Холодные осколки

Особняк с утра пропитался свежими запахами. Краска, штукатурка, расходные материалы — кажется, что даже перекрикивания и шум перфораторов шибают в нос, а не в уши. «Эта встряска — первый подарок от меня. Давно пора догонять современный мир. Этот жирный угрюмый негр, который таскает вас по вашей прекрасной лестнице, однажды либо сам сверзится, либо раздавит лестницу к чертям. Лично я его боюсь. Камски P. S. Простите, что не смог присутствовать. Сам бы хотел безумно» Бумажку от Элайджи Карл пробегает глазами в который раз — больше ему в дальнем углу сада нечего делать. «Этот жирный угрюмый негр» — Крейг, возит его, похрустывая ливреей. И вовсе он не жирный, а чуть полнее средней комплекции и крепко сколоченный. Да, улыбке Крейг предпочитает хмурый вид, но это не затмевает его достоинств. Карл вдыхает запахи своего сада и смотрит на дорожку, по которой его везут. Крейг ступает грузно, под его подошвами скрипят камешки. Карл хочет ещё хоть раз пройтись по этой тропинке. Около колеса мерно трусит Пепси. В какой-то момент важный пес начинает ворчать, чего никогда не делает без причины. Идиллию разрушает молодой черномазый разнорабочий: — Сэр, Вас просит подрядчик. Решить некоторые вопросы. Карл показывает средний палец, Крейг без слов понимает, что можно катить дальше. Они оба не смотрят на растерявшегося юнца. Пепси нагоняет их, ещё порычав на парнишку. Спустя десять минут их находит прораб. — Сэр, я понимаю Ваше недовольство, но мистер Камски сказал мне не отступаться, даже если Вы станете нас выгонять. Прошу, сейчас, раз уж мы начали, примите несколько организационных решений. На месте выясняется, что Карл должен выбрать характер и стиль своих новых раздвижных дверей, место, где его коляска будет фиксироваться во время трапезы, расположение телевизора с голосовым управлением, а также место, куда установить роборуку в мастерскую. Карл осматривает студию с неприязнью: — Я больше не буду писать. — Мне это как бы… без разницы, — грубовато мычит прораб, почесав затылок. — Это часть заказа мистера Камски. — А я хозяин дома. Уберите это, пока вас всех не выгнал! Все остальное смонтировано к вечеру. На лестнице даже успели вновь нанести штукатурку, только вот краска не подошла по тону, и было решено перенести эту часть работ на следующий день. Крейг и дворецкий Кляйн долго говорят с вызванным из магазина консультантом, разбираются, как пользоваться подъемником. Карл краем глаза смотрит балет в гостиной. Пепси, уж на что он боится ездить на коляске хозяина, забрался к нему на колени и требует чесать уши. В основном Карл любуется своей библиотекой и думает. — «Дон Кихот», — с уважением комментирует Крейг, кивая на телеэкран. Карл командует телевизору выключиться. — Я отвезу Вас наверх, сэр. Карл знает, что этот негр ничего не мыслит в балете и лишь поддакивает ему. Крейгу подавай старые боевики с золотым голливудским составом. Он не чувствует классическую музыку, а картины Карла наверняка и не увидел бы, если бы те не висели прямо в доме. Утро начинается рано. Карл похож на вепря, если встает раньше часа дня, но у дельцов обратный его мировоззрению распорядок дня. А скотина Камски — делец, хоть и творческий. — Похоже, эти черти плохо посмотрели на фамилию заказчика, — пока подъемник спускает Карла вниз, а Крейг пыхтит где-то выше середины лестницы, Элайджа сердито поджимает губы и меряет механизм взглядом. — Я оплачу замену. Эта модель подъемника просто однажды убьет вас, мистер Манфред. Я сам, — он ковыряется, пока снимает коляску с захватов, но Крейгу не отдает. Он глядит на слугу высокомерно. — Вы