Дважды «знакомый»

Смотри, шаг первый: я скажу, как скучно жить И я давно не заводил в груди мотор А потом шаг второй: ты скажешь, что не помнишь ничего На этом весь наш полупьяный разговор

      Московские высотки проносились за лобовым стеклом, смешиваясь с общим пейзажем в одну неразборчивую картину. Длинное шоссе было усеяно железными фонарными столбами, яркий свет которых освещал заснеженный асфальт. Миранчук разительно давил ногой на педаль газа, что, кажись, вот-вот её сломает. И педаль, и ногу. Ещё не успевшие высохнуть после тренировки волосы постоянно падали на его красные глаза, которые так внимательно следили за дорогой. Поледеневшая и затёкшая ладонь сжимала кожаный руль, а левая рука, оперевшись локтем на водительскую дверь, придерживала непослушную чёлку. Лёша слишком сильно гнал по пустому шоссе, словно боялся не успеть к ней. А в конце концов, куда она могла деться? А он всё равно опасался. Опасался, что она просто испарится из его жизни, а он, как последний дурак, успустит единственный шанс всё исправить. Дать последний глоток кислорода. Не им. Самому себе. Ведь она была его кислородом.       Миранчук достаточно быстро оказался возле нужного дома и припарковался недалеко от футбольной коробки, которая была залита под каток. Он нажал на пластмассовую кнопку ключей и сломя голову побежал к подъезду. Благо девушка, выходящая из дома, придержала железную дверь и позволила юноше буквально залететь внутрь. Через пол минуты подъёма на лифте парень буравил взглядом цифру пятьдесят девять на двери и приходил в каком-то ступоре, при этом проводя незамысловатые параллели в своей голове и сильно вжимая кнопку дверного звонка. Примерно такие же чувства он испытывал в финале чемпионата России, когда на табло была 89-я минута и соответствующий счёт. Железная преграда пропала, когда перед парнем появились заспанные глаза Маши с тёмно-синими синяками, блеснувшие испугом в свете коридорной лампочки. На девушке помятые чёрные спортивки и мужская серая футболка, неизвестному хозяину которой Лёше сразу же захотелось перебить несколько позвонков. Но на это ещё будет время, сейчас же он здесь по другой причине. Короткова своевременно сообразила что к чему и повела себя очень предсказуемо: она дёрнула дверную ручку на себя и попыталась захлопнуть дверь перед лицом полузащитника. Помешала лишь сильная нога футболиста, которая в нужный момент оказалась в дверном проёме. Миранчук, крепко схватив дверь ладонью (и едва не прищемив свои пальцы), распахнул её перед собой и быстро переступил дверной порог, оказываясь в потёмках женской квартиры. Маша, которая была слабо оттолкнута от порога, громко ахнула и распахнула глаза. Её рука упала на острую кнопку выключателя, после чего коридор озарился светом стеклянной люстры. Лёша стоял от девушки в двух шагах и буравил взглядом, вероятно полагая, что говорить первой будет она, хоть в данной ситуации это было более, чем глупо. Короткова быстро убрала растрёпанные волосы со своего лица и сжала кулаки, выставив плечи вперёд. — Ты какого хера тут забыл? — Маш, пожалуйста, выслушай меня! — шатен выставил руки вперёд и призвал успокоиться, приложив указательный палец ко рту. — Пошёл вон отсюда, урод! — не до конца выветрившийся градус алкоголя снова выступал на публике, меняя сотни масок на лице девушки. Короткова подалась вперёд, замахнувшись правой рукой на пощёчину, но парень вовремя среагировал (чутьё футболиста, как никак) и, перехватив женские запястья, развернул её к себе спиной. В это же мгновение ноги Маши оторвались от земли, а сильные руки Миранчука обхватили её живот. — Пусти меня, урод! Девушка с