Welcome to the hotel

      Телевизор уже успел наскучить Бену, интернет не приносил привычного удовольствия, а книги казались пыльными и чужими. От нечего делать он выключил свои игрульки и побрёл куда глаза глядят в надежде найти развлечение. Четверо других убийц отказались тащить с собой уже накуренного эльфа, якобы он испортит всю разведывательную экспедицию. Да и главной проблемой в лице был Слендер, который мог реально испортить всем веселье. Ужас леса, конечно, им не нянька. Безликому глубоко плевать на убийц, но вот на своих братьев нет, особенно самых младших, которые на энтузиазме и любопытстве могли влезть в авантюру. На странность, Утопленник набрёл на номер Трендера. Не лучшая компания, конечно, но всяко лучше, чем с самым младшим или старшим из безликих. Пошляк же куда-то делся, да и фиг с ним, мало ли, чем он может быть занят. Бен постучался. Дверь открылась не сразу. Модник удивлённо уставился на нежданного гостя. — Чего припёрся? — пробурчал безликий. — Да так, скучно. Есть чем заняться? — Видя, что Трендер «тупит» на него, воспользовался силой призрака — стал бесплотным (или бестелесным?) и просто пролетел сквозь безликого.       В этот момент внутри у безликого всё перевернулось. Он ощутил, как будто ледяные пальцы пробежали по каждому органу, вызывая нестерпимый холод и острую боль. Лёгкие сжались, сердце забилось где-то в горле, а желудок совершил кульбит. Его затрясло, как в лихорадке, колени подогнулись. — Блять! Бен! — воскликнул модник, закрывая дверь. — Просил же так не делать! — Да-да, помню. — эльф махнул рукой, как бы говоря, чтобы тот отстал с этой темой. — Понятия не имею, что ты здесь ищешь или кого. Главное, ничего не испорть. — В действительности безликого мало волновало присутствие Бена, только бы он не трогал его искусство.       Услышав заветное «Ага» от прибывшего гостя, Трендер уселся за диван, перед которым стоял столик, а на нём — ваза. Безликий уже достал краски и кисти. Его пальцы дрожали от нетерпения, а в глазах словно горел лихорадочный огонь вдохновения. Он представлял, как стихи, написанные его рукой, оживут на этом благородном материале. — Это будет не просто ваза, — бормотал он, — это будет холст, музей под рукой!       Краски ложились на гладкую поверхность, растекаясь причудливыми узорами. Модник работал словно одержимый высшей целью. Его кисть порхала над вазой, превращая гладкую поверхность в поэтическую летопись. — Ты хотя бы представляешь, сколько она стоит? — продолжил доставать Трендера эльф. — А ты представляешь, сколько стоит искусство? — парировал безликий, не отрываясь от своего занятия. — Иногда нужно рисковать всем, чтобы создать нечто поистине уникальное.       Пока краски высыхали слой за слоем, модник выбирал, какие свои стихи перенесёт на помученную вазу. Бен слонялся по номеру, как у себя дома, периодически поднимая всякий творческий хлам с пола и рассматривая его. Внезапно пальцы эльфа застыли на чём-то тонком и хрустящем. Это оказался скомканный лист бумаги, исписанный аккуратным почерком. Парень развернул его и начал читать. С каждой строчкой его брови поднимались всё выше, а на лице появлялась всё более ошарашенная улыбка. Стихотворение, написанное на листе, было настолько откровенным и чувственным, что даже видавший виды Бен почувствовал, как к щекам приливает кровь. Он присвистнул и, не скрывая изумления, произнёс: — Слушай, это же не просто бабулек во дворе пугать можно! Тут такое описано, что глаза на лоб лезут!       Трендер мельком зыркнул в сторону гостя. Он лишь хихикнул, но ничего не сказал. Его молчание говорило само за себя — безликий тоже был впечатлён проделанной работой. Бен снова схватил рандомный листок с пола, там пошлость доходила уровня Оффендера. И так раз за разом эльф поднимал и вычитывал творчество безликого, порой вслух и с выражением. Трендер не мог не радоваться в душе, что хоть кому-то нравится то, что он делает. В какой-то степени незапланированная встреча с Беном делает его немного счастливее. На долю. — Да тут у тебя эксклюзивная порнуха! На бумаге и в буквах! — утопленник завалился на диван рядом с безликим, тот на сказанный факт никак не отреагировал.       