь, вылью в твою наглую морду».       Он выходит в коридор, едва сдерживаясь, чтобы не шандарахнуть дверьми так, чтобы с потолка посыпалась штукатурка, и оглядывается по сторонам, соображая, где видел автомат с напитками. Соображать, когда тебя всего буквально потряхивает от злости — задачка та ещё, поэтому Тэхен тупит с минуту, топчась на одном месте. В итоге решает идти в направлении регистратуры. Каждый шаг получается импульсивным и злым, и Тэхен начинает психовать ещё сильнее, потому что — чего его так задевают слова какой-то блохастой псины? И вообще, с таким характером Чонгук должен обращаться не в волка, а в козла.       Самое то для его тотемного животного.       Человек лезет в карман за мелочью для автомата, заворачивая за угол, и тут же прячется обратно, прижимаясь спиной к стене.       Возле автомата с газировкой стоят два качка-охотника. Один пихает автомат в бок, требуя свою газировку, второй, привалившись плечом к этому же автомату, натачивает нож, не обращая внимания на шокированные взгляды пациентов.       — Как долго ещё ждать? — спрашивает лицо со шрамом.       — Пока Джин не даст отмашку. Он сказал, что доведёт их главного до офиса ловцов и тогда отзвонится.       — В палате только волк?       — Вроде ещё человек. Но шеф сказал с ним тоже не церемониться. Когда мы все в такой жопе, можно и пожертвовать одним человеком.       Этот день просто не мог стать ещё прекрасней.       Тэхен судорожно выдыхает и прикрывает глаза. Да он просто нарасхват! Вот это везение!       Он уже начинает скучать по тем временам, когда его хотел убить только Намджун.       Тихонько скуля, человек бьется затылком о стену. Вот за что ему это всё? Нашёл, блять, поклонничка на свою голову. И что значит «можно пожертвовать»? Тэхен категорически против! Сперва Намджун готов был принять его жизнь в качестве жертвы, теперь вот эти. Сколько можно-то? Тэхен не кот, в конце концов, у него не девять жизней раскидываться ими налево, направо.       Развернувшись в обратном направлении, он несётся к палате на первой космической, на ходу набирая номер Намджуна. Шеф выстраивает красивое длинное предложение, состоящее из одних матерных слов, смысл которых заключается в том, чтобы как можно незаметнее покинуть больницу, пока охотники не поняли, что он их видел. Тэхен со всей искренностью уверяет его, что это поручение он выполнит с особым удовольствием, и отключается, одновременно с этим залетая в палату.       Захлопывая за собой дверь и прижимаясь к ней спиной, он осматривается. Ничего, чем можно было бы защититься, в палате чудесным образом не появляется. Внутри все тот же сломанный карниз и оборотень, который пристально всматривается в его перекошенное лицо:       — Что с тобой?       Не отвечая, Тэхен скачет мимо него к окну, выглядывая наружу. Третий этаж, не так высоко, конечно, но все же. Чонгук только срастил свои кости, а Тэхену и такой высоты будет достаточно сломать себе все к хренам собачьим. Вряд ли оборотень еще раз кинется его спасать.       Чонгук с подозрением наблюдает за его метаниями.       — Там охотники, — объясняет Тэхен и сдергивает с карниза портьеру, замирая с ней в нерешительности: из одной портьеры достойный канат не сплетешь. — За нами пришли. Шеф сказал, что отправит к нам Чимина, но надо валить с больницы по-тихому, как можно скорее.       Глядя сперва на окно, затем на тряпку в руках человека, и складывая в уме дважды два — Чонгук меняется в лице.       — Ну, уж хрен-то, — категорично заявляет. — Хрен что заставит меня…       Тэхен поворачивает голову в сторону и:       — Лестница, — счастливо тычет пальцем куда-то за пределы рамы. — Пожарная. Нам нужно в соседнюю палату.       Оборотень молчит достаточно долго для того, чтобы Тэхен начал переживать за успех их мероприятия, после чего откидывает простыню в сторону и опускает ноги с кровати.       Человек, против своей воли, так и замирает с приоткрытым ртом, видя почти сошедшие синяки на его ногах. Бледно-желтые уже, но повсюду. Тэхен всю неделю думал о случившемся, но осознает все, пожалуй, только теперь. Чонгука не хило так поломало. Вот почему его привезли в мешке, и вот от какой боли он гнёт спинки кроватей. И больно ему из-за Тэхена.       