Fight inside

…но это редкость, встречается совсем не часто, многие просто не тратят сил напрасно. Легче сделать вид, что не заметил, пройти мимо. О том, что перед небом все равны, толпа забыла.

Безмятежность и спокойствие, казалось, наполняли меня, проникая все глубже и глубже, заволакивая и скрывая мятежные чувства. Теплый солнечный свет равномерно распространялся по просторному помещению: высокие, от пола до потолка окна с легким тюлем и широкими, обшитыми мягким бархатом, подоконниками; разбросанные в хаотичном беспорядке разнообразные игрушки; старые книжки, с некогда пестрыми обложками, на низком стеклянном столике; тонкий сладкий аромат свежеиспеченной шарлотки; радостные звонкие голоса и безграничное ощущение защищенности, — все это, казалось, таким родным и таким знакомым. Словно, каждый раз, когда я возвращалась домой, я встречала тепло улыбающуюся мне женщину с ещё не остывшим пирогом в руках и по-доброму ухмыляющегося мужчину, треплющего меня по волосам. Мне хотелось раствориться в этом сладком сиропе, созданном из будоражащих душу пряных запахов и искренних счастливых улыбок. Я не желала ни о чем думать, приближаясь к невысокой женщине с каштановыми волосами все ближе и ближе, словно оно была моим невидимым заклинателем. Ещё каких-то пару шагов и я оказываюсь в пропитанных заботой, родных и любимых объятьях. Чувство непонятного воодушевления и невообразимой радости волнами распространялись по телу, убаюкивая и успокаивая, а мелодичный женский голос что-то мне нежно шептал, отчего я все сильней прижималась к обнимающей меня девушке. Резкий, заливистый смех заставляет меня оторваться от матери и нехотя развернуть голову в сторону источника звука. Невысокий мальчишка с копной непослушных, доходящих ему до лопаток и от этого собранных в хвост, волос, темно русого цвета и озорными, с мелькающими искрами лукавства, глазами, с неподдельной заинтересованностью рассказывал что-то отцу. Через каждые несколько слов он начинал заливисто смеяться, но почти сразу же останавливался и продолжал рассказ, при этом активно размахивая руками и мотая головой. У меня не возникло неприязни или недовольства к этому забавному пареньку, хоть он и вытянул меня из густого омута счастья, пронизанного запахом печеных яблок. Наоборот, я, отрываясь от матери, спотыкаясь на разноцветных игрушках, бегу к хохочущему пареньку, чтобы с оглушительным воплем налететь на него и сбить с ног, повалив на мягкий ворсистый ковер, чтобы под смех взрослых продолжать «воинственные баталии», терзая его за собранные в хвост волосы, чтобы просто чувствовать, что он рядом. Мне хочется видеть эти счастливые улыбки каждый день, хочется ощущать приятный пряный аромат каждую минуту, я просто желаю находиться в кругу своей семьи каждый вздох и каждое биение моего сердца. Хочется чувствовать себя в безопасности от собственных мыслей, погружаясь в это сказочное видение с нотками реальности. Но звук начинает отдаляться, становясь тише, и раздаваясь сквозь толстое полотно. Пестрая яркая картинка с насыщенным запахом начинает постепенно растворяться, смешивая все краски в одно грязное серое пятно, в котором я ещё отчетливо могу различить три, сияющие радостью, улыбки... Яркое, весеннее солнце неприятно резало, сощуренные после долго сна, глаза. Я до сих пор чувствовала то неповторимое ощущение умиротворенности, которое таяло с каждой секундой, растворяясь в убогой повседневной реальности. Запах яблок все ещё витал вокруг меня, а осколки от разбившегося чудесного сна отрезвляли и заставляли поверить в неотвратимую действительность, где нет счастливой семьи и смеющегося мальчика. Я вздохнула, поднимаясь с кровати и направляясь в ванную комнату. Огромное количество разношерстных мыслей с неистовой силой метались в незримом пространстве, разрывая сознание изнутри и грозя внеочередной головной болью. А что я, собственно говоря, имею? Неприязнь и непонимание к собственным родителям, мой взор мысленно вернулся к старой фотокарточке на деревянной полке; убийство учителя в стенах школы, в которой любое нецензурное слово могло обойтись тебе как минимум легкими ушибами, потому как от Главы дисциплинарного комитета нельзя было скрыть даже такое незначительно нарушение устава учебного заведения; приезд матери спустя десять лет отсутствия и появление таинственного незнакомца, судя по всему, итальянца, явно с не добрыми намерениями. Я ополоснула лицо холодной водой и со вздохом глянула на большое зеркало: осунувшееся лицо, темные круги под глазами, всклоченные черные волосы, контрастирующие с болезненно бледноватой