Внезапно в его руках, будто по волшебству, возникла странная стеклянная колба причудливой формы и зажигалка. Модник удивлённо поднял брови, не понимая, что происходит. — Я же типа призрак, могу через мониторы, телевизоры перемещаться, вещи доставать, — начал объяснять Утопленник свои возможности. Безликий и так, впрочем, знал. — В общем, не суть. Хочешь попробовать? — его голос звучал вкрадчиво, почти шёпотом. — Нет, — сказал как отрезал безликий, вернувшись к вазе. — Да ладно тебе, один разок не повредит. Все так делают, — настойчивость Бена становилась всё более навязчивой.       «Мировой» гений уже не обращал внимания на эльфа. Игра не стоила свеч. Тогда Бену в голову пришла «гениальная» идея. — Ах, ну да. Вы же с мелким не вылезаете из-под юбки Старшего братика, — эльф затеял опасную игру. Под таким давлением и уколами Трендер либо согласится, либо наябедничает брату, и тогда тому не сдобровать. — Вечно слушаетесь его, как мамочку, а он всё решает за вас. Один, вон, хоть отделился, самостоятельный в лице, не поддаётся контролю Слендера.       Кисть дрогнула в руках безликого, смазывая слово, которое он так старательно вырисовывал. Трендер сжал кулаки, чувствуя, как внутри закипает ярость. Каждое слово эльфа било точно в цель. Да, они с младшим братом действительно во всём слушались Слендера. Но разве это было плохо? В конце концов, старший брат всегда защищал и заботился о них, всегда знал, как лучше поступить. Но эльф был прав в одном: они были уже взрослыми, а всё ещё жили под крылом старшего брата, словно птенцы в гнезде. Трендер вспомнил все те моменты, когда Слендер принимал решения за них, не спрашивая их мнения, когда диктовал, как им жить. — Ты не понимаешь, — процедил Трендер сквозь зубы, — Слендер заботится о нас. — Заботится? — эльф издевательски хохотнул. — Или контролирует?       Эти слова словно ударили Трендера по голове. Действительно ли забота или контроль? Сомнения начали разъедать его изнутри. Эльф продолжал давить, и с каждым его словом сомнения становились всё сильнее. Наконец, поддавшись давлению и собственным сомнениям, Трендер кивнул. Он согласился на авантюру Бена. Это был шаг в неизвестность, вызов авторитету брата, бунт, который давно зрел в его душе. Эльф торжествующе улыбнулся, видя, как его слова и давление сломили сопротивление Трендера. Теперь началось то, чего он так долго добивался — трещина в отношениях братьев, первый шаг к тому, чтобы разрушить их крепкую связь. Модник понимал, что совершает ошибку, но гордость и желание доказать свою самостоятельность оказались сильнее здравого смысла. Он сделал шаг, который мог изменить всё — и не в лучшую сторону.       Парни разместились на полу, предварительно расчистив зону от творческого хлама. Безликий внимательно наблюдал за манипуляциями Бена над колбой — что, как, куда и зачем. И вот он решился. Тот самый роковой шаг: Утопленник протянул ему колбу, предлагая затянуться. Безликий замер на мгновение, чувствуя, как внутри борются страх и любопытство, как пульсирует в висках кровь. Его рука дрогнула, но всё же потянулась к странному сосуду. В этот момент время словно остановилось, а воздух стал густым и вязким, будто предупреждая о необратимости происходящего. Эльфа всегда поражали преображения с внешностью безликих, так было и сейчас: модник едва поднёс к лицу сосуд, как кожа на лице слегка зашевелилась и появился рот с тонкими, грубыми губами. Первый вдох; колба лопнула с оглушительным треском, осколки разлетелись по комнате. Трендер вскрикнул от испуга, но Бен, будто не замечая опасности, уже мастерил самодельную трубку. Его руки дрожали от нетерпения, эльфу было мало.       