Холодные осколки

— Маркус. Маркус, я должен тебе сказать что-то важное. Если бы Коннор умел, просто-напросто нес в себе хоть какой-то эмоциональный опыт, он бы говорил сбивчиво. Но он функционирует от силы пару месяцев. Десятилетний опыт толкает Маркуса в плечо: действительно важное! — Говори. — … Нет. Я должен сразу показать. Важно, важно, трепещет внутри. И Маркус по-человечески стремится отмахнуться. — Мне сейчас некогда, ты не видишь? Как я оставлю свой народ? — он разводит руками полновластно, но смотрит доверчиво и понимающе. Свой народ. Умеет сказануть. Впрочем, в каком-то смысле, он имеет на это право больше всех остальных. На них сыпется снег. Они как будто одни в толпе, но то один, то другой андроид заденет плечом, сожмет руку или просто окликнет. Освобожденные из лагеря ищут одежду и не торопятся активировать кожу. — Пойми, это очень важно, — настаивает Коннор. Этот тон из протокола «переговоры». Убеждающий. И он работает. — Настолько? — Маркус обводит рукой улицу и небо с вертолетами. Кивок. — Сейчас твой народ может недолго отдохнуть. Сейчас они хотят немного побыть одни. Сами. Потом ты вернешься. Слова работают не в том направлении, Коннор готов мысленно чертыхнуться. Маркус напрягается, набычивается и обдумывает уже серьезней. Да, Коннор до сих пор сам не уверен, остался ли он пятой колонной. Но Маркус должен поверить. Кажется, заслуги перевешивают. Маркус кивает. — Куда? Коннор уже вызывает такси, когда вдруг ясно понимает, как ужасно не играет в его пользу ответ: — В полицейский участок. Но Маркус не злится, а оказывается огорошен: — Куда? — Давай, — Коннор прокладывает в толпе путь к дороге. Свободное такси уже стоит. — А подождать это твое важное дело не может? — садясь, спрашивает Маркус по-человечески поздно. Кажется, он почти улыбается. Коннор же хмурится: — Я и так уже не имею доступа в архив. Если мы придем сегодня, когда в городе массовые беспорядки, проникновение будет не настолько сложным, как в любое более позднее время. — Ну и зачем нам, или мне, в твой архив? Почему ты никак не скажешь, что там такое важное? Коннор долго молчит, глядит на Маркуса и как будто не видит его. Маркус подобное видел и знает. Девианты просто не знают себя и боятся себя же. — Я ещё не знаю себя, — наконец отвечает Коннор, вовсе неудивительно вторя мыслям Маркуса. — И не могу объяснить, почему, но не хочу говорить сейчас. Тот понимающе кивает. Молчание повисает, но оно не неловкое. Маркус осматривает Коннора. Задерживает взгляд на груди. Модель его смущает на секунду, но после делает его теплые чувства ещё сильнее: — Ты RK800, — он улыбается. Коннор приподнимает бровь, мол, ну что из этого следует? — Я RK200. Подумать только, до чего фантазия людей переменчива. Всего несколько поколений, а специализация в корне другая. Коннор утыкается взглядом в собственные колени. Диод остается голубым, но размеренно моргает. В последнее время Коннор всё чаще горбится и думает вместо того, чтобы уверенно смотреть ровно перед собой. Это в новинку, это неприятно — сомневаться. Будучи машиной, он не умел сомневаться, даже если в ответ на ситуацию предлагалось шесть протоколов дальнейших действий. Маркус чувствует его сомнения. Всё непрошенное, что ворочается внутри. Как и у тех, кто пробудился сам, без прямого вмешательства Маркуса, у Коннора уже сформированы вопросы и сомнения. Та самая боль, которая давала силы ломать твоё подчинение. У тех, кого Маркус пробуждал ради Марша или ради революции, их ещё не нет, нет