Цена молчания

      16 июля, парикмахерская «Iris»       ― Вы на стрижку? ― Рэй Софтвинд бросил сумку возле двери, сразу после того как впустил клиента. День только начался, и парень удивился молодому человеку, поджидавшему возле ещё закрытой парикмахерской. ― Простите, я не знал, что кто-то записался на такое раннее время. Вы в первый раз у нас? ― брюнет разгрёб завал на столе администратора, который с вечера не удосужился привести место в порядок. ― Если да, то назовите, пожалуйста, ваше имя.       Молодой человек ничего не произнес, поэтому Рэй озадаченно оторвался от изучения журнала приёма и взглянул на посетителя. Вместо того, чтобы назвать своё имя, тот положил перед Рэем листочек из блокнота, на котором что-то быстро начеркал. Парень хотел было поинтересоваться кое-чем, но решил предварительно глянуть записку.       ― Ло…Лоуэлл Солус, правильно? ― молодой человек утвердительно кивнул, спокойно глядя Рэю в глаза. Тот уже привык к посетителям с закидонами, так что практически не обратил внимания на молчаливость утреннего клиента. ― Напишите здесь свои контакты ещё. Просто мы тогда внесем Вас в список клиентов, и Вы можете в следующий раз получить скидку. Салон небольшой, так что каждый клиент дорог. Замечательно, спасибо. Теперь пройдёмте со мной.       Рэй с лёгкой улыбкой пригласил Лоуэлла к своему рабочему месту, находившемуся возле окна. Парень, которому на вид было не больше двадцати четырёх лет, поудобнее расположился в кресле, внимательно следя через зеркало за стоявшим позади него Рэем.       ― Есть какие-то особые пожелания насчёт прически? Или просто укоротить? ― Лоуэлл вновь промолчал, только достал из кармана телефон и открыл нужную фотографию, показывая её Рэю.       ― Замечательно, постараюсь сделать примерно так же. Я смотрю, Вы уже помыли волосы? ― парень пропустил слегка влажные русые волосы Солуса сквозь пальцы, сохранившие тонкий запах шампуня. ― Но намочить их ещё раз все же придётся. Тем более, нужно нанести бальзам, так что вынужден попросить Вас пересесть сюда, ― он указал на кресло позади, которое стояло рядом с ванной.       Лоуэлл всё так же бессловесно выполнил его просьбу, опустив голову на бортик ванной и прикрыв глаза. Рэй осторожно включил воду и аккуратно провёл душем над головой Солуса, мягко касаясь волос.       ― Можете поднять руку, если будет некомфортно, ― парень проследил за реакцией посетителя, но тот продолжал сидеть с закрытыми глазами. Рэй налил немного ухаживающего средства на ладони и тщательно нанес их на волосы. После всех процедур он промокнул голову полотенцем и попросил Лоуэлла сесть обратно.       ― Тогда я начну, ― по большей части разговаривая с самим собой, Рэй вооружился набором ножниц, надел на Лоуэлла накидку и наклонился поближе.       Каждый раз, когда мастер немного прерывал работу и осматривал результат, он натыкался на цепкий взгляд Солуса, который неотрывно, практически не моргая, следил за каждым его действием в отражении. Слегка улыбаясь, Рэй продолжал своё дело, но неуютные ощущения не покидали. В разы проще было развлекать клиентов болтовней, чем находиться наедине с этим молчаливым парнем в пустующем с утра зале, где тишине мешали лишь тихие звуки стригущих волосы ножниц да проезжавших на улице автомобилей.       Рэй легко коснулся холодным металлом уха Лоуэлла, отчего тот слабо вздрогнул. Рэй заметил это и поспешно склонился к нему:       ― Вам больно? ― тревожно опасаясь положительного ответа, он повернул кресло чуть на себя и посмотрел на Солуса, который, впрочем, не выказывал ни единого признака недовольства. Рэй невольно отметил бледность его лица, на котором отчетливо виднелись круги под глазами. Однако не это больше смутило его. Поразил скорее смелый, но при этом слегка подавленный взгляд серо-карих глаз. Взгляд человека, который устал от жизни, но при этом всё равно наслаждается ею. Человека, который каждый день принимает как данность и ничему не удивляется. Намеренно моргнув, чтобы прервать зрительный контакт, Рэй отстранился, стараясь теперь больше не отвлекаться. ― Сообщите, если я опять доставлю Вам неудобства.       