кожей, которая в отличие от той же Сузуме с её природной красотой, не шла ни в какое сравнение. Отнюдь, я была похожа на ожившего мертвеца, восставшего из хладной могилы. Для полноты картины не хватало только кровавых разводов на впалых щеках и звериного оскала. Я попыталась улыбнуться своему отражению, получилось весьма вымученно и до ужаса жалко. Я отвернулась от зеркала и вернулась в комнату, чтобы привести себя в порядок. Собирая вещи и расчесывая длинные локоны волос, старалась не смотреть на приевшуюся фотографию. Но как бы я не пыталась, и как бы я после этого себя не проклинала, мой взгляд неизменно сталкивался с искренними улыбками, так похожими на те, что я видела во сне. Когда я закончила со сборами, то потрепала рыжего кота по гладкой шерстке и бросила последний взор на фотографию, а потом, ругая себя за очередную слабость, покинула комнату, плотно прикрывая за собой дверь. По лестнице я спускалась нарочито медленно, пересчитывая мысленно каждую ступеньку и замечая очередную царапину, оставленную непоседливым Неро. Мне не хотелось встречаться с матерью, не от того, что я испытаю приступ отвращения, как только загляну в её безмятежные карие глаза, а потому, что я боюсь опять окунуться в яркое оранжевое пламя, открывая для него недра своей души. Приглушенные голоса, обладатели которых находились в просторной светлой кухне, радости мне не внушали, только страх перед неизвестностью. Собирая последние остатки самообладания, спрыгивая с последней ступеньки и широко улыбаясь, вошла в кухню. Я с облегчением, еле заметно, выдохнула: матери в помещение не оказалось. С одной стороны, я была безумно рада, что мне удалось избежать её пронзительного взгляда и обойтись без неприкрытой лжи, но с другой, верить в то, что меня опять бросили, показав лишь призрачную тень надежды на счастливое будущее, не хотелось. Сердце болезненно сжималось, а зачатки алого пламени медленно колыхали в моей душе, грозясь со временем, разрастись и уничтожить меня окончательно. Самообладание — единственная вещь, способная разрешить ситуацию и вернуть стабильное положение, это я уяснила ещё с детства, когда каждый вечер рыдала на коленях у бабушки с искренним непониманием того, что же я могла сделать, чтобы родители от меня отказались. С каждым годом и с каждым печальным взором моей бабушки, я понимала, что нельзя поддаваться эмоциям. Именно поэтому, все ураганы и штормы с бьющим по кровоточащим ранам души ветром, я переживала в себе. Научилась притворяться и улыбаться через силу и ноющую боль в груди, играть на публику, строя из себя недалекую девочку. Не потому что мне так хотелось, а потому, что только так я могла выжить в этом мире, в этой убогой реальности. Стоило мне чуть ослабить контроль, как я сразу же ловила на себе прожигающие насквозь взгляды окружающих, как будто у меня на лбу яркими красными иероглифами было выведено, словно смертельный приговор слово «сирота». С каждым днем, фальшивая улыбка стала неотъемлемой частью моего жалкого существования. Только несколько человек знали о том, какая я настоящая. Наверное, именно поэтому я понимаю Сузуме так хорошо, ведь мы похожи. Она скрывает свою слабость, а я? А я свою любовь. Лишь сильнее сжимая ремень потрепанной временем школьной сумки, я широко улыбнулась бабушке, готовящей вкусный завтрак, и вежливо качнула головой, приветствуя черноволосого иностранца. Вся трапеза прошла в молчании. Бабушка, напевая незатейливую мелодию, помешивала что-то в кастрюле, а незнакомец с невозмутимым спокойствием и необычайным изяществом поглощал свежеприготовленную творожную запеканку. Зеленая ящерица с большими светлыми глазами и осмысленным взглядом глядела на меня, лишь изредка поворачивая голову в сторону. Её хозяин, казалось вовсе не обращал на мою скромную персону даже толику внимания, с явным удовольствием поедал вкусный домашний завтрак. А вот мне, наоборот, есть, совершенно не хотелось. Я все ещё пыталась разобраться в сложившейся ситуации. Если то, что произошло вчера утром, действительно, было явью, а не искаженным видением моего сознания, то стоит ли мне, вообще, идти в школу? — Какие-то проблемы? — бархатистый с нотками заинтересованности голос заставил оторваться от созерцания блюда и поднять свой взор на мужчину. — Нет, все хорошо, — я пожала плечами и улыбнулась, показывая всю свою непринужденность и беззаботность этим простым жестом. — Я, кажется, забыла Вам представиться, — поднялась с места, — Савада Мими, — я чуть наклонилась в знак почтения. Иностранец, поправляя подол своей шляпы, слегка улыбнулся. — Меня зовут Реборн и