Часть 7
12 октября 2025 г., 05:00
Эмма медленно отступала назад, ощущая, как под ногами шуршат опавшие лепестки цветов, а её дыхание становилось всё более прерывистым. Спина коснулась шершавой коры вишнёвого дерева, и она замерла, позволяя себе погрузиться в это необычное чувство. Мужчина неотступно следовал за ней, словно хищник, загоняющий добычу в ловушку, но его движения были полны грации и очарования. Оффендер остановился в нескольких сантиметрах от неё, его тень накрыла их обоих, словно вуалью скрывая от всего мира. Ароматы табака и роз смешались с нежным запахом цветущей вишни, создавая пьянящую смесь, от которой кружилась голова. Её сердце дрогнуло, словно древний айсберг, получивший первую трещину от прикосновения тёплого течения. Внутри что-то затрепетало, когда она почувствовала, как по телу разливается волна желания.
— Что вы делаете? — прошептала она, но в её голосе не было ни капли испуга, только предвкушение и томление.
— Просто наслаждаюсь моментом, — его голос стал ещё более бархатным, почти шёпотом. — Вы так прекрасны в этом свете… — Лицо безликого оказалось совсем близко, их дыхание смешивалось в едином ритме. Девушка чувствовала, как по её коже пробегают мурашки, а внутри разгорается пожар.
— Вы всегда так действуете на женщин? — спросила Эмма, стараясь сохранить непринуждённый тон, хотя внутри всё трепетало.
— Только на особенных, — его губы изогнулись в знакомой ухмылке. — Таких, как вы. — Офф наклонился ещё ниже, его дыхание согревало её щёку, и она едва сдерживалась, чтобы не прильнуть к нему.
— Знаете, — прошептала она, чувствуя, как желание накатывает волнами, — вы очень самоуверенны.
— А вы очень привлекательны, чтобы я сомневался в себе, — его голос стал почти интимным, отчего по её телу пробежала дрожь.
Их взгляды встретились, и время, казалось, остановилось. Мужчина медленно провёл рукой по стволу дерева рядом с её плечом, не касаясь, но создавая электрическое напряжение между ними.
— Что будет дальше? — спросила она, затаив дыхание, чувствуя, как желание становится почти невыносимым.
— Это зависит от вас, — прошептал он, не отрывая взгляда от её губ. — Хотите узнать?
Ведьма на мгновение закрыла глаза, ощущая, как желание захлёстывает её с головой, а когда открыла их снова, в них читалось немое согласие. Он наклонился ещё ближе, их губы почти соприкоснулись, но в этот момент где-то вдалеке послышались шаги. Мужчина отступил на шаг, но его рука осталась на стволе дерева, словно защищая их обоих.
— У нас ещё будет время продолжить этот разговор, — прошептал он, прежде чем раствориться в тени деревьев.
Эмма прислонилась к дереву, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Сад снова наполнился привычными звуками, но для неё он уже никогда не будет прежним. Ощущение его близости и томного желания всё ещё пульсировало в каждой клеточке её тела.
Ведьма продолжала стоять, прислонившись к дереву, и её мысли кружились в безумном танце. Она знала Оффендера, видела его не раз, но никогда прежде не замечала в нём такого поведения. Никогда он не смотрел на неё так, никогда не приближался настолько близко, что можно было почувствовать тепло его тела. Возможно, всё дело в том, что она сама всегда держала дистанцию. Словно возвела вокруг себя неприступную крепость, окружила глубоким рвом, через который никому не позволяла перебраться. Она никогда не заигрывала с ним, не подавала никаких знаков, не позволяла себе даже лёгкого флирта. Её поведение было холодным, отстранённым, почти официальным, лишь изредка давая себе возможность расслабиться рядом с ним и подурачиться, показывая другую себя. Но была и другая причина, по которой она держалась на расстоянии — его образ жизни. Офф был настоящим охотником, искусным соблазнителем, который знал, как найти подход к любой женщине. Безликий сам посвящал её в свой жизненный опыт, рассказывая истории, как дарил невероятное наслаждение, превращал каждую встречу с жертвой в незабываемый опыт, одаривая их страстью и удовольствием. Знала, что стоит ему получить желаемое, как интерес тут же угаснет, словно пламя свечи под порывом ветра. Безликий был коллекционером побед, а не искателем глубоких чувств.
— Может, я просто обманываю себя? — Эмма теребит в руках край длинной бесформенной футболки, в которой она встретила и старшую горничную, после выбралась в сад.
— М-да-а-а, не совсем подходящий вид для ведьмы, — тихим полушёпотом проговорила Эмма себе под нос.
— Подпустила его так близко только потому, что где-то в глубине души всё ещё надеюсь на что-то настоящее? Может быть, это вообще не мои чувства? — девушка сжимает руки в кулаки так, что ногти впиваются в ладонь до боли, словно отрезвляя её.