В коридоре раздался хлопок двери, и грохот, донёсшийся со стойки администратора, известил о том, что её хозяин наконец-то пожаловал. Затем последовал шум и чертыханье, и послышался мужской высокий голос:       ― Рэй, ты уже пришёл?       ― Да, уже минут двадцать как, ― не отрываясь от стрижки, бросил Рэй, совсем близко наклонившись к Лоуэллу и осторожно выстригая ему правый висок.       ― Я думал, что сдохну, пока дойду. Башка вообще не соображает после вчерашнего. Нихера теперь не помню. Ты сам-то нормально добрался? ― сопровождая свои слова шумом, парень пытался вести диалог из-за стены, даже не догадываясь о присутствии постороннего человека.       ― Лэрри, у нас посетитель, ― игнорируя всё произнесённое коллегой, Рэй тихо извинился перед Лоуэллом, пряча за повседневной улыбкой своё раздражение, вызванное бестактностью Лэрри.       ― Серьёзно?! Чёрт, ― возня прекратилась, и парень поспешно вошёл в зал. Лоуэлл заметил его в отражении, но сразу же перевёл глаза обратно на Рэя, который трудился теперь над левой стороной. ― Извините меня, я случайно, ― Лэрри Иден невинно улыбнулся, проведя рукой по растрёпанным волосам, выкрашенным в ярко-оранжевый цвет, и сразу же вернулся обратно, возобновив уборку.       Когда Рэй закончил и уже уложил волосы, он пальцами провел по шее Лоуэлла, стряхивая прилипшие к коже волоски, однако из его внимания ускользнуло то, как в этот момент Солус стиснул зубы, слегка болезненно прикрывая веки. Но на этом работа Рэя уже была закончена, и он отвернулся, откладывая инструменты в сторону.       ― Можете расплатиться со мной, но лучше пройдите к Лэрри, заодно проверите все свои записанные данные, ― Лоуэлл не стал дожидаться второго приглашения и просто прошёл обратно к столу Лэрри, на ходу доставая из кармана брюк бумажник. Расплатившись, он всё так же молча кивнул Лэрри и Рэю, который тоже вышел из зала, и быстро покинул парикмахерскую.       ― Мда, так сложно словами, что ли, объясняться. Как будто я должен догадываться, что у него там в голове. Ни здрасьте, ни до свидания, ― не прекращая бурчать, Лэрри полез под стол, куда незадолго до этого уронил стакан с ручками.       ― Может, и сложно. Мы же не знаем, что с ним такое. Знаешь, порой людям не обязательно произносить всё: их поведение и жесты говорят сами за себя. Хоть и сложно, зато нервы не треплют, ― Рэй облокотился на стол, заглядывая в записи Лэрри. ― Иногда так хочется, чтобы некоторые тоже помолчали, ― словно невзначай произнеся это, Рэй пристально поглядел на собеседника. Тот многозначительно промолчал, понимая свой косяк и виновато поджимая губы.       ― Я ж не знал об этом. Он время не занимал, ещё и первый раз у нас. Кстати, сегодня не так много народу будет, можно даже свалить пораньше. Ты как к этому?..       ― Свалит он, как же. Если собираешься уходить рано, то можешь сразу собирать свои вещи, а там уж валить куда глаза глядят. Шеф с тебя шкуру сдерёт, если хоть одного клиента упустишь, ― ласково улыбаясь, Рэй вытащил тетрадь из рук замершего Лэрри, который испуганно покосился в сторону комнаты хозяина парикмахерской, которого ещё не было на месте.       ― Да ладно, не так уж и хотелось. Парой часов больше, парой меньше. Да-да, ― замяв идиотским смешком неловкость, он подошёл к Рэю, заглядывая тому через плечо, ― что ты там выискиваешь? Я тебя засужу за кражу частной информации.       ― Ты сядешь вместе со мной, ― Рэй пробежался глазами ещё раз по имени Солуса, словно смакуя его. Хмыкнув, он отложил тетрадь и в весьма приподнятом настроении вернулся обратно в зал, куда скоро должны были прийти следующие клиенты.