с этого дня я твой репетитор и наставник в одном лице. На этих словах, в моем сознании раздался резкий звук, сложившихся в единый пазл мыслей. Убийство учителя и приезд матери вместе с таинственным незнакомцем, который теперь представляется мне репетитором. Совпадение? Вряд ли. Судьба ли? Маловероятно. Злая ирония жестокой реальности? Она самая. После того, как этот человек назвал свое имя, представляясь мне как мой наставник, моя жизнь изменилась. Привычный уклад существования разлетелся вдребезги под безжалостным натиском рассказа Реборна. Вонгола. Вария. Мафия. Информация нескончаемый потоком заполняла мое сознание, перемешиваясь с привычными фактами и превращая разум в невнятные и разрозненные отрывки мыслей. Правда о моих родителях поразила меня до глубины души. Не могу сказать, что я была расстроена или огорчена тем, что они настоящие убийцы, главы своих великих семей, отдающие приказы верным хранителям и раздающие смерть врагам. Я могла бы понять мотив их поступка, но принять его — никогда. Даже такие ошеломительные сведения не могли сломать твердые стены убеждений внутри меня. Их не могла разрушить даже я, по крайней мере, самостоятельно. Тот факт, что я будущая одиннадцатая и босс самой могущественной семьи в мафиозном мире я восприняла спокойно, отчасти от того, что не до конца понимала, что меня ожидает, а отчасти от того, что не полностью верила в реальность происходящего. Мне казалось, что все это, ненависть и убийства, странные события и люди, — всего лишь плохой сон, и стоит мне только встряхнуть головой, как дремота развеется, и я снова увижу смеющихся и улыбающихся близких. Только вот ироничная улыбка моего репетитора никуда не исчезала, а мерзкое ощущение действительности происходящего рушило последние надежды на избежание грядущей ответственности. В первые полчаса нашего с наставником общения, я поняла две вещи. Первая, — мой учитель заядлый садист с манерами интеллигентного джентльмена, который способен столкнуть девушку с лестницы, только чтобы отпустить несколько ехидных замечаний по поводу её неуклюжести и нерасторопности. Вторая вещь, которую я успела уяснить из нашего примечательного диалога - в ближайшее время у меня начнутся изнуряющие специализированные тренировки, которые непременно сделают из меня достойного босса. Я лишь могла надеяться на то, что смогу выжить после этих самых «занятий». Поговорив с Реборном и попрощавшись с бабушкой, я направилась в школу, на ходу доставая из сумки старенький телефон. Если мне нужно было уточнить некоторые детали или разрешить вопросы, непосредственно касающиеся школы города Намимори, я могла позвонить только одному человеку, знающему о таких вещах из самых первых источниках. Длинные гудки раздавались всего лишь несколько секунд, затем мой будущий собеседник соизволил ответить на вызов. — Чего надобно? — тихий, но в тоже время грубый голос, заставил меня вздрогнуть и ускорить шаг. — Сузуме, это я, мне нужно с тобой срочно поговорить, — я, хоть и находилась в нескольких километрах от Хибари, отчетливо чувствовала, как её губы изогнулись в ироничной усмешке, а бледные кисти с огромной силой сжали металлическое оружие, от чего костяшки пальцев побелели. — Обсудим все в моем кабинете, — произнесла она и отключилась, а я лишь тяжело вздохнула. Из рассказа Реборна я поняла, что в школу действительно пробралась вражеская мафиозная семейка, не поделившая что-то с Вонголой. Репетитор умолчал о том, что их целью была я, но интуиция подсказывала, что затевалось все именно из-за меня. А зачем же им ещё проникать в обычное, ни чем непримечательное учебное заведение в маленьком провинциальном городке, как не похитить дочку нынешнего десятого босса семьи, стоящей во главе итальянского альянса? Верхушки высоких деревьев, покачивающихся при слабых порывах ветра, показались из-за поворота, я резко переходя с быстрого шага на бег, за несколько минут преодолела расстояние отделяющие меня от ворот школы. В коридорах учебного заведения стаяла необычная тишина, вероятно, это из-за того, что уроки уже начались пятнадцать минут назад. Я, проходя мимо новенькой без единой царапинки двери, ведущей в мой класс, отправилась в кабинет Главы Дисциплинарного кабинета для выяснения подробностей вчерашних событий. В конце концов, я и так уже пропустила большую часть занятий, а если скажу, что меня задержала Хибари, то никто мне и слова не скажет, только сочувственно покачает головой. Массивная деревянная дверь, ведущая в святая святых — место обитания блюстителя дисциплины, никогда не закрывалась. Открыть её и войти в кабинет