максимальной интенсивностью пыталась вырваться в тот момент, когда футболист заносил её в комнату, освещённую лишь светом голубого торшера и пузатой луны за стеклом пластикового окна. Большая кровать была разобрана, а на прикроватной тумбочке стоял стеклянный стакан с водой и приготовленная на утро таблетка. Её ногти впились в его предплечья, но парень изо всех сил терпел эту жгучую боль, которая прошивала даже ткань его толстовки. Миранчук несильно бросил Машу на кровать, а сам сделал несколько шагов назад, дабы девушка не испугалась такого поворота событий. Он прошёлся рукой по взъерошенным тёмным волосам и судорожно выдохнул, разглядывая, как Короткова ползёт к изголовию кровати, прикрывая одетое тело подушкой. — А теперь выслушай меня, только молча! — голос Лёши звучал в сотню раз строже и настойчивее, нежели на пороге женской квартиры. Маша схватила с подоконника резинку и собрала отросшие волосы в недлинный хвост, продолжая тяжело дышать и не сводя глаз с непрошенного гостя. Наверное, будь сейчас включён свет во всей квартире, он был смог разглядеть страх в её глазах и какое-то животное волнение, которое на этот раз напрочь выбило весь алкоголь из её крови и разума. За окном пронеслась полицейская машина, разрывая звенящую тишину на несколько секунд своей сиреной. Вероятно, в соседнем доме опять буянят соседи, которые в компании пяти человек каждый вечер выгуливают большую овчарку. А после повисло гробое молчание, сигналившее Миранчуку о том, что пора начать говорить. — Мне Антон скинул твой адрес, поэтому, если он был у тебя, то знай: я не просил его об этом. Футболист свалился на пол, словно прилипнув спиной к холодной стене, получившейся совершенно чёрной из-за красной краски и почти полной темноты и, согнув колени, положил на них свои локти и вытянул руки. Маша немного расслабилась от такой дистанции между ними. — Я не знаю, почему той ночью не сказал тебе, кто на самом деле Лена, и кем она мне приходится, — Короткова почувствовала укол в левой стороне груди, а Миранчук, впервые за этот вечер, не почувствовал ничего. — Она написывает мне примерно с того момента, как мы начали с тобой встречаться, может раньше, я точно не помню. Ты ещё в «Космосе» работала тогда, и я ещё тогда в тебя влюбился. С высохших губ шатена соскользнул ироничный смешок, в котором читалась явная нервозность, будучи почти прозрачной в этой исповеди. — У нас с тобой шло всё просто охренительно, а она продолжала ебать мне мозги, и из-за этого мы с тобой ссорились иногда, ты помнишь, только поводы для этого были другие. Я с ней ни разу не встречался, только в начале осени, по-моему. Она сама приехала ко мне на базу, но наш разговор кончился тем, что я послал её нахуй. Маленький отблеск гордости и какой-то радости пронёсся в Машиных глазах, но как бы Миранчук не хотел, увидеть он этого не смог. — Больше мы с ней, к счастью, не виделись. Да и зачем она мне, подумай, если у нас с тобой всё было охуенно? — его карие глаза единожды взглянули с надеждой, и девушка впервые заметила, что они блестели под маленькой полоской лунного света. — В тот вечер, когда ты приехала, она пришла первый раз за всё время. Я реально не ожидал её там увидеть. Само собой, меня охватила паника: я начал крыть её хуями, а когда она полезла ко мне целоваться, я её оттолкнул. Ну, не рассчитал сил, она башкой вписалась в стену. И тут ты выходишь ты, — Лёша произнёс последние слова на протяжном выдохе и взглянул на Машу, мысленно надеясь, что эстафета монолога передана ей. — Ты мог бы мне сказать... — Нет, Маш, я не мог, понимаешь? — на повышенном тоне ответил Миранчук, почти что прерывая девушку. — Ничего