Fight inside

Дождь, что омоет мне раны, принесёт зарю Богами свыше ему дано под утро смывать грехи. Только увижу с рассветом свой последний день, И целый мир вдруг замрёт тогда…

Все люди умирают. Одни покинут этот мир совсем молодыми, другие же будут ходить по этой земле много десятков лет. Мало кому удавалось ощутить на себе дыхание Смерти, почувствовать холод ее прикосновений и при этом иметь удачу не последовать вместе с ней на другую сторону. Думаю, что в свете последних событий, меня смело можно отнести к этим «счастливчикам». Уж не знаю, что спасло меня — неожиданно свалившиеся на меня везение или же помощь давно почившего Основателя семьи, но факт оставался фактом: я выбралась на поверхность. Если быть честной, то я не очень хорошо помнила, что вообще со мной произошло. Падение с моста, мучительные минуты в попытках выплыть, разговор с Джотто — все это слилось в одну сплошную неяркую полосу, и если бы не мокрая насквозь одежда и зудящая боль в легких, я бы подумала, что все это было всего лишь очередным слишком реалистичным сном. Единственное, что казалось, навсегда отпечаталось в моем подсознании — это глаза, искрящиеся теплым ярким пламенем. После этого случая я долго размышляла над тем, почему же эти воспоминания, непроизвольно всплывающие в голове, вызывают у меня мелкую дрожь по всему телу, пока неожиданное пришедшие осознание не заставило меня ужаснуться. Я сразу поняла, кто был этот человек, стоящий передо мной, будто бы внутренний голос нашептывал мне истину, но тогда Джотто показался мне знакомым, нет, даже не просто знакомым, он вызвал у меня чувство смятения вместе с неким благоговейным трепетом и похожую на маленький уголек — надежду. Точно такие же эмоции я испытала, когда встретилась с матерью. Джотто напомнил мне мою мать, такую же сильную и всепрощающую, с пламенем и верой в оранжевых глазах. Стоило мне только подумать о Примо, как я сразу же представляла маму, облаченную в черную роскошную мантию и перчатки, точно такие же, какие я видела на Джотто. Их образы накладывались друг на друга, сливались, и только оранжевые глаза выделялись на общем плане. Хотя я была уверена в том, что никогда раньше не видела свою мать такой: бесстрашной и грозной и самое главное с таким устрашающим, пронизывающим насквозь, взглядом. Я ведь видела ее всего лишь несколько раз и запомнилась она мне красивой, изящной, но слишком хрупкой женщиной, но этот ее образ с пылающими глазами все никак не выходил из головы. И как бы я не старалась уцепиться за него и понять, было ли это явью или же это всего лишь моя блажь, как он каждый раз незаметно ускользал из моего подсознания, буквально растворяясь в сизом тумане, оставляя после себя лишь неприятную ноющую боль в голове. С того злополучного случая на мосту прошло уже три дня, а я все никак не могу отделаться от неприятного чувства, что я не замечаю очевидного и ответы на все, что меня терзает, лежат на поверхности. Я пыталась поговорить с бабушкой и даже со Скуалло, но так как сформулировать свой вопрос я не смогла (не допытывать же их, в самом деле, почему в глазах Примо и матери полыхало оранжевое пламя), то и вразумительного ответа тоже не получила. К Реборну, который как никто другой знал маму в молодости, я обращаться не хотела из принципа. Он, что нестранно, был на меня ужасно зол за мою «неуклюжесть, нерасторопность и самый настоящий идиотизм», — как говорил он сам, когда я, трясущаяся от холода и укутанная в плед, сидела в кабинете врача в местной больнице и чихала с периодичностью раз в две минуты. Его обеспокоенное лицо — вот первое, что я увидела, когда с трудом открыла глаза после непродолжительного «купания» в прохладной воде. Он много чего говорил мне тогда, но я, в общем-то, даже не пыталась вникнуть в его отрывистую японскую речь, на тот момент я была слишком опустошена морально и физически, чтобы тратить свои силы на новоиспеченного репетитора. Уже дома, когда я почти пришла в себя, Реборн высказал все, что обо мне думает. Он не кричал, не размахивал руками, как это обычно делают люди, когда ругаются и пытаются донести свои мысли до оппонента, нет, ничего подобного. Мне было достаточно приковывающего к месту и заставляющего содрогнуться взгляда его чернильных глаз, чтобы понять, что он был просто чертовски зол. Неприятно было осознавать, что причиной его гнева была я. Подтверждением этого стали обещанные тренировки, начавшиеся уже на следующий день, несмотря на мои ярые протесты, и на которых у меня периодически проскальзывала мысль о том, что лучше бы я утонула тогда. Начиналось все вполне безобидно: несколько километров трусцой по городу, пару десятков отжиманий, плавание (здесь надо отдать репетитору должное, он научил меня за один день делать то, что я не могла сделать сама десять лет, но о его методах я лучше умолчу) в той злополучной и все еще прохладной речке. Однако, чем дальше, тем хуже, ведь как оказалось фантазия у моего «дражайшего» наставника не знает границ. Чего только мне не приходилось делать за эти дни: и бегать марафон по лесу и лазить по небольшим пологим склонам за городом. Мне, как человеку, не особо ладящему со