мог любой желающий, правда, за всё время, которое Сузуме находится на этой должности, таких смельчаков не нашлось. Не зная истинных причин такого поведения, могу лишь предположить, что Хибари просто не желает терять последнюю ниточку, связывающую её с окружающим миром. Ведь даже для неё не чуждо общение. Я, слегка постучав костяшками пальцев по твердой поверхности дерева и услышав приглушенное «войдите», открыла дверь. Перед моим взором предстало небольшое светлое помещение. Мягкий ковер на полу; старенький черный кожаный диванчик в углу; кофейный столик с несколькими чашками и вазочкой с шоколадными конфетами, от которых сама девушка была без ума; деревянный шкаф, переделанный специально для хранения важной документации; широкий письменный стол и мягкое удобное для долгой работы кресло составляли обстановку этой комнаты. Никаких лишних деталей, вроде календарей с милыми котятами и разноцветных бумажек с пометками, только необходимые для дела вещи и безукоризненный порядок. Можно было без сомнений сказать, что Хибари младшая являлась приверженцем минимализма. Сузуме сидела за столом, выпрямив спину и чуть отведя локти в сторону. Её оружие лежало чуть поодаль от неё, в нескольких сантиметрах, чтобы она при необходимости могла сразу же до него дотянуться. Когда я вошла в кабинет, девушка даже не оторвала свой взгляд от бумаг, которые она проверяла. Я не желая отвлекать подругу от работы, прошла к небольшому дивану и, доставая из сумки тетради, с удовольствием устроилась на старой софе. В комнате воцарилось молчание, которое изредка прерывалось шелестом переворачиваемой страницы. Эта тишина не была напряженной, не вызывала угнетающих мыслей и от неё на душе не появлялся неприятный осадок сожаления. В этом беззвучие было что-то легкое и непринужденное, заставляющее оттягивать этот момент, каждый раз, когда появлялось возможность заговорить. Уже после того, как я прочитала почти все конспекты по зарубежной литературе, а Сузуме отложила в сторону папку с кипой бумаг, и необходимость начать беседу обострилась, Хибари медленно повернула голову в мою сторону и взглянула на меня из полуоткрытых век. — Что все-таки произошло вчера? — спросила я, наконец, не дождавшись слов подруги. Сузуме внимательно на меня посмотрела, будто бы мысленно решая, стоит ли мне все рассказывать. В её мутных глазах мелькнула искра заинтересованности, которая почти сразу же потонула в густом тумане черных зрачков. — На школу было совершено нападение. Предположительно целью операции являлась ты, — она все также неотрывно смотрела на меня, а все отчетливее ощущала, как атмосфера в комнате превращается в стелющуюся по полу сизую мглу. — После появлении Варии члены вражеской группировки были уничтожены, все, до единого, — последние несколько слов девушка произнесла с особой интонаций, в которой я сумела различить смесь горького сожаления и пряного ликования. Вария — независимый элитный отряд убийц. В подсознании появлялись обрывки диалога с Реборном: «подобны дьяволами, вышедшим на охоту», я прикрыла глаза; «своевольная семья под командованием Вонголы», тяжелый вздох; «ни уважения, ни сожалении к друг другу, лишь бесконечная преданность к своему боссу — Занзасу». Представлять о том, каким должен быть человек, чтобы руководить столь неординарными и опасными людьми желания у меня не было. Вспоминать о том, что этим самым человеком являлся мой отец, было неприятно. — Получается, — я вырвалась из плена размышлений и озвучила терзавший меня вопрос, — учитель мертв? — Сузуме неопределенно качнула головой, протягивая мне бумагу. Небольшой лист оказался заявлением об увольнение учителя истории, Такахаси Масао, датируемого вчерашним числом. Я быстро пробежалась глазами по тексту: подпись преподавателя и директора, причины ухода по собственному желанию, обещание положенной выплаты, — все было идеально, даже при большом стремлении найти изъян в данном договоре пришлось бы немало потрудиться. Я в недоумении взглянула на Хибари: — И как это понимать? — спросила я, кивком головы указывая на документ у себя в руках. — Как хочешь, так и понимай, — девушка пожала плечами. — Меня просили ничего тебе не говорить, я лишь показываю тебе бумаги, выводы из всего этого сможешь сделать сама. Хибари дернула плечами, явно недовольная тем, что ей пришлось выполнять чьи-то требования. — Получается, мои одноклассники ничего не помнят? — воскликнула вдруг я. — Но если исчезновение учителя можно представить, как уход из школы по собственному желанию, то что можно сделать с двадцатью подростками?! — недоумевала я, уже встав