Fight inside

Полно, моя девочка, разве мы сознаемся в чем-то старшим. да и что они сделают нам, истаявшим, нам, уставшим, — мы самоубийцы с хорошим стажем, маме с папой мы ничего не скажем. и судмедэкспертам. и дознавателям. и властям.…

Ветер потоками теплого воздуха с примесью запаха моря мягко обволакивает мое тело, поднимает подол простого белого платья вверх, стелется тонкой змейкой в зеленой траве. Маленькие веточки и камешки впиваются в босые ступни, но боли я не чувствую. Только спокойствие, такое же глубокое, как океан, медленно заполняющее меня изнутри. Тук-Тук. Удары сердца раздаются приятной пульсацией по всему телу. Очередной порыв ветра принес с собой туман. Сизый, густой, он комками оседал на траве, укрывая ее полностью. Его сладковатый привкус я ощутила на языке. Хлопья тумана заполняют меня, сковывают, застилают взор. Тук-Тук. Сердце стучит быстрее. Все кажется таким правильным и хочется закрыть глаза и плыть на этих сизых мягких облаках, закинув руки за голову и смотреть в небо. Небо. Слово эхом отдается в сознании. Тук-Тук. Сердце бьется чаще. Тепло. Оранжевое пламя слепит глаза. Огонь пожирает туман, не оставляя от него и следа. Перед глазами расстилается озеро или, может быть, море. Другого берега не видно. Гладкая поверхность воды — зеркало без единой трещины отражает Небо, охваченное заревом пожара. Жарко. Ветер, разбавленный дымом, рисует на озере узоры. Я присматриваюсь. Люди, здания — словно кадры из фильма. Узнаю из одного яркого пятна маму. Ее губы шевелятся, но слов я не слышу. Вокруг — тишина и только стук сердца нарушает ее. За секунду оказываюсь у кромки воды. Протягиваю руку, желая дотронуться, зачерпнуть немного ярких картинок. Воздух переполняется кислородом. Черные тучи закрывают оранжевое Небо. Тепло иссякает. Холодно. — Грядет буря, — раздается голос позади меня. Высокий парень в черном плаще. Синие волосы колышет ветер. Лицо — размыто, только глаза ярким серебряным блеском горят на нем. Тук-Тук. Беспокойства он не вызывает. Только что-то родное и до боли знакомое. В груди болит. Возвращаюсь взглядом к озеру. Мой пронзительный крик разносится ветром. Вода — кровь. Густая, теплая, вязкая. Тук-Тук. Металлический привкус на языке. Голова кружится. Кровь заполняет озеро. Озеро теперь и есть кровь. Ноги подгибаются. Я медленно, ужасно медленно падаю вниз, в алую бездну. Дыхание смерти, могильный холод с запахом разложения, обволакивает меня. Я закрываю глаза… Я открыла глаза и тут же об этом пожалела. Яркий луч солнца, ворвавшийся в комнату сквозь распахнутое настежь окно, ослепил меня на несколько секунд. Я поморщилась и попыталась встать. Тело ломило так, как будто я вчера весь день провела в полном распоряжении Реборна, а голова раскалывалась на части только от попытки сфокусировать взгляд на циферблате часов. С третьего раза мне все же удалось это сделать. Часовая стрелка чуть не дотянула до семерки, я с облегчением вздохнула. В моем распоряжении еще был целый час, который я могла потратить с пользой для себя: поспать, например. Однако как бы я ни пыталась, а заснуть снова у меня не получилось. В голове роем, перебивая одну другую, теснились мысли о прошедшем сне. Как бы я не пыталась сосредоточиться на деталях, восстановить в сознании целую картину, у меня ничего не вышло. Нить происходящего ускользала из моих рук. Единственное, что я помнила с поражающей ясностью — это чувство необъяснимой тревоги, неприятным осадком осевшее где-то в глубине и чье-то незримое прикосновения на запястьях. Я сверила взглядом потолок, пытаясь понять, что могло на меня так повлиять, но спустя каких-то пять минут я уже не была уверена в своих ощущениях. Когда я, стояла у зеркала в ванной, после неудачных попыток снова отбыть в царство Морфея, тщетно пытаясь привести себя в порядок, я окончательно забыла о том, что меня что-то тревожило после пробуждения, а картинки прошедшего сна (а был ли вообще этот сон?) исчезли из моей головы. На кухню я спустилась в половине восьмого. Бабушка уже хлопотала у плиты, что-то смешивала, добавляла, при этом успевала следить за тем, чтобы на сковороде ничего подгорало. Запах свежеиспеченных блинчиков вперемешку с крепким кофе пробудил во мне аппетит. Дедушка сидел за столом, в одной руке держал газету, другой — поглаживал уже не умещающегося на стуле Неро. Реборна на горизонте не предвиделось, и я подумала, что это очень даже неплохое начало дня, чего со мной не случалось, пожалуй, никогда? — Мими, солнышко, ты сегодня рано. Что-то случилось? — бабушка с беспокойством оглядела меня. — Все нормально, — я пожала плечами, — просто я выспалась, и