— Может, это эхо чужой любви, застрявшее в глубинах моей памяти? Не знаю… — она пыталась разобраться в себе, отделить свои истинные чувства от чужих, но это было непросто. Каждый раз, когда она закрывала глаза, перед ней возникал его образ, но теперь она не могла быть уверена, принадлежит ли это видение ей или той, чьё тело она сейчас занимала.
Аромат табака и роз остро врезался в память Эммы. Даже сейчас, когда безликого не было рядом, она ощущала эту смесь в воздухе и блаженно вдыхала. А голос? Бархатный голос с ноткой хрипотцы — из-за бесконечного курения сигарет — пробирал до той самой дрожи. В тот момент она сама была готова прыгнуть в постель, в пасть хищника, как жертва, которую выслеживали и гнали многие годы. Девушка медленно подняла голову, и её взгляд утонул в нежной кроне вишнёвого дерева. Каждый цветок казался крошечным чудом, сотканным из тончайшего шёлка. Они трепетали на ветру, создавая причудливый танец света и тени. В их хрупкой красоте было что-то неземное, почти божественное. Воздух вокруг переполнился сладким, почти пьянящим ароматом, который кружил голову и заставлял сердце биться чаще. Ведьма могла часами созерцать это великолепие, впитывая каждой клеточкой души его очарование.
***
Его дыхание стало тяжёлым, когда он почувствовал, как она поддаётся его чарам. Каждая клеточка тела кричала от желания прижать девушку к себе, впиться в эти манящие губы, почувствовать, как её руки обвивают его шею. Он ощущал, как напряжение между ними достигает пика, как незнакомка почти готова сдаться. Пальцы дрожали от нетерпения, когда он провёл рукой вдоль ствола дерева, всего в сантиметре от её плеча. Прерывистое дыхание, расширенные зрачки, приоткрытые губы — всё кричало о том, что она хочет этого не меньше. Он уже чувствовал вкус её губ, почти слышал тихий стон, готовый сорваться с её уст. Ещё мгновение — и он бы наклонился к ней, растворился в этом мгновении, взял то, что, как ему казалось, она готова была отдать. Но проклятые шаги разрушили всё. Как гром среди ясного неба, как холодный душ в самый неподходящий момент. Сжав зубы от досады, он отступил. Внутри всё кипело от раздражения и неудовлетворённого желания. Какого чёрта?! Он был так близок к цели! Так чертовски близок! Его взгляд ещё раз скользнул по её фигуре, впитывая каждую деталь: приоткрытые губы, затуманенный взгляд, румянец на щеках. «У нас ещё будет время продолжить этот разговор», — прошептал он, стараясь, чтобы голос не выдал его разочарования. Каждое слово давалось с трудом, словно ком в горле застрял. Развернувшись, безликий растворился в тени деревьев, но его разум всё ещё был там, с ней. Злость на обстоятельства смешивалась с предвкушением новой встречи. Монстр не привык уходить несолоно хлебавши, и эта игра только началась. И в следующий раз он не позволит никому и ничему помешать. Шагая прочь, он сжимал и разжимал кулаки, пытаясь справиться с бушующими внутри эмоциями. Его тело всё ещё горело от неудовлетворённого желания, а разум рисовал картины того, что могло бы произойти, если бы не эти проклятые шаги. Но Оффендер знал — это только начало. Безликого насильника одолевали досадные мысли о том, что он даже не успел подарить розу той невзрачной, но всё же прекрасной девушке. Впрочем, цветок в тот момент даже и не нужен был — особа сама готова была отдаться прямо там. Этот ритуал был его особым знаком, своего рода печатью на договоре, который девушки, сами того не подозревая, заключали с ним, беря из его рук проклятые цветы. Каждая роза несла в себе обещание, и ещё ни разу ни одна женщина не смогла ему противостоять после такого подарка. Шагая по извилистым дорожкам сада, его взгляд скользил по ухоженным клумбам, пока не остановился на фигурной каменной скамейке. Там, отдыхая, сидела молоденькая горничная. Её простое платье было слегка помято, а на щеках играл здоровый румянец — видно, устала от работы. «Зверолюдка» — отметил про себя безликий, его острое зрение позволило с лёгкостью прочитать имя на бейджике — «Нора». Оффендер остановился в нескольких шагах от неё, подойдя тихо и незаметно. Нора вздрогнула от неожиданности, едва завидев высокого мужчину рядом с собой. — Добрый день, — его голос прозвучал бархатно, с лёгкой хрипотцой. — Тяжело, должно быть, трудиться в такой зной? Горничная, к своему сожалению, ещё не знала, кто к ней обратился: — Да, ваша милость. Но работа есть работа. — Бедную Нору не отпускало быстро накаляющееся чувство тревоги, ей хватило недавней ситуации, не хотелось ещё куда-то влипнуть с последующим отчитыванием от начальства. — Позвольте составить вам компанию? — Безликий