с дивана и расхаживая по небольшой комнате. — Наркотики или таинственные изобретения мафии, о которых никому не известно? — Хибари хмыкнула: — Все гораздо проще, чем можно представить и все гораздо серьезней, чем ты можешь себе вообразить, — девушка привстала, забирая со стола стопку бумаг. — Не мельтеши перед глазами — раздражаешь. Она захватила с собой оружие и кивком головы показала мне, чтобы я следовала за ней. Хибари проводила меня до класса, поприветствовала учителя и удалилась восстанавливать в школе порядок. Оставшиеся двадцать минут от урока прошли в относительном спокойствии. Учитель объяснял новый материал, одноклассники тихо перешептывались и обсуждали последние новости. О вчерашнем инциденте не упомянули ни разу. Даже, когда я обратилась к ребятам, чтобы узнать о подробностях, они лишь посмеялись над глупым, по их мнению, вопросом и ответили, что первого урока не было. Учитель не смог прийти по своим личным причинам и все время, предназначенное для учебы, одноклассники провели за отдыхом и списыванием домашних заданий. Моего отсутствия тоже никто не заметил, именно поэтому, мой вопрос показался им столь нелепым. Сопоставив все факты и посмотрев на беспечных одноклассников, я действительно поверила в то, что их память стерли, словно нечеткие карандашные записи на белой бумаге, а потом создали новые яркие и красочные образы с совершенно иным развитием событий. Учебный день показался мне разноцветным калейдоскопом с расплывчатыми словами преподавателей, объясняющих новые темы и бессвязным говором одноклассников на переменах. Уроки сменяли друг друга с невообразимой скоростью и если бы меня спросили о теме занятия, я бы не ответила и не смогла бы вспомнить то, что мне объясняли всего несколько часов назад. Мне было неспокойно. В голове мелькали различные образы и обрывки разговоров с репетитором, я все никак не могла смириться с той правдой, что мне открылась. Мой мир начал постепенно рушиться прямо у меня на глазах, а я ничего не могла сделать. Внутри все сжималось только от одного упоминания слова «мафия». С каждой секундой я начинала понимать, что все происходящее — реальность, от которой невозможно сбежать. Страх, обида, боль — все перемешалось в одну, калечащую мою душу, мутную палитру. Я, может быть впервые в жизни, хотела, чтобы школьные занятия были подобны тягучей расплавленной карамели, но время, в очередной раз, следуя непонятным никому законам, ускорило шаг. И иногда мне, бросающей короткие взгляды на настенные часы, казалось, что стрелки движутся неестественно быстро, приближая неизбежное с каждым полным оборотом. Как только звонок оповестил всех об окончании учебного процесса, вскочила с места и побежала к выходу. Я была в смятении. Я не могла понять, что мне нужно делать, чтобы избавиться от этого щемящего чувства в груди. Мне было страшно, до нервной дрожи в руках и вспотевших ладонях. В школе, среди белого дня и огромного количества народа меня охватила самая настоящая паника. Воздуха катастрофически не хватало, я явственно ощущала, как тугое металлическое кольцо, обвивается вокруг моего горла и с каждой секундой сжимает его все сильнее и сильнее. Мне нужно было бежать, неважно куда, неважно зачем, просто, чтобы почувствовать, что я ещё жива, что я существую. Коридоры, коридоры, расплывчатые лица учеников, странный шум в голове. С каждым, преодоленным метром, я чувствовала, как позади меня все пространство поглощает вязкая тень. Она следовала за мной, грозя схватить и утащить в свое мрачное царство неясных силуэтов. Голоса, звонкие и хриплые, кричали, шептали мне что-то. Невидимые руки с длинными острыми ногтями задевали кожу, оставляя кровоточащие царапины. Смутная раздробленная картинка перед глазами постепенно меркла. Отяжелевшее тело отказывалась подчиняться приказам помутившегося разума, отзываясь тупой болью в конечностях и голове, раскалывающейся от пронзительных голосов, разъедающих сознание. Тьма, плотная и густая, обволакивающая и растворяющая в себе. Тишина, хоть и долгожданная, но в тоже время отталкивающая своей фальшивостью. Хотелось сделать глубокий вдох, но ощущение собственного тела исчезло. Безнадежность и отчаяние подобно тысячам острых иголок вонзились в меня, от ярких вспышек боли хотелось кричать до хрипоты, раздирая кожу на руках, но я не могла. Стоило мне только чуть приоткрыть рот, как вязкая субстанция хлынула в меня, заполняя воздухоносные пути и легкие. Я желала только об одном, молила об этом, я хотела только одного — выжить. Ослепляющий, согревающий свет заполнил собой все пространство. Это было не