я чертовски голодная, — подмигнула я ей и схватила с тарелки поджаренный и румяный оладушек. — Потерпи чуть-чуть, сейчас все вместе позавтракаем, — бабушка тепло мне улыбнулась, а у меня, кажется, сердце на секунду остановилось. Только сейчас я заметила, как они с мамой похожи. У обеих — правильные черты лица, глубокого темно-шоколадного цвета глаза и густые каштановые волосы. Бабушку не портила даже сеточка морщин, собравшаяся в уголке ее глаз. Единственное, в чем состояло существенное различие между ними так это в том, что бабушка, в отличие от мамы, всегда была со мной. Как ни странно воспоминание о матери больше не вызывали слез и не причиняли боль, лишь гулкое эхо раздавалось где-то в глубине. Завтрак прошел в спокойной и расслабленной атмосфере, я в коем-то веке не опаздывала и могла себе позволить насладиться вкусной едой в компании близких мне людей. — Как твои занятия с Реборном? — обратился ко мне дедушка, не отвлекаясь при этом от поглощения блинчиков. От имени моего «дражайшего» репетитора меня передернуло, но я очень надеялась на то, что это осталось незамеченным. — Нормально, — ответила я, хотя, конечно, на самом деле, все было далеко не «нормально», но вот бабушке с дедушкой это знать было вовсе не обязательно. Кажется, дедушка даже немного удивился. — Твоя мама так не считала, — он внимательно посмотрел на меня, явно ожидая моей реакции. Обычно, когда речь заходила о моей «блудной» матери я резко меняла тему разговора, показывая своему собеседнику, что не намерена обсуждать подобное. Сейчас же у меня не было желания портить сложившуюся уютную атмосферу и расстраивать бабушку. — Я — не она, — пожала плечами и вернулась к трапезе. Возможно, будь я более сосредоточена на происходящем вокруг, а не на содержимом своей тарелке, я бы заметила взгляд дедушки, в котором явственно читалось: «Да, ты сильней». Однако я никогда не была предельно внимательна к деталям. В этом, пожалуй, и состояла главная причина всех моих проблем. Оставшаяся часть завтрака прошла в непринужденном разговоре, в котором я предпочла не принимать участие, ограничиваясь лишь улыбкой и кивками головы в нужных местах. Не хотелось мешать воссоединению бабушки с дедушкой, в конце концов, они ведь так редко виделись. Попрощавшись с бабушкой и дедушкой и взяв с них слово, провести это вечер вместе, я отправилась в школу, дабы не нарваться на гнев Главы Дисциплинарного Комитета. В школьном коридоре перед дверью своего класса я оказалась без десяти восемь (для меня это огромное достижение!), где и была беззастенчиво стиснута в объятиях неугомонной Нанами. — Мими, ты сегодня что-то рано, — поддела она меня. Выглядела младшая Ямамото совершенно так же, как и обычно: школьная форма, дополненная ярким красным шарфом на шее и целой плеядой плетеных браслетов на обеих руках. Ничего в ее внешнем виде не выдавало вчерашнего разговора. Даже янтарные глаза излучали все тоже тепло и искренность. — Хей, Мими, ты же мне друг? — Тут я насторожилась, обычно это незамысловатая фраза (тем более из уст Нанами) ничего хорошего за собой не несла. — Ну, допустим, — неуверенно согласилась я. Лицо Ямамото озарила широчайшая улыбка. — Знаешь, мне очень срочно нужно в Токио к Хане и Рёхею, а у меня сегодня смена в кафе, у шефа отпроситься не смогу, ты меня не подменишь? — проговорила она на одном дыхании. Я попыталась уловить смысл сказанного. Я. Поработать. В мейд-кафе. Сегодня вечером. Что?! — Подожди-подожди, — попробовала отговориться я, — какая из меня официантка? Я же спотыкаюсь на ровном месте! — Однако пытаться переубедить Нанами все равно, что проломить головой бетонную стену, в итоге на ней даже трещинке не останется, а больно будет только вам. — Ничего, я верю в тебя. В пять часов у служебного входа. Шеф встретит тебя и все расскажет. Не успела я ей вставить хотя бы слово, как по коридорам школы разнеслась мелодия, оповещающая о начале учебного дня. — Ой, я побежала, не хочу опаздывать, а то от Сузуме достанется, — подмигнула мне Нанами и, напоследок помахав мне рукой, убежала в другой класс. Я обреченно посмотрела ей вслед, уже прокручивая в голове картинке моего сегодняшнего «веселого» вечера. Мейд-кафе*, в котором работала Ямамото, было единственным в нашем маленьком городке и оттого очень (очень!) популярным. Я не переживала о том, как буду работать официанткой (хотя в этом тоже была небольшая проблема, связанная с моей неуклюжестью), меня больше заботила другая сторона данного вопроса, как я в костюме горничной буду обслуживать гостей, говоря им при этом с улыбкой: «Господин. Госпожа»? Да в этом же кафе половина моих одноклассников