медленно приблизился к скамейке, не сводя с неё взгляда. Этот официальный тон и вежливость слегка раздражали его. Девушка неуверенно кивнула, слегка смутившись. Он сел рядом, по левую сторону от неё, закинув ногу на ногу, вследствие чего плащ оголил его мускулистые ноги, прикрывая лишь «самое важное». У Норы округлились глаза, которых едва было видно из-за чёлки, и мигом отвернула лицо, дабы не заметить чего ненужного. Недолго она смотрела в другую сторону. Оффендер, нежно коснувшись едва ощутимой шёрстки, с лёгким усилием повернул к себе её лицо, держа Нору за подбородок. — Такая красавица не должна уставать. Позвольте преподнести вам этот скромный дар. — Офф вектором протянул новой жертве розу, левой рукой всё так же нежно держа милое личико горничной, а пальцами правой разгуливая по её милым овечьим рожкам. Нора не могла не заглянуть в его безликое лицо, на котором красовался один рот с острыми как бритва зубами. Ситуация для горничной накалялась, а сердцебиение с каждым ударом набирало обороты, не быстро, но уверенно. — О, не стоит, ваша милость… — Берите, берите, — он протянул цветок ещё ближе, практически чуть ли не вкладывая насильно в её ладонь и внимательно следя за её реакцией. — Это знак моего восхищения вашей красотой. Девушка, не зная, как отказаться, приняла розу. Её пальцы дрогнули, когда она коснулась лепестков. — Благодарю вас, — прошептала она, прижимая цветок к груди, а взор снова устремив в безликое лицо, на расплывающийся хищный, одновременно пошлый оскал. Оффендер улыбнулся, довольный собой. «Вот так, милая. Теперь ты моя», — пронеслось в его голове. — Позвольте узнать ваше имя? — спросил он, наклоняясь ближе, хотя это не имело уже значения. — Н-Нора, — ответила она, зардевшись. — Нора… Какое прекрасное имя для такой очаровательной девушки. А теперь, Нора, у меня есть к вам небольшое предложение… — Его голос стал тише, интимнее, а руки медленно опустились на плечи зверолюдки, пока она, очарованная его словами и подарком, не успела опомниться. В одно мгновение мир вокруг горничной изменился. Она уже не отдыхала на скамейке в саду, наслаждаясь красотой природы, а находилась в какой-то комнате. Лёгкое головокружение от смены локации не давало Норе лучше рассмотреть окружение. Тревожное чувство её не подвело — она действительно снова попала в неприятности. Неприятность в лике безликого монстра: в фетровой шляпе с широкими полями, плаще на голое мускулистое тело, в высоких ботфортах со шнуровкой и до безумия с белоснежной кожей. Одним мощным рывком монстр швырнул её на двухметровую кровать. Девушка едва успела вскрикнуть, когда её спина коснулась роскошного, переливающегося красного постельного белья. Ткань оказалась прохладной и скользкой, словно живая. Он навис над ней, словно тень смерти. Его тяжёлое дыхание обжигало её овечье личико, а взгляд проникал в самую душу. Нора почувствовала, как страх сковывает её тело, как кровь отливает от лица. «Нет!» — хотела закричать она, но его губы уже накрыли её рот. Его поцелуй был жёстким, почти болезненным, а руки крепко удерживали её запястья над головой. Она извивалась, пытаясь вырваться, но монстр был сильнее. Его тело давило на неё, лишая возможности дышать. В глазах потемнело от ужаса, а в ушах стоял звон. Она чувствовала, как паника захлёстывает её с головой, но безликий продолжал удерживать её, не давая вырваться из этого кошмара. Будучи на грани отключки от нехватки воздуха, Оффендер разомкнул уста, прерывая сладострастный поцелуй. Бедная горничная хватала ртом воздух, а грудь резко то вздымалась, то опускалась. Она не понимала: задыхается ли она от паники и ужаса или от грубого, мокрого поцелуя монстра. — Что? Страшно? — не без тени злорадства произнёс безликий. — Давай! Больше сопротивляйся! Ты такая живая! — монстр неустанно покрывал поцелуями оголённую часть груди; её форма горничной была по-своему вызывающей, особенно открытый глубокий вырез. — Не надо! Прошу! — девушка извивалась под мужчиной, прекрасно осознавая свою судьбу, однако принимать её очень не хотелось. — Но ты же сама приняла мою розу. Сама заключила пакт между нами. Всё са-ма. — последнее слово чётко разделил по слогам, угнетая бедную Нору ещё больше. Словно в замедленной съёмке, воздух наполнил лёгкие до максимума, каждая клеточка тела до боли напряглась, и девушка уже было открыла рот, чтобы закричать что есть мочи, как в то же мгновение белый вектор прервал попытку, ворвавшись в её рот, глубоко в гортань. Горячие слёзы стекали по щекам, оставляя мокрые дорожки. Оффендер, как дикий зверь, рвал одежду на бедной жертве. Безликий сменил свою руку на