свободны. Мы разместимся в гостиной. — Слушай мистера Камски, Крейг, — подтверждает его слова Карл. Его глаза мечут молнии, голос прячет за приветливостью бурю. — Но не подслушивай. Как дела, Элайджа? — Смотря о чем вы спрашиваете, — охотно щебечет тот и начинает что-то про продажи, прибыли и свору гендиректоров. Пепси заинтересован в брюках Камски и не отрывает от них нос. Элайджа, так-то, собак боится, но Карл отзывать пса не спешит. Коляска останавливается у дивана, но не останавливается речевой поток Элайджи. Звякают многочисленные пустые бутылки. Среди них несколько нераспечатанных, и Элайджа наконец выуживает одну. Пепси к тому времени уже занимает любимое место на диване. Красивая жидкость льется в угловатые стаканы. — А у меня дерьмово, — перебивает Карл. Элайджа мгновенно замирает и молчит, точно молчал всё это время. — Ко мне врываются и ломают имущество без моего разрешения. — Это модернизация. Всегда пожалуйста, — мягко кривит улыбку тот. — Вы ещё оцените эти удобства, мистер Манфред. — Твоя бескомпромиссность стоит в корне твоих проблем общения с людьми, — бурчит Карл. — Как и ваша, — тот легко поводит плечами. — Необязательно было звать меня в гости отказом от моего подарка. — Обычно так люди стремятся оскорбить, — Карл выпивает. Он напоминает Элайдже серый валун, обросший лишаем. — Просто на вас невозможно злиться, — Камски похож на игривого жеребца. Он изобилует лишними ужимками, которые похожи на грубые, избыточные и твердые мазки новичка. Карл знает Элайджу: он неумело дурачится, просто потому, что хочет, и не прекратит, если попросить. Его несерьезность раздражает. — Рука у вас в студии будет установлена. — Я сломаю её и выброшу, — уверенно обещает Карл. — Я привезу новую. — Тебя бесполезно вразумлять, так ведь? — Как и вас, — тот делает жест, мол, вот мы и приплыли. — Поэтому я решил, что стоит включить его самому. RK200, — он оборачивается корпусом к кухне, — подойди сюда. — Что? — Карл поворачивается вслед за ним в своем кресле, забыв про колеса. Андроид выходит из кухни. Прямой. Ровный. Камски садится обратно, закидывает ногу на ногу, неотрывно следит, весь тянется: — Вот, иди сюда, встань перед нами. Ну разве не красавец? — Элайджа открыто, по-юношески восхищен, словно это ему дарят дорогую игрушку. Карл слишком обескуражен и молчит. Наметанный глаз художника моментально определяет идеальные пропорции, но Камски знает это и без него. — Ну же, провернись на триста шестьдесят градусов. Ай да красавец! Последняя разработка. Оцените. — Бантика не хватает, — наконец саркастически ворчит Карл и наливает себе ещё. Он смотрит куда только можно, но не на андроида и пьет. — На затылке. — Бросьте, Карл, — Элайджа легко вскакивает. Бренди в его элегантной почти прямой руке дробится на брызги и выплескивается. Другой он приобнимает андроида за плечи. — Он просто великолепен! Я лепил его сам. Я писал сам его код! — И каждый шов тоже паял ты, — поддевает Карл. — Ну, может алгоритм в большинстве своем и стандартный, — выправляется тот. — Но как минимум треть, ну ладно, четверть! Набирали вот эти самые пальцы лично для этого андроида. До Карла вдруг доходит: — Я таких на улицах не видел. — И не увидите, мистер Манфред. — Что ты ко мне привез? — искренне не понимая, спрашивает Карл. Он щурится на Элайджу. Тот поджимает губы, чуть косит глаза на нос. — Экспериментальная разработка, парочка новых функций, — быстро говорит он и склоняет голову чуть набок. Вздергивает пальцами на плече андроида и на стакане. — Лишь для Вас, мистер Манфред. — Элайджа, — проникновенно затыкает его Карл, — я