Reflexus

      Погасив экран и опустив взгляд на носки собственных черных туфель, парень обернулся, начиная осматривать подошедшую фигуру снизу, поднимаясь выше и расслабленно выдыхая, услышав знакомый голос блондина. — Все нормально? Ты какой-то потерянный, — спросил Тэхен, вглядываясь в нервно рыщущие в поиске убежища глаза. Обернувшись и не заметив черного костюма напротив, Чимин, сомневающийся теперь даже в себе, спросил: — Что ты здесь делаешь? — Один из сержантов послезавтра жениться и пригласил всех в ночной клуб, так сказать попрощаться со свободой. Здесь недалеко, вон там, — сдержанно улыбаясь, указал парень рукой на одно из зданий с переливающейся вывеской и продолжил: — Вот вышел покурить и заметил тебя. — Прости, я… Меня, кажется, преследовали. Парень в черном костюме на той стороне улице около сувенирной лавки, словно тень шел за мной по пятам. Я пытался разглядеть, но не вышло, а тут ты и я просто подумал, что… А еще это, — неуверенно повествовал Чимин, доставая телефон и протягивая экран со свежим сообщением старшему. Разглядывая напряженное лицо с нахмуренными бровями, меж которых поселилась слабо виднеющаяся морщинка, Чимин ожидал ответа, который из молчания превратился в схваченную руку. — Стой… Куда ты меня ведешь? — растерянно поинтересовался младший, плетясь за широко шагающим блондином. — Отвезу тебя домой. — Но как же сержант? Я могу поймать такси и позвонить Намджуну. Хён, тебе не обязательно… — оборвавшись на полуфразе, Чимин был остановлен и разрушен, словно отмеченный под снос дом, пробивным взглядом старшего. — Плевать, просто иди за мной и не возражай.       Доведя парня до огромного притихшего немецкого черного волка, преданно поглядывающего на хозяина потухшими фарами, Тэхен открыл переднюю дверь, сажая брюнета на кожаное сидение с регулируемым высоту подголовником, и, обойдя питомца, сел рядом. Пристегнулся и зажег панель передач любимого Мерседеса, выпуская в ночь заждавшегося зверя, рассекающего дороги, скучающего по чувству азарта и скорости. Устало прикрыв глаза на несколько минут, ощущая прилив трехтонной тяжести, Чимин запутался во времени и провалился в сон, забирая туда же и черную тень, кажется, ставшую собственной.        Очнувшись посреди небольшого, но полупустого зала, поднимая взгляд с пола, зная, что перед ним стоит нечто величественное, желающее почтения, парень взглянул вперед, рассматривая беломраморный наполненный бассейн. Который принял в себя невысокий трон, спинка которого извивалась золотом по синей обивке, за коим ютилась внушительная мраморная статуя, бессмертный шедевр Микеланджело — Пиета*, изображающая Пресвятую Богородицу, держащую на руках, оплакивая, мертвое тело Своего Сына. По обе стороны статую защищали колонны, высящиеся на всю высоту ее, и поселившиеся в белых горшках маленькие туи, стоящие бок о бок со своими взрослыми высокими товарищами. Сидящий на троне с прикрытым маской лицом парень, держа в руках меч, играя с ним и разглядывая, перевел взгляд на Чимина, стоявшего перед ним словно раб, на коленях. Громко вскрикнул, что по заметках Чимина было впервые, замешивая в котле черных глаз нечто зловещее, сумасшедшее, непостижимое и загадочное. — Встань! — не желая гневать, Чимин поднялся с колен, слушая дальнейшие приказы. — А теперь беги! Быстро и изворотливо, если не хочешь получить стрелу в спину, — растянув ухмылку всевластия на один уголок губ, приказал парень, отбрасывая в воду меч и подбирая лук и стрелы.       