Пожалуй, у оборотня действительно есть право злиться на него. Будь Тэхен на его месте, он бы, наверное, тоже после такого не захотел с собой отношений.       Не обращая внимания на его открытый рот, Чонгук, хромая, идёт к двери. На нем больничная рубашка до колен, сзади стянутая шнуровкой. Не так, чтобы плотно: при каждом шаге ткань немного раздвигается, демонстрируя оголенные участки кожи. Тэхен рассеянно думает, почему бы оборотню не надеть на себя штаны, а потом вспоминает, что при поступлении в больницу никаких штанов на нем не было: он ведь с крыши сиганул в обнаженке.       И прижимал Тэхена к себе тоже будучи абсолютно голым.       Человек, облизывая губы, отводит глаза от чужой виднеющейся полоски кожи, как раз в тот момент, когда Чонгук толкает дверь ладонью.       Дверь открывается кардинально — Тэхен даже шугается от внезапного грохота. Чонгук просто срывает её с петель к чертям, будто выбил тараном, а не толкнул ладонью. Дверное полотно впечатывается в противоположную стену, которая покрывается сеткой трещин, и там, качнувшись, падает на пол. Проходящие мимо пациенты с воплями отпрыгивают в стороны.       Выглядывая из-за чонгуковского плеча, Тэхен присвистывает:       — Да, чувак, это было чертовски тихо. И Намджун наверняка обрадуется твоей выходке.       — Сила очень плохо контролируется, — оправдывается Чонгук. — Я думал, что толкнул её легонько.       Хуясе легонько! Халк недоделанный.       Тэхен делает плаксивое лицо и возводит очи горе:       — Я же сказал: тихонько прошмыгнем! Да этот грохот на том конце города, наверно, было слышно, а охотникам тем более!       — Я не специально, — непривычно виноватым голосом произносит парень.       — О, ну раз не специально, тогда все норм, — легко соглашается Тэхен. — Главное, чтобы шеф думал так же. Ладно, пошли уже.       Человек нетерпеливо подталкивает его в спину к двери рядом, откуда уже выглядывает старик с любопытным блеском в глазах.       — Простите-извините, — кланяется ему Тэхен, в наглую оттискивая внутрь комнаты. — Но нам очень сильно надо воспользоваться вашим окном.       Дед и сообразить ничего не успевает, а Тэхен уже распахивает створки настежь, высовывается, и удовлетворенно вздохнув, подзывает оборотня.       Лестница от окна чуть меньше, чем в метре. Само собой с крыши спускаться было бы сподручней, но до крыши ещё добраться надо, а уверенности, что у них получится это сделать — нет. Поэтому лучше не рисковать.       Чонгук лезет в окно первый, как есть: в рубашке (полы которой постоянно раздвигаются) и босиком. Он как раз ставит первую ногу на перекладину, тут же начиная спускаться, когда Тэхен из коридора слышит грязную брань. Сомнений нет: охотники обнаружили выбитую дверь.       Дедок, начесывая затылок, покрытый жидкими волосами, с удивлением наблюдает, как Тэхен, высунув от усердия язык, торопливо лезет в окно вслед за оборотнем. Когда человек, чудом не сорвавшись, цепляется руками за лестницу, и опускается почти на полтора этажа, из его кармана выскальзывает телефон, улетая вниз.       Чонгук, будучи очень ловким, ловит его одной рукой. Но будучи чертовски сильным, сжимает в пальцах, и корпус гаджета жалобно трещит, ломаясь.       Тэхен пробивает себе лоб ладошкой, забывшись, что нужно держаться, и падает, потеряв равновесие и пролетая мимо оборотня. Благо до земли всего метра три, а падать с такой высоты ему не впервой. Он, можно сказать, даже боли особо не чувствует. Вскакивает на ноги тут же и задирает голову:       — Давай живее!       Чонгук зависает на последней перекладине: полы его рубахи раздвигаются, открывая обзор на голую задницу. Тэхен засмотревшись, склоняет голову вбок. А когда оборотень спрыгивает и, поморщившись, удерживается руками об асфальт, чтобы не упасть, не сдержавшись, спрашивает:       — Ты чего это без трусов?       — Больше ничего не интересует? — рыкает Чонгук, выпрямляясь.       