спортом, приходилось тяжко. Где-то в глубине души я понимала, что это вовсе не то, что изначально подразумевал Реборн под «специализированными тренировками», просто он хотел, чтобы у меня не оставалось сил на то, чтобы совершать всякие глупости и думать не о том. В некоторой степени он, конечно, был прав, ведь как я уже поняла, Реборн никогда ничего не делает просто так и все его действия просчитаны на несколько шагов вперед. К тому же, он бы не стал рисковать моей жизнью просто так и не заставлял бы меня делать что-то, если бы не был уверен в том, что я с этим справлюсь. По-крайней мере, так я себя успокаивала, пробегая вечером очередной километр. Мне оставалось лишь собраться с силами и ждать, пока репетитор сменит гнев на милость и сочтет, что необходимый урок я уже усвоила. В любом случае, время, не особо прислушиваясь к моим скромным просьбам идти чуть быстрее, продолжало свой размеренный ход. Я получила несколько выговоров от Сузуме за участившиеся опоздания и несколько гематом на теле от нее же за жалкие попытки объяснить их причину. Сузуме и Осаму были в курсе положения моих дел до приезда матери и Реборна и поддерживали меня, как могли, но я решила пока не рассказывать им о мафии и о сложившейся ситуации, ограничившись лишь коротким повествованием об ужасных нравах своего нового репетитора. Не то, чтобы Реборн или Скуалло запретили мне кому-нибудь рассказывать о своей причастности к мафии, хотя вполне возможно, что для них подобные тайны — само собой разумеющее. Просто мне не хотелось создавать ребятам еще проблем, ведь поводов для беспокойства у них и без меня и Вонголы хватало с лихвой. К тому же интуиция подсказывала, что с откровениями стоит повременить, а я привыкла доверять своей интуиции. Скуалло, с которым у меня не хватало времени даже встретиться и нормально поговорить, тоже был недоволен недавним происшествием, что не преминул мне высказать по телефону в пять (!) часов утра. Кажется, никого не волновал тот факт, что я не сама прыгала в воду, а стала жертвой обстоятельств. Хотя, конечно, это очень странно, если задуматься, ведь обычно со мной ничего такого не происходило, благодаря моему хорошо развитому шестому чувству. Но в тот момент на мосту я ничего не почувствовала! Для меня падение стало настоящей неожиданностью, будто бы все мои чувства притупились. Возможно ли это вообще? Почему-то мне казалось, что Вонгола скрывает в своей тени гораздо больше, чем можно представить, и что Реборн не рассказал мне и половины всего. От осознания того, что я тоже теперь являюсь частью этого теневого мира, становилось не по себе. Я тяжело вздохнула. — Неужели ты уже устала, еще же и часа не прошло, как мы гуляем? — воскликнула Нанами, с подозрением взирая на мою чуть ссутулившуюся фигуру. — Нет, — я задумалась на секунду о том, как лучше ответить на недовольство подруги, не упоминая при этом мафию и все из этого вытекающие, — просто неделя выдалась трудная, — я вымученно улыбнулась для пущей убедительности и посмотрела на удивленную подругу. Вообще, это была чистая правда, потому что за эту неделю со мной произошло столько всего, сколько не происходило за все десять лет осознанной жизни. Но опять же, посвящать в это все Нанами у меня не было ни сил, ни желания. За эти три дня у меня выдался единственный свободный вечер, так как Реборн, сославший на важные и срочные дела, отбыл в неизвестном мне направлении (я искренне надеялась на то, что он больше не вернется, хоть в это и мало верилось). Я, сделав все домашнее задание, с чистой совестью отправилась гулять в парк на окраине города, чтобы хоть немного побыть наедине с собой и разобраться наконец в своих мыслях. И я была крайне удивлена, встретив в подобном месте Нанами, которая обычно предпочитает проводить свои вечера в торговых центрах и шумных мейд-кафе. Несмотря на свое удручающее состояние, я была рада встретить ее, потому что от разговоров с самой собой и придумывания коварных планов против Реборна, уже голова раскалывалась. Так что последующие минут сорок мы провели, гуляя по заросшим тропинкам, Нанами самозабвенно рассказывала о том, как чудесно она провела эту неделю, а я мысленно радовалась, что она не спрашивает о том, как ее провела я. Это трудно объяснить, но Нанами всегда действовала на меня словно успокоительное. Рядом с ней становится так хорошо и спокойно, что тебе кажется, будто бы ты спишь, и что все твои тревоги незаметно исчезают.