по вечерам отдыхает, а другая половина — чокнутые на голову отаку*, которым лишь бы поглазеть на маленьких девочек, переодетых в их любимых героинь. Ничего не имею против подобных мест, иногда захожу туда, чтобы подождать Нанами или встретиться с кем-то, но одно делать посещать подобные заведения, совершенно другое — работать там, пусть и один день. Однако, несмотря на мои душевные терзания, занятия никто не отменял, и мне пришлось, смирившись со своей судьбой, проследовать в класс и обреченно рухнуть на свою любимую парту — последнюю в левом ряду. Во время перерыва, когда одноклассники достали свои коробочки с бенто, я решила подышать свежим воздухом и перекусить заботливо приготовленным бабушкой обедом в своем укромном местечке — в тени раскидистого дуба, того самого, где мы недавно беседовали со Скуало. Но провести время в одиночестве мне было не суждено, стоило только удобно устроиться на траве и приготовиться к трапезе, как на мою голову опустилась чья-то рука, взъерошивая мои, и без того запутанные, волосы. — Хей, Ми, как настроение? — Осаму имел интересное свойство — появляться подобно черту из табакерки: неожиданно и не вовремя. Это у них с Сузуме видимо семейное. Однако если было жизненно необходимо найти долговязого паренька, то в отличие от дисциплинированной Главы комитета, пропадающей в основном в своем кабинет, Осаму будто сквозь стены проходил. Я неопределенно пожала плечами и окинула друга взглядом: синяки под глазами почти исчезли, а в глазах снова зажегся бесноватый огонек. Неужели Хибари-сан уехал? Свои мысли я не преминула озвучить: — Нет, он задержится еще на пару дней. Я удивилась. Обычно Хибари Кея приезжал в Намимори и свалился как первый снег на голову, создавая неприятности для всех в маленьком провинциальном городке: сразу же начинались какие-то проверки, учителя в школе еще больше сторонились Сузуме, мелкая преступность брала отпуск и залегала на дно, боясь лишний раз на влечь на себя гнев местной легенды жутких историй. Однако несмотря на это, он не имел привычки оставаться в родном городке надолго. Видимо мое удивление очень явственно проступило на лице, потом что Хибари-младший горестно вздохнул: — Он здесь по работе, поэтому и задержится. — Ты не рад? Осаму взъерошил свои рыжие вихри и грузно опустился на землю рядом со мной. — Не то чтобы не рад, просто непривычно все это. Такие забытые ощущения. Я очень неожиданно вспомнила про вчерашний разговор с Хибари и про оставленный им пиджак, и в моей голове появилась гениальная идея о том, как скоротать сегодняшний вечер после работы в кафе: — Осаму, вы ведь не будете против, если я к вам сегодня загляну часов так, скажем, в девять? — обратилась я к нему, — сегодня подменяю Нанами в мейд-кафе, поэтому как освобожусь — сразу к вам, — широко улыбнулась я, применяя методы своей подруги. Осаму молчал, только удивленно на меня смотрел сверху вниз (даже сидя, я оказывалась ниже его ростом). — Молчание — знак согласия, — и быстро, пока Осаму не успел все осознать и возразить, я собралась и, улыбнувшись ему на прощание, побежала обратно в класс. Спрашивается, и зачем напросилась в гости? Любопытство сгубило кошку, погубит когда-нибудь и меня, но ждать я больше не могла. Надо выяснить, наконец, кто такой Хибари Кея, связан ли он с мафией и чем занимается сейчас здесь, в Намимори? И конечно, нужно вернуть пиджак. Сначала пиджак, а потом уже все остальное. И как там Нанами только не икалось, когда я вспоминала ее недобрым словом, пытаясь влезть в наряд горничной? Черное короткое платье, белый передник, гольфы чуть выше колен, белые перчатки и чепчик смотрелись на мне вполне сносно, но очень и очень странно. Чувствовала я себя не самым лучшим образом. Единственное, что радовало — это обувь — самые обычные черные лакированные туфельки на маленьком каблучке, в таких действительно должно быть удобно работать. Изуми-сан — шеф Нанами и владелица мейд-кафе в одном лице — встретила меня ровно в пять часов у служебного входа. В последующие пятнадцать минут мне был проведён подробный и тщательный инструктаж о том, что делать можно и нужно, а что категорически запрещается (например, грубить просителям или выходить из образа). В принципе ничего сложного. Изуми-сан выдала мне форму, оставила в раздевалке и сказала, что как только буду готова, могу сразу же выходить в зал. Я заплела волосы и придирчиво осмотрела себя в зеркале: с субъективной точки зрения очень субъективного обывателя — сойдет. Глубоко вздохнув и выдохнув, нацепив на лицо одну из самых приветливых и широчайших улыбок из моего скудного арсенала и переступив порог зала, я