И Чимин, оглядываясь на то как тот уже натягивает тетиву, целясь прямо в него и скалясь, побежал, падая и вставая, в потоке летящих мимо стрел, выстраивающих цветник, украшающий будущую могилу для падшего Чимина. Выбившись из сил и обернувшись, падая на колени под вскинутой бровью стрелка, чуть наклонившего в сторону голову, изучая, Чимин прямо смотрел, ожидая концовки, наступившей через пару стрел, что распускающимися алыми розами расцвела на белой рубашке подставившейся груди. Упав спиной на холодный пол, усеянный торчащими стрелами, парень взглянул вверх, на зеркальный поток, закрашенный черной краской, с сияющими вкраплениями, окутавшей плачущую зелеными слезами статую, по лицу которой пролегла черная трещина, словно пропасть. И себя, лежащего перед ней, с остроконечными падшими пленниками, закрывая глаза и возвращаясь к кареглазому спутнику. Выруливающему среди узкой улочки, соединяющей дома и располосованную на места парковки для жителей дома, чьи машины от грозного вида тэхенова питомца замирали, утыкаясь в предложенные границы парковочного места, пропуская вперёд, будто преклоняясь в реверансе.       Найдя одно свободное место, окруженное с трёх сторон, блондин припарковался и, отстегнув ремень безопасности и потушив в салоне свет, вышел за Чимином, проверяя бесшумную сигнализацию через сияние подмигивающих фар. Шагая к слабо освещённой лампе громоздящейся над подъездом, разглядывая окружение огромного панельного дома, кое вовсе не писалось со статным, элегантным Чимином, идущем впереди. Войдя в подъезд, следуя за ведущим его Паком, ни проронившем с короткого диалога больше ни слова, парень разглядывал, поднимаясь, чужие подошвы, временами поднимая взгляд выше, к красивым стройным ногам, перескакивающим на последнем рывке по две ступеньки. Одолев замок и войдя в сгустившуюся темноту, исчезающую по лёгкому движению руки по выключателю, парни сняли обувь и верхнюю одежду, проходя в хранящую благоухание аромапалочек комнату младшего. Усаживаясь поудобнее, Тэхен оперся руками сзади на кровать, рассматривая стоявшего перед ним Чимина. — Может чай? — поинтересовался младший, следуя всем правилам гостеприимного хозяина. Глядя на полусонное состояние, пытающееся устоять перед ним, явно желающее подвинуть ненужного его в сторону, освобождая путь к кровати, и рухнуть на неё, Тэхен с улыбкой ответил: — Я сам, садись и жди, — поднимаясь и хватая за узкие плечи, парень усадил Чимина на кровать, идя на поиски чая. Вернувшись через пять с небольшим минут, парень, поставив чашки с зелёным чаем на прикроватный столик с одной из сторон, вовсю любовался заснувшим в позе эмбриона Чимином. Оттягивая с другой стороны одеяло, тем самым освобождая пространство для тела Чимина, парень подхватил парня на руки, перекладывая того в подготовленное им место, прикрывая одеялом и слыша тихое, сладостно-сонное «побудь со мной». Не терзая себя сомнениями, парень лег на освободившееся для него Паком место, охраняя спину младшего, принимая на правую руку голову брюнета и утыкаясь в волосы, пахнущие освежающей лавандой, перебрасывая через чужую талию руку. Слушая размеренное дыхание и слегка учащенное сердцебиение, Тэхен, берёт чужую руку в свою и, чувствуя чрезмерное тепло, перекладывает её на пылающий лоб, слыша невнятные, обрывочные фразы, вынесенные из недр тревожного бреда в сокрушительную пустоту. — Каждую ночь я засыпаю в надежде ничего не увидеть. — Поскорее вернуться в реальность. — Я просто хочу сдаться. — Вытащи меня из этого ада, — разворачиваясь уже лицом к Тэхену, Чимин обнимает, пропуская руку на талию, теснее прижимаясь, чувствуя холодные пальцы, смахивающие прилипшие пряди со лба.