вектор, чтобы было удобнее удерживать жертву. Его губы скользили по её коже, словно крылья бабочки, оставляя за собой огненный след. Нежные прикосновения сменялись лёгкими покусываниями, от которых по телу пробегала сладкая дрожь. Он начал с шеи, где каждый поцелуй отзывался в её сердце отвращением. Медленно, будто исследуя неизведанную территорию, Оффендер спускался всё ниже. Его дыхание становилось тяжелее, а поцелуи — настойчивее. Каждое движение было наполнено страстью и животным желанием. Пальцы его рук словно рисовали невидимые узоры на теле Норы, заставляя её невольно трепетать от каждого прикосновения. Спускаясь всё ниже, он не упускал ни одного участка кожи, превращая каждое касание в маленькое открытие, в момент, полный трепетной нежности и страсти. Инстинктивно горничная зажала бёдра, не давая монстру подобраться к заветному месту. С нескрываемым наслаждением безликий просунул обе ладони во внутреннюю сторону бёдер и без особого усилия стал раздвигать их, грубо сжав кожу с каждой стороны. Щемящая боль вызвала новую волну напряжения в теле Норы; ей хотелось кричать, вырваться из этого ада, но всё что она могла — это извиваться и громко мычать, надеясь, что монстр сжалится. Надежда умирает последней, не так ли? Чем больше она прилагала сил, чтобы сжать бёдра обратно, тем сильнее безликий сжимал свои ладони, причиняя больше боли. Он наслаждался её сопротивлением, смотрел и вожделел её больше с каждой минутой. В конце концов Нора сдалась, уже было невыносимо терпеть боль и расслабила ноги. Оффендер заметил маленький, коротенький хвостик, которым бедняжка ничего не могла прикрыть. — Ха, миленький хвостик, — из-за спины появились два вектора, с помощью которых он быстро снял с себя плащ, шляпу и обувь. Глаза Норы скользили по телу монстра, оценивая каждый сантиметр. Шальная мысль проскочила в голове бедняжки: у монстра тело отменное, наверное, даже лучше Аполлона. К счастью своему или к сожалению, Нора была немного падкой на такие тела мужчин, что не могло не заставить её сомневаться в происходящем. Однако то, что увидела жертва ниже, повергло её в шок. Тело стало тяжёлым, словно окоченевший труп, лишь пробивающая дрожь давала понять, что она до сих пор жива. Такая реакция пришлась по вкусу безликому; в ответ он, пошло облизнувшись, смочил чёрным как смоль языком средний и безымянный пальцы и ввёл их в лоно девушки. Нора стиснула зубы настолько, настолько смогла, впиваясь ими в плоть вектора, который мешал ей не только двигаться, но и дышать. — Ай-яй-яй, ну так же нельзя! Послушные девушки не кусаются. — Монстр вытащил вектор изо рта горничной, давая ей откашляться от его крови, которая была того же цвета, что и его язык. — К-ха… Мерзость… — Кровь, как мазут, оставляла за собой тянущийся след на белой шёрстке Норы, которая успела попасть на неё, пока та откашливалась. — Пошёл нахуй урод! Оффендер сменился в лице. В одно мгновение рука взметнулась в воздух — резкий, хлёсткий удар обрушился на её щёку. Пощёчина получилась звонкой, острой, словно разряд молнии. Голова Норы дёрнулась в сторону, а по щеке тут же разлилось обжигающее пламя. Она замерла на мгновение, не веря в случившееся, а потом в её глазах вспыхнула новая волна непрекращающихся слёз. Губы дрогнули, но она не издала ни звука — только прижалась плечом к горящей щеке. В комнате повисла тяжёлая, вязкая тишина, нарушаемая лишь их тяжёлым дыханием. При этом всём его пальцы другой руки до сих пор были в ней и неустанно ласкали, чувствуя, как тело мало по малу отзывается на его ласку. Безликий, не долго думая, вытащил их, схватил Нору за бёдра и задрал зад над её головой. Безжалостный монстр словно пытался сломать жертву, сгибая и вжимая в кровать сильнее. На мгновение бедняжка Нора поразилась своей гибкости. — Знаешь… Если бы ты следила за своим языком… — Оффендер расплылся в кровожадном оскале. — То я был бы на маленькую долю нежнее с тобой, но увы, ты сделала свой выбор. Одним резким, мучительным толчком безликий вошёл в девушку. Её крик разорвал тишину, словно натянутая струна арфы, готовая вот-вот лопнуть. Горло сдавило спазмом, а из груди вырвался пронзительный вопль, полный нестерпимой боли и отчаяния. Но мужчина даже не шелохнулся, продолжая смотреть на неё с той же ледяной невозмутимостью. В его «глазах» она прочла всё: и то, что её мольбы останутся без ответа, и то, что никто не придёт на помощь, и то, что этот момент навсегда останется в её памяти как символ полного бессилия. Его лицо было словно маска, вырезанная изо льда — ни тени сочувствия, ни намёка на раскаяние. Её крик постепенно затих, утонув в пустоте