просто свечение и мимолетный блеск — это было могущественное пламя, дарящее спокойствие и гармонию. Ярчайший поток оранжевого огня затопил собой сознание. Непостижимое умиротворение и спокойствие, отливающее нежным голубым светом, усмирило разбушевавшиеся пламя и чувства. Способность здраво мыслить вернулась ко мне. Промозглый холод и удушающий страх отступили, забирая с собой мучительные страдания. Я, глубоко вздохнув, наполняя легкие обжигающим воздухом, открыла глаза. Поразительно белые длинные волосы, ограждающие меня от всего остального мира и серые глаза с нотками мимолетной тревоги – вот, что я увидела, стоило мне только прийти в сознание. — Ну, наконец — то, я думал, что ты уже сдохла — молодой статный мужчина, обладатель громкого баса, заметив, что я очнулась, обратился ко мне. Я несколько раз моргнула, выражая свое полное недоумение, и попыталась понять, где я нахожусь. Оторвав голову от твердой поверхности пола, я огляделась и заметила, что до сих пор пребываю в злополучном коридоре. Лишь неяркие блики и неприятная боль в затылке напоминали мне о то, что произошло всего несколько минут назад. Окинув длинный просторный коридор рассеянным и все еще расфокусированным взглядом, я сосредоточила свое внимание на человеке, стоящем в нескольких метрах от меня. Он имел довольно высокий рост, что делало его слегка худощавым. Сияющие неестественной белизной волосы, были распущены и свободным потоком спадали на спину, доставая ему почти до копчика. Жестокость с налетом легкой раздражительности отражались в его пепельных глазах. Тонкие губы растянулись в хищном оскале, обнажая ряд острых белоснежных зубов. Его одежда: строгая рубашка выразительного черного цвета и яркие темно-синее брюки создавали прекрасный контраст с некой тусклостью его лица. Все, — начиная от кончиков роскошных волос и заканчивая носками начищенных ботинок, — выдавали в нем человека сильного в повседневной жизни и отчаянного в безумных схватках. Едкий прищур серых глаз и ужасающая ухмылка вызывали ассоциации с расчетливым хищником, убийцей, нашедшей свою добычу. Стоило только заметить эту ужасающую непоколебимую ауру и силу, которая исходило от него. Если бы меня попросили сравнить его с каким-нибудь опасным зверем, я бы, не задумываясь, выбрала бы грозу всех морей и океанов — величественную акулу. Моя интуиция неприятной трелью сотрясала сознание, я резко почувствовала неприятный запах гнили и разложения, перед глазами выцветшими кадрами пронеслись сцены с расчлененными телами и отрубленными конечностями. Истинный хаос, пропитанный запахом смерти, в центре которого, высокая фигура в плаще с длинным окровавленным мечом и сверкающими ярким светом собственного достоинства и гордости глазами. Сомнений быть не могло: передо мной стоял безжалостный убийца. — Ты ещё долго собираешься на меня пялиться? — воскликнул мужчина, активно жестикулируя руками. Речь его была быстрая, рьяная, он говорил, не скрывая эмоций, словно его жизнь в любой момент могла оборваться, и он пытался избавиться от ненужной вспыльчивости. — Прощу прощения — я поклонилась в знак моего глубочайшего сожаления. — Врой! — крикнул мужчина, и в несколько шагов преодолев, разделяющие нас расстояние, схватил меня за локоть и потащил не сопротивляющуюся меня к выходу из школы. Я была слегка оглушена громогласным и не понятно, что означающим восклицанием и поэтому позволяла вести себя в нужном направлении. Хотя думается мне, что если даже у меня и возникли некие протесты, то озвучить я их все же не решилась. Стальная хватка на руке и прожигающий взгляд не внушали мне суеверного страха ровно, как и доверия. Но я, ощущающая всю мрачность ауры моего уже спутника, и знающая о его истинной сущности, все же не испытывала к нему презрения или отвращения. К тому же, этот человек мог быть как-то связан с моими родителями. — Суперби Скуало, — бросил он коротко. Я передернула плечами от оглушительного голоса, все также продолжая идти вперед. — Савада Мими, — представилась я в ответ, еле поспевая за широкими шагами мужчины. Он ухмыльнулся и посмотрел на меня: — «Мими», кажется, с итальянского это значит «любимая», — я вздохнула, а ведь действительно. Мое имя столь много значит, а мои родители и вовсе об этом забыли, впрочем, как и обо мне. — А «Скуало» — акула, не так ли? — я, раньше изучавшая итальянский по наставлению дедушки и искренне недоумевающая зачем мне он может понадобиться, вспомнила несколько слов. — Да, — ответил он, — а «Супербия» — гордость, — воскликнул мужчина и бросил на меня полный колючей насмешливости взгляд. «... твой отец