***

      Подняв парня с влажного асфальта, Намджун крепче обнял младшего, поглаживая по затылку, чувствуя как под футболку с незастегнутой кожанкой проползают по коже обжигающие слезы, заточающие тело старшего в саркофаг железной девы**, наполненный многочисленными лезвиями и острыми шипами, впивающимися, кажется, в каждую свободную часть тела, заставляя биться в агонии долго и мучительно. Впиваясь в сердце, разрывая его и кромсая душу в клочья, размазывая после повсюду. Оторвав лицо младшего, стирая пальцами слезы, Намджун нежно, практически невесомо коснулся его губ в легком поцелуе и, взяв лицо в большие грубые руки, предложил пойти домой. На что тот лишь отрицательно что-то невнятно пробубнил, хватая за руку и, стерев остатки соли в уголках глаз, повел в подъезд. Расписные стены которого ничуть не отличались от первого. Подойдя и нажав кнопку вызова на лифте, Чонгук рассматривал исписанные со временем заученными фразами двери, а Намджун лишь облегченно вздохнул, стоя за широкой, но все еще такой по-детски хрупкой спиной Чонгука. Войдя в лифт, парни продолжили изучение местных авторов, скрывающихся за трехэтажной бранью и тонким философским смыслом. Выпустив парней, расписные двери вновь закрылись и поехали куда-то вниз, по своему собственному маршруту, известному только им и панели с кнопкам внутри.       Подойдя к металлической двери цвета горького шоколада, Чонгук привычно, легко и быстро, вставил ключ и открыл дверь, увлекая за собой Намджуна. После трафаретно снимая кеды и ставя на полку для обуви, как учила мать. Дождавшись когда старший продублирует его, Чонгук повел парня вдоль коридора, затягивая в комнату, расположенную по левой стороне. Серость стен, неумело скрашенная плакатами из аниме и манги, все равно проявлялась, угрюмо здороваясь с Намджуном, вольно, по-собственнически, расхаживающим, изучая невысокие, стоящие вплотную друг к другу книжные стеллажи, полку с видео-играми и редко расставленные семейные фотографии, вмурованные в темные рамки. Сев на кровать, парень принялся разглядывать Чонгука, обыскивающего шкафы и те же полки. — Тебе помочь? — заинтересовано поинтересовался Пак, желая помочь и вывести отсюда поскорее Чонгука. — Нет, не надо. По сути, у меня не так много вещей. Просто хочу все тщательно осмотреть, продумать и собрать, потому что больше такой возможности мне уже не представится, — прискорбно подметил очевидное Чонгук.        Просидев так еще какое-то время, показавшееся одному мигом, а второму вечностью, Намджун прилег, сложив руки за головой, чем отвлек метавшегося Чонгука, своевольно усевшегося рядом, а после надвигающегося на безоружного парня, нависая и целуя, забирая чужие руки себе, приковывая их по обе стороны от головы старшего. Сердце Намджуна забилось как бешеное, не веря в то, к чему ведет младший. Спустя долгих глубоких поцелуев, наполняющих комнату протяжными вздохами и характерными звуками, Чонгук отпустил руки Намджуна, уже не нависая, а перебираясь на пах. Продолжая целовать, прижимаясь, желая сократить расстояние между двумя до минимума. Прекратив терзать чужие губы, Чонгук перешел к лицу, выцеловывая каждый сантиметр, подбираясь к уху и, прикусив мочку, сорвал первый оглушающий стон с губ старшего. Решив, что подходящий момент настал, Чонгук пробрался к открытой шее, оставляя легкие укусы, спускаясь рукой вниз, к пряжке ремня, пытаясь расправиться с ненужной. — Чонгук, — выдохнул парень, оставляя руку младшего в замершем бездействии. — Не сейчас? — спросил брюнет. — Не сейчас, — подтвердил Намджун, не отпуская парня, а притягивая и укладывая рядом, прибивая ногой, обезвреживая, заставляя вернутся к шее, утыкаясь носом. — Я уже и забыл каково это, — проговорил Намджун в потолок, гладя по волосам Чонгука. — Ты мне нравишься, хён. Очень нравишься… — приподнимая голову и заглядывая в глаза напротив, выдал брюнет и неуверенно продолжил: — Когда я только подружился с Чимином и он приводил меня к вам, слушая его рассказы о своем героичном хёне, мне казалось, что это просто желание иметь старшего брата, который бы охранял и защищал, поучал, но после, временами встречая тебя со случайными девушками, во мне разгоралась ревность, злоба. Мне хотелось быть на их месте, также обнимать тебя и целовать. Но ты никогда не смотрел на меня, даже не интересуясь у Чимина, как меня зовут. Хотя это именно тот минимум, который, по сути, делает каждый родитель, которым ты стал и для Чимина. Стоило мне прийти или позвать вас с Чимином прогуляться, как в ответ я только и слышал от Чима, что тебя уже как ветром куда-то сдуло. Ты даже не узнал меня тогда, в ресторане. Знаешь, как обидно было? Со временем это стало похоже на желание, степень одержимости, но после этих случаев… Ты помог мне… И… Чонгук запнулся, пытаясь вслух снова огласить чувство, которому долгое время не давал имени, путаясь. — Я понимаю, и чувствую, кажется, тоже самое, — перебив набирающегося сил парня, сказал Намджун, целуя в носик с манившей родинкой. Не хотелось разрушать эту теплую, примостившуюся под боком тишину громкими словами. Просто жить и наслаждаться моментом, держа в руках теплое и такое ласковое тело.