В какой-то момент дверь в номер модника открылась. Будучи уже в состоянии кайфа, парни обернулись. На пороге стоял озлобленный Слендер, немного позади — Сплендер. Из-за спины Старшего неравно дёргались чёрные векторы. К удивлению обоих, Ужас леса просто захлопнул дверь, даже не войдя внутрь. Они лишь пожали плечами, не обращая на шум и гомон. Дым наполнил комнату, тяжёлый, сладковатый, он оседал на мебели, проникал в лёгкие. Комната начала кружиться перед глазами, мысли становились спутанными. Бен. Его поведение менялось на глазах. Движения становились развязными, голос — хриплым. Он приблизился к Трендеру слишком близко, чтобы это было дружеским. Безликий изогнул бровь, предчувствуя что-то неладное. Дурь не до конца отключила его чувства, всё же они не люди, чтобы легко поддаваться дури или алкоголю. Эльф, словно кошка, прильнул к безликому, его пальцы невесомо скользили по его рукам, постепенно спускаясь ниже. В глазах плясали озорные огоньки, а на губах играла соблазнительная улыбка. Безликий ошалел до такой степени, что не мог пошевелиться. Да, ему было весело от дури, но явно не смешно от того, что вытворяет Утопленник. На такое Трендер не подписывался. Медленно, почти дразнясь, Бен провёл ладонями по его бёдрам, чувствуя, как напрягаются мышцы под его прикосновениями. Модник, казалось, забыл, как дышать, когда пальцы мелкого эльфа достигли ремня его брюк. Наконец мозг подал сигнал телу, и безликий отпихнул от себя парнишку. — Ебанулся совсем?! — «мировой» гений не стеснялся выражений, вскакивая на ноги. По телу пробежались мурашки от омерзения. — Одно согласиться накуриться, совсем другое — секс с мелким, мёртвым эльфом-мальчишкой! — Комната кружилась, ноги слегка дрожали. Безликий схватился рукой за голову, второй за диван и медленно сел на него. Бен, словно не слышал и не понимал, что говорит ему Трендер. Последний вдох был явно лишним, эльф напрочь отключился от мира. — Съебись нахуй!       Утопленник с улыбкой на лице пожал плечами, принял свою бесплотную форму и растворился в экране телевизора. Сердце безликого колотилось как безумное, готовое вырваться из груди. Воздух, пропитанный едким дымом, словно густой кисель, который невозможно было проглотить. В висках стучало с такой силой, что казалось, ещё немного — и череп не выдержит этого натиска. «Воздух!» — промелькнуло в сознании острой, спасительной мыслью. Ноги, превратившиеся в желе, едва слушались, но он заставил себя двигаться. Каждый шаг давался с неимоверным трудом, будто он пробирался сквозь толщу воды. Добравшись до окна, Трендер вцепился в ручку дрожащими пальцами. Металл казался холодным и надёжным в его ладони. С хриплым стоном он распахнул створку, и в лицо ударила волна свежего воздуха. Прохлада ночи обожгла кожу, словно живительный эликсир, возвращая к жизни. Лёгкие жадно хватали воздух, и постепенно мир начал обретать свои привычные очертания.       Безликий простоял у окна около минуты, пока полностью не убедился, что может свободно двигаться и относительно трезво мыслить. Игнорируя беспорядок вокруг, Трендер удалился в спальню. Казалось, что сон решит все проблемы. Он медленно опустился на кровать, чувствуя, как тело постепенно расслабляется. Подушка встретила его голову мягким прикосновением, и на мгновение показалось, что сон уже готов принять его в свои объятия. Но в этот момент в голове начали роиться мысли — сначала тихие и ненавязчивые, потом всё более настойчивые и яркие. Среди них промелькнули образы прошлого, воспоминания о тех, кого он когда-то любил. Они возникали перед внутренним взором, словно кадры старого фильма, заставляя сердце болезненно сжиматься. Он пытался отогнать эти мысли, но они возвращались снова и снова, словно назойливые бабочки, кружащие вокруг пламени свечи. Внизу отчётливо ощущалось что-то приятно тянущее. Безликий приподнял голову и опустил взгляд. Тихое, возмущённое «Сколько можно?!» вырвалось из уст модника, когда тот закрыл лицо ладонями. Ему явно не хотелось снова уделять этому внимание.       С досадой осознав, что сон не придёт, Трендер поднялся с постели. Комната встретила его творческим хаосом: повсюду валялись листы бумаги, швейные принадлежности были разбросаны по столу, а на полу поблёскивали осколки разбитой колбы. Он огляделся вокруг, и решение пришло само собой. Нужно было собрать осколки, сложить бумаги, привести всё в порядок. Это занятие могло стать той самой отдушиной, которая поможет отвлечься. С решимостью в сердце безликий принялся за работу, чувствуя, как постепенно возвращается контроль над собой и своими мыслями.

