Ловцы

      — Расслабься ты, наконец. Мне воткнуть-то в тебя надо один раз всего, — прерывает тишину ворчливый голос Юнги.       Хруст шейных позвонков Чимина, — от того, как резко он поворачивает голову к своему парню, — слышат все. Тэхен даже пугается немного за друга: не замкнет ли его, так неестественно тот выгибает шею.       — На чей это конец он должен расслабиться? — недовольно спрашивает Чимин.       Юнги все ещё держит его на сексуальной диете. Уже вторую неделю. И Чимин, откровенно говоря, с каждым днем справляется все хуже. Смотрит голодным взглядом, в любой подходящий момент (да и не подходящий тоже) старается лишний раз прикоснуться к пятой точке доктора, который сдержанно и с невозмутимым лицом неустанно его руки от себя убирает.       Помирились бы уже и потрахались во славу сохраненным чиминьим нервным клеткам. А то вон ему уже мерещится всякое.       Поняв, что Юнги отвечать не собирается, Тэхен торопливо шепчет:       — Наконец, Чимин. Это одно слово, а не то, что ты подумал.       — Рты закрыли, — не отрывает Намджун взгляда от листов с какими-то графиками, которые изучает, и в лаборатории наступает тишина.       Это же начальство, шеф любимый, в кой-то веки не орущий. Надо сделать все, чтобы продлить его минуты молчания на дольше.       Чимин, тоскливо вздыхая, возвращается в исходное положение, нет-нет да косясь в сторону Юнги, который уже полчаса пытается взять кровь из вены оборотня. «Пытается» именно потому, что все иглы гнутся о кожу Чонгука, не оставляя на ней и царапины, тогда как сам парень каменным истуканом исподлобья наблюдает за столом, где находится Желейка, старающийся поднять карандаш, а по обе стороны от него сидят Чимин и Тэхен в качестве моральной поддержки.       Наблюдать есть за чем: за неделю чонгуковского валяния в больнице желейный почти вернул себе человеческий облик. Правда, Юнги говорит, что, скорее всего, способность обращаться в кучу слизи останется с ним до конца его жизни, но, мол, это не беда: парень сам того не желая обзавелся сверхъестественными способностями, что круто, вау. Тэхен тоже считает, что это «вау», и даже немного завидует, что ему такое «вау» не светит.       Что это парень становится понятно по отсутствию спереди двух выпуклостей на верхней части туловища, и наличию одной выпуклости на нижней части этого же туловища. Доктор постарался на славу, и теперь у их желейного приятеля тело не растекается. Он обзавелся руками и ногами, головой с носом и глазами отливающими голубым. Правда рот пока так и не появился. И пальцев на левой почему-то шесть, а на правой четыре. Это немного странно, но Юнги говорит, что раз их в общей сумме десять, то париться не стоит. Да и само тело ещё не совсем человеческое: телесного цвета, но как стеклянное, с сеткой вен, похожей на трещины. Зато теперь при ходьбе от него не отваливаются куски слизи — ну, чем не достижение?       С принятием Желейки недочеловеческого облика Тэхен стал спокойней переносить его пристальное внимание к своей персоне. Хотя все-таки периодически и бывает, что его подергивает нервозно, когда тот подкрадывается со спины и дышит в затылок так, что волосы на загривке дыбом встают.       Чимин уверен, что желейный что-то знает, и раз пока говорить не может, то должен им это хотя бы написать. Проблема в том, что его тело по-прежнему не достаточно твердое, и карандаш просто проскальзывает сквозь пальцы. Юнги говорит, что это пройдет, как только он научится стабилизировать состояние тела: тогда он сможет по своему желанию становиться человеком или обращаться в кучу слизи. Поэтому-то Чимин (переживающий за него, как за любимого питомца) и подпихивает ему карандаш — ждет, когда тот сможет взять его и написать всё, что знает, пока на его лице не появится ротовое отверстие для того, чтобы он это «всё» им мог произнести словами через рот (так общаться куда удобней).       И скорее бы этому отверстию появиться: лицо безо рта, ну, такое себе зрелище, честно говоря.       — Надо ему имя придумать, — зевает Чимин, уложив подбородок на скрещенные на столе руки. — «Желейка» звучит как-то убого.       — Он и выглядит так же, как звучит, — ерошит волосы рукой Тэхен. — Подожди, когда он заговорит и скажет, как его зовут.       Желейный вновь скользит пальцами по столу (Чимин в надежде задерживает дыхание) — карандаш остается лежать на месте (Чимин разочаровано выдыхает). Повторив свои манипуляции несколько раз, желейный поворачивает голову к Тэхену и таращится на него своими голубыми и подозрительно влажными глазами.       Монстр, старающийся не зареветь. Отлично просто.       — Чувак, кажется, он расстроен, — проявляет чудеса смекалки Чимин. — Он хочет, чтобы ты его пожалел.       Тэхен никого жалеть не хочет, а потому, когда со стороны Юнги и Чонгука слышится треск, пользуется моментом, и оглядывается на них с излишней заинтересованностью.       Чонгук держит в руке смятую упаковку шприцев, которые Юнги дал ему, чтобы тот учился контролировать свою силу и не ломать все подряд. Наглядная демонстрация показывает, что пока обучение проходит как-то неудачно. Доктор, смотря на бесполезные теперь шприцы, особо воодушевленным не выглядит. Выбрасывает их в мусорку вместе с очередной сломанной иглой:       — Я просил расслабиться.       — Я не напряжен, — сухо отзывается оборотень.       Проследив его взгляд, Юнги цокает:       — Тэхен, отойди от желейного. У меня скоро все иглы кончатся, а кровь я так и не взял.       — А я-то тут причем? Я вообще сижу никого не трогаю.       — Сиди никого не трогай в другом месте!       