шагнула в клетку к разъярённым отаку. Наверное, ничего подобного я не испытывала никогда. Целый вихрь эмоций, красок, впечатлений. Когда приходишь в мейд-кафе как посетитель и на йоту себе не можешь представить того, что происходит по ту сторону забавной игры в «Госпожу/Господина и улыбчивых официанток». Это не трудно, нет, это просто чудовищно тяжело! Найти к каждому гостю подход, проводить, подсказать, объяснить, сделать все возможное, чтобы он почувствовал себя отдохнувшим и счастливым, тут пошути, там робко улыбнись, головой кивни в знак согласия. Я даже еще больше зауважала Нанами, она ведь здесь работает три раза в неделю! С остальными девочками я очень быстро нашла общий язык в процессе работы, в рабочей обстановке вообще все очень быстро протекает, я и не заметила, как прошли три часа и моя смена подошла к концу. Не буду лгать, мне действительно понравилось, самую малость. Но устала я жутко и скулы у меня уже сводит от улыбки. Проводив последних своих гостей — группу ребят на вид на год младше меня, я облегчённо вздохнула. — Изуми-сан, я все! — обратилась я к женщине, которая усердно заполняла что-то в толстом ежедневнике. — Ох и правда, — она улыбнулась, — уже восемь часов. Отличная работа, Мими. Не хочешь присоединиться к нашему дружному коллективу? — подмигнула она мне, — думаю Нанами будет счастлива. — Я подумаю. В заведении хлопнула дверь и раздался громкий мужской смех, и пылкая итальянская речь. Кажется, посетители направились за один из столиков, за которые сегодня отвечала я. Почему из всех столов они выбрали именно мой?! Шеф жалостливо на меня посмотрела: — Мими, солнышко, обслужи их, пожалуйста, ты же неплохо иностранные зыки знаешь? — Я кивнула. Изуми-сан подоткнула меня к столикам и заговорщицки шепнула: — Угощу тебя своим фирменным десертом. За столиком сидели трое парней, весьма колоритных и необычных парней. Во всю эту атмосферу подобострастия и непринуждённого счастья они не то, чтобы не вписывались, просто очень сильно из нее выделялись. Самым ярким пятном среди них был зеленоволосый парень. На вид ему было лет двадцать, правильные черты лица, немного даже пугающая бледность и полное безразличие на лице, совершенно не вписывающееся в общую обстановку. Двое других в отличие от своего без эмоционального товарища, наоборот, широко улыбались, о чем-то оживленно беседуя; то, что они говорили на итальянском я поняла сразу, знакомые и непривычные в тоже время слова резали слух. Однако суть уловить я не могла, слишком далеко находилась от них. Зеленоволосый парень уставился в окно, подперев лицо рукой, и изредка бросал комментарии, редкие, но меткие, по всей видимости, потому что стоило ему только раскрыть рот, как его спутники смеялись пуще прежнего. Им было очень весело. Еще один из компании — молодой загорелый парень с темными и глубокими глазами. Волосы его теплого каштанового цвета (такого же, как у мамы, подумалось мне), доходили ему до поясницы и были завязаны в низкий хвост. Отчего-то этот парень, к которому друзья обращались «Кир», показался мне очень знакомым. Что-то теплое всколыхнулось в груди, но я быстро отогнала непрошеные мысли и перевела взгляд на последнего из странной и разношёрстной компании. Им оказался бледный и долговязый парень с иссиня-черными волосами, отливающими темно-фиолетовым цветом. Глаза его, хитро прищуренные, сверкали серебром. Тук-тук. Я почувствовала, как сердце в груди ускоряет свой темп. В голове — картинки — странное озеро и парень. Металлический привкус на языке. Тук-тук. Ветер нагоняет сизый туман, оранжевое пламя пожирает его. В висках неприятно стучит. Тук-тук. Как молотом по наковальне. Картинки проносятся перед глазами, я не успеваю уловить суть сна. Сон… Точно, мне ведь что-то сегодня снилось! Голова болит. Тук-тук. Пульс, кажется, запредельный. В груди разливается жар, медленно растекается по всему телу. Сон. Это был сон. Что мне снилось? Важно вспомнить. Несмотря ни на что. Парень с удивительно серыми глазами. «Грядет буря», — вспыхивает в голове и мне хочется закричать от резкой боли. Дыхание на секунду перехватывает, картинка происходящего искажается, взгляд останавливается на странном парне из моего сна (теперь я в этом не сомневалась). Серые глаза проникают в душу, кажется, что еще чуть-чуть и завеса падет… Все это продлилось ровно миг. Секунда и меня словно холодной водой окатило. Боль отступила. Зрение прояснилось. И я осознала, что приковала к себе пристальные взгляды внезапно замолчавшей компании иностранцев. Стало неудобно и неуютно под их тяжёлыми, изучающими взглядами. Я вспомнила о своих обязанностях: стою тут