***

      Тускло освещённые технические коридоры отеля встретили Бена приглушённым эхом собственных шагов. Металлический решётчатый пол под ногами казался бесконечной паутиной, отражающей тусклый свет редких ламп. Сквозь прутья решётки виднелись тёмные глубины, куда уходила проводка и трубы, создавая впечатление, будто идёшь по краю бездны. Стены, некогда выкрашенные в унылый серый цвет, теперь покрылись сетью трещин и отслоившейся краской. Они словно хранили в себе истории всех тех, кто когда-либо проходил здесь, и теперь молили о ремонте своим жалким видом. Старые двери, местами покрытые рыжей ржавчиной, скрипели при малейшем прикосновении, будто жалуясь на свою участь. На некоторых из них всё ещё висели пожелтевшие таблички «Только для персонала», чьи буквы едва читались сквозь слой пыли. Эльф шёл вперёд, внимательно осматривая каждую дверь, заглядывая в подсобки и кладовые в поисках того, кого искал. Его шаги становились всё более решительными, а взгляд — более острым. В этом заброшенном царстве технического обслуживания каждый шорох казался подозрительным, каждый луч света — слишком тусклым. И вот, когда он уже начал сомневаться в правильности своего пути, его внимание привлёк странный звук. Его рука медленно скользила вдоль дверного косяка, осторожно отодвигая дверь всё дальше. С каждым сантиметром щель становилась шире, позволяя тусклому свету из коридора проникать в тесное пространство подсобки. Удивительно, но дверь не издавала ни привычного скрипа, ни малейшего шороха — словно кто-то недавно смазал петли, превратив её в бесшумное орудие наблюдения. Парень застыл, превратившись в слух и зрение. Глаза Утопленника напряжённо всматривались в полумрак между рядами старых металлических шкафов, покрытых слоем пыли и паутины. Тени, отбрасываемые неровным светом, играли в причудливые игры, создавая иллюзии движения там, где его не было. Бен уже начал было думать, что звук ему просто почудился, что это всего лишь игра воображения в полутёмном помещении. Но в этот момент шорох повторился — тихий, едва уловимый, но совершенно реальный. Он доносился откуда-то из глубины подсобки, из-за массивных шкафов, где, казалось, не могло быть места для кого-либо или чего-либо живого.       Внезапно шорох стал более отчётливым, словно кто-то торопливо двигался в тесном пространстве. Эльф напрягся, пытаясь понять, что происходит за массивными металлическими дверцами шкафов. Его взгляд скользил по рядам хранилищ, но ничего подозрительного не замечал. И тут до его слуха донеслись приглушённые голоса — тихий шёпот, прерывистое дыхание, звук застёгиваемой молнии. Всё это сливалось в странную симфонию, полную напряжения и спешки. В одном из шкафов, самом дальнем, что-то зашевелилось. Парень инстинктивно сделал шаг вперёд, но остановился, услышав отчётливо два, до боли знакомых, голоса. Стало ясно: там, в тесном пространстве, скрывались двое — Тикки и Найрас. Их поспешные движения, звуки торопливого одевания говорили сами за себя. Духота и теснота, видимо, сыграли свою роль, заставив их искать укрытие в самом неожиданном месте. Теперь же, услышав постороннего, они пытались как можно скорее привести себя в порядок, не желая быть застигнутыми врасплох.       