Тэхена вообще-то нет, не интересует, но он для приличия задумывается, пока не слышит сверху голоса, а задирая голову, видит квадратную физиономию охотника. Тот, замечая их, радуется так, словно ему досталось молочко по акции и, крикнув внутрь палаты «они на улице», просовывает в окно арбалет. Где взял — хрен знает, но выяснять нет никакого желания. Да и времени.       То, что дела их дрянь, Тэхен понимает буквально секунд через двадцать, когда матерящийся Чонгук, прихрамывая, бежит по улице, не забыв схватить за руку и его, а позади слышатся хлопки, сопровождаемые испуганными криками прохожих. Человек, интуитивно втягивая голову в плечи, оглядывается.       Видимо быть охотником очень круто, потому что Тэхен в арсенале ловцов не видел ни одной непонятной хрени разъедающей асфальт, а именно чем-то таким и стреляет в них охотник, издевательски помахав рукой. Он перезаряжает арбалет и в опасной близости от ног Тэхена опять что-то взрывается. Асфальт пенится и воняет чем-то горелым, брызги оседают на правой штанине и ткань начинает дымиться.       Взвизгнув, парень трясет ногой.       — Снимай штаны! — орёт на него Чонгук.       — Спятил? Мы же на улице!       — Эта хрень разъест тебе кожу! Хочешь без ноги остаться?       Рядом раздается ещё один взрыв. На этот раз брызг больше: они попадают на рубаху Чонгука и футболку Тэхена. Не долго думая, оборотень срывает с себя ткань, оставаясь в чем мать родила. Тэхен даже подвисает на мгновение, а потом чувствует в районе лопаток жжение, и торопливо сдергивает с себя футболку, откидывая ее в сторону. Ногу начинает жечь сильнее, и — окей, пожалуй, штаны действительно лучше снять.       Тэхен хватается за ремень, истерично дергая пряжку.       — Не могу расстегнуть, — испуганно шепчет.       — Дай сюда! — подскакивает к нему Чонгук и, вцепляясь в джинсы, резво дергает их вниз.       Тэхен считал, что этот день не мог стать ещё прекрасней? Тэхен был наивен и берет свои слова назад.       Он заблуждался.       Ткань жалобно трещит и разрывается по шву с боку вместе с трусами. Некогда вполне приличные вещи лохмотьями виснут в районе тэхеновых колен.       Демонстрируя всем на улице то, что обычно привык скрывать, Тэхен, смотря на себя сверху вниз, ловит отвисшую челюсть где-то возле остатков одежды, и поднимает на Чонгука очень тяжелый укоризненный взгляд.       — Ты вот это специально сделал, да?       Чонгук тоже вскидывает на него взгляд, но ответить не успевает. Раздается ещё один хлопок, и Тэхен, наплевав на то, как на них смотрят выглядывающие из своих укрытий люди, избавляется от остатков одежды. Прикрывая пах рукой, он горной ланью скачет к кустам, огораживающим парковую зону. Судя по сопению позади — Чонгук не отстает.       Нога болит: кожа в том месте, где попали брызги, покраснела и вздулась, как при ожоге. Тэхен обещает себе погоревать по этому поводу потом (ровно, как и постыдиться тому, что он носится по улице голый), и ускоряется. Из кустов они выпрыгивают как раз на самое посещаемое место парка: площадь с фонтаном и лавками, где наслаждается прекрасным солнечным днем большое скопление людей.       — Вот черт… — испуганно выдыхает Тэхен, растерянно застывая на месте, словно парализованный.       Чонгук, выныривая из кустов следом, врезается ему в спину.       Головы всех присутствующих синхронно поворачиваются к ним и разговоры стихают. В парке наступает просто поразительная тишина. Смолкает даже детский плач. Где-то на фоне слышно жужжание одинокого шмеля. Две пожилые женщины, не сговариваясь, хватают играющих рядом с ними детей, отворачивая их лицами к себе. Взрослый мужчина спускает очки на край носа, откладывая в сторону книгу, и неодобрительно качает головой. У одной девушки выскальзывает телефон из пальцев, и она тянет за край блузки свою подругу, привлекая её внимание. Спустя секунду они беззастенчиво разглядывают обнажённые тела. Уже не молодая женщина (возле которой, забывая про свое мороженое, сидят две парочки) закусывает губу и кокетливо подмигивает. Тэхен на это несмело улыбается в ответ и поднимает руку в приветственном жесте.       — Приветики… — застенчиво перебирает пальцами в воздухе.       Жужжание шмеля разбавляет дружно «ах!», и у девушки с мороженым, подтаявшее лакомство капает прямо на юбку. Ее парень тут же закрывает ей глаза.       — Какого хрена ты творишь! — злобно цедит оборотень, опуская его руку на место, и только после этого до Тэхена доходит, что он сделал.       Он густо краснеет, тут же вцепляясь уже обеими конечностями в самое дорогое (ладно не самое, но тоже потерять не хотелось бы), и, оправдываясь перед людьми, блеет:       — Ж-жарко… просто.       Чонгук пихает его локтем в бок.       — Чего ты встал? — шипит. — Валим.       Голоса за спиной, среди которых Тэхен различает голоса охотников, выводят его из транса. Протискиваясь мимо людей, он беспрерывно шепчет «извините-извините, простите» и несется через всю площадь до следующих кустов, с облегчением ныряя в них. Ветки царапают голую кожу, и потом царапины будут здорово чесаться, но сейчас не до этого. Голоса за спиной хоть и далеко, но все ещё слышны, и Тэхен прибавляет скорости. Он бежит через кусты, не высовываясь на глаза прохожим, и выпрыгивает из них, только когда те заканчиваются. Вихрем проносится мимо сидевших на лавочке двух взрослых мужчин, крича на ходу «вам это только кажется» и оказывается на парковке, разбивающей парк на две зоны. Согнувшись в три погибели, Тэхен петляет между машинами и, протискиваясь через прутья ограждения, вновь ныряет в кусты уже в другой части парка ведущей к берегу пруда. Чонгук, следующий за ним босиком, шипит и хромает сильнее. Видимо, бегать без обуви по мелким сухим прутикам не особо радостно. Добравшись до особенно густых зарослей (спасибо тем людям, которые голосовали за отмену вырубки деревьев и за озеленение парковых зон), Тэхен останавливается, совершенно выбившись из сил, упирается руками в колени и пытается отдышаться. Пот струится по шее и спине.       Чонгук прислушивается и с облегчением выдыхает:       — Кажется, оторвались, — а затем переводит удивленный взгляд на Тэхена: — Откуда ты так хорошо знаешь местность?       — Гуляли тут с Чимином много раз, — отмахивается парень. — Прятались в кустах от сторожа, когда пытались научиться курить.       Чонгук молчит, и Тэхен смахивая со лба пот, выпрямляется, натыкаясь на пристальный взгляд оборотня, который с жадностью изучает его тело и даже не пытается это скрыть. Вспоминая, что голый, и вспыхнув ярче прежнего, человек закрывается руками, задвигаясь задом за особенно пушистую ветку.       — Ч-чего ты так уставился… — заикается.       Оборотень поднимает на него взгляд. Мутный. Поплывший.       И сглатывает.       Просто сглатывает. Но от того, как двигается его кадык, и немного сжимаются при этом губы, тут же приоткрываясь — Тэхена в жар бросает. Он ведь стоит абсолютно голый (ну, почти: кроссовки и носки не в счет) напротив точно такого же абсолютно голого Чонгука, у которого не очень-то получается скрывать эмоции от увиденного. Тэхен смотрит на него исподлобья и нервно облизывает враз пересохшие губы. Чонгук, проследив движение его языка, выдыхает длинно и шумно, с какими-то едва слышными нотками стонущего отчаянья, и человека мурашками накрывает от этого звука.       У них вид, как после секса: голые, потные, тяжело дышащие. Видимо, Чонгук думает об этом же, потому что глаза его чернеют ещё сильнее, превращаясь в бездонные омуты, грудная клетка тяжело поднимается и опускается. У Тэхена низ живота волнительно подрагивает, и так-то он тоже не железный, зрелище довольно будоражащее. Его от оборотня отделяет всего каких-то жалких полтора шага, преодолеть которые особого труда не составит.       И эта мысль почему-то не приносит должного беспокойства.       Тэхен видит, как Чонгук с большим усилием берет себя в руки. Черные ресницы подрагивают, когда он прикрывает глаза, отворачивая голову в сторону.       — Тебе надо одеться, — хрипло говорит.       Тэхен, чувствуя некоторую толику разочарования, бурчит:       — Интересно, во что это? Ты очень эффектно разодрал мои вещи, думаю, зрители остались довольны.       — Извини. Я не привык к такой силе, — поворачивается боком Чонгук, по-прежнему избегая смотреть на него.       