Холодные осколки

Сегодня Гарольд Оливер, профессор немецкого языка и истории Германии в университете Уэйна с тридцатичетырехлетним стажем, лишился работы из-за андроида. — Это PJ500. Имя Джош. Он будет преподавать вместо тебя. Разговор шел в кабинете ректора. Оливер был один против них троих. На него смотрели спокойно и как будто с презрением. Представительница Киберлайф так точно. В лице андроида тоже вполне могла померещиться подобная хрень, если бы Оливер не знал стопроцентно, что это невозможно. Ректор предпочитал смотреть в окно спиной ко всем троим. Он сделал это, едва представил пусторожую каланчу в деловой форме, и договаривал уже в стекло. До Оливера доходило долго. — Андроид? Но за что? Девушка из Киберлайф усмехнулась и уверенно отбросила назад тонкие редкие волосы: — Я не первый раз слышу этот вопрос, сэр. Вашей вины нет ни в чем, кроме единственного: Вы человек. У подобной замены единственная цель: улучшить качество преподавания. Человеческая память с возрастом, — острый взгляд проехался по его округлой фигуре, — теряет гибкость. Оливер ехал домой на метро, отирал платком свою складчатую шею и лысину и воспроизводил разговор раз за разом. Злясь, он замещал дружелюбие и вежливость девушки на ядовитую колкость, скрытое недовольство ректора — на равнодушие победившего. — Ну и что он умеет? — Оливер посмотрел на андроида с вызовом. Девушка виновато злорадно улыбнулась. — Его память содержит официальный немецкий, а также все немецкие, швейцарские и австрийские диалекты. Его произношение идеально. Он без запинки просклоняет неправильные глаголы и выведет все исключения. В него закачаны все правила грамматики и есть функция постоянного обновления. Это если говорить про язык. Кроме того, все даты, все события, все биографии, все процессы развития всех слоев общества, а также многочисленная историческая критика, десятки разных взглядов. Ну и с документацией он справляется за… — она показазательно заглянула в какие-то бумаги и замолчала на целую минуту, — да, с учетом возможных непредвиденных обстоятельств — за десять минут. — Но своего мнения у него нет, — надавил Оливер. Он жутко вспотел. Оливер шел от метро к дому и не мог поверить. Уже завтра ему нужно будет прийти лишь, чтобы собрать вещи, выслушать сожаление коллег… им тоже не увернуться, подумал Оливер со смесью горечи и мстительности. И их подомнет этот каток. Это лишь вопрос времени. — Да ему на вид не дашь и тридцати пяти! Студенты не будут его уважать! — И не должны. Они обязаны усваивать язык и историю. — Это покушение на устои общества! — Это прогресс. — Повторяете за своим бывшим директором. Оливер был настолько взволнован, что прошёл мимо своего дома. Ему пришлось возвращаться. Ботинки скрипели новизной, под мышками летней рубашки расползлись широкие мокрые пятна. — Но он же черный! Ректор недовольно нахмурился и впервые за разговор подал голос: — Гарольд, ты же не хочешь, чтобы последним, что ты унесешь от нас в личном деле, был выговор за расистские идеи? И Оливер увидел, что это дело решенное. Он хотел сделать что-нибудь, что запомнилось бы им всем, как в фильмах. Но в голове вязко и пусто повисло, руки опустились, он даже не мог сжать кулаки. — За что, Челленджер? — спросил он уже тише. Ректор дернулся на свое имя и не поднял глаз. За дверью его встретил домашний андроид. Оливер медленно снял обувь, спокойно подошел к нему и влепил пощечину. Ладонь засаднило. Пощечина вышла слабой, андроид не согнулся, лишь по инерции повернул голову. Тогда Оливер ударил ещё несколько раз. Наконец, синтетическая кожа перестала восстанавливаться на лице, а на корпусе остались неровности. Диод панически моргал красным. Оливер нервно дернул ногами, подумав, что если бы он сам был андроидом, то там, в кабинете, он бы моргал этим проклятым диодом ещё веселее.