посреди зала, как истукан, а надо бы работать. Натянуто улыбнувшись, я шагнула к злополучному столику на дрожащих ногах. — Господа, — обратилась я к ним на итальянском, пытаясь сделать голос как можно жизнерадостней и непринуждённее. — Что будете заказывать? — А что Вы нам порекомендуете? — серые глаза хитро прищурились, и я готова была поклясться, что в его голосе — глубоком и неожиданно мелодичном — прозвучало неприкрытое любопытство. — У нас выпекают просто превосходные таяки, — поймав их удивленный взгляд, я пояснила, — это такие традиционные японские пирожные в форме рыбки с начинкой из шоколада или заварного крема. Здесь их готовят из нежнейшего блинного теста, Вам понравится. — Тогда нам, пожалуйста, три порции этих ваших чудесных пирожных, один латте с корицей, капучино и молочный коктейль с клубникой. Записать все в блокнот у меня получилось только с третьей попытки, руки дрожали. — Десерт будет готов через пятнадцать минут, кофе и коктейль могу принести сразу же, — дождавшись утвердительного кивка, я продолжила, — отдыхайте, Господа, — и поклонившись в лучших японские традициях, я поспешила удалиться на кухню. Черта с два я сюда еще вернусь! Отдав заказ поварам, я подловила Момоко — миловидную девочку с ярко розовыми волосами — и сославшись на плохое самочувствие, попросила ее отнести ребятам заказ и проводить их потом. Она согласилась, за что я ей безмерно была благодарна. В раздевалку я буквально ввалилась, на ходу стягивая с себя чепчик и перчатки. Переодевшись в простые светлые джинсы и красную рубашку в клетку, я позвонила бабушке и предупредила о том, что задержусь, так как буду в гостях у Сузуме и Осаму. Она, конечно, удивилась, но против ничего не сказала. Захватив с собой сумку, пиждак Хибари-сана (его я предусмотрительно взяла с собой, когда забегала после школы домой, чтобы переодеться) и попрощавшись с девочками и шефом (состроив при этом страдальческое выражение лица), я направилась было к выходу через в зал, но услышав (на вполне сносном японском!): «А где же та милейшая особа, которая принимала у нас заказ?» — резко передумала и решила покинуть кафе так же, как в него и вошла, через служебный выход. Компания странных иностранцев не выходила у меня из головы. Не так уж часто можно было встретить в Намимори туристов из других японских префектур, что уж тут говорить о Европе. Однако я не собиралась менять свои планы насчет семейства Хибари. В конце концов, вряд ли мне еще когда-нибудь представиться подобная возможность. Хибари Кея редко задерживался в городе надолго, а уезжал так же внезапно, как и приезжал. Отправив короткое сообщение Осаму и предупредив о том, что скоро буду, я решила сократить путь через узкие плохо освещенные улочки. Я уже говорила, что я просто мастер влипать в неприятности? Нет? Так вот сообщаю, если бы в мире проводились состязания по тотальному невезению, я бы стала их бесспорным чемпионом, при условии, конечно, что со мной ничего бы не случилось во время их проведения. А как иначе объяснить тот факт, что среди всех злосчастных местечек Намимори по типу Кокуе Лэнда, шайка Мидзуторы* встретила меня именно в темном переулке между двумя старыми нежилыми домами? Маширо Такахаси вместе со своей бандой, состоящей целиком из беспризорников, воров-карманников и любителей поиздеваться над слабыми, был еще той занозой в заднице. Сузуме нередко отлавливала их по одиночке и очень доходчиво объясняла, что нарушать дисциплину в городе — не самая хорошая идея. Конечно, и самому Маширо доставалось от моей боевой подруги не раз. Мидзутора, как его прозвали мы с Сузуме за нескладное телосложение, маленькие выпученные глазенки и кривую усмешку, ничего путного из себя не представлял. Он не был слишком сильным, не блистал особым умом и ничего не добился даже на криминальном поприще. Однако не смотря на это, вокруг него всегда околачивались ему подобные и вместе, осмелев и почувствовав силу, они отправлялись вершить «темные» дела на улицах города. Но ничего серьезней актов вандализма и парочки отобранных телефон у запуганных школьников они не делали. Что поделать, клинические идиоты привыкли держаться группами, иначе им не выжить. Сузуме бесилась, Сузуме устраивала раз в полгода сезон охоты на нерадивых «гангстеров» (как они себя сами величали), но до конца избавиться от них или отбить у них желание нарушать дисциплину у нее не получалось. Странно было, что они встретились мне именно здесь и сейчас, ведь обычно, когда Хибари-старший переступал черту города, Мидзутору как ветром сдувало. Хотя возможно, что они просто не в курсе, что он еще здесь. Тогда их ждет большой