был сущим дьяволом, во время обучения в школе, таким же нелюдимым и жестоким», — когда Скуало рассказывал о моем отце, он словно преображался: черты лица смягчались, тень раздражения невесомой тенью, преследующая его, таяла, оставляя за собой лишь незаметный след ностальгии и сожаления. В его глазах я видела и радость, и горесть, и даже заботу, но, несмотря на резкие перемены в поведении, в его жестах и речи все ещё проскальзывала немая гордость. Скуало Супербия полностью соответствовал своей должности и статусу в мафиозном обществе. Он был истиной «гордой акулой», вступающей в смертельную схватку, только почуяв запах крови, и верным товарищем и другом моему отцу. Мы сидели с ним под сенью деревьев во дворе школы. Я слушала увлекательные истории из жизни заядлого мафиози и наблюдала за трепыхающимися зелеными листьями, подрагивающими при каждом порыве ветра. Скуало оказался членов Варии, той самой «кровавой» организации, наводящий суеверный ужас на членов преступного мира. «... твоя матушка тогда неделю не разговаривала с ним и терпеливо ждала, пока он не извинится. В итоге мирить их уже пришлось всем составом семьи...» — самозабвенно продолжал Супербия, выуживая из памяти забавные ситуации, приключившиеся с моими родителями. Я улыбалась, впервые за последние несколько дней. Разговоры о матери и отце отзывались в душе легкой болью, но я старалась не обращать на это внимания, полностью погрузившись в проворную речь своего спутника... Разноцветные огни. Бессчетное множество пестрых красок, которые будто бы опрокинули невидимой рукой и они растеклись по черному небосводу безобразной краской. Теплый ветерок, приятно обволакивающий, успокаивал. Сумерки, сгустившиеся вокруг города, растаяли в этом тихом и спокойном месте, где звуки от грандиозного фейерверка раздавались лишь глухим эхом. Хрупкая миловидная девушка — юный босс Вонголы и величественный черноволосый мужчина — глава элитного отряда убийц. Тсунаеши и Занзас. Их встреча в этом укромном местечке, спрятанном ото всех кронами могучих деревьев, была из разряда тех мелких случайностей, которые в последствие меняют жизни. Сомнительная неудачница, готовая на все ради друзей и известный ценитель первоклассного алкоголя, всегда выпивающий, но никогда не пьянеющий. Девушка, в чьих жилах течет кровь Вонголы Примо, а в душе полыхает яркий огонь и мужчина, создавший собственную семью из ничего и наследник никогда не угасающей ярости. Огромное количество комплексов и падений за спиной, с которыми она смогла одержать бесспорную победу и неоценимый опыт многолетней борьбы, с которым он проиграл и впервые отказался от своих целей. Она всегда смотрела на него с неким безмолвным страхом, заикаясь и путая от волнения слова. Так обычно ведут себя глупые влюбленные девицы, увидев объект своего обожания. Но считать Саваду дурой он не посмел бы никогда. В её глазах, скрытые пронизывающей добротой и верой в лучшее, горели пламенем Неба уверенность и непоколебимое желание всех спасти. Она могла споткнуться на ровном месте, но уже через несколько минут сражаться с опасным противником с поставленной на кон жизнью. Савада Тсунаеши не была глупой самоуверенной дурочкой, желающей все и сразу. Глупые дурочки не знают, что такое убить за семью. Они не знают, что значит не спать сутками, ожидая звонка и терзаясь сомнениями о не вернувшихся с задания хранителях. А Савада Тсунаеши знала и не раз испытала это на себе. Какие бы грубые слова Занзас не говорил, какие—бы устрашающие взгляды не устремлял на неё, он все же глубоко уважал эту девчонку. Во время битвы с Бьякураном он признал её силу, её волю, её чувства. Он был готов даже распроститься с желание о получение места босса Вонголы, глядя на то, как она изматывает себя тренировками. Она не была идеалом хорошей девушки и порядочной жены. Она не умела укладывать в элегантную прическу непослушные волосы, не имела представления о правильном сочетании цветов в одежде, не знала сколько раз нужно помешать крем, чтобы он получился вкусным и воздушным. Занзас был уверен, что её всему этому научат, потому, как босс должен быть идеалом для своей семьи, с которого будут брать пример и идолом, на который буду молиться. Вот только Савада не потеряет присущего ей нелепого обаяния. Никогда. Потому что такие как она не меняются. Они только умирают, а затем возвращаются. Тсунаеши всегда будет верить в дружбу и надеяться на Реборна, при этом борясь до последнего. Савада каким-то непостижимым образом сочетала в себе самые противоречивые черты характера. В этом, пожалуй, было её природное очарование. Занзас