комнаты, а вместе с ним угасла последняя надежда на спасение. Кричать попросту уже не было сил, как и плакать. Мёртвым взглядом Нора смотрела в пустоту, сквозь монстра, что осквернял её ранее девственное тело. Бедняжке уже ничего не было важно, только поскорее бы всё закончилось. Конечно, со временем тело привыкло, и уже не было той пронзительной колющей боли, но наслаждением это не назовёшь. Снова хлёсткая пощёчина пришлась по лицу Норы, но уже с другой стороны. — Энергичнее, больше эмоций, или убью, — прорычал в лицо горничной Оффендер, доселе вколачиваясь в неё. Монстр сменил позу на наездницу, усадив на себя замученную жертву. От той позы то ли «полусвечки», то ли «полублица» у девушки затекло всё тело, и новая позиция, подобно расплавленным крыльям, дарила чувство свободы, надежды и новой жизни. С неохотой Нора стала двигать бёдрами. Она попросту не могла полностью принять возбуждённую плоть монстра, и каждый толчок давался ей с трудом. Да и бедняжке было бы легче, если бы безликое чудовище не завязало руки за её спиной: в такой позиции долго не продержишься. Резкий металлический щелчок зажигалки прорезал напряжённую тишину, прерывая мучительные стоны, словно удар хлыста. В ноздри ударил густой, терпкий запах жжёного табака — горький и навязчивый. Девушка вздрогнула, заставив себя поднять глаза. Оффендер, будто совершая привычное дело, невозмутимо прикуривал сигарету. Его движения были спокойны и расчётливы, каждая деталь этого простого действия говорила о полном самоконтроле. Сизый дымок тонкой струйкой потянулся к потолку, рисуя в воздухе причудливые узоры. Его лицо оставалось бесстрастным, словно высеченным из камня. Ни тени волнения, ни намёка на раскаяние — только холодная, почти безразличная сосредоточенность на простом действии. Он смотрел куда-то сквозь неё, будто её присутствие здесь было не более чем случайным обстоятельством. Сигарета между его пальцами тлела ровным пламенем, а комната наполнялась тяжёлым дымом, который, казалось, душил не только физически, но и морально. — Двигайся! — раздался шлепок по сочной заднице Норы. — Я не могу… Мне больно… — тихо пробубнила девушка, не смея останавливаться. — Я не слышу, — монстр снова затянулся и выдохнул дым в лицо Норы. — Спине больно, ноги дрожат… Пощадите, ваша милость. — По щеке горничной стекла слеза, разбившись об идеальный пресс монстра. — Пощадить говоришь? — Бедняжка быстро закивала. — А ты хорошо себя вела? — Монстр снова изменился в лице, настроение и атмосфера менялись как по щелчку пальцев. Девушка не нашла, что ответить, поскольку до этого она сопротивлялась, кричала и послала монстра на три заветные буквы. Первая пощёчина быстро отрезвила её, давая понять, что подчинение — это единственный выход остаться невредимой. Вторая пощёчина означала: если она не приложит усилий, её убьют. Судорога сводит ноги, а позвоночник пронзает болью, отчего Нора остановилась, сев насколько позволили её широко раздвинутые ноги и напряжённый член внутри неё. Безликий неустанно курил одну сигарету за другой, а потухшие бычки выкидывал на пол. Зажав губами очередную сигарету,он вцепился руками в бёдра бедняжки, царапая кожу ногтями до крови. — Руки… Развяжите руки… Прошу, ваша милость… — снова робкая просьба из уст девушки, словно ожидая очередного удара. — Только если поцелуешь меня, сама, — не без тени ехидства произнёс Оффендер, начиная двигать бёдрами бедняжки в такт своим. Норе ничего не осталось, как склониться к монстру ближе. Только подчинение. Безликий придвинулся чуть ближе, попутно приподняв свой таз, чтобы девушка навалилась на него и смогла выполнить задачу. С помощью вектора он потушил сигарету об пол и небрежно отбросил окурок. Сизый дым, словно призрак, растворялся в воздухе, оставляя терпкий аромат табака. Её глаза встретились с его холодным взглядом — немой приказ, от которого по спине пробежал ледяной озноб. Он ждал. Когда её губы коснулись его рта, Нора почувствовала горький привкус табака, смешанный с чем-то дурманящим, почти опьяняющим. Этот вкус был противен, но в то же время пробуждал странные, противоречивые ощущения. Каждая клеточка её тела противилась этому поцелую, но руки, связанные невидимыми путами страха, ждали освобождения. И когда их губы соприкоснулись, когда она выполнила его условие, он медленно, почти лениво, начал развязывать вектор, наблюдая за её реакцией с интересом. Освобождение пришло, но вместе с ним пришло и осознание того, что это была лишь очередная игра в его руках. Монстр не дал возможности размять затёкшие кисти от пут вектора. Норе пришлось упереться руками в его накачанную