сюрприз. Я бы с удовольствием посмотрела на их лица, но сначала надо было выбраться из этой неловкой ситуации. — Какие люди, — расплываясь в широкой мерзкой ухмылке протянул Маширо, увидев меня. Стоит заметить, что Такахаси меня недолюбливал. Лично мы не были знакомы, но я частенько гуляла с Сузуме и присутствовала при его «линчевании» моей подругой. Меня он недолюбливал, Сузуме — терпеть не мог, но сейчас со мной никогда не было, и я становилась прекрасной мишенью на которой можно было выплеснуть злость, а потом преподнести как живой пример суровой мужской мести Хибари-младшей. Я не верила в то, что Маширо способен на что-то серьезное, не того поля ягода, как говорится. Но напротив меня стояло шестеро крепких парней, а газовый баллончик (да-да и такое имеется), я выложила сегодня днем из сумки. Тут уж любой бы почувствовал себя не в своей тарелке, а уж тем более маленькая девочка, способная споткнуться на ровном месте, коей я к своему стыду и являюсь, поэтому я решила не показывать свой страх. Не хватало их еще спровоцировать. — О, Мидзутора-сан! Давно не виделись, как поживаете? — Бодро начала я, так и излучая жизнелюбие и оптимизм. Унизительно прозвище вместе с уважительным суффиксом заставили Маширо передернуться и еще шире улыбнуться, скаля свои острые зубы. — Было неплохо, а сейчас просто замечательно. Правда здорово, что мы встретились в такое время, а Мими-чан? — Маширо подбрасывал в руках перочинный нож, а у его друзей в руках были биты. Реборн учил меня, что если не можешь выиграть схватку, то лучше отступить. Тактическое отступление — это не бегство и не проигрыш — это стратегия. Лучше собраться с силами, учесть все прошлые ошибки, а потом нанести точный и меткий удар по врагу, чтобы покончить с ним раз и навсегда. В этом я с репетитором была полностью согласна. В бегстве (в тактическом отступлении, прошу прощения) я не видела ничего зазорного. В конце концов, лучше быть живым, чем мертвым, ведь в последнем состоянии ты вряд ли чем-то сможешь помочь своим товарищам. Я придерживалась принципа, что лучше жить ради кого-то или чего-то, чем умирать за свои идеалы, перекладывая ответственность на других. Смерть по собственной глупости в темной подворотне в мои скромные планы на ближайшие лет так пятьдесят не входила. Но какие шансы у меня были на то, чтобы сбежать, если стоило мне только повернуться к ним спиной и броситься в сторону выхода из переулка, как бы мне сразу же приложили чем-то тяжелым по голове? Так, Мими, ты же будущий босс! Соберись и найди выход из этой ситуации. А лучше — тяни время, Осаму спохватиться, что меня долго нет и пойдет меня искать, а до их дома отсюда рукой подать. — Я пойду, очень спешу в гости, к Хибари, — специально выделив последнее слово я попыталась пройти мимо ребят, но меня задержала бита, преградившая путь. — Уже уходишь? — с ужасно наигранной грустью протянул Мидзутора и всплеснул руками, — а мы думали с тобой поболтать, правда ведь, ребята? — его дружки громко загоготали явно предвкушая дальнейшие события. Я с тем же невозмутимым лицом перешла ко второму важному уроку, который преподнес мне Реборн — переговоры. Дипломатия — важная и очень удобная штука. Под ее знамением можно проворачивать разные нехорошие штучки и при этом выходить сухим из воды. Парламентером быть здорово, парламентеров не трогают, по крайне мере пираты уж точно*, в мафии, наверное, тоже, может и с уличной шайкой удастся договориться? — Маширо, вам ведь не нужны проблемы ни с полицией, ни с Сузуме, — попыталась я вразумить его, — а они у вас непременно появятся, если я через пятнадцать минут не окажусь дома у своих друзей, или вы уже настолько осмелели, что не боитесь гнева Хибари Кеи? — имя бывшего Главы Дисциплинарного Комитета вызвало ужас в глазах парней, в том числе и у Маширо, пусть он и попытался его скрыть, я все равно уловила отблеск первобытного страха перед неизбежным. Будь я в любой другой ситуации обязательно бы позлорадствовала. — Его нет в городе, — протянул Маширо неуверенно. Я улыбнулась, а вот и козырь, припрятанный в рукаве: — Ошибаешься, он все еще в Намимори. Представь, что он с вами сделает, когда узнает, что вы зажимаете бедных школьниц в темных подворотнях? Хотите пасть как герои от рук легенды? Не думаю, что это того стоит. По лицу Такахаси было видно, как борьба идет происходит в его маленьком мозгу. Здравый смысл против жажды наживы, что же победит? — Все равно, — со злостью кинул он, — ты не представляешь, какие люди сейчас стоят за нами, Хибари Кея нам не помеха! Если все пройдет удачно, Намимори станет нашим. Эх, Мидзутора, а я ведь возлагала на твои