Наверное, это из-за того, что я давно ее знаю. В конце концов, Ямамото Намами стала моей первой подругой. Если меня спросят, сколько мы дружим, я отвечу, что всю жизнь. Потому что насколько бы далеко я не отматывала пленку своих воспоминаний, неизменным оставалось только одно — смеющая рыжая девочка, сопровождающая меня почти на каждом кадре. В отличие от меня, Ямамото не притворялась, не врала ни себе, ни окружающим, за это я ее и уважаю. Мы с Нанами одного возраста и ходим в одну и ту же школу только в разные классы (Нанами учится вместе с Сузуме). С Ямамото стоит брать пример, пусть она и не очень хороша в учебе, в спорте ей нет равных. Чем только она не занималась: и плаванием, и бейсболом, и даже боксом, и не важно, за что она бралась, она везде становилась первой. И не потому, что она была от природы одарена огромными талантами, а потому что пропадала в спортзале или на стадионе целые сутки. Нанами упорна и трудолюбива, она ставит цели и добивается их, считает, что нет смысла просто быть, надо быть лучшей. Благодаря ней, наша провинциальная школа стала известна во всей префектуре. И наши команды очень часто выезжают на различные соревнования и почти всегда — выигрывают. Я думаю, что для Нанами лет через пять будут открыты множество дверей в мире профессионального спорта и ее обязательно пригласят в сборную. Сейчас же она остановила свой выбор на легкой атлетике и усердно готовится к предстоящим соревнованиям. Еще она увлекается фехтованием, но насколько я знаю, занимается она дома и исключительно под присмотром отца. Живет Нанами в самой обычной и от того счастливой, семье. Ее дедушка держит небольшой, но достаточно популярный ресторанчик, в котором готовят просто потрясающие суши и лапшу. Мама — Киоко Сасагава представляет собой воплощение доброты и является образцом домохозяйки: помогает с готовкой в ресторане и воспитывает дочь. Честно, когда я была маленькая, мечтала о том, чтобы именно Киоко-сан была моей матерью. Тогда мы с Нанами были бы сестрами и еще больше проводили времени вместе, но самое главное, у меня была бы любящая и заботливая мать, которая всегда с тобой и которая поддержит в трудную минуту. Отец моей подруги — Ямамото Такеши работает за границей, но очень часто приезжает к семье и остается с ними на неделю или две. Я знакома с Такеши-саном и могу с уверенностью сказать, что свои главные черты — спокойствие в любой ситуации и усердие — Нанами унаследовала именно от отца. Хотя, если рассматривать только внешность, то они не очень похожи, напротив, Ямамото-сан — высокий брюнет с карими глазами, а его дочь — миниатюрная девушка с ворохом огненных волос на голове и с глубоким янтарным блеском в глазах. Нанами занимается спортом, подрабатывает официанткой в ресторане деда и иногда сидит со своими двенадцатилетними двоюродными братом и сестрой — белокурыми двойняшками: Тэтсуей и Мари. Сами они живут с семьей в Токио, но иногда приезжают в Намимори, чтобы отдохнуть от суеты большого города и повидаться с Ямамото. Не совру, если скажу, что более непоседливых детей я еще не встречала! Иной раз я удивляюсь, как Нанами удается найти управу на этих маленьких монстров. — Знаешь, — протянула подруга, — думаю, нам стоит зайти к дедушке: перекусим, отдохнем немного, и ты мне все расскажешь, ладно? — Нанами слегка наклонила голову в бок, чуть прищурила глаза и слегка улыбнулась. Не устояв перед обаянием подруги, я, обреченно кивнув, согласилась. — …и все это так сложно, что я не знаю, что дальше делать, — я уронила голову на стол, чуть не задев при этом поднос с едой. Мы уже как полчаса сидели в уютном ресторанчике и вкушали вкуснейшие свежеприготовленные роллы, и я уже как полчаса изливала душу своей подруге. Делать это приходилось весьма осторожно, и у меня даже получалось избегать слова «мафия» в своем рассказе. Я была безумно благодарна ей за то, что она привела меня в это место и выслушала, так как умела только она — не перебивая, не вставляя свои комментарии, но в тоже время весьма сосредоточенно, вникая в каждую деталь. Мне действительно было необходимо поделиться своими переживаниями и соображениями с кем-то. Иногда мне кажется, что Нанами знает меня гораздо лучше меня самой, ведь как еще можно объяснить ее удивительную способность так точно угадывать мое настроение и буквально читать мысли? — Попробуй посмотреть на это с другой стороны, — Нанами оперлась на стол и с явным нетерпением посмотрела на меня. — С какой другой? С еще более темной и пессимистичной? — я вздохнула и окончательно распласталась по твердой деревянной поверхности. Нанами бросила на меня укоризненный взгляд: — В любой ситуации есть свои плюсы и минусы, пока ты перечислила мне только плохое, так найди же хорошее! — Тебе легко говорить, — воскликнула я. «Ты ведь не знаешь всей правды», — хотелось добавить, но я вовремя себя одернула. — Просто включи воображение, — подруга палочками в воздухе начертила невидимую радугу. — Нет уж спасибо, мне хватает воображения Реборна. — Ты просто бука, Мими, — не выдержала Нанами, — ты теперь занимаешься спортом и, наконец, сдашь все нормативы по физкультуре. Это раз, — она начала загибать пальцы. — Во-вторых, ты давно мне говоришь о том, что тебе пора худеть, — тут я было хотела возмутиться и вставить парочку предложений про то, что даже красота не требует таких жертв, но Нанами не дала мне даже слово вставить. — В-третьих, — продолжила она, — ты познакомилась со столькими хорошими людьми, — на этот счет у меня тоже имелись некоторые возражения, потому как эти самые «хорошие» люди все сплошь профессиональные убийцы и наемники, но я благоразумно промолчала. — В-четвертых, ты наконец-то поставишь большую жирную точку в своих отношениях с родителями, ну или запятую, — пожала она плечами на мой вопросительный и слегла удивленный взгляд. Не то чтобы я не думала раньше о том, что сказала