бы не поменялось, уж поверь мне. Ты бы начала загоняться и вообще, у нас была бы полная поебота. Лёша поморщился и потёр глаза большими пальцами, думая над своими словами – не это ли сейчас происходит с ними? — А сейчас я, по-твоему, что, блять, делаю? — зеленоглазая соскочила с кровати и возвысилась над парнем, сжимая руки в кулаки от злости. — Ты поступил как последний мудак, ты понимаешь? Если бы я не увидела тогда ту фотографию, когда протянулась за ебучей зарядкой, ты бы продолжил обводить меня вокруг пальца, как последнюю дуру! Кареглазый эмоций тоже сдерживать не стал – он почувствовал, как внутри него что-то вспыхнуло. Знаете, как бенгальский огонь поджигаешь? Он загорается резко, как вспышка салюта, и от него летят маленькие искры, которые, попадая на кожу, слегка покалывают её. Парень тоже поднялся на ноги, выпрямил спину, чем визуально показался ещё выше Коротковой. — Да, я мудак, и что с того? Я уже двадцать раз сказал, что я жалею о том, что сделал. А ты что, лучше что ли? Про братца мне своего не рассказываешь, так ещё и на тачке Чала почти каждый день домой уматываешь. Я уж молчу о том, чья это футболка! — Лёша потянул хлопковую ткань футболки на себя, не умышленно притягивая к себе и девушку на шаг ближе. — Это, блять, нормально? Машу захлестнули эмоции. Её горячие щёки покраснели, и если бы в комнате было хоть чуть чуть светлее, Миранчук бы заметил, насколько она была смущена. Зелёные глаза залились бешенством, а гладкая ладонь уже почти чесалась от желания соприкоснуться с щетинистой щекой в жаркой пощёчине. — Чего молчишь? — он глядел настолько пристально и смело, что по телу шли мурашки. — Сказать, сука, нечего? — Пошёл ты нахуй, Миранчук. Эти слова были постыдным плевком в лицо полузащитника, который осел и растворился унижением по его коже. Маша ещё несколько секунд вглядывалась в его глаза, всеми силами пытаясь показать, что она сильнее. В моральном плане уж точно. Слова задели за живое, и с этим не поспоришь. Задели обоих, поэтому каждый из них сейчас желал схватить другого за волосы, а потом смачно оттаскать за них по квартире, наслаждаясь мольбами о помощи друг друга. Такое ужасное чувство, которое вечно хочет продолжения. На этом, наверное, логичнее было бы закончить эту «ебалу», как однажды выразился Антон, когда Денисов и Дима Баринов сцепились в раздевалке по какой-то мутной мелочи, развернуться на сто восемьдесят и уйти прочь из этой проклятой квартиры. И Маша надеялась, что Лёша так и поступит, но стоило ей развернуться, чтобы вы проводить незванного гостя, как она оказалась плотно прижата к мужскому телу, перед этим ощутив крепкую хватку на своём предплечье. В этот же момент её губы накрыли губы Миранчука – она сразу же почувствовала чуть солоноватый вкус на своём языке и горячее дыхание, которое опалило её шею словно солнце в зените, освещающее горячие тропики. В его штанах вибрировал телефон: звонил Антоха, который в запале жаждал детальных подробностей их с Машей примирения, и он был уверен, что другого исхода просто не дано. Но Лёха об этом не знает: его штаны валяются на жёстком кресле в углу комнаты, а сам он исследует губами прогнувшееся женское тело. Телефон Маши тоже разрывается беззвучным трезвоном, звонит Катя, которая заперлась в туалете их с Антоном квартиры и горько плачет, зажимая рот рукой и надеясь, что её не услышат. Кислотные слёзы обжигали щёки, а слюна приобрела солоноватое послевкусие и вязкость. И плачет она не по будущему мужу, который грохочет тарелками на кухне, поднявшись посреди ночи для внепланового перекуса, а по бывшему, который, вернувшись в её жизнь, изранил всю душу.