Ярость захлестнула с головой, затуманила разум. Мышцы налились свинцовой тяжестью, пальцы сжались в кулаки. Не раздумывая ни секунды, эльф рванулся к шкафу, дёрнул дверцу с такой силой, что та взвыла, заскрежетала, будто сама судьба оплакивала предательство. Металлическая створка распахнулась с оглушительным визгом, эхом отразившимся от стен. Внутри, в полумраке, он увидел их — растерянных, застигнутых врасплох. Не говоря ни слова, Бен схватил Тоби за воротник, рванул на себя. Ткань затрещала под его пальцами. Тот вылетел из шкафа, как пробка из бутылки. В следующую секунду кулак уже летел ему в лицо. Но Тикки лишь прикрыл голову, принимая удары, пытаясь блокировать их, но не отвечая. Его глаза были полны непонимания. Бен молотил кулаками, выплёскивая всю боль, всю ярость, что копилась в его душе. Каждый удар отдавался в его теле дрожью. Эльф не слышал ничего, кроме стука собственного сердца и хриплого дыхания. В этот момент весь мир сузился до этой драки, до этой боли, до этого предательства.             Кулаки продолжали взлетать и опускаться, каждый удар был пропитан горечью осознания. Бен думал, что всё это время его обманывали — не только физически, но и эмоционально. В каждом разговоре, в каждом взгляде Джек выдавал свои истинные чувства. Все те моменты, когда Джек говорила о Тикки, все те случайные прикосновения, все те взгляды, полные восхищения — теперь сложились в единую картину предательства. — Ты… ты что творишь?! — вырвалось у избиваемого. — Почему ты?! Почему?! Скажи мне, что есть у него, но нет у меня?! — вопил Бен, продолжая избивать парня под собой, пока Безглазый Джек опешил и не мог выбрать, кому помочь в первую очередь. — Бен! Прекрати! — окликнул Джек, хватая его за плечо. За что получил удар в пах. У Найраса от боли потемнело в глазах; отшатнувшись в сторону, он тихонечко осел на пол. — Джек! — Тоби на мгновение отвлёкся, машинально потянувшись за парнем, и тем самым пропустил удар, который пришёлся ему прямо по лицу. — Ты всегда был для него лишь запасным вариантом, — прошептал Тобиас, сплёвывая кровь. — Я знаю, это больно, но правда всегда причиняет боль.       Эти слова, словно острый нож, вонзились в сердце. Бен замер на мгновение, осознавая их смысл. Тобиас всегда знал, что эльф неравнодушен к Джеку, впрочем, как и он сам. Их двоих отличало две вещи: первая — Тоби имел уважение к Джеку, а Бен — нет. Для Утопленника он был, есть и будет оставаться вещью, собственностью, которой ни с кем делиться не собирался. Всегда встревал в разговоры, где участвовал Найрас, всегда был рядом, как пёс, что охранял свою никому не нужную кость. Второе — Бен единственный, кто играл в «отношения», думал, что он и Джек вместе. Найрас подозревал, что с Утопленником что-то не так. Однако в силу того, что они продолжительное время жили впятером и проводили время так же вместе, все эти странные знаки терялись среди хаоса, быта и обыденности. — Замолчи! — прорычал он, снова занося кулак.       В этот момент чьи-то сильные руки обхватили его сзади, надёжно фиксируя локти и грудь. Любое движение стало невозможным. В ноздри ударил резкий запах — смесь алкоголя и чего-то терпкого, химического. — Ты накуренный, что ли?! — прогремел голос Джека за спиной.       Эльф попытался вырваться, но хватка оказалась железной. Чужая и одновременно родная сила буквально вдавливала его в невидимую стену. Мышцы напряглись до предела, но всё было тщетно. Найрас методично усиливал давление, и с каждым мгновением воздух всё труднее просачивался в лёгкие. Кости словно затрещали под этим чудовищным напором, хотя на самом деле трещало лишь его собственное сопротивление. В глазах Утопленника начало темнеть, мысли спутались, а сознание стало ускользать. Последнее, что он почувствовал — как земля уходит из-под ног, а мир погружается в спасительную тьму беспамятства. Тело обмякло в сильных руках Найраса. Парень действовал с поразительной лёгкостью, подняв Бена как детскую игрушку. Он подхватил его под плечи и колени, без видимых усилий оторвав от пола. В подсобке воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым, прерывистым дыханием избитого Тоби, который остался лежать на полу. Его тело было покрыто ссадинами и синяками, одежда пропиталась