умственные способности больше надежд. Видимо желание захватить власть и порезвиться вдоволь на улочках города напрочь отбило у тебя последние здравые мысли. Ну что ж, преступим к третьей вещи, которую репетитор вдолбил (в буквальном при чем смысле) мне в голову — эффект неожиданности. Я набрала в легкие больше воздуха и закричала. Дальше события начали развиваться с такой быстротой, что я даже не смогла толком ничего осознать и действовала скорее по наитию. Мой крик несомненно был громким, ошеломляющим, но продлилось ничтожно мало. Чья-та широкая ладонь зажала мне рот, перекрывая доступ кислорода. Укусив нападавшего и ударив его ногой в пах, с такой силой, что от боли он согнулся попал, я вывернулась из захвата и пригнулась ведомая интуицией от еще одного члена банды Мидзуторы, пытавшегося схватить меня за шиворот. Но не смотря на то, что у меня была интуиция и ловкость сбежать мне все же не удалось, но Реборн бы меня точно похвалил за то, как я уложила того паренька! Увернуться о всех шестерых было просто невозможно и в какой-то момент, чья-то крепкая рука (подозреваю что это был Маширо) с огромной силой впечатала меня в стену. Голова вспыхнула острой болью, в спине что-то неприятно и мерзко хрустнуло, а к горлу подступила тошнота. Мидзутора, буквально вжимая меня в кирпичную кладку, наклонился ко мне, опаляя меня своим дыханием вперемешку с запахом табака. Меня сейчас точно стошнит, прямо на него. Вот радость-то будет. — Нам сказали доставить тебя в целости и сохранности, но с тобой же ничего не случится, если мы с тобой немножко поиграем, правда ведь? И как меня угораздило оказаться в такой ситуации — на подкашивающихся ногах, между холодной стеной и, пожалуй, самым отвратительным мне человеком? И где это пресловутое Пламя Неба, когда оно так необходимо? Что мне сделать, чтобы оно появилось? Топнуть ножкой, сказать волшебные слова? И почему Реборн не научил меня хотя бы азам, тогда бы я смогла дать отпор. Интуиция перешла на ультразвук, и мне казалось, что еще чуть-чуть и моя голова просто взорвется. Но когда рука Мидзуторы уже легла мне на живот, все неожиданно стихло. Я даже распахнула от удивления, зажмуренные до этого момента глаза. Было тихо, только тяжелое дыхание Маширо над ухом да смешки его дружков на заднем плане разбавляли этот тягучий омут. Что-то не так. Я прислушалась к своим ощущениям. Что-то должно произойти. Из темноты переулка раздался голос, очень знакомый голос, искаженный сейчас яростью и гневом: — Отошли от нее, сейчас же! — я медленно повернула голову в сторону звука и увидела того самого парня из кафе, с которым столкнулась меньше получаса назад. Кажется, его звали Кир. Не знаю, кто этот парень со странным даже для иностранца именем, но он явно был в бешенстве. Еще один приверженец высоких моральных устоев, пересмотревший фильмов про супергероев? Я сначала обрадовалась, а потом осознала, что вряд ли он чем-то сможет мне помочь. Хрупким он не выглядел, нет, но против шестерых парней крупнее его раза в два? Сомневаюсь, что у него есть шанс, если только он не чемпион мира по боксу или не известный в мафиозных кругах киллер. Сколько раз я говорила себе, что внешний вид — обманчивая штука? Наверное столько же, сколько советовала самой себе думать головой, а не кое-чем другим. Маширо нехотя от меня оторвался и посмотрел в сторону незваного гостя. — Иди-ка ты лучше, парень, отсюда, пока еще можешь, не мешай другим, не видишь, мы заняты? — А мнение девушки спросить не забыл? — если бы взглядом можно было бы убивать, то Маширо давно был превратился бы в горстку пепла и развеялся бы по ветру. — А она не против, — Мидзутора встряхнул меня так, что я снова ударилась затылком о стену, издав протяжный то ли стон, то ли писк. — Хм, что-то по ней не скажешь, что ее устраивает твоя компания, — раздался другой голос, голос незнакомца из таинственного сна. Я огляделась в поисках еще одного моего спасителя, но его нигде не было. Звук шел словно из ниоткуда. Маширо и его компания тоже были озадачены происходящим, но времени все осознать у них не было. Какая-то невидимая сила откинула от меня главу шайки, и парень пролетел несколько метров по переулку, задев при падении мусорные баки. Я медленно сползла по стене вниз, так как ноги меня уже не держали. Передо мной, возникая из сизых всполохов то ли дыма, то ли еще чего, появился высокий парень в черном плаще. Серые глаза, еще больше отливающие серебром при таком неярком освещении, приковали меня к месту. Он окинул меня беглым взглядом, задержавшись на несколько мгновений на свежем синяке на скуле (неудачно увернулась от выпада одного из