Reflexus

       — Подойди, — скорее утверждает, чем просит Юнги, оставляя в покое пустой стакан, разглядывая брюнета и хлопая по колену, обозначая место, куда должен сесть парень. Кидая томный взгляд из-под выросшей из собственного тела, стоящего против источника света, тени, спрятавшей большую часть лица, привычно улыбчивый, лучезарный Хосок, любящий щенков и не способный, кажется, ни на одно грубое слово, представал сейчас невероятно привлекательным, дикорастущим, не прирученным. Повинуясь, словно в тумане, парень подходит и садится на предложенное место, всматриваясь в лицо, такое близкое и красивое, словно бледная луна, сияющая сквозь затянутые дымчатые тучи. Если бы только эта Луна знала, насколько прекрасна; если бы только могла представить себе, сколько одиноких и холодных ночей провел Хосок, глядя в небо и любуясь ею. Не то чтобы Чон не знал, как устроена социальная иерархия, в которой крутились Сокджин и Юнги. Еще как знал, и помнил своё место, довольствуясь лишь потеющими ладошками и грубыми, холодными взглядами, когда Луна все же опускалась на бренную Землю, в ресторан начальника. Но даже этого со временем стало не доставать, хотелось большего. Хотелось внимания, которое он наконец завоевал. Сегодня. Прямо сейчас. Ведь единственное, что удерживало его на этой подработке сейчас сидит перед ним. Зовет к себе на колени и… — Ты ведь хочешь этого? Давно хочешь, верно? — задал вопрос на поражение, маня к себе свежим запахом, перемешанным в тяжелом напряженном воздухе с алкоголем, коим, не гнушаясь, увлекался Юнги. — Хочу, — приближаясь к чужим губам, шепчет Хосок, начиная прошивать лицо легкими короткими поцелуями по линии челюсти, подбираясь к чувствительному уху, и признается: — Чертовски хочу, — в полной мере оставаясь честным со своими желаниями, погасая в нирване, когда тот останавливает. Сжимая рукой челюсть и возвращая на назначенное место целует, жадно сжимая губы, грубо проталкиваясь языком и сплетаясь, нахально усаживая парня на обе ноги, превращая чужое тело в параллельную линию его собственному и проводя тонкими длинными пальцами по спине, перебираясь на упругие ягодицы, бессовестно сжимая. Недовольно урча и хмурясь, глядя на отодвинувшегося Хосока, что не менее худыми изящными, ловкими пальцами принялся освобождать тело от сковывающих пуговиц рубашки, Юнги завороженно следил за каждым движением Чона. За тем как с матовой песочной кожи стекала шелковая рубашка, оголяя манящее тело, за тем, как безобразна была отброшена в сторону, а освободившиеся руки потянулись к ширинке, расстегивая, но не снимая, продолжая плавно двигаться на старшем, проезжая пахом по паху и параллельно принимаясь теперь за стягивание чужого пиджака и галстука, растягивая его, снимая со старшего и обкручивая собственную шею, завязывая.       Избавившись от совершенно лишнего, непотребного верхнего слоя одежды, парень, глядя в глаза, проводя языком по нижней губе, принялся за черную, ненужную рубашку, ожидающую смерти от чужих эгоистичных рук. Расстегивая и проводя под ней горячими руками, оглаживая кожу, что выглядела холодным жемчугом, испачканным загорелыми руками. Уничтожив и её, прячущую желанное, парень, схваченный за метающийся галстук и притянутый Юнги в поцелуй, переходит к брюкам, чувствуя возбужденную выпуклость и обглаживая её, прикрывая ладонью и двигаясь по всей длине через стесняющую ткань. Свободной рукой оттянув не сильно угольные волосы, парень добыл разрешение на открытие шеи, покусывая за подергивающийся кадык и скользя по молочной коже вниз. Проводя языком, спускаясь с чужих колен на пол и стягивая брюки, выброшенные куда-то в сторону. Обхватив рукой возбуждённый член, Хосок языком совершил круговые движения по головке, заглатывая до половины и двигаясь, чувствуя как те же пальцы хватают за волосы, заставляя брать глубже, выдыхая. И Хосок берет, расслабляя горло и на несколько секунд заглатывая до основания. — Блять, — заостряя внимание на первом слоге, тянет Юнги, смешивая с хриплыми стонами, невольно вырывающимися из груди.       Младший отстраняется и смотрит на Юнги, проходясь рукой по стволу, надавливая на головку и размазывая проступившую смазку. И Юнги, открыв глаза, следит за парнем и не насыщаясь одной лишь рукой, не дающей такого пекла как во рту напротив. Сам притягивает за волосы, второй рукой, обхватывая член, и засовывает его обратно, не заглушая собственных не слушающихся стонов. Держась за колени брюнета, Хосок увлеченно отсасывает, поглядывая из-под уложенной челки на тающего перед ним Юнги.       Еле сдерживаясь от стоящего перед ним на коленях Хосока, такого притягательного и горячего, глазами выдающего дикое желание, не умещающееся в теле, вырываясь с нетерпеливыми полустонами-полупризывами, парень хватает Чона и валит на диван, стаскивая расстегнутые джинсы и переворачивая скулящего парня на живот, проводит пальцами по ягодицам, сминая и раздвигая, и давит на колечко мышц, проталкивая палец внутрь подготовленного парня, двигая. Хосок всегда готов. Каждый раз в день выступлений. Хосок, выгибаясь, сам начинает насаживаться, растекаясь от трахающих его пальцев, но желая внутри член парня, ерзая и прикусывая ладонь, царапает диван. Юнги истязает, контролирует, пытает, на выдержку проверяет. — Я больше не выдержу, — каприз напополам с мольбой прошибает, и Юнги, резко достав пальцы, приставляет головку, врываясь и заполняя все пространство. Придерживая за бедра, насаживая до упора и забивая кабинетхарактерными пошлыми хлюпающими звуками, подыгрывающими становящимся все громче и громче стонам Хосока, горящего в руках, текущего обжигающей лавой по дивану, царапающего искусственную кожу и умоляющего не останавливаться. Юнги, собственно, и не собирался, лишь глубже и грубее втрахивая парня, размашисто двигаясь и сжимая бока до будущих отметин на купленном теле. Продержавшись еще немного, парень, не выдержав, кончает первым, судорожно подергиваясь и пачкая диван, чувствуя, как следом Юнги извергается в него, еще пару раз толкая и валясь на спину младшего, шумно выдыхая в щеку с бегущими капельками пота. То ли с волос старшего, то ли с самого Хосока. Пролежав так пару минут, Юнги, приподнимаясь на локтях, многообещающе шепчет: — Я хочу ещё.