Тэхен ещё только начинает лихорадочно соображать, в чем он опять провинился; а Чимин, делающий все, чтобы заслужить прощение Юнги, уже хватает его за руку и стаскивает со стула.       — Может ему ножом дырку проколупать? — как можно тише бурчит человек, смекая, по чьей вине ему вновь досталось.       — Я тебе сейчас в горле дырку проколупаю безо всякого ножа, — тут же ощерившись, реагирует Чонгук.       Ух ты! Услышал!       Тэхен от удивления даже спотыкается и, чтобы не расхреначить себе нос о подоконник, хватается за Чимина, едва не завалив и его.       Точно. У оборотней ведь отличный слух. Как он мог забыть? Слух, зрение. Память, чтоб ее, прекраснейшая, в отличие от его собственной. За столько времени уже можно было и запомнить, что слышит Чонгук великолепно. Вряд ли он быстро забудет его комментарий. Судя по тону, даже обиделся. А ведь между ними вроде только установилось перемирие. Вот кто за язык тянул, спрашивается?       — Так, — шеф бросает бумаги на стол и все поворачиваются к нему. — Я потратил почти полчаса своего времени, чтобы послушать, как эти, — кивок на оборотня, затем на человека. — Опять между собой флиртуют?       Тэхен открывает было рот, чтобы возразить насчет флирта, — с каких это пор угроза продырявить шею считается флиртом? — но Чимин одергивает его, качая головой, и рот поспешно закрывается.       Вид у Намджуна не слишком дружелюбный.       — Если бы я мог повторно взять его кровь на анализ и сравнить с предыдущим результатом, у меня была бы хоть какая-то информация, — равнодушно пожимает плечами Юнги. — Но видимо теперешняя сила защищает его даже от этого. Он стал толстокожий, как дракон.       — А вот та хрень, которой в нас стреляли охотники, на его суперзащиту плевать хотела и запросто могла разъесть кожу, — встревает Тэхен и тут же замолкает, запоздало вспоминая, что решил больше рот не открывать.       Память, конечно, жесть как подводит последнее время.       Намджун неторопливо поворачивает к нему голову, окидывая взглядом с головы до ног, и приподнимает одну бровь.       — Спасибо, Тэхен, — произносит раздельно. — Это, — выдерживает паузу, подбирая слово, и щелкнув пальцами в воздухе, продолжает: — Это просто потрясающая идея. Попросим у охотников кислоты и обольем ей Чонгука, если он не будет против, чтобы взять у него кровь на анализ, — судя по лицу Чонгука, он как раз сильнее всех будет против. — Вот просто не представляю, как бы я обошелся без твоих советов. Гуманизм из тебя прямо прёт со всех щелей.       — Да я так… к слову вспомнил, — уныло бормочет человек, потупившись и вяло подпинывая ножку рядом стоящего стула.       Юнги убирает все шприцы и жестом показывает оборотню, что тот может быть свободен. Опуская рукава своего тонкого свитера, Чонгук встает рядом с ловцом и человеком, больно пихая последнего локтем в бок (ему как-то тэхёновы идеи не понравились), и едва слышно сцеживает:       — Кислотой разъесть, значит? Ножом проколупать? Вот спасибо. Надо было оставить тебя голышом бегать по городу.       — Говорю же: к слову пришлось. На благо дела, так сказать, — совсем скисает Тэхен, вспоминая ещё и о злопамятной волчьей натуре.       В душе теплится слабый огонек надежды, что теперь, когда волчья сущность признала Тэхена своей парой, может, кары получится избежать? Но покосившись на Скуби-Ду, человек решает затушить огонек надежды к хренам прямо на корню: вздувшиеся желваки оборотня — ясная демонстрация, что надеяться на помилование не стоит.       Какой был обидчивой блохастой псиной, такой и остался.       — Чрезвычайно радостно осознавать, что на повестке дня еще один таинственный псих, личность которого мы так и не можем определить, — произносит Намджун, постукивая пальцами по столу.       — От него несёт трупаками, я вам серьёзно говорю, — встрепенувшись, пылко тараторит Чимин. — Он как будто с кладбища! Как будто спит с трупаками в обнимку!       — С трупаком в обнимку спишь только ты, Чимин, — трет переносицу Намджун.       — Юнги — зомби, а не трупак, — возражает ловец.       — Действительно, это же здорово все меняет.       — Да, серьёзно, шеф! Там вонь такая стояла, что он не с одним трупаком спит, а со всем кладбищем шашни крутит. Спит, ест, гуляет…       — Или провожает, — все с тем же апатичным видом перебивает Юнги.       Чимин, подумав, пожимает плечами:       — Ну, или провожает куда. Неважно.       Юнги хмыкает неопределенно и, поправляя очки на переносице, переводит взгляд на свой стеллаж с книгами.       — В последний путь.       — Чего? — растерянно моргает Чимин.       На лицах остальных присутствующих это самое «чего?» отражается под копирку, только что вслух не произносится. Даже Намджун всем своим видом демонстрирует приятное ожидание объяснений. Один Желейка, не обращая внимания на всеобщее замешательство, беззаботно продолжает попытки сграбастать карандаш.       Встав, Юнги шаркающей походкой идёт к книгам.       — Или, говорю, провожает в последний путь.       Он неторопливо проводит пальцем по корешкам потрепанных временем томов, замирает на самом здоровенном и толстенном из них и достаёт, сдувая с него пыль. На книге золотым тиснением какая-то надпись, которую Тэхен прочесть не успевает, как ни вытягивает шею.       — Ты говорил, что все владельцы артефактов числятся в списке умерших, верно? — перелистывает пожелтевшие страницы доктор.       — Верно, — кивает Чимин. — А что такое?       Намджун, поднявшись со стула, расстёгивает пуговицы на пиджаке, подходя к Юнги как раз в тот момент, когда тот перестает листать и поворачивая книгу к ним, указывает пальцем на заголовок, состоящий из одного единственного слова.       — Вот. Наш колдун — не колдун вовсе.       Пробежавшись взглядом по слову, Чимин меняется в лице первым. Следом за ним это делает Намджун, устало выдыхая и прикрывая глаза рукой:       — Твою мать. Ну, вот только этого говна и не хватало.       Чимин с Тэхеном переглядываются с одинаково округлившимися глазами.       — Жнец?! — восклицает, прижимая руку к сердцу человек. — Тот самый, который помогает мёртвым покой обрести?       — Тот самый, который вас хочет приписать в ряды своих потенциальных клиентов, — беспечно подтверждает Юнги.       — В смысле — вас? — взвинчивается Тэхен. — А вас?       Юнги смотрит на него поверх очков:       — Я действительно должен объяснять?       Ах, да. Зомби.       — Теперь понятно, чего он так воняет, — восхищенно сверкает глазами ловец. — И почему у него есть доступ к силам давно дохлых магов.       Тэхен его восторженной радости не разделяет. Жнецы дохляков собирают, так-то. А вот как из него самого дохляка сделать — вопрос.       Чонгук словно читает его мысли:       — Но разве… Разве их можно уничтожить? — озвучивает.       — Всех можно уничтожить, — твёрдо говорит Намджун. — Но у нас цель не убить, а обезвредить.       — Единственное, чему я научился из просмотров фильмов — это то, что все, кто так рассуждают, потом оказываются в полной заднице, — делится своими соображениями Чимин.       — Не люблю полные задницы, — сокрушенно вздыхает Тэхен.       — Ничего удивительного, — друг, поддерживая, хлопает его по плечу. — Даже обладатели полных задниц не любят полные задницы.       Чонгук смотрит на них, как на дебилов, только что пальцем у виска не крутит, и, покачав головой, отодвигается на пару шагов, как будто это может быть заразно.       Просматривая написанное в книге, Юнги бормочет с легким осуждением в голосе:       — Жнецам-то чего мирно не живется? Вот уж от них совсем не ожидал.       — Не знаешь, что всем злодеям надо, что ли? — Намджун наблюдает, как доктор ставит книгу на место. — Само собой: мир захватить и власть. У них всех один сценарий.       — Ну, вот захватит он мир, дальше что? Чего с ним делать-то, с миром этим?       — Да я ж откуда знаю, — пожимает плечами шеф. — Мне идея захвата мира в голову никогда не приходила. Я со своими-то полудурками иногда не знаю что делать, а тут мир — такая ответственность.       Юнги понимающе кивает, пока «полудурки» Намджуна стоят с озадаченными физиономиями.       Желейка вибрирует и усиленно пытается поднять со стола карандаш.       — Он точно что-то знает. Жаль, сказать не может, — Чимин успокаивающе гладит желейное плечо. — Ну, ничего, чувак. Потерпи. Скоро обрастешь плотью и кровью…       — И охотники придут ещё и по его душу, — заканчивает за него шеф. — Мало мне было забот с оборотнем, ещё этого притащили. Мы не сможем его вечно скрывать в лаборатории.       — Но мы ведь его не отдадим? — испуганно выпучивает глаза Чимин.       — А что мне с ним делать? — раздражённо спрашивает Намджун, повышая голос. — Можешь себе забрать, если жалостливый такой, — шеф устало трёт переносицу и смотрит на часы. — Ладно. Время за полночь. На сегодня достаточно, — он окидывает Тэхена и Чонгука хмурым взглядом. — Вас одних оставлять нельзя. Ваши задницы неприятности просто магнитом притягивают. Но и в офисе вы мне нахрен не упирались, вашего слизкого друга достаточно, — он раздумывает несколько секунд и поворачивается к Юнги: — Забирай их, и уезжайте все вместе, присмотрите друг за другом как раз.       Подняв со стола папку, Намджун выходит из лаборатории.       До квартиры Юнги и Чимина добираются в молчании. Детку Тэхен скрепя сердце оставляет на парковке возле офиса и, довольствуясь задним сиденьем машины Юнги, искоса наблюдает за Чонгуком, который скрестив на груди руки и широко расставив ноги, отвернулся к окну. Оценив пространство, которое занимает сам и которое занимает оборотень, Тэхен, не выдержав, пихает его своим коленом, насильно сдвигая чужие ноги.       — Компактнее можно? — шипит. — Сидишь, расшаперился.       Чонгук, не отвечая, смотрит на него нечитаемым взглядом и, подумав, сдвигается ровно на сантиметр. Охренеть, какая щедрость. Пододвинулся, так пододвинулся. От души просто.       — Ты бы был с ним поласковей, — оглядывается через плечо Чимин. — Он же сейчас стал сильнее в трихреллион раз, а мы в машине. Тут замкнутое пространство, все дела.       Его недозамечание больше смахивает на похвалу, и уголки губ Чонгука едва заметно приподнимаются вверх. Лицо мгновенно преображается, становясь нахально-самодовольным. Тэхен мученически закатывает глаза, посылая Чимину ментальные подзатыльники.       Скорее бы оказаться в квартире, набить желудок и упасть лицом в подушку, погрузившись в страну прекрасных сновидений.       Оказавшись в квартире, Чонгук осматривается, принюхивается (все ещё ничего не метит — хороший мальчик) и остается в комнате, в то время как все остальные проходят в кухню, разбирать пакеты с продуктами. Тэхен вспоминает про него, только отвоевав себе бутерброд с колбасой и доверяя готовку Чимину, находит оборотня замершим возле полки с фотографиями.       На всех фотках в основном Чимин с Юнги, но есть пара снимков, где они вдвоём с Тэхеном. Оборотень, по-собачьи склонив голову в бок, как раз сканирует взглядом именно ту фотку, где они с Чимином на пляже в футболках и шортах вырвиглазного цвета.       — Мы в тот год решили, что пойдем в ловцы, — делится воспоминанием Тэхен. — Отмечали эту идею на пляже.       — Мне не нравится твоя прическа, — заявляет Чонгук, поворачивая к нему голову. — И что это за прямоугольник на твоем лице? Ты выглядишь глупо.       