Тэхен неопределённо хмыкает. Отчего-то наблюдать за тем, как оборотню тяжело себя контролировать, и знать, что причина этому он, Тэхен, — доставляет удовольствие. Не нравится он ему. Да конечно! Пусть рассказывает свои сказки кому-нибудь другому. Человек победно ухмыляется, стараясь не думать, почему так радуется этому. Чонгук, словно почувствовав его состояние, поворачивается и вопросительно смотрит. Тэхен отмахивается, мол, забей, и слегка раздвигает ветки, выглядывая из кустов.       — Не очень много людей, — озвучивает увиденное Чонгук. — Но тут дети.       — Да уж, не хотелось бы травмировать их неокрепшую психику твоей голой задницей.       — А твоя голая задница их неокрепшей психике значит, только во благо будет? — оскорбляется парень.       — Просто она посимпатичней твоей, — едко улыбается Тэхен.       Неправда, конечно. По крайней мере, чисто на его вкус ягодицы Чонгука куда привлекательнее. Как два ореха. Интересно, твердые такие же? Тэхен мысленно прикидывает, как они будут ощущаться в его ладонях, но перехватив взгляд оборотня, одергивает свои мысли.       Капец, как раздражает, что кто-то может шурудить у тебя в голове, считывая на ментальном уровне то, что ты чувствуешь.       — Надо выбраться из парка не привлекая к себе внимание, — помолчав, говорит Чонгук.       — Интересно как, если мы голые. Думаешь, тут каждый день голышом кто-то пробегает, и они не обратят на это внимание?       — Жаль, нельзя заставить их забыть увиденное, тогда можно было бы не париться по поводу твое… — Чонгук замолкает, смущенный своей оговоркой, и продолжает тише. — Нашего внешнего вида.       Тэхен делает вид, что ничего не заметил. Хотя сердце его и дает сбой на пару секунд. Просто они в последнее время слишком часто оказываются рядом друг с другом в голом виде.       Надо завязывать.       — О, кстати! — радостно восклицает. — Смотрел «Людей в чёрном»? Ну, где они светили в глаза светом и люди все забывали?       Чонгук кивает, в его глазах появляется надежда.       — И?       — Так вот — у нас такой хрени нет, — на той же радостной ноте заканчивает Тэхен, и даже не сразу понимает, почему у Чонгука становится такой вид, будто он очень сильно хочет его ударить.       — Я-то обращусь в волка, а тебе придётся добираться до офиса голому, — злорадно ухмыляется тот в ответ.       — Давай ты не будешь так делать. Если позориться — то вместе, — не слишком уверенно предлагает Тэхен, завидуя оборотню, как никогда до этого.       Он грустно смотрит на свои ноги: голый, зато в кроссовках и в носках. Можно, конечно, снять носок и натянуть его на член, но это все равно мало поможет исправить положение. Эх, сейчас бы скрыться ото всех в салоне машины, но детка осталась возле больницы, возвращаться к которой совсем не вариант. Остается только один выход: каким-то чудом суметь добраться до офиса. Или, все тем же чудом, связаться со своими — спасибо Чонгуку, уничтожившему телефон и его одежду.       Сзади раздается тихое рычание, и ноги Тэхена ниже колена задевает что-то мягкое и пушистое.       Парень оглядывается и по инерции отступает на шаг, едва не вываливаясь из кустов. Вместо Чонгука рядом с ним стоит огроменный черный волк, ещё больше, чем был. Не такой огромный конечно, как дракон, но тоже весьма — нихрена себе! Волк смотрит на него янтарными влажными глазами и, склонив голову вбок, слегка высовывает кончик языка. Превосходно, он ещё и дразнится. Тэхен даже так понимает, что Чонгук, — халк блохастый, — над ним насмехается.       — О, ну, супер! Конечно. Давай, сбегай. Оставь меня тут. В кустах. Голого. На потеху каким-нибудь недобрым людям, типа охотников.       Волк фыркает, закатывая глаза, и проходит мимо Тэхена, выпрыгивая из кустов и задевая последнего по лицу хвостом.       Тэхену очень хочется крикнуть ему вслед что-нибудь гадкое и обидное, но страх выдать свое убежище сильнее, поэтому он в кои-то веки поступает очень благоразумно — молчит.       Парень только и успевает заметить, как волк перепрыгивает асфальтированную дорожку в один прыжок, и скрывается в противоположных кустах. Несмотря на его габариты, движется он бесшумно, и вскоре Тэхен перестаёт его видеть.       