мне Нанами, просто я воспринимала все немного по-другому. Она права, нельзя же во всем видеть только плохое. Надо и о хорошем задумываться. Может, я даже скажу Реборну «спасибо». Наверное. Если переживу все его тренировки. Однако самой главной проблемой для меня оставались родители. Я совершенно не понимала, что вообще творится у них в голове и как они додумались до того, чтобы нанять мне репетитора. Сначала приехала мама, и не сказав мне ни слова, уехала, точно так же, как и появилась — неожиданно. Конечно, идеальным решением было бы связаться с ними напрямую, но только от одной этой мысли меня в дрожь бросало. К тому же, я не имела ни малейшего желания нарушать те границы, которые для себя установила. Где-то там внутри меня все еще возвышались три прочнейших стены, разрушить которые даже Нанами было не под силу. — Ты же знаешь, что родители — это моя больная тема, — я потерла виски, головная боль, начавшаяся еще в парке, усиливалась. Интуиция отзывалась неприятной трелью, мне вдруг стало неожиданно неприятно и даже немного неловко находиться в знакомом до мельчайших деталей помещении. — Ты не можешь всю жизнь убегать от них, — сказала Нанами, отправляя в рот очередную порцию удона. Убегать? Я разве так поступаю? Она замолчала, прожевывая пищу. — Ты избегаешь разговоров об этом, Мими, — сказала Нанами неожиданно резко и даже с неким укором. — Ты не хочешь говорить с ними и идти на контакт, хотя попыток со стороны твоих родителей было несчетное количество, — она говорила все спокойно, размеренно, накручивая при этом прядь своих волос на палец. — Ты никогда не задумывалась, почему они так поступили? — Нанами на секунду замолчала и устремила свой взгляд куда-то поверх моего плеча, а меня как будто бы парализовало. — Может быть, у них была на то веская причина? — у меня будто весь воздух из легких исчез, я посмотрела на Нанами и ужаснулась. Это была не та Нанами, не та вечно смеющаяся девочка с белоснежной улыбкой и забавными ямочками на щеках. Передо мной сидел кто угодно, но только не моя подруга. Эту серьезную девушку с идеальной осанкой и немым укором в янтарных глазах я не знала. И не хотела знать. Интуиция уже перешла на ультразвук, и мне на секунду почудилось, что я вижу перед собой запыхавшуюся подругу, держащуюся в руках изящную, тонкую саблю. Не ту, с которой обычно занимаются спортсмены, а самую настоящую, с которой убивают. К горлу подступила тошнота и я, зажав рот рукой, резко вскочила. Она все знает. Нанами в курсе всего и даже больше, она сама принимает в этом участие. Как я не замечала этого раньше?! Я ничего не говорила, только тяжело дышала и пыталась справиться с нарастающим чувством паники и… страха? Почему здесь запахло кровью? Видимо Нанами поняв, что я хотела сказать, опустила голову, прерывая зрительный контакт. Мне стало легче, я смогла пошевелиться. Я сразу же бросилась прочь из ресторана, но была остановлена рукой Нанами, которая удержала меня за подол туники. Я медленно обернулась и у меня внутри что-то оборвалось. Ямамото все так же сидела за столом, но уже повернувшись ко мне, низко опустив голову, скрыв свои глаза за челкой. Ее плечи слега подрагивали. Она плакала. Беззвучно, но горько. И хоть я и не могла этого видеть, я знала, что сейчас по ее щекам, прочерчивая соленые дорожки, катятся слезы. — Не уходи, — едва слышно произнесла она, вздрагивая всем телом. И вдруг земля ушла у меня из-под ног. Я была уже не в ресторанчике и, кажется, даже не в Намимори. Где-то очень далеко. Было холодно. Дождь, нет, скорее ливень, начался совершенно неожиданно. Тучи нагнал сильнейший ветер буквально за несколько минут, и вскоре весь небосвод окрасился в грязно-серый цвет. Я любила дождь. Он всегда нес с собой утешение, очищение, прощение. Я была одержима дождем. В Италии, к сожалению для меня, не часто была плохая погода, но если уж стихия брала вверх над палящим солнцем, ураган бушевал несколько дней. Меня невозможно было отправить домой, если на улице шел дождь. Ни какие аргументы, доводы, просьбы и даже угрозы не действовали на меня. Разве нет ничего волшебного в том, что вода стекает с неба? Это самая настоящая магия. И я околдована, полностью во власти стихи. Я насквозь мокрая, в хлюпающих от воды и от того натирающих ноги, сандалиях, но безумно счастливая, бегу, широко раскинув руки в стороны и заливисто хохочу. Мне больше ничего не надо. Сад в поместье большой, но для меня он кажется просто невероятно огромным, словно маленькая Вселенная со своими законами. Вот в тех кустах обитают чудные маленькие человечки, а с тех деревьев открывается прекрасный вид на весь мир. Я бегу, падаю, и снова бегу. Куда? Не важно. За стеной дождя не видно дальше вытянутых рук. Я буквально вваливаюсь в небольшую беседку на краю Сада. С меня ручьем стекает вода, я отжимаю подол платье и смеюсь, уже зная, как родители будут недовольны. Мое внимание привлекают яркие рыжие волосы. Маленькая девочка сидела на лавочке, поджав под себя ноги. Она молчала, но ее плечики непрерывно вздрагивали. Она грустит? Почему? Ведь на улице так хорошо. Я недоумеваю. Подхожу к незнакомке и чуть наклоняюсь к ней. Видимо она