инвалид, но не маразматик. — Он просто создан мной специально для Вас, мистер Манфред, — говорит тот, застыв в пространстве. Элайджа напряжен. — Примите этот подарок. Карл всплескивает свободной рукой, качает головой. Андроид не шевелится, это мешает согласиться. Пауза застревает и наматывается на пальцы. — Ну и как зовут этот подарок? — хмыкает он, стряхивая молчание локтями. Элайджа расцветает — насколько может расцвести это лицо. Он оборачивается к андроиду: — Модель и серийный номер, пожалуйста. — Модель RK200, серийный номер 684 842 971, — он называет цифры по одной, оборачивается к Элайдже. Карл оценивающе поджимает губы. — Ты элегантно зашифровал год его выхода. Мало кто догадается, — оценивает он. Элайджа слегка кланяется и снова приобнимает андроида, почти наваливается на него: — Знал, что Вы заметите. Вообще, у всей линейки, включая будущие модели, кодовое имя Коннор, но это не значит, что Вы должны оставить такое. — Ни в коем случае. И… черт, не смей его целовать, — кривится Карл и поясняет: — У вас между носами едва ли полдюйма найдется. Элайджа фыркает, собственноручно отворачивает голову андроида и смотрит на его профиль, точно намерен обсудить с ним Карла. — Дайте ему имя, — спокойно просит Элайджа. — Я хочу увидеть, как это будет происходить. — Сам давай, — отмахивается Карл и тянется налить себе. — Нет. Дающий имя записывается в памяти как хозяин. Ну же, Карл, Вы уже приняли его. Карл вздыхает и утыкается в андроида взглядом. Хочет назвать его каким-нибудь банальным Джеем, но потом вспоминает, что ему же с этим жить. Глядит на Пепси. Припоминает героев последних просмотренных фильмов и последних прочитанных книг. «Лицо-то, Камски расстарался. Благородное, тьфу». — А характер-то какой у него? — На заводских настройках, — фыркает Камски сперва, но отвечает серьезнее: — Послушный характер, мистер Манфред. «Нет, такие малые послушными не бывают. Он больше похож на… кого, матерь божья? Предмет обожания пятнадцатилеток?.. А, понял. Ему бескозырки не хватает. Солдат». — Ладно, пусть будет Маркусом. Рассказывай давай, как им пользоваться. — Нет, погодите, — мягко поднимает тощую ладонь Элайджа. — Это выглядит иначе. Сейчас я инициализирую запись идентификатора, и Вы назовете выбранное имя, хорошо? — Ну давай уже, — кривится Карл. Элайджа оставляет андроида и встает у коляски. Его голос становится бархатным: — RK200, запиши свое имя. «Чтоб ты так с женщинами разговаривал, как с андроидами!» — восхищается Карл, а вслух называет: — Маркус. Голубой диод дает круг загрузки: — Мое имя Маркус, — и андроид улыбается. Секунда молчания. Элайджа аж светится. Карл грохает кулаком по колесу коляски: — Срань господня! Чтоб я этого оскала больше не видел! Элайджа на миг теряется, но соображает, что Карл ругает улыбку андроида, а не его. Впрочем, второй вариант не оскорбил бы его так сильно. — А чем эта улыбка плоха? Стандартное движение всех мышц лица. — У него нет мышц — это раз. Стандартное есть зло — это два. Ну, а то, что ты считаешь это милым и обаятельным, на все оставшиеся числа не хватит, — Карл разводит руками со сварливостью, которую прощают лишь людям в депрессии. — А эти пункты считают что? — Элайджа роняет ещё порцию в стакан Карла. — Мое возмущение. — Возмущение в рамках малой бесконечности — это сильно, — многозначительно отвечает Камски. — Прекрати строить парадоксы. Элайдже удается добавить в этот день красок. Они говорят и хотят говорить, но даже у лучших друзей кончаются темы для бесед. Ночью Карл вспоминает, что этим именем хотел назвать сына, если такой у него будет, и бессильно злится.