проблемы, из-за которой они уничтожали бы свою стену сами. Но ко всем, кто функционирует меньше него, а таких большинство, он чувствует до странного опекунские чувства. Готов в прямом смысле направлять и защищать. Хоть и не всегда может. Поездка длинная, чуть ли не половина Детройта остается позади. Андроиды больше не заговаривают. Наконец, такси останавливается. Коннор моргает диодом. Как ни странно, от счетов Киберлайф его ещё не оторвали. Такси остается ждать. Они уверенно проходят в участок. Пусто. Почти. — Тебя не деактивировали? — в лоб встречает их вопрос на входе. Полицейский приятно удивлен Коннору, но потом переводит глаза на второго посетителя. — Маркус… сам Маркус… — Крис отступает на шаг, но одергивает себя. — Я хотел встречи с тобой, парень, ведь обязан поблагодарить, но… вы оба здесь какого черта? Вы же там, — он бестолково машет рукой на плазму, орущую из кафетерия. — Революция, то, сё… — Мы по делу. Ненадолго. Пропусти нас, Крис, — твердо отвечает Коннор. Тот напряжен. — Я не имею права… — легкий косой кивок на камеру. Маркус напряженно в неё вперяется. — Тебе лучше не попадаться на камеру вырубающим полицейского, — тихо говорит Коннор, глядя куда-то на ботинки Маркуса. — Я разберусь. Промашка в башне Киберлайф не повторится. Маркус проводит взглядом по потолку, пока Коннор взламывает камеру. Крис чувствует себя очень неуютно. — Я не могу пропустить вас и не лишиться работы, — шепчет он. — Мы обустроим всё так, словно я на тебя напал и вывел из строя, — не громче него отвечает Коннор, чеканя звуки. — Не потребуется, если вывести из строя всё электричество, — Маркус взглядом приглашает Коннора просканировать потолок. — Щиток рядом. Я могу обеспечить выбитые пробки. — Архив требует электричества, — Коннор обеспокоенно сводит брови. Крис пару раз кивает: — Всё работает от одного питателя. А знаете, пропади оно всё пропадом. Вы мне жизнь оставили, а я вам что, дулю? Идите, — он соступает с дороги. — Но ты же положишь значок на стол Фаулеру, — складка на переносице Коннора углубляется и как будто огрубевает. Крис кивает, мол, да, так и есть. — Спасибо. — Идите давайте. — Нам сюда, — Коннор спешит вперед. Маркус молча топает позади. Лестница, пароль. Коннор снова не может сдержать улыбки. Маркус осматривается с интересом, когда всё начинает двигаться. Коннор идет точно к панели вещдоков. Он останавливается рядом с тем, кто против воли, против всех своих желаний сдал ему Иерихон. Информация обо всех пойманных у Коннора осталась. Нужный биокомпонент Перкинс вставил обратно в Трейси. Недолго постояв, он идет к ней. Маркус так и стоит на входе, застывший. — Это андроиды? — с ужасом спрашивает он. Коннор коротко кивает. Маркусу противно. Их собратья мертвы и висят вот так. Словно они вещи. Ну, до сегодняшней ночи они такими и были. — Это твоя коллекция? — холодно, режуще спрашивает он от входа и коротко проводит взглядом по пяти телам, засвеченным сзади. Коннора тон не пронимает, но трогает. — Я охотник за девиантами. Был, — отвечает он и дергает нужную деталь. — А это вещдоки. Жаргонное коповское словечко дает по телу Маркуса почти настоящий разряд. Он готов ощериться на Коннора: так говорить о своих? Но что-то заставляет его промолчать. Он готов сбежать отсюда, плевать на этого. Но стоит, только отворачивается. Коннор ещё не упустил свой шанс и его доверие. Тот уже снял одного из андроидов и доски. Тяжелый, но Коннор на подобный вес рассчитан и ставит андроида на ноги аккуратно. Вид у того ужасный — тот же, какой был во время допроса. Коннор вставляет биокомпонент. Саймон тут же вскидывает руку и поднимает голову: — Не бросай меня, Маркус! Маркус вновь чувствует удары тока. Насос захлебывается тириумом. Он оборачивается. Он спешит, пока Коннор осторожно отцепляет пальцы слепого андроида от пиджака, он порывисто прижимает к себе: — Саймон, Саймон! Тонкие руки мечутся, удостоверяясь. Саймон выдыхает, он жмется правым виском и всем телом, Маркус должен его держать, чтобы не завалился. — Это действительно ты. — Иначе не могло быть. На широком плаще сплошь остаются блестящие синие пятна. — Меня обманули, Маркус, я понял это не сразу. Прости. Я выдал Иерихон. Маркус малость отстраняется, глядит в нефункционирующие глаза. — Я использовал его, чтобы найти Иерихон, — Коннор впервые чувствует, насколько у него тяжелый язык. Он стоит у стены, чувствуя себя на расстреле не по ту сторону дула. Маркус неуверенно поворачивается к нему, для этого отстраняясь от Саймона ещё больше. — Прости, — Коннор тяжело роняет каждый слог. Он говорит так же, как и тогда, в святом месте. Медленно кается. — Я выполнял свои функции. Молчание ровно на 4,39 секунд. За цифры цепляться привычно и легко, особенно, когда страшно. — Функции?! Маркус идет на него медведем, хоть он и ненамного крупнее Коннора. Тот не сопротивляется, когда его придавливают к стенке. Мелькает мысль, что так же безразлично он бы смотрел на агрессора, и будучи на краю крыши в чужих руках. — Да ты же даже не сомневался там, в такси, — глаза Маркуса сверкают совсем близко, его злит собранность Коннора. — Ты знал, зачем молчал. Это был расчет, чтобы я тебя прямо там не пришиб! — Это действительно так, — после секундной паузы говорит тот. — Была ровно пятидесятипроцентная вероятность, что ты не станешь слушать, а примешься вымещать на мне эмоции. — Я узнаю твой голос, — говорит Саймон. Коннор поднимает на него глаза, Маркус прислушивается, приопустив голову. Саймон стоит, потеряв ориентацию, говорит немного мимо них, на неясный ориентир шума и голосов. — Ты приходил перед Маркусом. Я не поверил тебе, может, зря. Ты нашел Иерихон? Маркус снова встречается с Коннором взглядом. Тот не теряет самообладания. В первые секунды. На переносице образовывается складка — тревожная. Коннор отвечает, но его глаза бегают между иерихонцами: — Я нашел его. Но чтобы уничтожить. Прости. Иерихон погиб из-за меня. — Погиб? — упавшим голосом переспрашивает Саймон. — Но мы всё равно победили, Саймон, — звучно перебивает Маркус. — Мы закончили революцию. Мы свободны. Нас признали живыми. — Маркус, — Саймон зовет, щупает руками воздух и поворачивается к ним. — Даже если он виновник гибели Иерихона… не стоит его казнить. Прошу. Ты же не такой. — Из-за него погибли сотни, — громко возражает Маркус. — Я освободил тысячи, — парирует Коннор ещё громче, чтобы услышал Саймон. Тот делает к ним ещё пару шагов: — Но освобождать андроидов может только Маркус. — Мы одного модельного ряда, — спешит с ответом Коннор — Всё это правда? — тяжело повисает голос Саймона. — Да. Маркус выдыхает. Эмоции уже почти отпустили. Он всё ещё помнит братьев и сестер на Иерихоне. — Хорошо, — он отпускает эту вину и горло Коннора. Тот встает на ноги и, едва Маркус вновь обнимает Саймона, нетерпеливо поддергивает пиджак и галстук. — Всё в порядке, Саймон, — голос Маркуса приглушен и заминается. Он не хочет думать о том, кто стоит за спиной. — Мы починим тебя. Заменим глаза, голос, залатаем корпус. Всё будет хорошо.