заметила меня, но головы не подняла, но дрожать перестала. — Ты странная, — говорю я, дотрагиваясь до ее волос, чтобы вытащить веточку, запутавшуюся в прядях. Девочка качнула головой и упорно продолжала смотреть вниз. — Ведь на улице дождь, — продолжила я. Никакой реакций. — Надо радоваться, — как совсем несмышленому малышу объяснила я с очень умным видом. Я села к девочке и обняла ее, согревая пламенем. Она сначала вздрогнула, но почувствовав тепло, окончательно успокоилась. Я решила избрать другую тактику. — Хочешь, покажу фокус? — с присущей всем детям горделивостью предложила я. Рыжеволосая незнакомка не ответила. Я фыркнула, отвернулась и хотела бы уже встать, как почувствовала, что меня держат. — Не уходи, — произнесла почти шепотом. Она держала меня за подол платья, смотрела прямо в глаза, а по ее щекам стекали слезы, как капли дождя. — Никуда не уйду, пока не покажу фокус, — широко улыбнулась я. Сложив две ладони вместе, как будто бы прячу там что-то, и сконцентрировав немного энергии, я для пущего эффекта подула на руки и резко их распахнула. Прекрасная крошечная птичка, рассекая воздух своими огненными крыльями, полетела навстречу дождю и растворилась в его пелене. Девочка заворожено наблюдала за маленьким представлением, забыв о том, что плакала несколько секунд назад. Я довольная результатом выставила вперед руку, как это много раз делали взрослые, и внимательно уставилась на таинственную незнакомку. Та явно не поняла сначала, что от нее хотят, слегка удивленно посмотрела на протянутую ей руку. — Пожми мою ладонь, — с серьезным видом сказала я, — так делают все взрослые, когда приветствуют кого-то. Девочка неуверенно вложила свою ладонь в мою. Синие и оранжевые искры пробежали по нашим рукам, переплетаясь друг с другом и почти сразу же исчезая. Мне стало очень спокойно. Все тревоги вдруг исчезли. Как будто бы я снова под дождем. — Мими, — произнесла я, встряхиваю руку девочки. — Нанами, — немного смущенно произнесла она. — Рада знакомству Нанами! Давай дружить? — я лучезарно улыбнулась. Нанами стерла соленые дорожки со щек и кивнула. Ливень прекратился, солнце снова озарило своим светом Сад. И только мокрая трава, да ощущение умиротворения в душе напоминали о том, что всего лишь несколько минут назад шел дождь… Меня выбросило в реальность так же безжалостно и резко, как рыбу выкидывает на берег море во время шторма. Я стояла все в том же ресторане. Обескураженная, растерянная, с широко распахнутыми глазами, привлекая своим поведением излишнее внимание к нашему столику. Это было одно из моих воспоминаний? Точно, но почему я ничего не помнила до этого момента? Почему я забыла это? Я ведь познакомилась с Нанами не в Японии, я в этом теперь абсолютно уверена, но я же не жила нигде, кроме Намимори! Как такое вообще возможно? Сколько прошло времени? Минута, две? Или же час? Нанами медленно разжала руку и подняла на меня свой взгляд. Полный боли. И какого-то концентрированного отчаяния. Я вдохнула и медленно выдохнула и будто бы в замедленной съемке вернулась за столик и села обратно на свое место. Я все еще не отошла от произошедшего. — Как давно ты знаешь? — спросила я и мой голос показался мне не знакомым. — Всегда знала, — я, ожидавшая чего-то подобного, уставилась на свои руки, чтобы хоть как-то себя занять. На душе было не паршиво, нет, просто пусто. Похожее чувство испытываешь, когда твои надежды не оправдываются и сил идти дальше нет. Это уже не отчаяние, это безысходность скорее и смирение. — Ты не понимаешь, — Нанами преравала воцарившуюся тишину и потрясла головой из стороны в сторону. — Мне запретили тебе что-то говорить, но это все было только для твоей безопасности! — уверила меня она с мольбой взирая на меня. — Значит вот как, — скорее утвердительно отозвалась я, вырисовывая странные символы на столешнице. Я думала, что я знаю всю правду, что теперь несу на себе тяжкое бремя и на мне лежит большая ответственность, но на самом деле все это время я жила в счастливом неведении. А Нанами и Сузуме с Осаму (почему я не сомневалась в том, что они тоже в курсе всего) всегда знали о мафии, знали, что опасность гораздо ближе, чем может показаться. Я не выдержала и недели. Они держатся уже пятнадцать лет. Так больше не может продолжаться. Я не маленькая девочка, которую можно водить за нос и навязывать мысли и убеждения. Я в конце концов будущая Одиннадцатая! Я почувствовала тепло медленно распространявшееся по телу и в голове на мгновенье всплыл образ печально улыбающегося Примо. Я выпрямилась до хруста в позвонках и посмотрела на подругу. Конечно, я не могла видеть себя со стороны, но как позже мне рассказала Нанами, глаза мои тогда порыжели. — Рассказывай все, что знаешь, — произнесла я, опираясь локтями на стол и внимательно вглядываясь в знакомое и родное лицо. Подруга вздрогнула. Это была не просьба, приказ. И Ямамото подчинилась. Она говорила долго. Я не перебивала, не останавливала и не переспрашивала, просто слушала. Пламя, коробочки, хранители, Аркобалено, кольца — все это казалось аннотацией к очередному многомиллионному боевику с элементами фантастики, но никак историй из реальной