***

следующее день

***

      Выйдя из излучающей черноту машины, что отражала туманность бытия, поправляя дорогие запонки от Fonderie 47, трансформирующиеся в браслет, в состав которых входят переплавленные детали легендарного АК-47, розового и белого 18-каратного золота. И захватывая аккуратный бумажный пакет с рубашкой, сидящий рядом с сиденьем водителя, Юнги не спеша направился в ресторан, где работал Чимин. Войдя, парень прямиком направился к Хосоку, приветливо разговаривающему с пришедшими гостями, помогая найти забронированное ими место. Подойдя уже к повернувшемуся с широкой улыбкой парню, Юнги поинтересовался, разглядывая зал, где Чимин, на что тот ему с сожалением ответил, что у парня выходной. И увидев окатившее мраком лицо предложил свою помощь: — Господин Мин, вы можете оставить это у меня, а завтра я ему передам. — Не стоит, — грубо отбросил чужую помощь Юнги, желая лично вернуть связующую их вещь, и развернулся, направляясь на выход.       Вернувшись к точке отсчета, парень поставил рубашку, упакованную в высокие бумажные стены, и завел мотор, задавая направление к дому Чимина. Разглядывая размытые ночным дождем дороги, парень прокручивает в голове еще не родившийся диалог, целью жизни которого должна стать причина к еще одной необходимой встрече. От воспоминаний о Чимине, спрятанного под черными тканями, обкрученными белыми ремнями, его голосе, его запахе, его глазах и теле —сносит крышу. Они не позволяют уснуть, опаляют тонкую бледную кожу плетью каждый раз, когда мысли тянутся к другому, когда пытаются отселить Чимина на задворки, выставляя на показ что-то незначительное и не волнующее Мина, не имеющее параметров Чимина, ставшего тем, кто задает стандарты, эталоном, идолом, кумиром его демонов. Демонов, плавающих в тихом омуте, чей зов не слишком громок, а крик разносится лишь для Чимина, которому нужно лишь нырнуть и Юнги пообещает, что они будут нежны, откроют новый мир, запирая на ключ старый, преклонятся и выполнят любое пожелание или приказ.       Из вязких мыслей, топящих разум, вырывает номер требуемого дома, парковка у которого вызывала в железном коне раздраженное шипение и нежелание тесниться среди не равных себе, унижаясь, давя на самомнение. Захоронив автомобиль где-то среди серых грязных джунглей, парень направился к нужному подъезду, обходя каждую лужу и ямку, неприязненно оглядывая гадкие капли грязи, уцепившиеся за низ брюк, на дорогом черном костюме. Войдя в темный подъезд и поднявшись на чиминов этаж, разглядывая непривычную, отторгающую обстановку исписанных стен и шприцов кое-где под ногами, парень еще раз прокрутил через мясорубку мысли, слепливая их в одно целое, и нажал на кнопку звонка, ожидая. И по мере того как дверь открывалась, с постепенно появлявшимся на пороге Тэхеном, в Юнги разрастался змей, жалящий, отравляющий кровь, сжимающий горло, ломающий пальцы и достающий из парня всю желчь, готовую плеснуть в лицо напротив. — Это же квартира Пак Чимина? — едко спросил брюнет, разглядывая безразличное лицо, что также бесстрастно изучающее. — Да, а вы кто? — изогнув бровь, поинтересовался Тэхен, осматривая с ног до головы, отмечая дороговизну и высокое качество вещей, ухоженную светлую кожу, шелковистые волосы и общую привлекательность. — Хороший знакомый. Мин Юнги. Хотел вернуть одолженную вещь, — распуская в глазах чертят, бросая уколы ревности, разъяснил Юнги, на что тот шире открыл дверь, впуская тонкий шлейф изысканного шипрового аромата Ellipse. — Он сейчас в душе, придется подождать, — оповестил Тэхен, рукой провожая на обетованную им кухню, ожидая брюнета теперь в немой компании. Тишину которой нарушил вошедший в белой растянутой футболке и черных шортах Чимин, потирая