Космосу не нужна любовь?

      Легкий спасательный крейсер под номером С-142 возвращался к своей космической станции на орбите курортной планеты по выделенному экстренному коридору. Как только их командный пункт получил сигнал SOS с ожидаемого еще только через месяц лайнера «Кассиопея», потерпевшего крушение, командование сразу послало несколько спасательных кораблей из серии сверхскоростных. Они не знали, насколько сильны повреждения и как много пассажиров смогло выжить, но поспешить были просто обязаны, потому что по расчетам программы время на спасение равнялось нескольким дням максимум в любом случае.       Достигнув места катастрофы и отыскав отнесенный в сторону лайнер, команды принялись за дело по установленному порядку. После окончания спасательной операции, один из крейсеров лег на обратный курс первым из группы, потому что принял на борт четырех выживших пассажиров «Кассиопеи». Они были найдены без сознания в состоянии клинической смерти и помещены в специальные криокапсулы, после чего их необходимо было доставить на базу как можно раньше, чтобы оказать медицинскую помощь.       Когда врач спасательной группы заполнял отчет по состоянию здоровья поступивших на борт, его помощник, принесший кофе, спросил с тяжелым вздохом:       — Это что выходит, у них бы не было шансов, прилети мы на день позже?       — Даже прилети мы на пять часов позже, — сухо ответил врач, устало потирая глаза и оставив на время отчеты, взял со стола кружку горячего кофе. — Это вообще странно, что они выжили…       — В каком смысле?       — Новый год ведь был, все праздновали.       — Да, точно! — помощник закивал, всматриваясь в фотографию на экране. Это был отчет по Мин Юнги. Его лицо показалось парню знакомым. — Вот не свезло, конечно, что астероид попал именно туда, где зал находился. Интересно, правда, почему только эти четверо оказались в безопасных частях корабля, причем парами?       — Когда оклемаются, можешь у них и спросить, если так любопытно, — устало усмехнулся наставник. — Но я все же считаю, это не наше дело.       Его помощник издал сдавленный смешок. Они друг друга поняли и оставили эту тему, перейдя к другой, пока у них был импровизированный перерыв посреди ночной смены.       — Считаете, их всех смогут откачать на станции? — поинтересовался помощник, пролистывая вчерашние отчеты в своем терминале. — Те двое, которых нашли в каюте, были совсем в хреновом состоянии, у других двоих хотя бы еда была…       — Это да, тем на второй палубе повезло больше, чем другим. Они, возможно, и не выжили бы, отключись система водоснабжения. Но в любом случае если бы мы не успели вовремя, я бы сейчас заполнял отчеты по трупам.       — Зато работы было бы меньше! — парень сразу понял, что пошутил не к месту, и жестом попросил прощения.       Они оба вернулись к своей работе, а потом среди устоявшейся тишины раздалось задумчивое: «Все-таки где-то я его видел…», оставшееся без ответа.       Две недели спустя.       Юнги ждал Чимина три долгих дня. Ждал, пока тот тоже очнется, и готов был просидеть в его палате хоть всю свою жизнь. Не отходил от него почти двадцать четыре часа все это время и уходил только потому, что медсестра и их лечащий врач выталкивали его силой, заставляя вернуться в его отдельную палату и поспать, потому что сон был необходим для восстановления. Но Юнги не мог ни спать спокойно, ни есть, пока его возлюбленный наконец не открыл глаза.       Очнувшись рано утром, Чимин улыбнулся, увидев задремавшего рядом хёна и заплакал. Потому что, черт возьми, они выжили! И он просто не мог сдержать слез, поверить, что это на самом деле. Юнги тут же проснулся, услышав сдавленные всхлипы, и кинулся обнимать и расцеловывать мокрое от слез лицо любимого.       — Все хорошо, теперь все хорошо! — все повторял он им обоим. — Не плачь, малыш, я здесь, и теперь все будет в порядке.       — Хён, — шептал Чимин сквозь слезы и уже смеялся, потому что от легких поцелуев ему стало щекотно. — Хён, я ведь и правда думал, что мы умрем там.       — Не думай теперь об этом, Чимина, пожалуйста, — Юнги прижимался к нему, словно не желая больше никогда отпускать. Они же чуть не потеряли друг друга, хоть это и не зависело от них, он считал, что должен сделать все, что сможет, лишь бы защитить его. — Они успели спасти нас, теперь все точно будет хорошо.       — Только нас? — этот вопрос прозвучал очень тихо. От собственной личной трагедии мысли в мгновение обернулись к тем, с кем они так сблизились за тот счастливый месяц на «Кассиопее», и Чимин боялся услышать ответ.       — Тэхён и Чонгук тоже выжили, — ответил Юнги, отводя взгляд и отстраняясь немного, когда с характерным щелчком и шелестом дверь в палату открылась.       — И больше никто?       