грудь, практически впиться маленькими ноготками в кожу, чтобы не упасть от звериного темпа. Она было хотела отстраниться от лица безликого, но он не дал ей этого сделать. Монстр углубил поцелуй, врываясь языком в её рот. Невольно она отвечала ему — их языки сплелись в танце страсти. Комнату уже наполняли не стоны боли и отчаянья, а томные вздохи наслаждения, пьянящие шёпоты и прерывистое дыхание двух тел, слившихся воедино. Воздух пропитался ароматом их близости, а каждый новый звук лишь усиливал накал страсти, превращая боль в удовольствие, отчаянье — в упоение, а страх — в желание. Их тела двигались в едином ритме, создавая симфонию чувств, где каждый аккорд был наполнен новой, неизведанной ранее силой. В момент наивысшего наслаждения его рука скользнула к её шее. Девушка, обессиленная и податливая, склонила голову на его грудь, ища в этом месте утешение. Но вместо тепла она почувствовала холод его пальцев, сомкнувшихся на её горле. Время словно остановилось. Их тела всё ещё дрожали от недавнего экстаза, но воздух между ними застыл в ожидании. И вдруг — резкий, леденящий душу хруст. Он эхом отразился от стен, превратившись в финальную ноту их смертельной симфонии. Этот звук был таким чётким и определённым, словно кто-то нарочно отсчитал последние секунды её жизни. Всё закончилось. Закончилось так просто и так необратимо, что даже сама смерть показалась лишь логическим завершением этой жестокой игры.***
С момента некоего прибытия в это место Слендер с младшими братьями проводил время в предоставленных им апартаментах. Хоть у каждого новоприбывшего гостя был свой номер, Сплендер предпочитал проводить время вместе со всеми, поэтому он тащил модника и ещё кого мог в номер к Старшему. Безликий был не особо рад постоянному назойливому присутствию гостей, но так было проще следить за Тредером. С его невовремя настигшим пубертатным периодом было нелегко. Чудил парень как мог: то вдруг замыкался в себе, становясь мрачным и необщительным, то взрывался фонтаном энергии и безумных идей. То часами пропадал в своей комнате, сочиняя никому не нужные стихи, то внезапно объявлял себя великим дизайнером и пытался сшить что-то невообразимое из подручных материалов. Его настроение менялось быстрее, чем погода в апреле: только что он смеялся до слёз, а уже через минуту мог надуться и уйти в себя. Спустя несколько часов обслуживающий персонал принял во внимание, что попадаться этому безумному гению не стоит. Только с десяток горничных были насильно переодеты в шикарную форму, не без конфузов, конечно. Нескольких девушек он пытался затащить в постель. К его сожалению, работницы были друг за друга и удачно отбивались от нападок безликого. В конце концов вмешался Слендер, забрав младшего брата к себе. А Сплендеру было скучно, не хотел пропускать всё веселье, поэтому и увязался. — Трендер, оставь ты эту вазу! — самый младший безликий старался угомонить чудного брата, что схватил вазу в целях перекрасить её и использовать как холст для своих стихов. — Но Сплендер, ты только представь! — воскликнул Трендер, восторженно вертя вазу в руках. — Эти рифмы так и просятся наружу, а ваза станет идеальным холстом для моих поэтических откровений! — Идеальным? — скептически поднял бровь Сплендер. — Скорее, ты превратишь её в разноцветный кошмар. Помнишь, что случилось с той картиной? — Та картина просто нуждалась в новом видении! — возмутился Трендер, но вазу всё же поставил на место. — Ладно, может, ты и прав. Но что же мне тогда делать со своими стихами? — Мог бы написать их в блокнот, — предложил Сплендер, мягко улыбнувшись. — Или даже создать свой поэтический сборник. — Сборник? — глаза Трендера загорелись новой идеей. — А ведь это мысль! Можно будет оформить его в стиле фэнтези, с иллюстрациями и всем таким… — Вот видишь, всегда можно найти более разумный выход, — кивнул Сплендер, чувствуя, что его брат наконец успокоился. — А вазу оставим в покое. Она и так прекрасна. — Знаешь, Сплендер, ты прав насчёт сборника, — задумчиво произнёс Трендер, поглаживая вазу. — Но всё же… может, совсем чуть-чуть поэкспериментирую? Только попробую один цвет, обещаю! — Ты что, с ума сошёл?! — возмутился Сплендер, всплеснув руками. — Мы же в отеле! Если ты испортишь эту вазу, нам придётся возмещать её стоимость! А она наверняка стоит целое состояние! — Да ладно тебе, всего один мазок… — начал было Трендер, но Сплендер уже не мог остановиться: — И это после всего, что ты натворил! Помнишь, как ты раскрасил те картины в холле? А теперь ещё и вазу хочешь испортить! В этот момент в комнату вошёл старший брат, Слендер. Он окинул взглядом сцену и