небольшим полотенцем влажные волосы и округлив от удивления глаза, разглядывая два привлекательно хмурых лица, уперевшихся взглядом в него, заставляя чувствовать себя раздетым и выброшенными на центральную улицу, под крики зевак. — О, Юнги-хён, здравствуйте, — поклонился младший вставшему со стула Юнги. — Добрый день, Чимин. Извини, что без звонка. На работе я тебя не застал, поэтому решил приехать и лично вернуть твою рубашку. Думаю, она тебе нужна, — сладко улыбаясь, опьяняя, проговорил брюнет. — Все в порядке, вам не стоило беспокоится, — добродушного отмахнулся Чимин, отвечая улыбкой на улыбку и забирая из протянутой руки пакет. — Что ж, не буду задерживать. Я пойду, — выдержав неловкую паузу, глядя на подходящего к Чимину Тэхена, заключил Юнги. — Хён, я провожу, — подорвался было Чимин, не желая отпускать парня без надлежащего приёма. — Не стоит, простудишься, — кладя руку на плечо, чувствуя влажноватую футболку, позаботился брюнет, улыбаясь.        Слыша за собой лишь закрывшуюся дверь и щелчок замка, Юнги жмурится, сжимая кулаки, поднимая голову к потолку, пытаясь сдержаться, но не удается и парень бьет выпирающими костяшками пальцев, собранных в один мощный кулак, подъездную стену. Давно потерявшую изначальную ярко-зеленую окраску, превращаясь во временную картинку, блеклую ограду, с осыпавшейся местами штукатуркой, с пятнами неподходящими по оттенку истинному, коими пытались скрыть быт каменных панельных джунглей, не крутившихся в центре общества, а прятавшихся в тени, сжимаясь в углу под презирающими, брезгающими взглядами, бросаемыми с высоких этажей эгоизма и мнимой самовлюбленности, скрывающей собственные страхи.       Снова и снова, сильнее и разрушительнее ударяя, до покрасневших, наливающихся кровью, сбитых костяшек, изменнически дрожащих, парень продолжает изувечивать и без того настрадавшиеся стены, оседая на грязные ступени. Осыпая себя упреками за глупость, за то, что позволил этому миниатюрному парню стать из ничего всем, своей слабостью, которой нельзя отказать, заставляющей сбрасывать мраморную маску, спасающую от страхов, с коими он расставался, не моргая. А тут… Слабость, которой парень готов был сдаться и сдался, придя сюда, чувствуя эту нелепую уязвимость перед человеком, неконтролируемую скорость, несущую в пропасть, но заставляющую улыбаться, несмотря на четкий мигающий сигнал впереди «смерть». Он стал тем, что был готов украсть Юнги у всего мира, пряча этот комочек за спиной, укутывая и кристаллизуя, перемещая под хрупкое стекло. Усмехнувшись собственным мыслям, таким же жалким и никчемным, как и он сам, парень поднялся и, распуская галстук, поспешил вниз, встречая на одном из лестничный пролетов целующуюся в окружении двух чёрных сумок парочку. В которой один, Чонгук, был придавлен к стене властным, Намджуном. Заметив взъерошенного Юнги, парни испуганно разрывают поцелуй, не успевая отойти друг от друга и поздороваться со знакомым лицом.       Не придав значения увиденному, Юнги хмыкнул и продолжил бегство, прячась в огромного теплого любимца, чувствующего, кажется, состояние хозяина лучше, чем он сам. Сжимая побаливающие пальцы на черном кольце и выезжая на подозрительно пустующую дорогу, выжимая из гибрида все 362 лошадиные силы, разгоняясь до 200 км/ч, принимая зовущие руки пропасти, целуя их и пропадая в ласках, отдавая тело и продавая задором душу, словно ненужный мусор. Ища пути избавления в голове, желая вызволить сжатую, кровоточащую душу, парень находит выход в ночном клубе, работающий для него и на него круглосуточно. Принимая и зализывая раны, бинтуя и собирая по деталям, купая в реках алкоголя и расслабляя приватными танцами молодых людей, с желанием тянущих свои руки к Юнги, что жестоко бьет по запястьям, ограничивая, выстраивая рамки, каковы не каждому под силу. Отбирает сам, кого захочет и когда захочет, истязая и оскверняя, втаптывая в грязь, раскаленные тела, перемалываемые после в пепел, раздуваемый над тяжелым, дымным воздухом. Спуская скорость, попав в колонну смиренно идущих машин, двигаемых огромной рукой играющего мальчишки, и добираясь до места лишь через получасовое копошение на месте, растягивающееся на несколько километров вперед.       