***

Поднявшись в квартиру, решая больше не кормить странные взгляды случайных жильцов и их гостей, Чонгук, сумбурно расфасовав вещи по устрашающему глубокому шкафу, подарил копошащемуся Намджуну невинный поцелуй и выбежал на поиски друга, останавливаемый громким протяжным «стой». — Что? — выглядывая из-за двери пойманным зверьком, мило округлившим глазки, спросил Чон. — Я пойду с вами. Без специального образования даже Тэхен не способен мне помочь, поэтому я пополню ваш клуб официантов, — подходя и беря в руки чужое лицо, утопая в сладких щечках, греющих руки, улыбаясь ошарашивает Намджун. — Ээ, ладно. Только давай скорее, опоздаем, — в спешке выпаливает младший и выходит, вырываясь из объятий. Не успевая подумать о предстоящей перспективе и о Намджуне, что буйной речкой поднимает камни перед собой, затапливая потоком заботы, опекая и пряча на дне, лелея и строя замки-клетки из ползучих по стенам гигрофитов.       Бесцеремонно ворвавшись в комнату друга, парень замер в дверном проеме, неловко отведя глаза в сторону, приподнимая брови и слаживая губы трубочкой в тихом и неудобном «оуу». Глядя на Тэхена, растворившего собственную улыбку в чужой, и деревянного Чимина, что пошатнулся от столь сладко-невинного поцелуя к стене. Тэхен, пальцами пересекаясь с чиминовыми и затем отпуская, двинулся по предплечью к плечу, плавно перебегая на пылающую, окрашенную в розовый щеку. Но когда вторая рука мягко приземлилась на талию, пытаясь притянуть поближе, Чимин стушевался и отпрянул, пряча глаза в собственных рукавах, сминавших подол кофты. — Простите, что отвлекаю, — мысленно уже сетуя на себя за то, что постоянно попадается в чужие паутины, сам того не желая, тихо прошибает воздух между двумя обернувшимися на него розовеющими парнями Чонгук и растерянно продолжает, глядя на друга: — Если не выйдем через десять минут, то со стопроцентной вероятностью опоздаем, а это нам ни к чему. Провожая поджавшего губы Чонгука, исчезающего за дверью, Тэхён еще раз смотрит на смущенного парня и также исчезает, попрощавшись: — Что ж, пожалуй, и я пойду. До встречи, — улыбаясь и явно не жалея о первом решительном шаге, рвавшемся из-под ног. — Хотя, стойте-ка, я вас подвезу, — заглядывая обратно, восклицает блондин, отчего Чимин дергается и материт ударившую его дверь шкафа и Тэхена, для полной гармонии, избито-театрально притягивая руку к сердцу. На что Ким лишь улыбается и подходит, также наиграно целуя сквозь ткань и охлаждающе дуя на зону поражения. — Вообще-то, это очень даже больно, — чуть надувая и без того пухлые губы, жалуется Чимин, сам не понимая, что этим вызывает лишь заждавшихся демонов из преисподней Тэхена, жадко облизывающих собственные губы, желая припасть к чужим, розовым, мягким и таким теплым, заставляющим сменить до поры до времени острые рога на светоизлучающие нимбы, прикрывая обнаженные желания. — Так лучше? — до жути громко и запредельно близко шепчет в губы Тэхен, упиваясь. — Ни капельки, — нагло врет в глаза напротив Чимин, желая ради повторения избить самого себя.       Собравшись и выйдя всем составом, парни наполнили своими телами чернильную машину, затмевающую своей яркостью и насыщенностью стоящую за спиной осень, что растворялась в увядающих листьях и забытых обещаниях, проливаясь бесконечными дождями, смывающими прочь следы, обрекая на забвение их владельцев, пропавших без вести в тихом круговороте унылых листьев.