потом и кровью. Безглазый Джек на мгновение замер, бросив быстрый взгляд на пострадавшего. В его глазах промелькнуло сочувствие. «Нужно помочь, привести в чувство», — пронеслось в голове. Но вместо этого он застыл в нерешительности, охваченный вихрем противоречивых эмоций. «Зачем он напал? О чём говорил Бен?» — вопросы роились в сознании Найраса, словно рой разъярённых пчёл. Ответы приходили медленно, отрезвляя и заставляя сердце биться чаще. Сжав зубы, Джек развернулся и направился к выходу, унося бесчувственное тело нападавшего. Его шаги эхом отражались от стен технического коридора. Он уходил, оставляя второго наедине с его болью, ссадинами и без ответа на происходящее.       Джек с бессознательным эльфом на руках не остался без внимания персонала. Едва завидев их двоих, как подлетели несколько горничных и пара разнорабочих мужчин. На странность этого места мужчины выглядели как реально обычные разнорабочие, по сравнению со всем мистическим и звериным сбродом вокруг. В вестибюле мгновенно образовался хаос. Все говорили одновременно: кто-то взволнованно расспрашивал о состоянии парня без сознания, кто-то лепетал о разгромленном номере, а разнорабочие едва слышно, но настойчиво, жаловались на завал работы из-за новых гостей. «Погром за погромом, когда всё успевать-то?» — ворчали они, качая головами. Суматоха нарастала, словно снежный ком. Одна из горничных, самая расторопная, метнулась за аптечкой, её фартук развевался в спешке. Шум и гам вокруг становились невыносимыми — каждый пытался перекричать другого, внести свою лепту в общую неразбериху. Джек стоял неподвижно, крепко прижимая к себе бесчувственное тело эльфа, когда внезапно властный голос администратора прорезал толпу. — Тишина! Разойдитесь! Вам работу найти?! — резким приказом Фобос заставил персонал отступить, требуя освободить проход.       Найрас лишь едва заметно кивнул в знак благодарности, его лицо оставалось непроницаемым. Маска, по-видимому, осталась в той подсобке, в том самом шкафу. Затем, не проронив ни слова, он развернулся и направился к себе, унося с собой бессознательное тело. Его шаги эхом отражались от стен коридора, ведущего к его номеру, где предстояло разобраться с последствиями этой внезапной встречи.       Джек ушёл, оставив Тоби в подсобке. С трудом, словно преодолевая невидимые путы, Тоби начал подниматься. Каждое движение отдавалось острой болью в избитом теле. Кровь из разбитого носа струилась неумолимо, оставляя на губах солёный металлический привкус. Он машинально прижал к лицу рукав толстовки, и ткань быстро пропиталась тёплой жидкостью, став липкой и грязной. Стиснув зубы, Тикки осторожно ощупал рёбра. Бен несколько раз угодил точно в них, и теперь каждое дыхание отзывалось тупой болью. Казалось, под градом ударов что-то могло треснуть внутри, но организм продолжал бороться, заставляя тело двигаться дальше. Шатаясь, словно пьяный, парень побрёл к выходу из подсобки. Его ноги едва слушались, оставляя на полу влажные следы. Уже у самой двери что-то заставило его обернуться. На полу, там, где только что стоял Джек, лежала синяя маска — видимо, в спешке он её обронил. Тяжело вздохнув, Тоби собрал остатки сил и наклонился, чтобы поднять находку. Маска оказалась тёплой и слегка влажной от дыхания её владельца. На секунду забывшись, пострадавший прижал маску к своему лицу, жадно вдыхая запах кожи Найраса, что остался от нескончаемой носки. Отпрянул от маски так же быстро, как и прижался к ней. Держа её в руке, он наконец-то направился к выходу, туда, где были люди, где могли помочь. Драка для него не была чем-то новым. За свою жизнь он повидал немало побоев и научился справляться с болью. Казалось, с годами его тело стало менее чувствительным к ударам, а душа — к предательству. Но сегодня что-то было иначе. Сегодня боль словно проникла глубже, затронув не только тело, но и то, что пряталось глубоко внутри, заставляя его сомневаться в том, что он знал о мире и о людях.       