***

      Лоуэлл поспешно выбежал из парикмахерской, сразу же повернув в сторону своего салона. Он мог бы взять такси, но предпочел выбрать пешую прогулку. Летнее солнце ещё не поднялось в зените, поэтому стояла довольно приятная погода: слабый ветер приносил лёгкую прохладу, а облака периодически заслоняли город от острых солнечных лучей. Это было как некстати вовремя.       Парень прошёл уже пару кварталов, но до сих пор ощущал жгучие прикосновения парикмахера к своей шее. Продолжи он хоть пару секунд так делать, Солус бы не выдержал и вскочил со своего места, поставив себя в ещё более сомнительное положение. Он постоянно опасался парикмахерских, где мастера часто контактируют с его кожей, однако в первый раз попал на приём к мужчине. Не просто какому-то мужчине, а молодому и приятному внешне парню, который и так чересчур вежливо относился к нему, Лоуэллу, которого каждый третий за глаза называл странным или, хуже того, больным.       Проклиная себя за то, что собрался на стрижку именно сегодня и именно сюда, Лоуэлл быстрым шагом наконец добрался до салона, расположенного, как оказалось, совсем недалеко от той проклятой парикмахерской. Слегка запылившаяся вывеска «Tacet Nox» и едва заметная табличка с часами работы ― это все, что выделяло тату-салон из ряда жилых зданий. Зайдя в тёмное помещение, он первым делом прошёл в дальнюю комнату, где его неожиданно встретил хриплый нечеловеческий голос.       ― Здор-р-рово, Ло! К-р-р-рис рад! ― донеслось из угла, куда и направился Лоуэлл. Стянув тонкую светлую ткань с высокого предмета, парень открыл массивную клетку, в которой сидел не менее крупный серый попугай, поздоровавшийся с хозяином. Как только птица оказалась на свободе, она поспешила усесться подальше от своего «дома», в котором приходилось коротать ночи. В остальное время Лоуэлл был в студии, поэтому позволял Крису летать где тому вздумается.       Помещение на первом этаже делилось на рабочее пространство, где стояло необходимое оборудование, и своеобразный творческий уголок, где Лоуэлл выполнял заказы. Такую несложную планировку сделал бывший хозяин тату-салона, Карел Добиас, и Солус из уважения к нему не стал ничего переставлять, желая сохранить в памяти больше моментов, проведённых в прежние времена со своим наставником. Пусть это будут прошлые ошибки, неудавшиеся планы и напрасная влюблённость, но всё же они драгоценны.       Солус плавно провёл правой рукой по волосам, которых совсем недавно касался Рэй, и внезапно остановился, уставившись пустым взглядом на свой стол, где красовались поспешные наброски и готовые эскизы. Бережно отложив готовые работы в сторону, парень вытянул из-под оставшейся горы единственный помятый и грязно исчерканный в нескольких местах лист. На бумаге не было ничего, кроме тонких лёгких линий и мягкой штриховки, настолько невесомой, что силуэт на ней был трудно различим, однако всю эту гармонию разрушали яростные и сильные зачёркивания, загнавшие так прекрасно заложенное начало рисунка в плотные прутья раздражения и безнадёжности.       Этот проклятый силуэт, яростно похороненный под тёмными линиями, снился Лоуэллу уже который год, порой раз в месяц, а иногда вгоняя свою жертву в ежедневный цикл одних и тех же сновидений. Сутки убегали длинной чередой, сменялись обстоятельства и люди, времена года вновь возвращались в город, а призрачный силуэт оставался тем же, сладко притягательным и ядовито дразнящим. Солус не помнил, когда всё началось, однако теперь это стало его личным проклятием, от которого хочется как можно быстрее избавиться, но и которое уже стало частью сознания, крохотной, но щемящей измотанную душу. Сколько раз Лоуэлл пытался поймать его и запечатлеть на бумаге, однако тот хитро ускользал, оставляя едва заметный след тепла и грусти, которым снова и снова наполнялось одинокое сердце, измученное таинственностью и недосягаемостью этого восхитительного образа. Тепло чужих объятий, недоступное в реальной жизни, и горькие переживания разлуки ― ощущения, которые смогли остаться в памяти и которые были единственным напоминанием об этом сладком кошмаре.       «Боже, какая глупость», ― стряхнув мимолётное наваждение, Лоуэлл отложил лист в сторону, пытаясь отвлечься на что-нибудь другое. Почему-то нежданное знакомство в парикмахерской встрепенуло чувства, которые он старался запрятать как можно дальше в недосягаемую глубину своей души, в которую даже сам порой не знал входа. Солус давно не верил в судьбу или данное свыше предназначение, считая это пустыми бреднями и сказками для безвольных людей, живущих бесполезными надеждами и прописанными сценариями. Не верил он и в любовь с первого взгляда, в безнадёжную и всепоглощающую страсть, которые частенько воплощал в своих рисунках. Однако несмотря на их красочность и чувственную атмосферу он прекрасно осознавал, что искусство может позволить себе такое раскрепощение, а человек ― нет.       Лоуэлл наконец сдвинулся с места, принимаясь за работу, которая вновь началась в этот летний понедельник. Обычный день, как и множество других, ещё не приоткрыл завесу того, что произойдёт в ближайшем будущем, пропитанном ночными прохладами и мозаикой светящих сквозь сочную листву солнечных лучей. Кто знает, что принесёт очередной месяц, двадцать третий в его жизни июнь.