Прибыв на темное пиршество, парень вновь затягивает давящий узел на шее и отталкивает стульчик под собой, натягивая потрескавшуюся маску и начиная разгребать гору белоснежных листов, исписанным аккуратным компьютерным шрифтом, требующих одобрения в виде подписи. Юнги знает, что эта нудная цепь закончится не через час и даже не через два, растягиваясь до позднего вечера и клубного шума за массивными дверями. Демоны за которыми оживают лишь вечером и развлекаются, упиваясь чужими душами, до ровных 4:45, скрываясь в стенах, отражающих изумрудно-зеленый свет от дорогих массивных люстр, с груздившимися на них стеклянными плодами, и зеркальных потолков, выпускаемом в главном зале того же цвета дыме, смешивающегося с двигающимися телами, впитываясь, отравляя и разнося по телу струи вмешанного в абсент туйона, порождая неконтролируемое возбуждение, приводящее к агрессии и галлюцинациям.       Разрывающая все сосредоточенные мысли парня музыка оглушает, просит отбросить ненужные сейчас бумаги и расслабиться. В чем парень не собирается себе отказывать, подходя к панорамному тонированному окну на втором этаже, открывающем вид на дымящийся зеленым пламенем танцпол. Гости которого собрались вокруг стоящего на небольшой сцене с шестом танцора, плавно двигающегося, блуждая руками по телу, в такт гремящей музыке. Разглядывая точные, красивые движения, маску, сделанную по собственному эскизу, коими награждался каждый из танцоров, сохраняя конфиденциальность и подчиненную безликость, и не стесняющиеся руки. Юнги, доставая рукой телефон и находя нужный контакт, держа в другой руке стакан крепкого виски, делает звонок, оповещая, что сегодня ему нужен только этот парень, обязанный прийти по окончанию выступления к нему, продолжая представление уже здесь. За тонированными стеклами, скрывающих до безобразия много и поклявшиеся в вечном преданном молчании. Отбросив телефон на более или менее расчищенный стол, парень усаживается на черный кожаный диван, делящий область между стеной и стеклом, ожидая, постукивая пальцами поврежденной руки по запрокинутому на ногу колену, гипнотизируя ручку двери. Презентовавшей через две минуты вошедшего парня, утопающего в легкой белой шелковой рубашке, что на свету открывала очертания стройного тела, оголяющей шею, подбираясь к зоне ключиц, и прошитой серебристыми нитями по контуру воротника и рукавов на запястьях, черных облегающих, продырявленных на коленях штанах и кожаных ботинок, удачно сочетающихся с общей картинкой только что вышедшего из преисподней демона. — Сними маску, — приказывающим тоном кинул Юнги, наблюдая за повинующимся парнем, что прекрасно знал, кто перед ним, помня о четко прописанной в особом внутриклубовом договоре строчке «подчиниться, нельзя отказать», где запятая играла главную роль, расставляя позиционные границы между доминирующими и зависимыми. Наблюдая за падающей в бессилии услужливой маской, на лицо старшего заползает ядовитая усмешка, смешанная со взглядом, распарывающем вены, ползя с отравляюще сладких губ к чужому телу, обвивая змеей, поднимаясь к чужому рту, заползая. — Ты? Какой сюрприз. Вот уж не ожидал, — тянет брюнет, глядя на стоящего с гордо поднятой головой парня и отпивая янтарную жидкость из стакана.