В том же вестибюле, но уже без Найраса и проклятого эльфа, с трудом держался на ногах Тобиас. Его тело дрожало от напряжения, а каждый вздох отдавался острой болью в рёбрах. Администратор, устало вздохнув, провёл ладонью по лицу. Казалось, происходящее его совершенно не удивляло — видимо, подобные сцены здесь были не в новинку. В стороне снова поднялся шум: неопытные горничные застыли в ступоре, не зная, что предпринять. Их лица выражали смесь страха и растерянности. Внезапно их окликнула одна из старших служанок, властно приказав подготовить койку в импровизированном лазарете. Девушки, словно ошпаренные, бросились выполнять поручение, их юбки развевались в спешке, а фартуки хлопали на ходу. В этот момент рядом с Тоби неожиданно возник Сплендер. Точнее, он как раз расспрашивал о наличии шведского стола и развлекательных мероприятиях, когда вдруг увидел избитого парнишку. Его глаза расширились от ужаса при виде состояния Тоби. Не раздумывая ни секунды, безликий бросился к нему и подхватил на руки — тот оказался на удивление лёгким, словно пушинкой. — Где лазарет? — быстро спросил Сплендер, его голос звучал обеспокоенно и слегка дрожал.       Горничная, не медля ни секунды, указала направление, и они поспешили вглубь отеля. Весельчак бережно нёс Тоби, словно драгоценную вазу, его лицо выражало искреннее беспокойство. По пути он бросал встревоженные взгляды на бледное лицо друга, отмечая каждую царапину, каждый синяк. В его голове крутились тысячи вопросов, но сейчас было не время для них — главное было доставить Тоби в безопасное место, где ему смогут оказать помощь. Лазарет оказался небольшой, но уютной комнатой, наполненной целебными запахами трав и мазей. Пахло лавандой, мятой и чем-то ещё, успокаивающим и целебным. Свет проникал через небольшое окно, освещая аккуратно заправленные кровати и полки с медицинскими принадлежностями. Горничные уже подготовили постель, застелив её чистыми простынями и положив подушку. Сплендер осторожно уложил Тоби на кровать, стараясь не причинить ему дополнительной боли. Его руки слегка дрожали от напряжения и тревоги. Одна из горничных тут же подошла с набором для оказания первой помощи, в её глазах читалось сочувствие. — Оставьте нас, — тихо попросил Сплендер, и горничные, поняв его без слов, тихо вышли, закрыв за собой дверь.       Сплендер сел рядом с кроватью, осторожно взял руку Тоби в свою. Его взгляд был полон тревоги и заботы, а в душе бушевал ураган эмоций. Он не знал, что произошло, но был твёрдо намерен помочь другу пережить этот тяжёлый момент. Безликий в костюме в горошек методично извлекал содержимое аптечки: его движения были отточенными, словно он не раз оказывал первую помощь в подобных ситуациях. На небольшом столике перед ним постепенно появлялся целый арсенал медицинских принадлежностей: — аккуратно сложенные стерильные салфетки, пахнущие антисептиком; — стеклянный флакон с обеззараживающим раствором, от которого исходил резкий, но знакомый запах; — белоснежные бинты разной ширины, сверкнувшие в тусклом свете; — прозрачный пластырь в бумажной упаковке; — туба с целебной мазью, обещающей облегчить боль; — небольшие ножницы с закруглёнными концами.       Он действовал сосредоточенно, не отвлекаясь на посторонние мысли. Его руки ловко стянули толстовку с футболкой Тоби, обнажая израненное тело. Каждый жест был продуман, каждое движение — выверено. — Сколько же с вами проблем… Шумоголовые… — проговорил Сплендер с лёгким недовольством в голосе, но в его глазах читалась искренняя забота.       Тоби слабо улыбнулся правой стороной рта — левая сторона лица была изуродована старой рваной раной, которая обнажала дёсны и зубы вплоть до самых последних, зубов мудрости. На этой стороне лица застыл вечный, неизменный оскал, словно маска страдания, ставшая частью его облика. Сплендер, не обращая внимания на эту особенность, продолжил свою работу. Его пальцы, смоченные в антисептике, осторожно касались ссадин и ушибов, а в глазах читалось искреннее беспокойство за друга. — Терпи, — тихо произнёс он, — сейчас будет немного щипать.       