устало вздохнул: — Опять вы со своими спорами? Трендер, иди-ка к себе в номер. И вазу с собой забери, только не трогай её! — Но Сленди! — возмутился Сплендер. — Ты же всегда ругаешь меня, когда я что-то вытворяю! Почему сейчас позволяешь Трендеру рисковать? Мы же реально можем попасть на деньги! И неизвестно какие! — Тихо, Сплендер, — спокойно ответил Старший безликий. — Я понимаю твои опасения, но лучше пусть он поэкспериментирует с вазой в комнате, чем устроит что-то действительно катастрофическое. К тому же, если не давать ему творить, он совсем с ума сойдёт. Трендер, воспользовавшись моментом, быстро схватил вазу и направился к выходу: — Спасибо, братец! Я буду очень осторожен, обещаю! Сплендер скрестил руки на груди: — Вот так всегда! Мне ни за что нельзя, а ему можно! Это нечестно! — буркнул себе под нос безликий в костюме в цветной горошек. — Жизнь вообще несправедливая штука, — философски заметил Слендер. — Но иногда нужно проявлять гибкость. Главное, чтобы никто больше не пострадал… особенно имущество отеля, а ещё особенно персонал. С минуту младший промолчал, наблюдая, как Старший без зазрения совести спихнул барахло Трендера с дивана на пол и безвольно упал на него. В памяти всплывали недавние происшествия: испорченный холл, попытки Трендера заигрывать с горничными, картины… Всё это приходилось улаживать старшему брату. Проще было заплатить за ущерб, чем разбираться с возможными последствиями, особенно если учесть, что некоторые горничные могли воспринять действия Трендера как домогательство. — Мне порой кажется, что пока мы будем спать, Трендер залезет и к нам в «постель», — на последнем слове младший сделал пальцами жест кавычек. Сплендер нервно хихикнул, но тут же замолчал под строгим взглядом старшего брата. Слендер лишь тяжело вздохнул, потирая виски. — А что? — продолжил клоун в горошек, не обращая внимания на реакцию брата. — Либо эти девицы-горничные, либо мы… ну, ещё эти придурки-убийцы. Знаешь, иногда мне кажется, что он специально ищет неприятности на свою голову! Безликий молча поднялся с дивана и начал собирать разбросанные вещи Трендера. — Ты же знаешь его характер, — наконец произнёс он. — Он творческая личность — всё должно быть ярким, необычным, захватывающим. Просто ему нужно научиться контролировать свои порывы. — Контролировать? — фыркнул Сплендер. — Да он даже простую вазу не может оставить в покое! Что уж говорить о чём-то серьёзном. В этот момент дверь комнаты приоткрылась, и в проёме показалась голова одного из служащих отеля. — Простите за вторжение и беспокойство, — пробормотал он, — но мистер Трендер снова что-то вытворяет в своих покоях. Кажется, там что-то взрывается… Тощий потёр переносицу, тяжело вздохнув. Сплендер закатил глаза: — И почему именно нам достались такие проблемы? Может, пора отправить его на перевоспитание? — И куда? — усмехнулся Слендер. — В санаторий для буйных творческих натур? Нет, придётся справляться своими силами. Пойдём, нужно проверить, что там натворил наш неугомонный брат на этот раз. Братья направились к номеру чудного, где уже слышались странные звуки и доносился запах чего-то горелого. Похоже, очередной эксперимент младшего брата вышел за рамки допустимого. Дойдя до двери комнаты Трендера, братья замерли. В ноздри ударил резкий химический запах, совершенно не похожий ни на что знакомое. Сплендер инстинктивно отступил на шаг, его лицо побледнело. — Что это за вонь? — прошептал он, с тревогой глядя на старшего брата. Слендер, не отвечая, медленно потянулся к дверной ручке. Его пальцы дрожали, но не от страха — от ярости. Он осторожно приоткрыл дверь. То, что предстало перед их глазами, заставило обоих оцепенеть. Трендер, сидящий на полу в компании Бена, увлечённо что-то вдыхал через самодельную трубку. Рядом валялись осколки колбы, а в воздухе плавали странные ядовитого цвета испарения. — О боже… — выдохнул Сплендер, отшатнувшись. Старший безликий, не говоря ни слова, резко захлопнул дверь. Его лицо было мрачным как никогда. Не проронив ни звука, он достал из кармана кошелёк, отсчитал несколько купюр и протянул их подошедшему работнику отеля. — Подперёте дверь комодом? — тихо попросил Слендер, а после вытащил всю оставшуюся наличку — несколько сотен долларов — и уже сам вложил в ладонь работника. — А это моя уверенность в том, что мой брат случайно не выпрыгнет в окно. На второго плевать, — добавил он ледяным тоном. Мужчина побледнел, нервно сглотнув. Его руки слегка дрожали от суммы в ладони, но ещё больше от осознания ответственности. Сплендер хотел было что-то возразить, но под давящим взглядом старшего брата