жизни. Нанами рассказала про своего отца, про Скуалло, с которым она хорошо знакома, говорила и про меня и про наше общение в Италии (как оказывается я жила там до шести лет). Голова шла кругом от полученной информации. То, что поведал мне Реборн, было отвратительно, ужасно, но в том, хотя была какая-то доля смысла, но это выходило за грани разумного. — … ты уехала сразу же после того бала. Родители сказали, что так надо. Потом, когда я с мамой вернулась в Намимори спустя три месяца с твоего отъезда, я снова встретила тебя. Ты изменилась. Перестала улыбаться и беззаботно бегать под дождем. Мне казалось, что тебе чего-то не доставало, чего-то важного, что делало тебя тобой, — Нанами остановилась, переводя дыхание. Я откинулась на спинку и задумчивым взглядом окинула бордовый потолок. — Тебе не хватало воспоминаний, Мими. Ты не просто ни узнала меня, ты забыла о шести годах, прожитых в другой стране, — она тяжело вздохнула, — я не знаю, кто и зачем это сделал, но твои воспоминания стерли. Я спрашивала об этом отца, когда еще была маленькой, но он тогда необычайно серьезно ответил, что мне незачем об этом знать. Сказал, что должна постараться принять все так, как есть и постараться не потерять тебя. Вопросов становилось все больше и больше. Они накапливались в одной куче, увеличивающейся с каждым словом Нанами и грозящейся скоро взорваться. Значит, те реалистичные сны, случай в кабинете врача и на мосту — все это происходило со мной на самом деле! Это часть меня, мои воспоминания, кто-то отнял их у меня, но теперь они возвращаются. Хотелось с силой приложиться об стол и хотя бы на секунду забыться в беспамятстве, и мне стоило огромных усилий не привести свое желание в исполнение. Мне еще нужно было кое-что узнать у Нанами. — Почему никто не знает о Пламени? — Никто из простых обывателей не знает о Пламени, — поправила меня Нанами, — только верхушка мафиозного мира, пару десятков независимых убийц умеет использовать эту силу. Отец рассказывал, что на простых заданиях они не используют Пламя и коробочки, только если того требует ситуация или они уверены в том, что свидетелей не останется. Меня передернуло от последней фразы. — Так, значит, у тебя — Дождь, а у меня — Небо, я ничего не путаю? — Нанани утвердительно качнула головой. — Как же все сложно! — застонала я, запуская руки в непослушные волосы и взлохмачивая их еще сильней. Теперь передо мной открылась еще одна дверь, но я понимала, что она далеко не последняя и почему-то я была уверена, что-то, что ждет впереди мне, ой, как не понравится. Я не могла переговорить с Реборном или обратиться к Скуалло, я бы подставила Нанами. Если мне ничего не рассказали, значит, решили, что время еще не пришло. Вполне возможно, что под специализированными тренировками Реборн подразумевал мое обучение управлению Пламенем. Теперь то, я понимала, что за энергию, пробуждающуюся внутри меня, я чувствовала время от времени. От размышлений меня оторвал звук входящего сообщения. Я взглянула на дисплей и обреченно вздохнула, прикрывая глаза. «Надеюсь, ты хорошо проводишь время, пока я отсутствую, потому что уже завтра тебя ждут серьезные тренировки. Не забудь сделать уроки, особое внимание удели физике, у тебя с ней большие проблемы в последнее время. Приеду — проверю. Р. P. S. Вечером тебя ждет сюрприз. Можешь уже начинать морально готовиться». Это было бы даже смешно, если бы за всеми этими завуалированными фразами не было бы сокрыто столько сарказма и издевки. И что значит этот постскриптум? Только сюрпризов мне не хватало. — Мне нужно побыть одной и все обдумать, — сказала я, вставая. — Все будет хорошо, — ответила я на немой вопрос подруги и обнадеживающе улыбнулась. «Все будет хорошо», — повторило я уже про себя, выходя из ресторана на свежий воздух. Главное самой поверить в это. Улица, на которой располагалось заведение Тсуеши-сана, выходила на главную и самую оживленную площадь города. Поэтому здесь всегда было много народу, а особенно сейчас — вечером. Я пробиралась через толпу людей, веселящихся и отдыхающих, а сама раз за разом повторяла слова Нанами. Я остановилась только тогда, когда оказалась рядом со школой и задумалась о том, как лучше поступить. Домой идти не хотелось, потому как последняя строчка сообщения Реборна особой радости мне не внушала, потому что я знала, что ничего хорошего от репетитора ждать не стоило. Я вдруг неожиданно поняла, что мне некуда идти. К Нанами сегодня я уже не вернусь, у Сузуме и Осаму дома отец, к ним нельзя и что мне оставалось в таком случае? Бесцельно бродить по маленьким улочкам города в надежде скоротать немного времени? Но уже темнело и стало холодать. Я вздохнула и направилась к школе. Территория средней Намимори была огорожена забором, как и любое другое учебное заведение. Сделано это было для того, чтобы обезопасить учеников и предотвратить побеги нерадивых учащихся с уроков (выходить за территорию школы во время занятий было категорически запрещено). Нельзя сказать, что ограда не останавливала всех от необдуманных поступков, но все-таки главную роль в безопасности учеников играла Сузуме. Однако, всегда можно найти лазейки, даже