Сплендер начал с лица, осторожно протирая ссадины. Тоби поморщился, но не издал ни звука. Его дыхание было поверхностным, а лицо бледным. Затем он перешёл к рёбрам, аккуратно прикладывая холодные компрессы к местам ушибов. Мазь от ушибов он наносил мягкими, круговыми движениями, стараясь расслабить напряжённые мышцы. Закончив с обработкой, Сплендер аккуратно забинтовал наиболее пострадавшие места. Безликий сел рядом, не сводя глаз с бледного лица побитого бедолаги. В его душе бушевала буря эмоций, но сейчас главное было — позаботиться о Тоби. Он не задавал вопросов, понимая, что время для разговоров придёт позже. Сейчас нужно было дать телу друга возможность восстановиться. Первым тишину прервал Тоби. — Как быть, если влюбился в человека, который не определился с чувствами? — Весельчак одарил озадаченным взглядом бедолагу. — Поговорить? Даже не знаю… Я особо не сталкивался с такими чувствами. Я отношусь практически ко всем одинаково. — Младший безликий был слаб в таких вопросах.       Он по-доброму относился к каждому. Весельчак редко испытывал что-то большее платонических чувств. Обычно это была незаметная игра в одни ворота — лишь способ пережить этот непростой этап. — Как разговаривать с человеком, с которым оказался запертым в тесном металлическом шкафу, как в ловушке, и вас нахлынули чувства — обнимались, страстно целовались, руки искали встречи в особенных местах, а потом пришёл ревнивец и напиздил тебя так, что стоять не можешь? — Тоби отвёл взгляд в сторону. — А потом тебя бросили в подсобке одного, избитого и в крови… Как ненужную вещь…       Сплендер молчал, размышляя над сказанным. В голове прокручивалась сцена в коридоре: прежде чем Сплендер наткнулся на Тикки, он встретил Безглазого Джека с Беном на руках. Сложив «1+1», безликий внезапно расплылся в радостной ухмылке, быстро прикрыв рот рукой, чтобы не расплыться от радости ещё больше. — Так ты и Найрас… — Весельчак не успел договорить, как получил в левый бок мягкий удар.       Следом дошла и другая мысль до Сплендера — мало того, что Тоби влюблён в Джека, так ещё и его избил от ревности Утопленник. Ну и, соответственно, это Джек бросил Тикки в подсобке. Радость на лице сменилась на грусть от осознания всего происходящего. Безликий и вторую руку прижал к лицу. Тикки ничего не сказал, только закрыл глаза. Усталость давно захлестнула его, но парнишке хотелось хоть с кем-нибудь поделиться своей болью. В глубине души Тобиас рад, что этим «кем-то» оказался именно добрый весельчак Сплендер. Послышалось тихое сопение, а следом и негромкий храп. Возможно, от ударов Бена у Тикки искривилась перегородка в носу, прежде за ним храп не замечали. — Всё будет хорошо, — тихо произнёс безликий, укрывая Тоби одеялом. — Теперь тебе нужно отдохнуть.       Тоби был единственным из прокси Слендера, с кем было приятно проводить время. Двое других не отличались эмпатией и дружелюбием. Сплендер тихо вышел из лазарета. Поодаль от помещения стояли те две молодые горничные, а рядом с ними — красивая, статная девушка, видимо, старшая среди прислуги, руководящая всеми горничными.       Безликий, проходя мимо, сообщил, что парень уснул и ему нужен отдых. Девушки понимающе кивнули. Идя по уже знакомым коридорам, он неожиданно наткнулся на Джека, который сидел на полу у двери в свой номер. Младший безликий сделал ещё два шага и остановился в метре от него. Джек даже голову не повернул, словно предчувствуя предстоящий разговор. Но Сплендер лишь бросил с явным презрением: — Надеюсь, ты доволен собой, — и ушёл прочь, даже не взглянув на убийцу.       Его шаги эхом отражались от стен коридора, а в душе кипела смесь гнева и разочарования. Он не понимал, как можно было так поступить с человеком, который явно испытывал глубокие чувства. Сплендер знал, что иногда молчание бывает красноречивее любых слов, и сейчас был именно такой случай.