понимал её отчасти, но не мог смириться с её судьбой. Тсунаеши понимала его полностью и старалась не смотреть в его алые глаза, боясь увидеть там ответ. Конечно, то, что под покровом темноты и россыпью звезд встретились Савада Тсунаеши — десятый босс Вонголы и Занзас Скариани — глава Варии было нелепой случайностью, подстроенной коварной Судьбой, в которую ни он, ни она не верили, приходиться не сомневалось. Возможно именно там их отношения, заложенные ещё на арене в битве колец, переросли в нечто большое, именуемое любовью. Их встреча, их жизнь и их судьба всегда были лишь одной взаимосвязанной случайностью. Они оба были прекрасными лидерами, умеющими управлять толпой, они оба обладали оранжевым пламенем и они оба были Небом, способным охватить всех. Яркие всплески на черном полотне, два человека, пристально смотрящих друг другу в глаза и тихий ветерок, гуляющий у них в волосах. Перед небом все равны, перед тем, что находится наверху, теряясь в облаках, и перед тем, что стоит рядом с тобой и ждет ответа на немой вопрос... — Врой! Ты меня слушаешь, вообще? — возмущенно воскликнул Скуало, вырывая меня из плена воображения. Я кивнула и попыталась собрать ворох мыслей в голове. Видение, что предстало в моем сознании, было похоже на увлекательный фильм, который оставляет после просмотра неясные ощущения. — Прошу прощения, Ску—сан, — я встала с прохладной земли и поправила сумку. Я чувствовала себя усталой, голова болела, а онемевшие конечности неприятно покалывало. Вариец, не обратив внимания на фривольное обращение к себе, уже хотел было возмутиться по поводу моего ухода, как раздалась тихая трель мобильного телефона, Супербия чертыхнувшись, ответил на звонок. Я прикрыла глаза. Весьма удачный момент, чтобы уйти. — До свидания, — сказала я, решив, что уходить не попрощавшись было бы не вежливо. Скуало был увлечен разговором, он что-то восклицал, размахивал руками и сыпал проклятиями на итальянском. Уже через несколько минут я была за пределами школы. Удостоверившись, что меня никто не преследует, я прислонилась к забору маленького домика и достала из сумки телефон. Семь часов вечера, время действительно пролетает с невероятной скоростью. Я подняла голову вверх, вспоминания моменты из недавнего видения. Синий небосвод без единого облака, поражающий своей величественностью и грандиозностью, вот, что я увидела. Перед Небом все равны и мне придется с этим смириться. Дома никого не оказалась, ни бабушки, готовящий мне вкусный ужин, ни Реборна, кидающего на меня заинтересованные взгляды. Вздохнув, я прошла в свою комнату: сделала уроки, погладила кота, послушала музыку, почитала книгу. Ближе к десяти часам я услышала, как входная дверь хлопнула, оповещая о том, что кто-то пришел. Выпив пару таблеток снотворного, которое к счастью всегда хранится в домашней аптечке, я легла в кровать. Мысли неприятным роем копошились в голове. Поток информации, обескураживающие факты — все это не могло пройти для меня бесследно. Мафия, правда о родителях, разговор со Скуало. Его слова о том, что теперь меня будут опекать члены Варии и следить за тем, что бы со мной ничего не случилось. Скуало. Он действительно интересный человек и собеседник. Слишком эмоциональный и экспрессивный, но довольно забавный. Он, бесспорно, дорожит своей гордостью, это заметно, если внимательно понаблюдать за манерой его речи и поведения, но, несмотря на это, он не раз переступал через неё, следуя за моим отцом. Гордая ли я? Безусловно, в некоторой степени. Я не могу простить родителей даже, когда узнала причину их поступка из-за мнимой гордости. Но ведь Супербия — капитан Варии, Император Мечей, профессиональный киллер, обладатель чудесной шевелюры, в конце концов. Ему есть чем гордиться. А я? Всего лишь школьница, не способная ни на что. Так может мне стоит пересмотреть свои взгляды? Изменить гордости? Наверное, общение с родителями того стоит. Я вздохнула, погружаясь в страну Морфея. Таблетки начали действовать. Тропинка в подсознании, казалось, стала чуть шире, и теперь не так страшно было по ней ступать, боясь сорваться в пропасть. Я могла вздохнуть свободно, не страшась оступиться. Возможно из-за того, что я узнала истину, которую от меня скрывали на протяжении четырнадцати лет, а может потому, что я стала немного увереннее и чуть менее горда после общения со Скуало. Не знаю. Мне оставалась ждать, когда над дорогой в подсознании взойдет яркое солнце и осветит синий небосвод. Мне нужно было ждать нового дня и искать, искать ответы на вопросы, которых с каждым днем отчего-то становилось все больше.