ребят Маширо) и убедившись, видимо, что в целом мое состояние удовлетворительное, резко обернулся к уже поднявшемуся Такахаси и остальным парням, ставшим в оборонительные позиции с битами на изготовке. У меня пропал дар речи. Я напрочь забыла все слова английские, итальянские и даже японские. Описать все то, что развернулось перед моими глазами не представлялось возможным. Двое иностранцев, неведомо как забредших в темные переулки Намимори против шестерых хорошо вооруженных и крепких ребят, знающих этот город, как свои пять пальцев… Казалось бы, какие тут могут быть сомнения? Однако они расправились с бандой меньше, чем за пять минут. Легко, быстро и непринужденно. Ну знаете, как это обычно делают главные герои в пафосных боевиках? С таким изяществом сражалась только Сузуме и то, ей явно не доставала опыта по сравнению с этими двумя. Были бы у меня сейчас силы, я бы поаплодировала. Мидзутора выглядел не лучшим образом, как впрочем и его дружки. По делом им. Отправив в глубокий нокаут всех моих обидчиков парни обернулись ко мне. Выражение лица шатена сразу же смягчилось, глаза потеплели и он в несколько шагов преодолел разделяющие нас расстояние: — Ты в порядке, нигде ничего не болит? — он присел на корточки, чтобы быть со мной на одном уровне и теперь придирчиво рассматривал синяк на моем лице. Я покачала головой, достаточно резко по всей видимости, потому что тошнота накатила на меня с новой силой. Заметив мое состояние парень нахмурился. — Думаю, у нее сотрясение, надо бы отвезти ее в больницу, — заметил тот, что стоял чуть в стороне. — Вот же подонки, — прошипел Кир и тяжело вздохнул, еще раз посмотрев на меня. — Нехорошо получилось, — растягивая гласные протянул третий голос. Я попыталась сфокусировать свой взгляд на говорящем, им оказался зеленоволосый парень, появившийся опять же из ниоткуда рядом с нами. Это у них фишка у всех такая что ли? — Вы ведь знаете приказ капитана, что теперь делать будете? — продолжил он и обвел взглядом переулок, шесть лежащих без чувств парней и меня, бледную как плотно с потерянным взглядом. — А что нам оставалось, Фран? — обратился к нему Кир, — стоять и смотреть? — Вовсе необязательно было делать это при ней, — кивок в сторону «умирающей» меня. Ну раз все так секретно, сказали бы, я бы отвернулась. — И что теперь ты предлагаешь? — влез в разговор незнакомец в плаще. — Вы знаете, что именно. Кир, до этого сидевший передо мной, тепло мне улыбнулся, обещая взглядом, что все будет хорошо, поднялся и направился к своим товарищам. — Мы не будем этого делать, — категорично заявил он. — К тому же у нас нет времени на споры, Мими срочно нужна медицинская помощь. Решим эту проблему позже, — закончил он. Я уже ничему не удивлялась, ни огромной силе этих ребят, ни тому, что они вообще забыли в этом месте, а про то, откуда они знают мое имя, даже заикаться не буду. Я слишком устала, я просто хочу закрыть глаза и отдохнуть. Никто же не будет против, если я закрою глаза всего на пару секунд? Но окончательно потерять сознание мне не дала интуиция, которая неожиданно (интересно, она всегда будет работать с подобными перебоями или это пройдет?) взвивалась острой лентой глубоко внутри. Я не успела сбросить с себя болезненное оцепенение и оглядеться по сторонам в поисках источника угрозы, как меня рывком подняли на ноги. Кир попытался было сделать выпад в мою сторону, но голос Маширо его остановил: — Не советую вам этого делать, ребятки, а то она, — на этих словах он ощутимо встряхнул мое почти безвольное тельце, — умрет. Я почувствовала, как холодное дуло пистолета упирается в мой висок. Мои глаза были открыты, но кажется, я ничего не видела. Все было так смазано и мутно. Пальцы Такахаси на курке дрожали, как и он сам. Ему было страшно, настолько страшно что его страх можно было ощутить, вдохнув чуть горьковатый запах отчаяния. Когда человеку страшно мозг у него отключается, и он начинает совершать глупые поступки. Кольцо на пальце у Кира вспыхивает пламенем, таким же, как у меня. Все происходит словно в замедленном съемке. Дрожь Маширо усиливается, передается мне, он вдавливает дуло в мою голову, я уже даже не морщусь. «Грядет буря», — так не кстати всплывают в голове слова и я замираю на миг, всматриваясь в серые глаза. Красивый цвет. Глубокий. Родной. Меня уносит куда-то далеко. Туда, где тепло, пахнет шарлоткой, а два мальчика раскачивают меня на качелях, позволяя мне взмывать в голубые небеса. Детский счастливый смех звенит в ушах сливаясь со звуком выстрела. Мне не больно. Тепло. Яркая вспышка пламени заволакивает сознание. Пламя внутри меня, Пламя вне. Я и есть Пламя.