А Тэхен уже и забыл, какой из Чонгука очешуенно приятный собеседник. Вот бы и не вспоминать. Так нет же — напомнят.       Человек от негодования давится куском, и после секундной задержки начинает агрессивно пережевывать, чтобы проглотив, рявкнуть:       — Это улыбка, а не прямоугольник! — вырывает из рук парня рамку, ставя фотку на место. — И маллет мне шел! Все так говорили.       — Врали, — спокойно скрещивает на груди руки оборотень. — Мне не нравится.       Чонгук отходит от него, оставляя переваривать не только бутерброд, но и полученную информацию, и направляется на кухню к Юнги и Чимину.       — Чувство такта тебе не доложили вместе с чувством юмора и коммуникабельностью?! — орет Тэхен ему вслед, яростно раздувая ноздри.       Когда от желания придушить Скуби-Ду удается избавиться с помощью железной выдержки и самоконтроля («он все-таки спас мне жизнь», «благодаря выполнению этого задания я стану ловцом», «если я его убью, то провалю задание шефа», «если я ещё тут простою, они все сожрут, и спать я пойду голодный»), Тэхен присоединяется к остальным.       Юнги старательно выколупывает из банки мозг, Чонгук уминает кусок колбасы, на котором лежит тоненький пласт хлеба. Чимин голодным взглядом таращится не на листья салата в своей тарелке, а на обтянутую черными брюками задницу своего парня. Доктор его привычно игнорирует и садится рядом со своей тарелкой. То, что сейчас будет противненько, Тэхен уже знает, а потому как Юнги ест — не смотрит, старательно считая, сколько в куске копченой колбаски вкраплений жира. Если абстрагироваться от сосущих и чавкающих звуков, то вообще норм: можно даже поесть спокойно и ни разу не сблевануть.       Тэхен настолько погружается в себя, абстрагировавшись, что когда слышит тихий голос Чонгука:       — Мне кажется, им надо побыть наедине, — не сразу понимает, о чем речь.       Оборотень глазами показывает в сторону Чимина и Юнги, и Тэхен в недоумении прослеживает его взгляд: столешница стеклянная, о чем Чимин, уложив ладонь на ширинку Юнги, очевидно забыл.       — Да, брось, — тихо отвечает Тэхен. — Отлично справляются, — и пинает друга ногой, привлекая к себе внимание: — Я говорю, отлично справляются, верно же?       — Да-да, — часто кивает Чимин, пожирая Юнги глазами, в то время как сам Юнги пожирает мозг.       — А давай-ка, мы пока пойдем, постель подготовим! — восклицает Тэхен, вскакивая, и возмущенно дергает друга на себя.       Подготавливать постель Чимин хочет меньше всего, но нехотя отлипает от своего парня, обиженно сопя, и послушно идет следом. Едва он достает из короба дивана запасное одеяло, всегда играющее роль матраса, как Тэхен, оглянувшись и убедившись, что на них никто не смотрит, шипит:       — Ты чего устроил? Вы бы ещё потрахались при нас!       — Юнги впервые за столько дней не скидывал мою руку. Я не удержался, — со вздохом объясняет Чимин, протягивая после одеяла подушку.       — Дак удерживайся!       — Хорошо, — легко соглашается Чимин, разобрав диван и застилая его постельным.       Подозрительно легко. Тэхен впивается в него неверящим взглядом:       — Пообещай! — требует.       — Да клянусь я! — заверяет Чимин, положа руку на сердце. — Честно!       Человек с прищуром вглядывается в его лицо и, наконец, кивает, поверив. Он расстилает одеяло на полу, кидает на него подушку, простыню, чтобы было чем укрываться, и только тогда замечает, что спальные принадлежности в одном экземпляре.       — А постель для Чонгука? — сдвигает брови.       — Так вот же она, — указывает Чимин на пол.       Тэхен тупо смотрит туда же. Постель для себя, — с одной подушкой и одним одеялом! — он видит, для оборотня — нет.       — Постель, Чимин, — и уточняет: — Отдельная.       — Постель — вот, — снова жест на пол. — Отдельной — нет.       Тэхен смаргивает пару раз, смотрит на пол (Чимин с умным видом смотрит туда же), опять смаргивает, и меняется в лице, когда его накрывает пониманием.       — Ты, блять, издеваешься надо мной?       — У нас только один комплект запасного постельного, — виновато улыбается Чимин, разводя руки в стороны. — Кто ж знал-то?       Улыбается он. Тэхену чего-то не улыбается. Совсем ничего не улыбается. И чего его так накрывает паникой не ясно совершенно. Подумаешь, спать вместе придется! Пффф! Ерунда какая!       — Дай мне ещё одно одеяло и подушку!       — Больше ничего нет.       — Одеяло и подушку!       — Нет у меня больше, — терпеливо повторяет Чимин.       — Одеяло. Хотя бы подушку?..       — Нет ничего.       — Дай.       — Так нет же.       Тэхен смотрит на него так, будто ждет, что подушка и одеяло материализуются в воздухе благодаря этому взгляду. Когда с кухни раздается бряканье посуды, отправляемой в раковину, а подушка с одеялом так и не появляются, он быстро меняет тактику и с надеждой начинает:       — Давай ляжем вмес…       — Неа, — качает головой Чимин, не дослушав. — Юнги ни с кем из вас мне спать не позволит. Ты же не хочешь, чтобы он перегрыз кому-нибудь горло.       Тэхен не хочет, нет. Особенно если этим «кем-нибудь» будет он сам. Он сжимает губы, беспомощно смотря на постеленную своими руками (блять) для них с Чонгуком (блять-блять-блять) «кровать» и обреченно кивает. Выбора все равно нет. Человек решительно шагает к ложу и укладывается на него первым.       Чонгук, выходя из кухни, стопорится в дверном проходе.       — Сегодняшнюю ночь переспите вместе, — сообщает Чимин счастливо.       — Переспят? — повторяет Юнги, выпихивая Чонгука, чтобы пройти самому.       Тэхену хочется провалиться под землю. Желательно не одному, а с обожаемым другом.       — Поспят… — поправляет он сквозь стиснутые зубы, всей душой ощущая, как его переполняет любовью к Чимину. — Он хотел сказать: «поспят». Спать! Лечь и видеть сны!       — Ааа… Ну, да, оговорился, — торопливо подтверждает его слова ловец. — Мысли просто разные в голове… думается всякое.       Знает Тэхен, о чем ему там думается.       Юнги забирается на диван, а оборотень смотрит на импровизированную постель и с сомнением уточняет:       — Мы действительно должны спать вместе?       — Можешь просидеть всю ночь на кухне, — ворчливо предлагает Тэхен, поворачиваясь к нему спиной. — Я совсем не против.       Чимин выключает свет, а человек в ожидании задерживает дыхание, — почему-то мысль о том, что Чонгук действительно может уйти на кухню, кажется очень обидной, — и выдыхает, только когда чувствует, что оборотень ложится рядом.       — Я не буду раздеваться, — зачем-то озвучивает Чонгук. — Надеюсь, ты тоже.       — Горе-то какое, — с сарказмом говорит Тэхен. — А я-то так хотел, так хотел! Лучшие трусы надел, все мечтал, что ты их заценишь.       — Это которые с Бэтменом? — раздается ехидный голос Чимина с дивана.       — Это которые я тебе на голову надену, если ты не заткнешься, — шипит Тэхен, пиная диван ногой. — Спи!       Чимин в ответ только противно хихикает.       Минут через пять наступает абсолютная тишина, даже волчара перестает вошкаться, устраиваясь удобней.       Они лежат каждый на своем краешке одеяла так, что между ними ещё спокойно могут уместиться Чимин и Юнги, но жар тела оборотня Тэхен чувствует даже на таком расстоянии. Чонгук как обогреватель — им можно греться в холод.       Человек прислушивается к дыханию рядом. Чонгук дышит размеренно — вероятно, уже спит. Денёчки у них выдались сумасшедшие, все вымотались, так что не удивительно. Со стороны дивана тоже слышится сонное сопение (Чимину и всхрапнуть как нефиг делать) и тихая музыка из наушников Юнги. Один Тэхен таращится в стену, на которой даже виден рисунок обоев, так великолепно освещают все рекламные вывески с улицы.       Где его сон, мать вашу?       Сердце в груди колотится, как сумасшедшее — с чего вот? Тэхен даже злится на себя. Спи и все. Оборотень же спит и не заморачивается тем, что они лежат рядом, чего он заморачивается? Они просто лежат: не под одним одеялом, не друг на друге (ух, какая волнительная мысль!) и даже не наедине. Чонгук не девчонка (хотя будь он ей — было бы легче), такой же парень, с руками-ногами. Ничего особенного. Ну, подумаешь, он сказал, что его внутренний волк не равнодушен к нему! Пффф! Фигня какая! Не пристает же (кстати, почему?) и ладно. Да Тэхен так подзаебался за последние дни, что должен отключиться едва голова коснётся подушки!       И вот голова на подушке (волчара на неё даже волосинки своей не положил). Где сон шляется?       Может, посчитать овец? Говорят, это помогает.       Тэхен переворачивается на спину (Чонгук тоже на спине, голова отвернута в сторону), прячет ладони подмышками, скрещивая на груди руки, и тяжело вздыхая, закрывает глаза.       Перед мысленным взором воздушные пушистые облачка, на одном из которых появляется овечка. Розовенькая, в кучерявой белоснежной шубке. Она блеет что-то и скачет с одного облака на другое, скрываясь с глаз. За ней появляется другая. Потом третья. Овечки прыгают по облакам. Хорошенькие такие. Четвертая, пятая…       С шестой что-то не так.       Шестая блеет: «Он мне нравится», — и вместо овечьей головы у овечьего тела почему-то башка Чонгука.       «Пошёл вон, — думает Тэхен. — Это мой сон, скотина. Ты мне в реальности всю голову собой забил».       Седьмая овца совсем какая-то мутант. Башка и тело Чонгука, шуба, скрывающая все интересные места, овечья. Восьмая овца уже просто Чонгук, как и все следующие за ней овцы. На тридцатом овце-Чонгуке Тэхен уже думает, что затея считать овец глупая и безнадежная (ибо от их вида совсем не спать хочется), как тридцать первая Чонгуко-овца предстает пред ним совершенно в ином свете. Розовенький и голый, Чонгук прыгает, расставив руки в стороны, с облака на облако, скалится в улыбке не переставая (чего от него в реальной жизни хрен дождёшься), а между его ног радостно болтается такой же розовенький и ничем не прикрытый член. У тридцать второго Чонгука одежда не появляется. Да и все последующие Чонгуки прикрыться тоже не пытаются.       Завороженный гипнотизирующим зрелищем (туда-сюда, туда-сюда — как движение маятника), Тэхен успевает подумать, что с его головой что-то явно не в порядке, и проваливается в сон.       Он лежит на животе и пускает слюни на подушку, когда его тормошат за плечо. Не сильно, но настойчиво.       Тэхен вяло мычит что-то в ответ, приоткрывает один глаз, сонно соображая, что: а) уже рассвело; б) над ним склоняется лицо. Он думает, каким ласковым словом назвать Чимина, посмевшего будить его до звонка будильника, когда взгляд его, наконец, фокусируется на картинке перед глазами, и он дергается, вжимаясь в одеяло всем телом.       Сонливость исчезает чудесным образом, и вот он уже бодр и слегка озадачен.       Над ним нависает Чонгук. Слишком взволнованный Чонгук. Тяжело и часто дышащий Чонгук.       — Чувак, ты знаешь вообще, что такое личное пространство? — хриплым ото сна голосом интересуется человек, стараясь придать своему тону уверенность. — Какого хрена ты делаешь?       В принципе, если его не жрать собрались, то все норм, Тэхен переживет.       — Тебе надо отодвинуться от меня, — сипит Чонгук.       Насколько Тэхен помнит: он спал и ни к кому не придвигался, волк сам приполз к нему, а теперь ещё чего-то предъявляет. И… почему он так дышит?       — Что? — тупо моргает парень.       — Слишком большой уровень сексуального напряжения на такую маленькую квартиру.       По-прежнему ничего не ясно. Тэхен подвисает, силясь понять сказанное сонным разумом. Сонный разум ещё, видимо, от приснившихся голых Чонгуков не отошёл, от того что-то понимать отказывается.       — А? — в недоумении сдвигает брови человек, бросая быстрый взгляд на диван, и тут же меняется в лице. — А где, блять, Чимин?       Только сейчас он, наконец, замечает, что они в комнате одни, а дверь в ванную закрыта и оттуда слышится шум воды. И словно подтверждая тэхеновы догадки, из-за закрытой двери раздается приглушенный стон.       — Думаю, мне можно не отвечать? — отодвигается от него оборотень, садясь на диван.       — Он не может так со мной поступить, — не веря, бормочет Тэхен, поднимаясь. — Он же обещал мне!       Чимин, беззастенчиво стонущий за дверями ванной, на все обещания класть хотел большой и толстый. Если ему там (судя по доносившимся звукам) откровенно хорошо, то Чонгуку откровенно плохо: вены и жилы вздулись, волосы на руках и загривке торчком, по виску стекает капелька пота.       — Ты только это, — успокаивающе произносит Тэхен, вспоминая про дыхательную гимнастику. — Дыши размеренно, глубоко. Вдох, там. Выдох.       Оборотень, стискивая зубы, бросает на него раздраженный взгляд: наверное, он уже опробовал дыхательную гимнастику, и она ему не помогла.       — Понял. Молчу, — быстро соглашается с его взглядом Тэхен, испуганно сжимая ягодицы.       Он скачками подлетает к дверям, колотя по ним рукой.       — Вы совсем охренели?! — орёт. — Вас, блять, весь дом слышит!       Словно издеваясь, раздаётся стон ещё громче, а затем голосом Чимина протяжное:       — Да-а… Сделай так ещё раз.       Как в дешёвой, плохо снятой порнухе. Хуже того, чтобы слышать то, что происходит за дверью, было бы только видеть это.       — Фу! — брезгливо кривится Тэхен, изображая рвотный рефлекс, и весь подергиваясь, отпрыгивает от двери. — Почему я не родился глухим!       Поняв, что докричаться до друга нереально (не то чтобы он, правда, надеялся на это), человек падает на диван, прикрывая глаза рукой и думая, как быть дальше, и тут же вздрагивает, шарахаясь в сторону.       — Лучше не приближайся ко мне так близко, — низко рычит Чонгук.       Его грудная клетка, раздуваясь, опускается и поднимается при частом дыхании. Оборотень даже не смотрит на него.       — Без проблем, — вскакивает человек и, пятясь спиной, предлагает: — Могу одолжить наушники?       Чонгук качает головой:       — Проблема не в том, что я их слышу. Проблема в том, что я их чувствую. И мне было бы плевать на это, не находись тут ты.       — В каком это смысле? — оторопело моргает Тэхен.       — В том, что там за дверью, если ты не понял, занимаются сексом. А мой внутренний зверь испытывает к тебе не самые платонические чувства, — оборотень, наконец, поднимает на него взгляд и глухо заканчивает: — Он тебя… хочет.       Тэхен забывает пятиться. Застывает, пригвожденный к полу внезапным откровением, и полудурошно выпучивается.       Чувство голода не при чем. Чонгук возбужден и сдерживается отнюдь не от того, чтобы сожрать его.       — О, — все, что Тэхен может выдавить из себя, и стремительно краснея, добавляет: — Я тогда это. Посижу, — тычет пальцем себе за спину, забывая, что кухня называется кухней. — Там, в общем. Да. Там. Как раз и холодильник рядом. И вода.       «И ножи», — добавляет мысленно.       А затем оборачивается и, как обычно забывая подумать, спрашивает:       — Только волк, значит?       Чонгук очень медленно поворачивает к нему голову. Очень. Так медленно, что Тэхен успевает сообразить, что сказал, и торопливо выставляет перед собой обе руки с растопыренными пальцами:       — Забудь. И не вздумай отвечать.       Оборотень так же медленно отворачивается, смотрит на свои сцепленные вместе пальцы:       — Волк внутри меня не очень… ммм… спокойно реагирует на твоё присутствие в этой ситуации.       — Не продолжай, — глухо скулит человек, роняя лицо в ладони от смущения. — Я и с первого раза понял, что ты имеешь в виду.       — Если понял — не думай о том, что происходит за дверью. Тебя я чувствую сильнее их. Ты только усложняешь мне миссию, — хрипло произносит Чонгук.       — Не думать. Понял, — сам себе кивает Тэхен и подрагивающими пальцами лезет в карман джинсов за наушниками.       Если верить Намджуну, то не думать у него получается лучше всего, так что проблем возникнуть не должно. Сейчас вот он включит музычку и сразу погрузится в нее с головой, может быть, даже подпоет.       Музыка долбит по ушам, но ни на одном слове в песне у Тэхена сосредоточиться не получается: все мысли о Чонгуке.       Волк его хочет. Хочет.       Почему эта мысль не кажется такой ужасной и не пугает?       Какого хрена она такая… приятно волнующая?       Тэхен грызет щеку изнутри и трет лицо руками, жалея, что Чимин зажал дверь для кухни. Может быть, если бы он не видел оборотня, сидящего с неестественно прямой спиной и стиснутыми зубами, ему было бы легче погрузиться в смысл песни и не думать, что его хотят так, что сейчас оторвут у несчастного дивана подлокотник к хренам собачьим. Он нервически постукивает ногой и всей своей душой ненавидит Чимина, который заставляет его проходить через такое испытание.       Дверь ванной распахивается одновременно с тем, что подлокотник все-таки не выдерживает натиска и отламывается. Чимин, весь взмокший с блаженной улыбкой выползает в комнату, удивлённо смотря на Чонгука, застывшего с отломанным подлокотником в руках, и Тэхена, свирепо смотрящего на него со своего стула, на который он забрался с ногами:       — А вы чего это не спите? — вздергивает брови.       — Я тебя ненавижу, — со всей искренностью признается Тэхен, возвращаясь в комнату как раз в тот момент, когда с полотенцем на бёдрах появляется Юнги. — Вас обоих, — тут же уточняет, показывая пальцем с одного на другого. — И раз вы, наконец, натрахались и вспомнили, что — вау! — вы вообще-то не одни, а стены, как из картона, и теперь у меня неприятное ощущение, что мы там все вчетвером в ванной развлекались, дайте мне яду, чтобы я смог все забыть!       — Яд не поможет. А средство, стирающее определенные участки памяти — ещё не изобрели, — говорит Юнги и, надевая брюки, предлагает: — Но если тебе очень нужно, могу ударить по голове чем-нибудь тяжелым. Это может вызвать частичную потерю памяти. Правда, скорее всего, ты забудешь не только последний час своей жизни, — продолжает будничным тоном. — Возможно, это будут вчерашний день, некоторые воспоминания из детства, школы. Кое-каких людей тоже не будешь помнить. Родителей, Чимина или меня. Конечно, есть вероятность, что удар вообще не сработает, но если хочешь, можем попробовать.       Никаких угрызений совести. Ни виноватого взгляда, ни слов «извини». Вместо этого его предлагают ударить по голове чем-нибудь тяжёлым. Отличные друзья.       Заботливые. Понимающие.       Сволочи.       Тэхен закатывает глаза едва ли не до мозга и, фыркая, отходит, но на полушаге останавливается и, повернувшись, передразнивает противным голосом:       — О, Юнги, Юнги, сделай так ещё раз! О! — изображает стоны.       — Не так все было, — поправляет Юнги. — Сперва он похвалил размер мое…       Чимин поспешно закрывает ладонью рот своего парня:       — Опустим детали, — улыбается.       — Как хотите, — пожимает Юнги плечами.       Он забирает из рук Чонгука отломанную часть дивана, и уходит на кухню.       — Вы гребаные извращенцы, — в шоке бормочет Тэхен, провожая его спину взглядом.       — Да ладно тебе дуться, — миролюбиво улыбается Чимин. — Мы тут все взрослые. Что естественно, то не безобразно.       — Трахаться с трупами вообще-то не естественно, Чимин, — огрызается Тэхен.       — Да, перестань ты! — отмахивается парень жизнерадостно и любовно подпинывает его под задницу. — Лучше собирайся, нам через час надо быть в офисе.       Всю дорогу до офиса Чимин довольный жизнью насвистывает песню, играющую по радио, Юнги следит за движением, оборотень сидит, уставившись в окно, и привычно всем своим видом игнорирует Тэхена, который взаимно игнорирует его в ответ и старается не думать о том, что произошло.       Уже стоя в лифте, Юнги лезет в свою сумку и протягивает Тэхену толстую папку с документами:       — Передай это аналитикам. Чимин говорит, там какой-то твой друг работает, повидаетесь с ним заодно, и мне время зря тратить не придется.       — Он имеет в виду Вонхо, — объясняет Чимин, нажимая на кнопку лифта ещё раз, будто это заставит его приехать быстрее.       При упоминании имени Вонхо, Тэхен замечает боковым зрением, как резко поворачивается в его сторону голова оборотня, и берет папку из рук доктора. Не обращая внимания на Чонгука, прожигающего в нем дыру, он выходит на два этажа раньше, без труда находя кабинет аналитиков.       В просторной комнате, где столов двадцать, не меньше, Тэхен выглядывает Вонхо и находит его разговаривающим с высоким пухлогубым парнем возле кулера. Всё так же горяч и возмутительно хорош.       Человек машет ему от двери, привлекая к себе внимание, и высоко над головой поднимает папку, показывая, что пришел не просто так.       — Тэхен, — улыбается Вонхо подойдя. — Давно не виделись.       — Ага, — как всегда придурковато скалится человек. — У нас там то одно, то другое…       — Да, я слышал. Вы чуть не поймали дракона на крыше.       В голосе Вонхо сочувствующее понимание, и Тэхену очень хочется слиться с общим фоном. Конечно, Вонхо знает про крышу. Весь их отдел знает о его позоре, чего бы эта новость обошла стороной аналитиков? Глупо было надеяться, что он не в курсе.       — Как подопечный? — добивает Вонхо, подводя его к своему столу и забирая из рук папку. — Поговаривают, ему сильно досталось.       Вспоминая о том, как подопечный буквально пару часов назад сдерживался от желания разложить его на какой-нибудь горизонтальной поверхности, Тэхен опять заливается румянцем.       — Держится.       Какого хрена голос звучит так разочаровано?       Вонхо, видимо, тоже недопонимает «какого», потому что приподнимает бровь. Тэхен на это скалится шире, наблюдая, как Вонхо запускает на столе компьютер, отодвинув в сторону фоторамку, чтобы удобнее было работать мышкой. На фотке парень в кепке, из-под которой видна прядь светлых волос.       — О, я его знаю! — восклицает Тэхен, радуясь возможности сменить тему.       Он вспоминает, что именно на этого парня как-то в плохом настроении рявкнул Намджун, отчитывая их в тот день, когда они нашли желейного; Чимин напугал в коридоре, вручая Тэхену свой счастливый презерватив, а затем Чонгук нагнал страху своей мрачной физиономией.       И вот опять мысли о презервативе и Чонгуке соседствуют рядом. Нездоровая какая-то фигня.       — Это твой?.. — сдвигает брови Тэхен, силясь понять, почему фотка парня стоит на столе Вонхо, и вскидывает вопросительный взгляд.       — О, нет, — отмахивается тот, понимая, что человек имеет в виду. — Это стол Тэмина. Наши рабочие места находятся рядом, — он показывает на соседний стол. — Тэмин сегодня не пришел, сказал, его к охотникам вызвали, а мой комп что-то виснет с утра, поэтому сегодня я работаю за…       — К охотникам? — перебивает Тэхен, переспрашивая. — Зачем?       — Он работник по обмену, — объясняет Вонхо, регистрируя папку с бумагами в бланке. — Ты не знал разве? Каждые полгода кто-то из нашего отдела идет работать к ним, а из их — к нам. Мол, это помогает укреплять связь между отделами. Чушь, конечно, но руководство верит…       Тэхен не слушает дальше, почему-то чувствуя странное беспокойство. Сдвигает брови, пытаясь понять — что не так. А то, что что-то не так — однозначно. Он молча берет распечатанный бланк, чтобы отдать его на выходе из отдела, как доказательство, что папку с документами вернули в целости и сохранности, и, заторможено кивая, бросает ещё один взгляд на фото, тут же меняясь в лице и хватая его в руки.       На бедрах парня повязана красная кенгуруха Трешер.       Кенгуруха, светлый клок волос, виднеющийся из-под кепки (капюшона), сотрудник по обмену из отдела охотников…       …«— Странный запах.       — Ты вообще-то из туалета вышел. То, что теперь тут странный запах — вопрос к тебе.       — Кто здесь был?       — Наш сотрудник из аналитического. И то, что ты называешь странным на самом деле великолепный аромат Армани»…       Охотник, переведённый в их отдел и успевший поработать и у аналитиков, и помощником в лаборатории Юнги. Чонгук чувствовал его и парфюм Вонхо (ведь они сидят рядом), а ещё множество запахов мертвых…       …«– Я чувствую не только его запах, есть ещё что-то знакомое, но пока не могу понять — что.       — У дракона были кое-какие вещи с твоим»…        …вот почему ему запах казался знакомым, но понять, кому он принадлежит — оборотень не мог. Вот зачем жнец лишил его обоняния: начал переживать, что рано или поздно они столкнутся, и Чонгук все поймет. И, собственно, теперь понятно, как он узнал про клуб: наверняка Вонхо делился с ним этой информацией.       С доступом к базе всех умерших колдунов, когда ты жнец, завладеть их силой — раз плюнуть. А у него был доступ к лаборатории Юнги и к базе данных через аналитический отдел.       — О-хре-неть… — по слогам выдыхает Тэхен.       Жнец, оказывается, все это время был у них под носом.       Вонхо в недоумении на него смотрит, продолжая настороженно улыбаться. От своего грандиозного открытия вид у Тэхена становится ещё безумней, чем в первый день их первого разговора. Теперь, должно быть, парень точно будет считать его ненормальным. Но Тэхену особо некогда расстраиваться по этому поводу — надо рассказать все остальным.       — Я возьму, — торопливо бросает он и, крепко сжимая фоторамку в пальцах, несется к выходу, на ходу отдавая смотрящему бланк, и едва не подпрыгивает на месте, пока ждет, когда приедет лифт.       На родном этаже он протискивается между не до конца открывшихся дверей лифта и немного теряется от непривычного шума: все сотрудники носятся с какими-то бумагами, бегают от стола к столу, телефоны трезвонят не переставая. Последний раз такой кипиш был, когда охотники устроили облаву на колдунов промышляющих своим колдовством в коммерческих целях.       Озираясь по сторонам, Тэхен добирается до кабинета шефа, и коротко постучав в дверь, просовывает голову:       — Можно?       Если снаружи суета и движняк, то в кабинете тишина, несмотря на присутствие Чимина, Юнги и Чонгука. Лица у всех скорбные. Только у Юнги больше скучающее.       — Умер, что ли, кто? — шутит Тэхен, пытаясь разрядить обстановку.       Вот сейчас он им скажет, что знает, кто такой жнец, и настроение у всех поднимется.       Чимин на шутку не улыбается, только губу грызет обеспокоенно.       — Жнец объявился, — прерывает затянувшееся молчание Намджун.       Он крутит в пальцах ручку, постукивая ей о стол. Тэхен робко присаживается на краешек стула и нетерпеливо елозит.       — Я как раз по этому вопросу. Надо звонить охотникам, они, конечно, говнюки, чуть не угробили нас, но жнеца желают поймать не меньше нашего, а ведь он сейчас у них…       Лицо шефа становится ещё мрачней. Он морщится, но не неприязненно, а как-то…       Тэхен оглядывает присутствующих. И Чимин, и Юнги молчат. Чонгук, откинувшись на спинку стула, смотрит на свои сцепленные руки.       — Некому больше звонить, — говорит Намджун. — Офиса охотников больше нет. Жнец взорвал его только что.       У Тэхена челюсть отвисает против воли. Глаза округляются. Он кладет фотку на стол, не веря в услышанное, зато теперь понимая, почему все так панически бегают.       — К-как это нет?.. — заикается.       Конечно, знакомство с охотниками не войдет в список его самых приятных воспоминаний, но они старались защитить этот мир до последнего. Такими себе способами (Тэхен их категорически не одобряет), но все же.       — Ему нужен Чонгук, — Намджун оттягивает галстук с шеи и, снимая его, сжимает в кулаке. — Он назначил ему место встречи, и сказал, что если в течение часа Чонгук не придет — офис ловцов будет следующим.       И эта новость, как удар под дых — Тэхен на мгновение даже забывает вдохнуть. Испугано смотрит на всех бегающих снаружи сотрудников. У каждого из них семьи. У каждого из них жизнь. В отделе столько работников. Даже если их всех сейчас в спешном порядке эвакуировать, где гарантия, что жнец, Тэмин, не взорвет их завтра? Или послезавтра? Или в любой другой день?       Где гарантия, что их отдел не повторит судьбу охотников. Где гарантия, что после их отдела та же участь не настигнет другие здания их города: жилые дома, школы, торговые центры…       И об этом думает не он один.       Чонгук отодвигает стул и поднимается:       — Я приду.