Юнги отрицательно покачал головой, и взгляд Чимина застыл в пустоте перед ним. Он не знал, что чувствует больше: радость за друзей или боль за Трэй и всех остальных пассажиров «Кассиопеи»? Эти два чувства, таких противоречивых, разделили все мысли напополам, но отразились на лице совершенным отсутствием эмоций. Только что вошедшая медсестра, увидев, что он пришел в себя, сразу начала осматривать его и задавать стандартные вопросы, на которые Чимин отвечал через раз, потому что почти ничего не замечал и не слышал. Все это время Юнги держал его за руку, а медсестра даже не стала пытаться выпроводить посетителя, чтобы не мешал, запомнив на всю жизнь столь упрямого и верного человека.       Когда через десять минут пришел врач, Чимин первым делом попросил разрешения проведать друзей. С трудом, после долгих уговоров и споров, их обоих все-таки отпустили, но только после обеда, потому что Чимину необходим покой еще как минимум два дня, как и недавно очнувшемуся Тэхёну. Про Чонгука врач так ничего конкретного и не сказал, кроме: «У него возникли осложнения, и пришлось делать операцию, поэтому сейчас к нему пока никого не пускают», — а потом добавил, увидев волнение и страх в глазах парней: — Но его жизни ничего не угрожает». Только в этих словах сквозила какая-то странная недосказанность, они не могли ее не почувствовать.       С трудом дождавшись вместе обеда, Юнги так и не отходил от него, почти не выпуская его руки из своей, наскоро поев, потому что их начали заставлять, как маленьких детей, они наконец вышли и двинулись вперед по белому коридору в поисках палаты Тэ. Только его там не оказалось, и через минуту они уже нашли его, конечно, у палаты Чонгука.       Крики медсестры и Тэхёна разносились по всему отделению, и, услышав их, Чимин почти побежал, хотя врач запретил ему ходить даже в среднем темпе, только медленно, но Юнги не смог остановить его.       — Пустите меня к нему! Я должен его увидеть!       — Пожалуйста, успокойтесь и вернитесь в свою палату! — хрупкая молодая медсестра пыталась утихомирить расстроенного пациента и не пускать его в палату, но ее сил и смелости хватало только на то, чтобы загородить собой дверь и лишь немного повысить голос. — Я не могу пустить вас туда без разрешения его лечащего врача. Пожалуйста, вернитесь к себе, вам тоже нужен отдых!       Тэ уже собрался снова чуть ли не наброситься на бедную девушку, но Чимин окликнул его.       — Чимин? — он даже не думал увидеть друзей сейчас, и от этой неожиданной, но приятной встречи его пыл мгновенно поостыл, за что медсестра была ужасно благодарна. Тэ крепко обнял Чимина и сказал, слегка улыбнувшись: — Рад, что ты в порядке.       — А что с Чонгуком? Что здесь вообще происходит? — спросил тот взволнованно, наощупь отыскивая руку Юнги, стоявшего за спиной.       Медсестра, так и оставшаяся стоять у двери в палату, начала нервно оглядываться, высматривая врача, которого вызвала, еще когда проводила плановый осмотр.       — Он в коме с тех пор, как мы все попали сюда, и меня второй день не хотят пускать к нему… — голос Тэхёна ослаб на первых же словах, причинявших сильную боль, но он скрывал ее, как мог, и перешел почти на шепот к последним.       Чимин и Юнги, услышав это, собрались одновременно потребовать объяснений, но напуганную медсестру, которая работала здесь всего второй месяц, спас наконец-то подошедший лечащий врач Чонгука и Тэхёна. Разобравшись в конфликте и успокоив всех троих, он пообещал, что, проверив отчеты и пациента, обязательно скажет, когда им можно будет его посетить. Хотя Тэ успокоили даже не слова врача, а то, с какой интонацией он их произносил. Все-таки когда двадцать лет подряд приходится постоянно кого-то утешать и успокаивать, учишься делать это максимально эффективно.       Семиминутное ожидание в коридоре оказалось чертовски долгим, но в конце концов им все-таки разрешили войти, и Тэхён первым кинулся к Чонгуку, лежащему неподвижно в окружении кучи датчиков и сенсоров. Он словно просто спал. Только уже давно не мог наконец проснуться. Юнги заметил, какие они оба бледные в холодном свете больничных ламп. Он видел взгляд Тэ и понимал, какого ему сейчас, поэтому, побыв немного с ними, позвал Чимина обратно, чтобы дать другу время побыть с Чонгуком наедине.       Все трое, они будут ждать его еще четыре долгих дня. На третий Юнги и Чимину предложат покинуть космическую станцию, в госпитале которой они проходили восстановление, и отправиться либо на планету, которая была их пунктом назначения с самого начала, либо вернуться домой, на Землю, но они откажутся, приняв решение улететь только всем вместе.       Когда Чонгук все-таки выйдет из комы, он, как и Чимин, первыми увидит глаза самого дорого для него человека и не сможет сдержать слез. Ведь каким-то чудом именно они смогли выжить, хотя это, казалось, было совершенно невозможно. И, черт возьми, этот бесконечный, холодный и властный космос, слишком прекрасный для человека, так и не смог уничтожить их любовь! Да, она была ему не нужна. Ни любовь Чимина и Юнги, ни любовь Тэхёна и Чонгука. Но она оказалась сильнее всей его безразличной ненависти к людям.       Космосу не нужна была их любовь. Но он нужен был ей, чтобы стать истинным спасением четырех совершенно обычных сердец.

Конец.