***

      ― Ух, этот чёртов понедельник всю душу высосал, особенно после вчерашнего, ― Лэрри с облегчением спустился с лестницы вместе с Рэем, только что закончив работать. Он казался уставшим, однако через секунду уже преобразился и закинул руку другу на плечо, подбираясь поближе. ― Но что нам мешает сходить за пивом, а? ― игриво улыбаясь, он с нетерпением ждал заветного да.       ― Сам управишься, я пас, ― Рэй с такой же ухмылкой сбросил руку с плеча и поправил свои чёрные волосы, собранные в пучок на затылке. ― Завтра посмотрю, как опять ныть будешь.       ― Вечно обламываешь, правильного из себя строишь. Ну погнали по одной, ничего же не сделается.       ― Зайдём к Энрике, он может и согласится.       ― О, точняк, давай ещё кого прихватим, веселее же, ― Лэрри вновь позабыл об осторожности и опять привлёк Рэя к себе, ухватившись за его шею.       ― Если я позову хоть ещё одного человека за компанию, ты сразу же закатишь пьянку на целую ночь, и тебя уже никто в этот раз до дома не доведёт. Так что закатай губу обратно, ― рыжий ойкнул, когда Рэй ущипнул его за запястье, вынудив опустить руку.       ― Скучно ты живёшь. Пей, пока молодой.       ― Оставлю эту роскошь тебе.       Громко переговариваясь, парни скрылись за поворотом, направляясь прямиком к антикварному магазинчику, скрытому в конце кленовой аллеи. Несмотря на поздний час, в окнах мягко горел приглушённый свет, из-за чего небольшое здание казалось уютным сказочным домиком, в котором каждый мог найти себе кусочек счастья, а то и целое сокровище.       Колокольчик, который висел здесь уже не первый десяток лет, мелодично звякнул, приглашая гостей поскорее укрыться в тесном помещении подальше от ночной улицы. Сотни полок, уставленных вековыми томами и безделушками, малоценными портретами и искусно выполненными шкатулками, окружили посетителей, которые потревожили тихое умиротворение этого загадочного места поздним вечером.       ― Добро пожаловать! ― позади одного из стеллажей послышалось бодрое приветствие, и вскоре выглянул молодой человек в очках с тёмной оправой. ― А, это снова вы. Если Лэрри хочет выпить, то вынужден откланяться. Я не успеваю за его умением поглощать столько алкоголя, ― добродушно улыбаясь, парень пресёк ещё не прозвучавшие попытки выволочь его на гулянку.       ― Чёрт с вами, только время зря трачу. Управлюсь сегодня один. Бывайте! ― притворно надувшись, Лэрри махнул рукой на прощание, отправляясь на поиски приключений в гордом одиночестве.       Как только неугомонный Иден ушёл , Энрике жестом пригласил Рэя сесть вместе с ним за прилавок, где обычно парень или его отец коротали рабочий день.       ― Что-то у вас не сильно поубавилось. Такое ощущение, что этого барахла стало ещё больше, ― Рэй окинул взглядом помещение, которое действительно было под завязку забито антиквариатом, хотя часть составлял обычный хлам, которому давно пора было отправиться на помойку.       ― Отец находит быстрее, чем успевает продавать. А ему с радостью вручают всё, что надо и не надо.       ― Неужели находятся те, кто видит в этом ценность? Как по мне, этим только место в доме забивать.       ― Кому как. Кто-то просто хранит таким образом воспоминания, иные любят саму атмосферу старины. Есть даже те, кто без ума от всего этого и расценивает старьё не иначе как произведения искусства.       ― Хах, и ведь не поспоришь, каждому своё, ― Рэй проводил в этом магазине многие школьные дни вместе с Энрике, поэтому он был ему дорог, пусть приятель и с усмешкой отзывался о нём. ― Кстати, Рик, ты домой скоро? Надо еды прикупить, потому что я не успел вчера. Сгоняем?       ― Конечно. Я только посетителя провожу, и сразу пойдём, ― парень приподнялся с места, однако удивлённый вопрос Рэя его остановил.       ― Тут кто-то есть? Но ведь тихо, словно мы вдвоём.       ― Он в задней комнате, отец разрешил ему там оставаться. Видел новую вывеску снаружи?       ― Да. Небось дорого обошлась, ― Рэй ещё пару дней назад оценил её, когда в очередной раз забирал Энрике.       ― Ага, вообще-то бесплатно, ― чуть хвастливо произнёс парень, складывая руки на груди.       ― Гонишь, ― всё ещё не веря, Рэй снова представил табличку, которая была сделана явно профессионалом.       ― А вот и нет. Как раз тот посетитель и сделал. Отец вырезал, а он уже раскрасил. Шикарно получилось, согласись?       ― Ага, повезло.       ― Отец был настолько благодарен ему, что разрешил оставаться здесь, сколько потребуется. Он художник, наверно, потому что часто приходит сюда и рисует в альбоме. Заснул там небось, уже часа два как сидит, я схожу проверю.       Энрике неловко повернулся, вылезая через узкий проход, однако не рассчитал силы и неудачно врезался в стеллаж, задев полку плечом. Резко кольнувшая повреждённое годы назад плечо боль остановила его, и парень, вроде привыкший к ней, всё равно поморщился.       ― Чувак, ты так и не научился беречь руку. Сядь обратно, я сам его провожу, ― Энрике открыл было рот, но Рэй силой усадил беднягу обратно, ― не рыпайся, я сказал.       Комната, которая была одновременно и кабинетом, и библиотекой, оказалась заставленной не поместившимися в основном помещении полками с разным товаром. Только в углу ютились кресло и низкая тумбочка с изящным светильником.       Рэй осторожно заглянул внутрь, уже натянув дежурную улыбку и приготовившись извиняться, однако невольно отвлёкся на картину, представшую перед ним. Светильник нежно озарял небольшое пространство вокруг, оставляя дальние участки комнаты в тени. На полу лежало несколько листов, чистых и уже использованных, раскрытый альбом свешивался с тумбочки, вполне готовый упасть, а его хозяин мирно свернулся калачиком на кресле, едва слышно дыша. Он явно крепко спал, поэтому Рэй подошёл поближе, протянув руку и стараясь как можно аккуратней разбудить спящего, который никак не реагировал на его появление и недавние голоса и шум у входа.       Взгляд брюнета невольно упал на оставленный открытым альбом, страница которого была заполнена набросками и зарисовками различных антикварных предметов. Виновато дёрнувшись, Рэй не удержался и просмотрел следующие страницы, всё время оглядываясь на человека рядом: пейзажи сменялись портретами случайных людей, и иногда проскальзывали изображения обычных животных или героев легенд. И только на последнем листе не было ничего, кроме изящных линий, перечёркнутых грубыми штрихами. Он вгляделся в мутный образ, едва различимый при тусклом свете лампы, как вдруг спящий рядом зашевелился, пробуждаясь от внезапно овладевшего им сна.       Рэй поспешно отодвинулся, притворяясь, что только пришёл, однако тут же застыл, скованный увиденным. Слегка сонные глаза напротив на мгновение распахнулись, чуть испуганно наблюдая за стоявшим возле парнем, ещё и склонившимся, как могло показаться, чересчур близко. Перед Рэем сидел не кто иной как недавний клиент салона, тот самый парень, запомнившийся брюнету молчаливой загадкой. Печальные глаза, в свете лампы напоминавшие осколки яшмы, и мягкие русые волосы, которых Рэй хотел коснуться хотя бы ещё один раз, делали образ тихого парня ещё более чарующим и таинственным.       Полумрак комнаты скрывал в себе заполненные стеллажи и оставлял двух людей наедине друг с другом, тенями пряча стеснительность и выпуская наружу скованные моралью и правилами желания. Тепло от старой лампы казалось недостаточно горячим по сравнению с дыханием взволнованного Рэя, который завороженно уставился на человека перед собой, и жаром переплетенных пальцев молчавшего парня, комочком втиснувшегося в кресло и попавшего под гипноз обсидиановых глаз, пронизывавших внимательным взглядом всё тело.       Снаружи мир продолжал бежать своим путём, но время в этой тесной каморке замерло, позволяя двум душам выбраться из пут рациональности и холодного цинизма, коснуться друг друга прежде, чем их хозяева осознают происходящее, и подтолкнуть к пути, соединяющему ещё крепче.