Оставшись один, человек ежится и втягивает голову в плечи, задвигаясь в ветки как можно сильнее. Без Чонгука ему неуютно, да и очково, чего уж там. Вот весело будет, если охотники все-таки найдут его в этих кустах голого. И оборотень, скотина такая блохастая, не сказал куда пошёл и через сколько вернётся. Да и вернётся ли вообще. Надежда в душе Тэхена подсказывает, что Чонгук не мог его бросить, но червячок внутри подгрызает словами Чимина, что у зверей в башке хрен знает что творится, а потому…       А потому сидеть в кустах, выжидая невесть чего — так себе стратегия.       Тэхен машинально перебирает пальцами листики на веточках, удивляясь их прекрасному зелёному цвету, когда в голове его загорается лампочка и он, оторвав один, примеряет его к своему паху. Размер маловат, конечно, но за неимением лучшего и так сойдет. Если сорвать несколько веток и прикрепить их на веревку, то получится ничего такая юбка, в стиле туземцев. Да, это не полноценные штаны, но все лучше, чем бегать по улице с голой задницей. В таком виде даже может быть получится раздобыть телефон. Отличный план! Для осуществления которого не хватает сущего пустяка — веревки. Тэхен осматривается по сторонам и победоносно шепчет «ха!», натыкаясь взглядом на шнурки в кроссовках. Нагибаться с голой задницей не хочется (мало ли), поэтому он садится на корточки, развязывая узелки, и испуганно шарахается в сторону, падая на задницу, когда кусты громко шуршат. Перед ним материализуется лохматая морда волка, в пасти которого зажато что-то ядерно-розового цвета.       Тэхен таращится на него, пока задница не начинает чесаться от впившихся в нее сухих веточек. Волк выпускает тряпку из пасти и склоняет голову вбок, выжидающе смотря. Поднимаясь и отряхивая пятую точку, Тэхен берет в руки розовое нечто, оказывающееся шифоновым шарфом.       — Больше-то ничего найти не мог? — ворчит.       Волк оголяет верхний ряд зубов, демонстрируя клыки. Тэхен без особого энтузиазма крутит шарф в руках и, тяжело вздыхая, обматывает им бедра, скептически смотря на себя сверху вниз.       — Ебать я прекрасен.       Издав какие-то кашляющие звуки, в которых Тэхен без труда распознает смех, волк заваливается на спину и дрыгает лапами в воздухе.       Тварь шерстяная.       — Я все ещё здесь, — шипит человек. — По-прежнему вижу тебя и слышу, чтоб ты знал.       Звуки обрываются, и зверь старательно пытается сделать серьезную морду. Смотреть на его жалкие попытки — все равно, что жрать стекло. Тэхен трет лицо руками:       — Почему вся хрень этого мира всегда происходит именно со мной! — хнычет, мысленно настраиваясь на то, что из укрытия в этом прикиде выбраться все же придется.       Если кто-то пишет сценарий его жизни, то с чувством юмора у этого «кого-то» совсем беда, и Тэхен искренне желает ему оказаться во всех тех ситуациях, в которых посчастливилось оказаться ему. Потому что все происходящее далеко не весело. Вот далеко.       Нехотя раздвигая ветки, Тэхен поправляет свою набедренную повязку и делает шаг.       — Идем. Надо найти телефон.       Он осматривается и замечает мужчину представительного вида, сидящего на скамье с газетой и говорящего по телефону. К счастью все дети собрались возле берега пруда, рядом ни души. То, что надо.       Стараясь держаться ближе к кустам, Тэхен, опасливо озираясь по сторонам, добирается до мужика и, встав перед ним, как можно вежливей говорит:       — Одолжите мне позвонить свой телефон?       Мужчина обрывает диалог на полуслове, и челюсть его медленно отвисает книзу. Тэхен, сцепляя перед собой кисти рук, терпеливо ждет.       Взяв себя в руки, мужик холодно смотрит на него, явно давая понять, что телефон не отдаст, и меняется в лице, когда слышит позади себя низкое утробное рычание. Оборотень, появившись из кустов, встает рядом с Тэхеном, опустив голову к низу и оголив клыки в оскале.       Видя, как лицо мужика перекашивается страхом, Тэхен самодовольно ухмыляется и добавляет:       — Пожалуйста, — вытягивая перед собой руку.       Ещё никогда «пожалуйста» не работало таким волшебным образом.       Идя по тропинке рядом с вальяжно вышагивающим волком, Тэхен набирает по памяти номер Чимина и подносит телефон к уху.