в такой прочной на первый взгляд крепости, охраняемой драконом, как моя школа. Чуть левее ворот растет большой раскидистый дуб и если немного приловчиться, то можно без труда оказаться по ту сторону забора. Я, без проблем перебравшись на территорию школы, осмотрелась. Ни одной живой души (и не удивительно, вечер же), как раз то, что мне нужно. Я решила отправиться на крышу. Подняться на нее можно было только по лестнице в конце коридора на третьем этаже. Но по непонятным мне причинам (возможно, все дело было в Сузуме, которая торчала в своем кабинете сутками) саму школу никто не запирал. Но так как бесстрашной Главы дисциплинарного комитета сейчас не было на месте, никто мне не сможет помешать осуществить мой план. Ходить по пустынным и мрачным коридорам школы было немного жутко. Я быстро добралась до нужной лестницы и в несколько секунд преодолела с десяток ступеней. Уже предвкушая увидеть прекрасный вид, открывающийся с крыши, я неожиданно даже для себя, остановилась прямо перед самой дверью. Остановилась и прислушалась к своим ощущениям. Интуиция не била в гонг, но я чувствовала, исходящие с той стороны, волны огромной силы. Они словно пресс придавливали меня к земле, опутывая железным обручем грудную клетку, мешая дышать. Я нервно сглотнула и как в замедленной съемке потянулась к ручке двери, в мыслях ужасаясь от того, что делаю. Сначала мне показалось, что на крыши никого не было. Но я чувствовала, что источник силы должен был быть где-то поблизости. Окидывая пространство настороженным взглядом, я только сейчас поняла всю глупость своего поступка, ведь если здесь вдруг окажется враг? Вряд ли я смогу в случае нападения себя защитить. Мое внимание привлек мужчина в строгом костюме, лежащий в нескольких метрах от меня. Я сразу не заметила его потому, что он устроился в тени, отбрасываемой ограждением, и его черные как смоль волосы и такого же цвета одежда почти что сливалась с окружающим его пространством. Я застала в нерешительности, разрываясь между любопытством и желание уйти пока не поздно. Сделав несколько шагов по направлению к мужчине, я мысленно чертыхнулась. Подойдя к нему чуть ближе, я поняла, что незнакомец спит или, по крайней мере, делает вид, что спит. Что странно, невзирая на исходящую от него силу, угрозы я не чувствовала. Я опустилась рядом с ним на теплую, нагретую солнечными лучами, крышу и устремила свой взгляд вдаль, где небо постепенно окрашивалось в прекрасный ярко-красный цвет. Незнакомец молчал, я тоже не спешила нарушать хрупкую тишину. Это напоминало мне то, как мы обычно проводили время с Сузуме: лежа на крыше, устремив свой затуманенный взор в небосвод, каждая в своих мыслях. Вдвоем под широким далеким Небом, две близкие подруги не решающиеся нарушить почти магическую неестественную тишину, воцарившуюся между ними. От неожиданно пришедшей догадки, я вздрогнула. — Хибари-сан, — скорее утверждая, нежели спрашивая, обратилась я к мужчине, повернув к нему голову. Он никак не выказывал то, что слышит меня или обращает на мою скромную персону хоть какое-то внимание, только его грудь равномерно вздымалась да ресницы подрагивали. Он умело притворялся спящим. Так и не дождавшись ответной реакции, я согнула ноги и положила подбородок на колени. — Знаете, — начала я, — давно хотела с Вами поговорить. У меня было, что ему сказать. Хотелось высказать ему все, что я думаю об его отношении к собственным детям. — Они очень переживают, — сказал я, — подразумевая под «ними» Сузуме и Осаму. — Каждый раз, когда Вы приезжаете. Знаете, я, наверное, не смогу передать все то, что они чувствуют, но Вы и сами понимаете. Я знаю, что лезу не в свое дело, но, — я сильнее обняла себя, в попытках согреться, потому что становилось уже невыносимо холодно, — приезжайте к ним чаще! — Я резко обернулась и встретилась с тяжелым взглядом серых глаз. Кажется, мужчина был немного удивлен моими словами, но я поняла это скорее интуитивно, нежели по его мимике, потому что Хибари совершенно не изменился в лице. — Просто будьте с ними рядом, пожалуйста! — воскликнула я, совсем от себя такого не ожидая. — Им не хватает поддержки, внимания и я больше чем уверена что, несмотря на все, они Вас любят! — В его глазах на секунду промелькнуло удивление. Я, не выдержавшая его взгляда, опять уткнулась лицом в колени. Услышала шорох рядом с собой, я поняла, что мужчина поднимается с земли. Меня била мелкая дрожь, и мне казалось, что я просто чудовищно замерзла. Неожиданно на плечи мне опустилось нечто большое и теплое. Руки нащупали мягкую ткань. Этим чем—то оказался пиджак. Я резко вскинула голову вверх и посмотрела на Хибари старшего, наши взгляды снова пересеклись. Он вздохнул и направился к выходу, бросив напоследок короткое: — Позаботься о них, зверек, — я смотрела на его отдаляющуюся спину и пребывала в тот момент явно не на крыши средней Намимори. Хибари Кея — два слова, которые большинство произносят с неким благоговением и страхом. Этот человек давно стал главным героем местного фольклора. Я была удивлена, встретив его в таком месте, но еще больше я удивилась, когда неожиданно осознала, что он такой же человек как