***

Аккуратно, прилежно постучав прежде чем войти, парень преодолел порог известного ему кабинета, где красивые вещи, как и красивые грехи — привилегия для богатых и успешных, и уселся перед раскинувшим деревянные крылья столом, за которым сидел Сокджин, постукивая пальцами по прямой поверхности и не без удовольствия разглядывая пришедшего гостя, признательно улыбаясь жизни, полной сюрпризов и неожиданностей. — Какая приятная встреча! Чем обязан? — спросил Ким, расплываясь приторным сиропом, подперев второй рукой подбородок. — Я тоже рад, господин Ким. Хотел узнать, нет ли у вас свободной вакансии для меня? — собирая всю надежду в сжимающиеся на коленях кулаки, улыбаясь и покрывая щеки двумя не оставляющими равнодушными ямочками, поинтересовался Намджун, ясно смотря в глаза напротив.  — Мы ведь перешли на ты, не так ли? Ни к чему эти формальности. — Да, точно. — А насчет работы… Что ж, с официантами у нас больше проблем нет, администратор тоже на месте, — подытожил, растягивая под мантией интригу, Джин. Глядя на рухнувшую стену ложной, призрачной уверенности, и продолжил, заставив постукивающие пальцы замолчать: — Но я давно подумывал о личном секретаре, который планировал бы мои встречи и расписание. Скажем, правой руке, способной замещать меня, когда это необходимо. Думаю, ты бы справился, ничего сверхъестественного нет, что скажешь? Не видя в этой ночи опасности, пытаясь отрицать кажущуюся ядом слюну Василиска, Намджун соглашается, наполняя чужой мир магией. — Отлично, приступать можешь с завтрашнего дня, — резюмировал Джин, вставая, оперевшись об угол стола, и возвратился к нити диалога: — Что касается кабинета, с ним придется повременить несколько дней — это ведь не будет проблемой? — Не будет, — уверенным и энергичным голосом дает ответ шатен, умеющий быть благодарным за все, что имеет. — Завтра у нас запланирован торжественный прием, и ты будешь меня сопровождать. Известный в высших кругах предприниматель, Квон Ши У, решил покинуть пост гендиректора, уступая место сыну, что развалит все его труды в первый же день, я уверен. Так глупо, целая империя коту под хвост, — недовольствует Джин, сложив руки на груди, и хмыкает, дивясь явному абсурду. — Почему ты так думаешь? Господин Квон кажется рассудительным и ответственным человеком, не думаю, что он поставил бы под угрозу империю, которую выстроил, по сути, из ничего, — интересуется Намджун и высказывается. — Да по той простой причине, что этот парень, наследник, не знает цену ни человеческой жизни, ни работе, ни-че-му. Твоё, как и общественное, представление строится лишь на газетных и новостных сводках, которые наживаются, прикрывая и заминая аварии, скандалы, дурь и недельные отрывы черт-те где. Видимо, недолго старику осталось, раз идет на отчаянные шаги, граничащие, в данном случае, с безумством.       Выйдя на улицу, вежливо и логично закончив разговор, Намджун оказался оплетен липкой, прочной паутиной городской суеты, принимая бурлящую в наушниках музыку и не успевая заметить, глазом моргнуть, как остановил время. Одинокий и покинутый всеми, продолжал перетекать с одной улицы на другую, затоптанный удушающими высотками, стесняющими пространство и смотрящими сверху вниз на крохотных букашек под ногами.

***

— Не будь дураком, — тянет где-то слева Юнги, разбалтывая дорогую золотистую жидкость по стройному бокалу, оставляя на стенках умирать пузырьки, и добавляет: — В этот раз тебе придется отказаться от очередной прихоти, он тебе не по зубам. Пока ты раздеваешь его глазами, он слюни пускает в сторону того бармена. Тут и слепой заметит. — А сам то что? Давишься при виде Чимина, позволяя подбегать туда-сюда этому дотошному радару, — колет туда же Джин, дергая голову в сторону Хосока, втягиваемого из разговора в разговор, поглядывая на Юнги время от времени. — Всё это лишь дело времени, друг мой самоуверенный, — добавляет Сокджин, заглатывая оставшуюся жидкость, растекающуюся внутри хмельными ручьями, и встает, направляясь к Намджуну.