промолчал. Оба брата удалились в номер Слендера, оставив бедного работника отеля стоять в коридоре с купюрами в руках. Мужчина растерянно огляделся по сторонам, пытаясь придумать, как не дать двум накуренным личностям совершить какую-нибудь глупость. В номере Слендера повисла тяжёлая тишина. Сплендер нервно ходил из угла в угол, то и дело бросая тревожные взгляды на дверь. — Может, стоило остаться там? — наконец нарушил он молчание. — Вдруг им нужна помощь? — Сядь уже! В ногах правды нет! — рявкнул Старший безликий на Сплендера. Тот послушно сел на диван рядом с братом. — Но Сленди… Бен — наркоман со стажем уже, а Тренди… Тренди может не выбраться… — тяжело вздохнул клоун в горошек и откинулся на спинку дивана, глядя на узоры на потолке. — Мне бы не хотелось, чтобы он стал зависим, и мы потеряли братские отношения… Ну, как у тебя с братиком Оффи… — От напоминания о нелюбимом брате — Оффендере — Старшего передёрнуло. — Господи, давай только не об этом, — некоторая доля омерзения прозвучала в голосе Слендера. — Я понимаю твои переживания за нашего чудика, но всё, что мы можем сделать, это проследить, чтобы он не убился, а расходы покроем. Мне важнее убраться с этого места. И так раздражает факт того, что во время телепортации нас сюда занесло. Персонал только и пожимает плечами. Сам сколько ни пытался, только оказывался в разных уголках этого треклятого отеля… — По факту следим не мы, а тот бедный служащий! — воскликнул младший, вскинув руки. — Я ему заплатил! Да и только нам мучиться с ним, что ли? Я ненавижу людишек, пусть развлекается. За Трендера не переживай, ничего с ним не будет. Он, даже будучи пьяным, больше беспокоится, что этот мир останется без такого гения, как он. Старший брат окинул комнату взглядом, оценивая количество беспорядка и барахла, оставленного Трендером. Его лицо оставалось непроницаемым, хотя внутри бушевала буря эмоций. Молча махнув рукой, он встал с дивана и направился в свою спальню. Уборка и разбор завалов — всё это могло подождать. Или, может быть, Сплендер возьмётся за дело? В данный момент это уже не имело значения. Всё, чего хотел Слендер, это принять душ, коснуться головой подушки и попытаться уснуть. Пусть даже сон будет коротким и тревожным, главное — хоть немного отдохнуть от бесконечных проблем, которые создавал его младший брат. — Я в душ, — буркнул он, оставляя Сплендера, который всё ещё сидел посреди хаоса, созданного Трендером. Оставшись один, Сплендер огляделся по сторонам. Беспорядок, царивший в комнате, казался отражением того хаоса, что творился в его душе. Может быть, действительно стоит заняться уборкой? Это хотя бы отвлечёт от тревожных мыслей… Хотя бы на время. Сплендер начал уборку методично, словно пытаясь упорядочить не только пространство вокруг, но и мысли в своей голове. Его пальцы осторожно перебирали разбросанные вещи, сортируя их по негласным категориям. На глаза то и дело попадались странные листки — эскизы костюмов, которые Трендер создавал в порыве вдохновения. Некоторые из них выглядели настолько абсурдно, что Сплендер не мог сдержать лёгкой улыбки: костюм из разноцветных лент, платье с рукавами-крыльями, пальто с множеством карманов для мелочей. Каждый набросок рассказывал свою историю, отражая причудливый мир воображения творческого брата. Среди бумаг попадались обрывки стихов — неровные, скомканные, словно их вырвали из блокнота в спешке. Сплендер аккуратно расправлял их, читая отдельные строки, которые Трендер, видимо, считал достойными сохранения. Стихи были такими же эксцентричными, как и их автор — о говорящих вазах, летающих котах и волшебных красках. Строчки про страстную любовь весельчак благополучно пропускал, даже не дочитывая их до середины. Ему достаточно братика Оффи, второго такого он не вывезет. В углу комнаты обнаружилась целая гора швейного хлама: обрезки ткани, катушки с нитками, пуговицы всех размеров и форм. Сплендер вздохнул, понимая, что придётся потратить немало времени, чтобы привести всё это в порядок. Особенно раздражали разбросанные повсюду швейные иголки — их цветные круглые шляпки, хоть и делали их заметными, но всё равно заставляли напряжённо вглядываться в каждый сантиметр пола. Он методично собирал их одну за другой, складывая в специальную коробочку. Каждая найденная иголка сопровождалась тихим вздохом облегчения — меньше риска случайно наступить или пораниться. Периодически Сплендер останавливался, чтобы протереть пыль с поверхностей или сложить разбросанные вещи в аккуратные стопки. Уборка постепенно превращалась в медитативный процесс, помогающий отвлечься от тревожных мыслей о Трендере.