и все. Со своими страхами, переживаниями и чувствами. Он безмерно любит своих детей, пытается уберечь их от всего, воспитывая в них стойкость и силу. Он никогда не сможет заменить им мать, и он понимает это. Все люди по-разному выражают свою любовь. Можно ли их в этом упрекнуть? Можно ли было обвинять в этом Хибари старшего? Я пришла в себя, когда негромко хлопнула железная дверь, ведущая на крышу. Я вздохнула и нехотя отправилась вслед за Хибари, домой, где меня давно уже ждал некий «сюрприз». Я твердо решила, что обязательно загляну к Сузуме и Осаму домой, чтобы проведать их и чтобы поблагодарить и отдать их отцу, так заботливо одолженный мне пиджак. Подходя к дому, я прислушалась к внутреннему голосу, но ничего не почувствовала, кроме легкого волнения. Открыв дверь ключом, я вошла в темную прихожую. — Я дома! — крикнула я, разуваясь. Меня насторожила лишняя пара обуви, но хорошенько приглядевшись, и поняв кому они могли принадлежать, я с радостным воплем, спотыкаясь и чуть не падая, бегу туда, откуда разносятся приглушенные голоса. — Дедуля! — воскликнула я, замирая на пороге кухни. Дедушка, оторвав свой взгляд от газеты, с добродушной улыбкой посмотрел на меня. — Как же я скучала! — сказала и бросилась к нему в объятия. Дедушка редко приезжал к нам, но он всегда привозил с собой кучу сладостей и хорошее настроение, бабушка рядом с ним словно расцветала и молодела лет на десять. Когда он оставался у нас он все время проводил со мной. Вводил в кино, брал с собой на рыбалку, делал со мной уроки, разбирался с мальчиками, которые меня обижали. В моих глазах он был самым настоящим героем. Конечно, много изменилось с последней нашей встречи. Я сама изменилась. Теперь я знала правду, знала про мафию и CEDEF. Знала, кем на самом деле работает мой обожаемый дедушка. Но сейчас, в его родных и сильных объятиях, я была готова простить ему все и разрыдаться от счастья. Какая вообще разница, чем он там занимается, если сейчас он здесь со мной и бабушкой? Мы ужинали в тесном семейном кругу, болтали, смеялись, вспоминали смешные моменты и строили планы на предстоящие выходные. Одним словом, мы были семьей. Я почувствовала это, но мне стало невыносимо грустно. Пусть это и было то, о чем я всегда мечтала, но в тот момент я впервые осознала, насколько сильно мне не хватает родителей. Мы просидели так несколько часов, плавно переместившись после ужина, в гостиную. Наверх я отправилась только во втором часу ночи. Оказавшись в своей комнате, я без сил рухнула на кровать, зарывшись лицом в подушку. Слишком много всего произошло за этот день. Но «сюрприз» Реборна оказался на удивление замечательным, хотя откуда он мог знать о приезде дедушки? Только если сам не попросил его приехать. В таком случае дед здесь с определенной целью, как—то связанной со мной? Почему все так сложно? Я поднялась с кровати и подошла к окну, распахивая его настежь. В комнату сразу пробрался поток свежего воздуха. Забравшись на широкий подоконник, я посмотрела в темное, усыпанное россыпью звезд, небо. Где-то там очень далеко, мои родители живут своей собственной непростой жизнью: улыбаются, радуются или грустят. Они далеко от меня. Нас разделяют тысячи километров, но стоит им только бросить короткий взгляд в небо, как мы сразу же становимся ближе, будто бы на связывает прочная нить. Скуалло, Нанами, Хибари Кея — все они ярким калейдоскопом проносятся у меня перед глазами за доли секунды. И я понимаю, нет ничего плохого в том, чтобы пытаться понять друг друга. Нет ничего постыдного в том, чтобы прощать, отпуская от себя все самое плохое. Гордость Скуалло, слезы Нанами, любовь Хибари — нет одинаковых людей, все стремятся к разным идеалам, у всех свои цели, но жизнь у всех одна и тратить ее впустую удел глупых и слабых людей. Только сейчас я поняла, что и Скуалло, и Нанами, и Хибари все они когда—то переступили через себя ради других. И я не могла не поразиться их внутренней силе и стойкости. Смогу ли я сделать это? Ради бабушки и дедушки, друзей? Ради мамы с папой? Я посмотрела на свои руки и отчего-то вспомнила огненную птичку, отпущенную мной много лет назад навстречу дождю. Я глубоко вздохнула и закрыла глаза. Окунись в яркое зарево, позволь пламени течь по венам. Доверься этому полыхающему огню. Отпусти то, что держит тебя. Я почувствовала тепло и легкое покалывание на кончиках пальцев и распахнула глаза. В моих ладонях сидела маленькая огненная птичка. Она смотрела на меня с неким нетерпением, переступая с одной крошечной ножки на другую, будто бы ожидая чего—то. Я улыбнулась, почувствовав как из глаз у меня, катятся слезы. Я взмахнула руками, и птичка легко вспорхнула и направилась куда-то в ночь, рассекая темноту своим светом. «Лети к маме с папой и передай им, что я люблю их», — прошептала я ей вслед, утирая слезы рукавом кофты. Я еще долго смотрела в окно, провожая сияющую точку взглядом до тех пор, пока она окончательно не исчезла. Мне было легко, так как никогда еще раньше не было. Исчезало постепенно то, что сдерживало мою силу, отравляло жизнь и заставляло страдать. Просто где-то внутри меня с треском и страшным грохотом рушились стены.